Мал золотник - да дорог.

Двое суток я ни с кем не общался. Мир будто выключили. Телефон молчал, но пейджер каждые полчаса разрывался пронзительным писком — я знал, что это Андрей. Я чувствовал его тревогу кожей, но… мне нечего было ему сказать. Ни слов. Ни сил. Ни объяснений. Я лежал, уставившись в потолок, и думал, что мне делать дальше. Мысли путались, цеплялись друг за друга, падали в пустоту. Будущее выглядело серым, размытым, как после урагана. Макс после ссоры ушёл. Просто хлопнул дверью — и всё. И я остался в нашей комнате один. В комнате, где ещё вчера было тепло, смех, привычное братское присутствие. Теперь здесь висела глухая, давящая тишина. Ко мне никто не заходил. И, честно… это даже радовало. Я не хотел видеть их. Не хотел слышать. Не хотел снова ловить на себе эти взгляды — чужие, злые, осуждающие. Я просто смотрел в никуда. Часами. Без мыслей. Без эмоций. Вставал только тогда, когда организм напоминал, что он ещё жив — жаждой, болью в теле, слабостью. Ел машинально. Пил автоматически. Как робот. Я не понимал… как такое могло произойти? Где та семья, которой я гордился? Где те люди, которых я считал самыми близкими, самыми родными, самыми понимающими? Откуда взялись эти упыри, жаждущие крови, мести, расправы? Эти чужие лица в знакомых телах… Как будто кто-то ночью подменил мою реальность. Мне стало страшно. По-настоящему. Липко, холодно, до дрожи в пальцах. А вдруг они узнают… кто он? А вдруг догадаются? Найдут? А вдруг из-за меня у него будут проблемы? Боль? Опасность? Мысль ударила, как нож. Из-за меня! Я резко сел на кровати, сердце заколотилось. Нет. Этого я не переживу. Я не позволю. Он не должен пострадать. Никогда. Ни за что. Его нужно предупредить… Срочно. Немедленно. Пока не поздно. Пейджер снова пискнул. И в этом звуке мне послышалась не просто тревога — крик. *** В какой-то момент глаза налились тяжестью и сами собой закрылись. Сквозь сон я услышал, как в дверь квартиры настойчиво позвонили. Звук был резким, чужим, будто вторгся в мою тишину. Через несколько секунд дверь комнаты приоткрылась, и ко мне вошла Светлана. Она молча подошла, села на край кровати и долго смотрела на меня — так, будто искала слова и не находила их. — Мне нужно тебе кое-что сказать… Только, пожалуйста, не волнуйся… это очень важно, — её голос дрожал. — Мы виделись в последний раз в середине декабря… помнишь? Я тогда ещё бутылку вина купила… Мы её выпили… а потом… ну… как обычно. Ты ушёл, а я легла спать. А утром, когда убиралась, нашла использованный презерватив… подняла — а он порван… Я тогда не придала этому значения… Пойми меня правильно… — она запнулась, глубоко вдохнула. — Я беременна. Мне страшно… Что нам теперь делать?.. Я сел на кровати. Долго смотрел на неё — на ту, которая когда-то была мне подругой. Слова застряли где-то внутри. Я даже не до конца осознавал смысл услышанного, будто она говорила на чужом языке. И вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла мама. — Господи, девочка моя… — она тут же бросилась к Светлане. — Ты не плачь, всё будет хорошо. Мы крепкая семья, у нас даже девиз есть: «Один за всех и все за одного». — Она резко повернулась ко мне. — Будь мужиком, в конце концов! Если уж наследил — отвечай! Дети не должны страдать из-за мракобесия нерадивых родителей! Я поднял на неё глаза. — Не тебе такие речи толкать… Мракобесие — в твоей голове. Уходи. Мы сами решим, что нам делать. Мать вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что стены вздрогнули. В этот момент мой мир рухнул окончательно и бесповоротно. Краски выцвели, всё стало серым, плоским, как в старых комиксах, где герои что-то говорят, но в них нет ни жизни, ни цвета…