Мал золотник - да дорог.

Мы сидели на чемоданах в аэропорту и терпеливо ждали регистрации на рейс. Вернее, терпеливо сидел только я. Мой маленький, Perpetuum mobile, по имени Костик носился вокруг, как будто его подзарядили от розетки и забыли выключить. Он бегал, прыгал, задавал вопросы, играл в мяч и умудрялся делать всё это одновременно. Толстяк рядом с нами отчаянно обмахивал себя веером и смотрел на Костика так, словно подумывал вызвать экзорциста. В зале было душно, кондиционеры, видимо, сдались под напором тридцатиградусной жары и ушли в бессрочный отпуск. Люди плавились, как сыр на сковородке, а Костик — нет, Костик сиял и заряжал окружающее пространство своей неиссякаемой энергией. Уверен, небольшая электростанция рядом с ним почувствовала бы себя бесполезной. Я же мысленно подсчитывал часы полёта и количество будущих жертв… то есть пассажиров нашего рейса. Поэтому делал всё возможное, чтобы вымотать его ещё до посадки. Бегай, сынок, бегай. Прыгай. Крутись. Лишь бы потом, в самолёте, ты хотя бы час… ну ладно, хотя бы полчаса…посидел спокойно и не очаровывал незнакомых тётей и дядей своими философскими вопросами. И тут раздалось заветное: — Объявляется регистрация на рейс… Я выдохнул с таким облегчением, будто только что выиграл марафон, не вставая с места. Нас проверили, осмотрели, просканировали и, кажется, мысленно разобрали на запчасти. Заглянули во все доступные места и, подозреваю, в парочку недоступных — просто из спортивного интереса. Костик жутко боялся, когда его щекотали, поэтому извивался, хихикал и выглядел так, будто его пытают до признания в шпионаже. Зато пищалка металлоискателя привела его в неподдельный восторг. Он прошёл через рамку один раз — «пииип». Второй — «пииип». Третий — уже с выражением учёного, делающего важное открытие. А потом, не моргнув глазом, подбросил под ноги какому-то мужику металлический шарик. Откуда он его достал — загадка века. Возможно, у него есть тайный карман в другом измерении. Рамка взвыла сиреной, лампа наверху замигала, как новогодняя гирлянда, и Костик пришёл в полный восторг. А вот служба безопасности — нет. Со всех сторон сбежались вооружённые охранники, мгновенно скрутили бедолагу, распластали его по полу, как морскую звезду, и повели на личный досмотр. Мужик смотрел на меня взглядом «я просто летел в отпуск…». Я лишь вздохнул. Ну а что я мог сделать? Ребёнок же. Наконец-то нас запихнули в душный автобус, и мы, как аккуратно утрамбованные сельди в банке «Особо плотной закрутки», покатили по взлётной полосе навстречу своему небесному лайнеру. Романтика путешествий, как говорится, началась. Но радость была недолгой. Нас… не выпустили. Объявили, что идёт проверка всех систем. — Конечно! А почему бы и нет! — мысленно поаплодировал я. — Автобус герметичный, форточки закрыты, вентиляция отсутствует. Просто люкс! Все, кто находился внутри, моментально перешли в режим «сауна эконом-класса». Люди обливались потом, матом и обречёнными взглядами. Воздух стал густой и его можно было откусывать зубами. И тут в голову пришла философская мысль: — Проверка всех систем перед вылетом — это нормально. Зимой, тем более. Ну там… наледь с фюзеляжа сбить, посмотреть, не примёрзли ли шасси — безопасность прежде всего, вопросов нет! Но летом-то… что они делают? Вазелином крылья смазывают, чтобы самолёт по воздуху скользил быстрее? Или колёса гуталином натирают — чтобы при посадке эффектно блестели?! Минут через десять водитель, видимо, проникся нашим коллективным страданием и сжалился. Двери распахнулись, и мы как один высыпались наружу — быстро, панически и с таким видом, будто боялись, что нас сейчас снова запечатают обратно. Свобода. Свежий воздух. И лёгкое ощущение, что ещё минута — и нас можно было бы официально продавать как консервы «Турист в собственном соку». Я уже честно не верил, что мы когда-нибудь попадём на борт самолёта. В голове постепенно оформлялась мысль: ну всё, значит так и будем жить — в аэропорту, питаясь надеждой и бутербродами из кафе... Но, как оказалось, даже в аэропортах случаются чудеса. — Уважаемые пассажиры… — раздался голос откуда-то сверху. Я аж вздрогнул и автоматически перекрестился. Хотя в Бога не верил. Но на всякий случай — мало ли, вдруг сейчас объявят Страшный суд, а я без подготовки. Повернулся — и понял: это не небеса, это стюардесса. Стояла на самой верхней ступени трапа, возвышаясь над толпой, словно древняя жрица авиации, взывающая к заблудшим душам. — Уважаемые пассажиры, прошу разбиться на две колонны. Трапов будет два. Пассажиры с местами от одного до ста — проходите и поднимайтесь по первому трапу. А те, у кого места с сотого первого по двухсотый — пройдите в хвост самолёта и поднимайтесь по второму трапу. Спасибо за внимание. Толпа загудела, зашевелилась, начала делиться, путаться, переспрашивать и делать вид, что всё поняла. — Это вам спасибо, что вообще пустили в самолёт! — пробасил толстый мужик где-то сзади. — Надеюсь, там кондиционер работает, а не для красоты! И, расталкивая всех локтями, животом и, кажется, даже аурой, попёрся первым, как ледокол по Арктике. Но… мы шли. Мы поднимались. Мы почти летели — хотя пока только по ступенькам. И вот… это случилось. Мы взлетели! Прощай, Россия! Здравствуй, Таиланд! Впереди нас ждали море, пальмы, коктейли и полное отсутствие всего того, что только что пыталось нас задушить в автобусе. Жизнь снова имела смысл.