Мал золотник - да дорог.

Мы вышли из кабинета, и я по инерции сделал шаг следом за идущим впереди Андреем Савельевичем, но тут же впечатался в его спину. — Что такое? Почему стоим? — спросил я, растерянно потирая лоб. Соколов, не оборачиваясь, достал из внутреннего кармана связку ключей, выбрал один и вставил в замочную скважину... стены. Я моргнул. — Э-э... Это вы сейчас дверь открываете? В стене? Он усмехнулся, уголок губ пошевелился, как будто он только что вспомнил старую шутку: — А мы уже пришли. — Подождите... Кладовка, о которой вы говорили, прямо рядом с вашим кабинетом? Так близко? Странно, что я её раньше не замечал. Она что, между стенами спрятана? — Именно. Она тут всегда была, — пояснил Соколов с видом фокусника, показывающего финт века. — Просто я сделал дверь незаметной, чтобы не мозолила глаза. — Невидимая дверь? Хм. Как в фильме про шпионов... Только пиджак у вас не смокинг. — Да-да, — хмыкнул он. — Эти кладовые вообще повсюду. Раньше, наверное, служили звукоизоляцией или вентиляционными шахтами. После войны, когда дома заселяли под коммуналки, людям нужно было где-то хранить вещи — вот и появились тайные комнаты. — Мистика какая-то... А сколько их? — Не считал, — пожал он плечами. — Но между каждым кабинетом да ещё по обе стороны — они точно есть. Он повернул ключ, но дверь упрямо не поддавалась. Крутил так, этак, даже подёргал, словно пытался уговорить старую соседку открыть замок. — Давайте я попробую, — предложил я с улыбкой. Соколов театрально отступил в сторону, будто уступая сцену великому мастеру. — Прошу! Чем чёрт не шутит, может, у тебя рука счастливая... Я едва провернул ключ — раздался щелчок, и дверь, скрипнув, распахнулась. — Ну, прямо чудеса... — пробормотал Соколов, глядя с подозрением на дверь, как будто та сама выбрала, кому открыться. Он включил свет, и тусклая лампа осветила узкое, но длинное помещение, похожее скорее на тоннель в мир стройматериалов. Мешки с цементом, банки с краской, кисти в контейнере, рулоны обоев, покрытые пылью — всё дышало прошлым и строительной романтикой. — Нашёл! — Соколов выудил из пакета белые маски и протянул их мне. — Держи. Но я уже не слушал. Взгляд мой приковало что-то странное в конце комнаты. — А это что? — В смысле? Маски… — начал он, но, проследив за моим взглядом, тоже насторожился. Под потолком висел белый ящик, от которого вниз шла труба. Я осторожно протиснулся вперёд, перешагивая через мешки, банки и прочие препятствия, будто участвовал в квесте «Археологи ЖКХ». Подойдя ближе, я понял, что передо мной… туалет. Точнее, его сердце — сливной бачок, гордо висящий на стене, а под ним — канализационная труба. — Андрей Савельевич, — произнёс я торжественно, — мы нашли клад! — Что?.. — Клад, говорю! Сантехнический! Он прищурился. — Тимофей, ты, кажется, опять что-то задумал... — Конечно! — я расправил плечи, будто собирался произнести речь перед правлением. — У вас в офисе работает сто пятьдесят семь человек. Все они живут, дышат, едят… и, простите, ходят в туалет. А туалетов у нас — всего два. В женском вечная очередь, как в театре в антракт, а мужской еле справляется с напором. Вот почему труба не выдержала и рванула — это судьба! Но теперь у нас есть шанс всё исправить! — Я уже начинаю бояться продолжения, — хмыкнул Соколов. — Всё просто. — Я показал на бачок. — Если такие кладовки есть между каждым кабинетом, то... мы можем превратить их в индивидуальные туалеты! Для каждого отдела — свой! Без очередей, без нервов! Соколов застыл, потом медленно повернулся ко мне, словно к оракулу. — Тим.... В кого ты такой умный? С тех пор как ты появился, проблемы решаются сами собой. Ты, ей-богу, как счастливый амулет! — Вы мне льстите, — скромно потупился я, — но, если амулет, то, надеюсь, не из сантехнической серии.