Morning Boy

Томмен вырос высоким и красивым, как и предполагала Бриенна. Его мать и отец были слишком прекрасны, чтобы могло быть иначе. Он вырос добрым малым и умелым рыболовом, но слишком любил своих овец и коз, чтобы участвовать в их забое — не говоря уже о том, чтобы поднять на них руку. В нём совсем не было жажды крови. И Бриенна, и Джейме пытались приобщить его к мечу: вооружили маленьким тренировочным и целыми днями показывали правильные стойки. Но Томмен куда охотнее сидел в траве, собирая клевер, и радостно выкрикивал похвалу, когда кто-то из них делал удачный выпад во время поединков. Джейме был в растерянности. — Я всегда думал, что любой мой сын будет… Бриенна отнеслась к этому с большим пониманием. — Я уверена, мой отец тоже представлял себе красавицу-дочь. Джейме упрямо сжал челюсть. — Она у него и есть красавица. — Вовсе нет. — Я быстро понял, что у слова честь столько значений, что оно может не значить вообще ничего. С красотой — всё точно так же. Упрямец. Бриенна позволила себе слегка улыбнуться. — В тебе есть и честь, и красота. Томмен всегда закатывал глаза, когда они начинали этот спор. — При чём здесь вообще красота? — спросил он. — Мы же семья. В этом он был истинным Ланнистером. Любовь для него шла впереди всего, а остальное — лишь незначительные мелочи, с которыми можно разобраться позже. Его происхождение, Бриенна, туманное будущее в Утёсе или Цитадели — всё это меркло перед простой истиной: Серсея была его матерью, Джейме — отцом, а Бриенна любила его так, как любят только родных детей. А порой, как он подозревал, даже сильнее. Ещё двенадцать лун он звал её «миледи», а однажды вечером, потянувшись за маслом к горячим лепешкам, просто назвал её «мамой». Совсем как Джейме, он нахохлился от смущения, когда она уставилась на него своими огромными, полными неуверенности глазами. — Матушка любила меня, я верю в это. Но её больше нет. Ты вышла за моего отца, — напряжение в плечах Томмена исчезло, — и ты ведь тоже меня любишь. Ты сама мне это говоришь. Бриенна кивнула. Сердце в груди забилось гулко и тепло. Эта нежность к нему никогда её не покидала. — Ты — моя семья, — закончил Томмен. Бриенна поднялась, подошла к нему и поцеловала в макушку — туда, где когда-то покоилась самая настоящая корона. Здесь он был в большей безопасности, чем на любом троне. И каждую ночь она благодарила за это всех Богов. — Я считаю тебя своим сыном с того самого дня, как ты обрызгал меня водой из того ручья, — призналась она. Томмен рассмеялся, и Джейме вместе с ним. Она поправила волосы на лбу Томмена — так же, как делала это для Джейме. Бриенна поймала его взгляд через стол, с тревогой гадая, что в нём увидит. Морщинки у его глаз разгладились, а улыбка была полна любви. Черты его лица стали куда менее резкими, чем при их первой встрече. Время смягчило их. Джейме поднял свой пирог: — За мою семью.