Мал золотник - да дорог.

У выхода из аэропорта нас уже поджидал водитель — человек с таким невозмутимым видом, будто он каждый день подбирает слегка уставших пассажиров и везёт их прямиком в лучший отель Бангкока. Именно туда он нас и доставил. Номер, заботливо забронированный моим начальником, оказался настолько огромным, что я на секунду заподозрил: либо меня перепутали с рок-звездой, либо здесь планировались тайные переговоры ООН. Я вежливо, но решительно отказался от этих хором в пользу более скромного номера — зато с застеклённым балконом и таким видом на мегаполис, что Бангкок казался живым организмом, дышащим огнями. Я разобрал вещи, и мы с Костиком заказали обед прямо в номер — редкая роскошь, когда можно есть и никуда не бежать. Пока я разговаривал с Кириллом и пытался выяснить, какие именно подвиги от меня потребуются в ближайшее время, мой сын решил, что переговоры — дело утомительное, и уснул прямо за столом, с видом человека, выполнившего все планы на день. Я аккуратно перенёс его на кровать, накрыл одеялом и с облегчением выдохнул, словно только что успешно обезвредил бомбу замедленного действия. День пролетел незаметно. Но мысли уже упорно цеплялись за завтрашний. Он казался куда сложнее: Костика я не мог оставить одного, а впереди маячила поездка через весь город — долгая, шумная и, вполне возможно, растянувшаяся на целый день. В вечерней тишине номера я смотрел на огни Бангкока и размышлял, как мой маленький спутник перенесёт это городское приключение. *** Утро началось с поцелуя в щёку и заговорщицкого шёпота моего сынули — того самого шёпота, от которого сразу понятно: грядёт приключение. — Папо-о-очка… я это… описался. Что будем делать? Я приоткрыл один глаз и уставился на эту хитрую, совершенно не раскаивающуюся мордашку. — Ну всё, — трагически вздохнул я. — Теперь нас выгонят из номера. А потом и из страны. Здесь, знаешь ли, к писающимся детям относятся крайне сурово. Но я попробую с ними поговорить… Думаю, на первый раз нас простят. А то придётся жить на улице, под пальмой. Он на секунду задумался, потом выдал гениальный план: — А может… мы им ничего не скажем? Тихонечко снимем простыню и постираем… — А матрас? — приподнял я бровь. — Его тоже втихаря в ванную засунем? — Папа, я честное слово… больше не буду! — глаза стали огромными и максимально честными. Я вздохнул, но уже без трагедии. — Ладно. Ты уже взрослый человек и дал мне слово. А слово мужчины — это серьёзно. Не подведи. Он торжественно кивнул, а я понял: утро удалось. Даже если простыня подо мной была мокрой. Мы плотно позавтракали и отправились в удивительное путешествие по огромному городу. *** Мы спускались в стеклянном лифте с восемнадцатого этажа. Костик всё это время буквально прилип к прозрачной стенке кабины и с восторгом наблюдал, как люди внизу, ещё минуту назад похожие на суетливых букашек, постепенно превращаются в полноценных жителей отеля. Меня же, если честно, слегка подташнивало. Иллюзия отсутствия стен действовала на нервы. Слава богу, хоть пол оказался не прозрачным. Я уставился себе под ноги, как примерный ученик, и в таком положении мы благополучно достигли первого этажа. Двери лифта разъехались, и, держась за руки, мы направились к ресепшн. Огромное фойе сияло чистотой и какой-то нарочитой экзотикой. Белоснежный мраморный пол отражал свет так, что хотелось надеть солнечные очки. Стен и потолка, казалось, вовсе не существовало — они тоже были стеклянными, как и лифт. Зато повсюду красовались кадки с растениями и цветами такой красоты, будто их выращивали лично для конкурса «Удиви туриста». Воздух был свежим и прохладным, почти подозрительно приятным. Я вручил ключ-карту девушке за стойкой регистрации и уже собрался развернуться и уйти, как она меня остановила: — Прошу прощения, господин Голубев… В нашем отеле запрещено тревожить отдыхающих. А поскольку вы не сообщили, что ожидаете гостей, нам пришлось попросить визитёра подождать вас в холле. Он вон там, — она указала рукой направление. Я удивился. Может, кто-то из фирмы, куда я сегодня собирался, решил проявить инициативу? Это было бы даже приятно. Но мои глаза упёрлись в до боли знакомый силуэт мужчины, стоявшего ко мне спиной. Сердце подпрыгнуло где-то под самым горлом. Я перестал дышать. Внезапно стало душно, и я расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке, будто это могло помочь. Глаза видели то, чего быть не могло, и от этого несоответствия реальности голова шла кругом. Я машинально подхватил Костика на руки и направился к мужчине. Я успел сделать всего пару шагов — он обернулся. От того, что я всё ещё задерживал дыхание, перед глазами поплыло, и я пошатнулся. Мужчина мгновенно рванул мне навстречу, перехватил Костика и одновременно поддержал меня под локоть. — Тим… тебе плохо? Ты бледный… Но ответил ему не я. Ответил Константин. — Папа, а почему этот тайец говорит на нашем языке? И вообще… вид у него какой-то странный. — Потому что он русский. — А что он здесь делает? — Мне бы тоже хотелось это знать, — выдохнул я. — Соколов, как ты здесь оказался?