Мал золотник - да дорог.

Прошло три года. Я повзрослел — не столько внешне, сколько внутренне. Фирма, в которой я работал, развивалась стремительно, уверенно набирая обороты. Клиентов стало так много, что порой приходилось ненадолго выезжать за границу — уже там решать вопросы, улаживать проблемы и заключать сделки. Английский я знал с детства, как второй родной, поэтому в переводчике не нуждался. Но на этом не остановился и взялся за изучение других, более востребованных языков — тайского и корейского. Именно компании из этих стран чаще всего обращались к нам за созданием уникального рекламного бренда. Мой сын Костик подрос и начал ходить в детский сад. Делал он это с таким важным видом, будто каждое утро направлялся не в садик, а на заседание политбюро. Маленький, серьёзный, сосредоточенный — наблюдать за ним было одно удовольствие. А вот Светлана… Светлана всё чаще куда-то исчезала. Иногда даже не ночевала дома. В выходные, когда я посвящал всё своё время сыну, она красилась, наряжалась и уходила. Куда? Не говорила. Возвращалась поздно вечером в воскресенье — задумчивая, тихая, будто уставшая не телом, а мыслями. Я решил не лезть в её жизнь. Если захочет — расскажет сама. *** Однажды я вернулся домой после долгого и выматывающего рабочего дня. Светлана сидела на кухне за столом, сложив руки перед собой. Лицо у неё было хмурым, а взгляд — потухшим, как у больной собаки. Она нервно теребила пальцы, будто чего-то ждала, но сама не знала чего. Я разулся в прихожей, заглянул в детскую. Костик сосредоточенно строил что-то из кубиков, шевеля губами и полностью погрузившись в свой маленький мир. Я тихо прикрыл дверь и пошёл на кухню. — Ты уже третий день молчишь. Проблемы? Хочешь поговорить? — осторожно спросил я. Она подняла на меня глаза. В них была боль… и ещё что-то тяжёлое, невыносимое. — Нам нужно поговорить… — Хорошо, я слушаю, — я сел напротив неё. Она сделала глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. — Я встретила человека, с которым хочу жить дальше… Но он сказал, что хочет воспитывать только своих детей. Тех, которые появятся на свет в нашем с ним браке… Я не знаю, что мне делать. Я люблю его… Я помолчал секунду, затем спокойно ответил: — Не вижу никаких проблем. Мы разведёмся, а сын останется со мной. Это даже хорошо, что ты встретила того, с кем тебе хочется жить. Я искренне рад за тебя. Хватит себя хоронить — твоя жизнь только начинается. Улыбнись. Она смотрела на меня растерянно, будто не веря услышанному. — А если суд решит, что я должна быть опекуном? Ведь матерей всегда ставят в приоритет… — Не волнуйся, — мягко сказал я. — Я хорошо зарабатываю. Смогу нанять няню для Костика, когда буду в командировках. Суд действительно чаще встаёт на сторону матери, но у нас с тобой нормальные отношения. Мы можем всё объяснить честно. Я уверен, нас поймут. — То есть… ты правда не против, что я уйду, а сын останется с тобой? — Конечно нет. Каждый получит то, что хочет. Ты — любимого человека. Я — свободу. Возможно, даже уеду жить в другую страну… Буду работать и воспитывать сына. Всем будет хорошо. Разве не так? Светлана резко встала, подошла ко мне и обняла. Её плечи задрожали. — Ты такой хороший… Мне так повезло, что я знаю тебя… Спасибо тебе за всё… Она плакала, уткнувшись мне в плечо, а я молча гладил её по спине, понимая, что иногда любовь — это умение отпустить.