Куколки на "Хромом Крабе"

      Тэхён то впадал в забытье, то снова приходил в себя, пока однажды в его голове окончательно не прояснилось. Вся боль сосредоточилась у него в затылке, и рука невольно потянулась к очагу страданий. На волосах засохла кровь, из чего он сделал вывод, что отключился из-за удара тупым предметом по голове.              Осмотрелся, потому что память возвращала его в реальность разрозненными клочьями: он танцует в роскошных одеждах, и на него со всех сторон сыпятся золотые монеты. А теперь он нападает на огромных альф, грозящих ему ножами, но у него самого имеется оружие, которым он прекрасно владеет.              Он сидит в таверне — нога на ногу, в руках стаканчик с костями, и его мозг считывает: один кубик трижды упал влево, потом отскочил от стенки и стал двигаться в обратную сторону, а второй дважды ударился о противоположную стенку и снова лёг так, как и лежал — тройкой вверх. Переворачивая стакан, Тэхён легонько тряхнул его, чтобы выпали шестёрка и пятёрка.              А тут он что-то рассказывает, и красивый альфа с пронзительными чёрными глазами не отводит от него взгляда. Тэхён не видит, но чувствует это, потому что его тело реагирует на взгляд, как на свечу: где он задержался, там потеплело — на губах, глазах, родинке на кончике носа. Альфа, чей аромат он вдыхал прямо с кожи — это он помнил, но при каких обстоятельствах — забыл.              Он снова потёр затылок и ещё раз осмотрелся: чего-то не хватало. Вернее, кого-то. Сам он находился в тёмном помещении, в котором собралось не меньше десятка человек. Судя по мягким ароматам — омеги. Плохо! Он вспомнил, что такая качка может быть только на корабле, а тёмное помещение на судне — это трюм.              Много омег в трюме не к добру. И он именно среди них. Позвал:              — Даын?              Кто-то тихо попросил:              — Не шуми, а то опять придут эти…              Что ж, Тэхён понял, как получить информацию и, набрав побольше воздуха в грудь, заорал:              — Даын! Чёрт возьми, где мой братик? Если хоть один волос упадёт с его головы…              Договорить он не успел, потому что открылся люк, ослепив его прорвавшимся лучом дневного света, и огромный кулак прилетел ему под челюсть, едва снова не выбив из реальности. Больно, неприятно, но отступать он не собирался: вцепившись в ворот ударившего его альфы, чтобы не потерять равновесие, Тэхён резко ударил ему лбом в переносицу, и тот присел, чтобы не упасть.              Используя его спину, как ступеньку, Тэхён нырнул в люк, подтянулся на руках и вырвался на палубу, кишащую альфами. День клонился к закату, и он понял, что провалялся в беспамятстве около суток. Быстро огляделся — куда ни глянь, кругом морская или небесная синева, и ни одного тёмного пятнышка.              Не прошло и минуты, как случилось то, ради чего Тэхён затеял всё это: несколько клинков опасно упёрлись в его грудь, а грубый голос крикнул:              — Капитан, у нас тут беглец. Что с ним делать?              Пока капитан неторопливо шагал в их сторону, Тэхён внимательно рассматривал окруживших его мужчин. Что ж, судя по одеждам, это не пираты. Не купцы и не военные, а просто…              Цвет одежд — тёмно-синий с чёрными узорами и золотистыми всполохами. Очень узнаваемые цвета его дорогого родителя. Вот, значит, куда он попал. Осталось проверить:              — Где омеги, которых вы взяли вместе со мной? — потребовал он ответа у подошедшего капитана.              Тот оказался зрелым мужчиной, но не настолько старым, чтобы не оценить его красоту. Прищурившись, капитан сказал:              — Ты был с ними в трюме и сам от них сбежал. Куда так торопился? Может, ко мне в каюту?              