Мал золотник - да дорог.

Андрей... Он по-прежнему был чертовски хорош собой. В вырезе расстёгнутой рубашки нагло красовалась накачанная грудь, а эта его фирменная улыбка… та самая, от которой в своё время у меня подгибались колени и путались мысли. Чёрт! Он почти не изменился — всё такой же сияющий, уверенный, до неприличия прекрасный. Разве что на гладком лбу и вокруг глаз появились несколько дополнительных морщинок — следы прожитых лет и, вероятно, чужих нервов. Но даже они не мешали ему улыбаться и методично тревожить моё всё ещё любящее сердце. — Не смотри на меня так, будто я привидение, — спокойно сказал он. — Это правда я. И да, я здесь из-за тебя. Если ты позволишь… я хочу начать всё заново. Ты — мой мир. А без тебя мне, откровенно говоря, паршиво. Костин серьёзно посмотрел ему в лицо, всё ещё восседая у него на руках, словно судья на троне. — Па… он вроде не врёт, — вынес он вердикт. — Давай его оставим. Он красивый и сильный. Я за ним буду присматривать… Андрей улыбнулся, глядя на Костика, с таким выражением, будто уже мысленно принял его в штат. — Вот это я понимаю — настоящий мужик, — одобрительно заметил он. — Если ты возьмёшься за такую ответственную работу, а я пройду все испытания… то подарю тебе пони. Глаза сына округлились до предела. — Настоящего?! — переспросил он. — Не «Лего» и не самокат, а маленькую лошадку?! Андрей улыбнулся ещё шире и кивнул. — Слово даю. Чтоб мне провалиться прямо на этом месте! Но для чистоты эксперимента нам придётся жить вместе. Ты к этому готов? — Готов! — без раздумий ответил Костик. — Но если ты обидишь папулю… — он сделал паузу и для убедительности провёл большим пальцем себе по горлу, — обещаю...тебе абзац! Это вызвало искренний смех у Соколова. — Теперь, Тим, я понимаю, каким ты был в детстве… — усмехнулся он. — Он же твоя копия. Ты что, себя отксерокопировал? Они оба повернулись ко мне и в один голос сказали, одновременно. — Ну чего молчишь? — Костик захихикал, а Соколов только крепче прижал его к себе и чмокнул в щёку. Я смотрел на них и ловил себя на мысли, что происходящее кажется всего лишь вырезкой из нашей жизни — коротким, тёплым фрагментом. Всё выглядело настолько естественно, привычно, словно так было всегда и иначе быть не могло. — Хорошо… — наконец сказал я. — Мы будем вместе. Но я всё ещё жду ответа. Лицо Андрея стало серьёзным. Он не раздумывал ни секунды. — Признаю… я за тобой наблюдал. Я просто не мог оставить всё так, как оно было. А потом появились твои братья — и тут до меня дошло. Ты не прятался. Ты боялся за меня. Всё, что между нами было… ты не забыл. Ты хранил. Ты не думал о себе, не строил планов на будущее — и всё же жизнь в тебе не угасла. Она заиграла по-новому. Это было так наглядно… так по-настоящему. Ты особенный. То, что в тебе есть, заставляет меня жить. Но главное даже не это. Я не могу без тебя. Я до сих пор люблю — только тебя. И собираюсь быть рядом. Чего бы мне это ни стоило. — Пап… — вдруг вмешался Костик. — А он мне нравится. Если он так любит, то и я люблю вас всех. Это же круто — иметь сразу двух пап! А мама будет приезжать в гости. Она хорошая, ты, Андрюша, не бойся. Просто она живёт своей счастливой жизнью. И у меня скоро будут новые братья… и, может, даже сестра. Соколов долго смотрел на меня, но после такой словесной тирады сына не мог не отреагировать. — Милый мой… это так не работает. Тут нужны чувства… и согласие твоего папы. — Ну пааапуль… — протянул Костик. — Объясни ему. Кто ж ему запрещает? Ты взрослый уже, сообразишь, что дальше делать. Я расплылся в улыбке. Оказалось, что мой малыш понимает куда больше, чем мы — взрослые. *** Прошло десять лет. Мы по-прежнему вместе — так же крепко, как в те первые дни, когда мир казался хрупким и бесконечным одновременно. Наша небольшая семья получила разрешение от правительства Таиланда открыть собственное дело, а вскоре судьба одарила нас ещё одним знаком доверия — гражданством этой удивительной, тёплой страны, ставшей нашим домом. Наш сын растёт, словно впитывая солнце и море, радуясь каждому дню, каждому взгляду, каждому нашему прикосновению. В его смехе — отражение нашей любви, в его шагах — продолжение нашей дороги. Мы счастливы. Мы любим. И между нами всё ещё живёт та самая дрожь, та нежная боль и сладкое волнение, из которых рождается настоящее чувство. С годами оно не угасло — наоборот, стало глубже, сильнее, почти невыносимо прекрасным, словно любовь, умноженная на время и пережитые испытания.