Тэхён быстро распознал «тот самый» тон и, сделав лёгкое движение плечом, с которого свалилась рубаха, посмотрел прямо в глаза альфе, несколько раз взмахнул ресницами, потом скромно опустил взор в пол, после чего мягко, с лёгкой хрипотцой в горле сказал:              — Вы такой шутник, капитан. Разве команда позволит, чтобы прибыль с меня получили только вы? А если ту прибыль, о которой говорите вы, получит вся команда, то никто не даст вам за меня ни медяка. Я просто ищу друзей — они были со мной до того момента, как я потерял сознание, а когда пришёл в себя, то не обнаружил их, вот и расстроился… — всхлипнул в конце Тэхён, подняв щенячий взгляд на капитана.              — Ага, расстроился, — сказал кто-то из матросов. — Не верьте ему, капитан. Этот дьяволёнок изранил больше всего наших парней, пришлось его вырубать сзади веслом, чтобы захватить. Вы представить себе не можете, какой он опасный.              — Кто? Я? — перевёл Тэхён всё тот же невинный взгляд на говорившего. — Какие ранения? Я от вида крови падаю в обморок. А мои ручки… Небеса, во что они превратились, пока мы гостили на острове! — возмутился он, глядя на свои загорелые руки с длинными изящными пальцами. — Посмотрите, — протянул он их почти к лицу капитана, изогнув запястья в беззащитном жесте.              Альфа с удивлением рассматривал руки, по которым сразу становилось ясно — этот омега не рыбак и не крестьянин, а скорее всего в его жилах течёт кровь аристократов. Поэтому он спросил:              — Как ты попал на остров?              Прикинув, что могли сказать его друзья, Тэхён выбрал самую очевидную версию:              — Мы плыли из Пхорёна в Сокхон. Я, мой братик и наши друзья. Но корабль попал в шторм, и мы оказались на атолле. А когда после шторма туда приплыли рыбаки, они позвали нас к себе в гости. Там вы нас, вероятно, и схватили. А теперь позвольте узнать, где мои спутники?              Капитан продолжал пытливо рассматривать его. Он старался вспомнить, к какому семейству может относиться этот омега? Лет двадцать-двадцать два и не замужем — это точно кто-то высокородный. Как и те, кто были с ним. Неожиданно он спросил:              — Не желаете разделить со мной трапезу?              Тэхён склонил голову на бок, лукаво прищурился и поинтересовался:              — Хотите меня прикормить? Я не против, особенно если во время трапезы я смогу узнать причину своего пребывания здесь.              Капитан с подозрением посмотрел на одежду Тэхёна и спросил:              — А почему вы так одеты? Вас ограбили?              Стоит заметить, что на Тэхёне было его самое приличное одеяние, потому что заботливый Даын прежде, чем покинуть корабль, захватил с собой и их вещи. И потом, когда Тэхён промок до нитки, бегая по пляжу за устрицами, а между ним и Даыном произошло то бурное прощание, он с удовольствием переоделся в свой лучший наряд. А там и рыбаки прибыли.              Но капитану он сказал:              — Я в путешествиях стараюсь не привлекать к себе внимания. Поэтому у меня на этот случай скромные наряды, на которые никто никогда не оглянется во второй раз.              — Тогда Вам надо что-то делать с Вашим лицом, — усмехнулся капитан, — потому что на него хочется смотреть бесконечно.              Смущённо опустив глазки, Тэхён кокетливо хихикнул:              — Скажете тоже, капитан. Вы, наверное, не рассмотрели моих спутников — вот они действительно красавцы.              — Отчего же не рассмотрел? — прокололся капитан. — Я видел их, именно поэтому они сейчас находятся в другом месте. А вас мне не показали, иначе вы не оказались бы в трюме.              Так, мило болтая, они дошли до каюты: Тэхён, легонько облокотившийся на локоть капитана, и альфа, подстраивающий свой широкий шаг под лёгкий своего слабенького, почти беспомощного спутника.              Каюта капитана оказалась куда роскошнее того чулана, в котором обитал Намджун. Она была разделена на две части. Та, что ближе, выполняла роль светской гостиной. В ней стоял столик, вокруг которого установили мягкие кушетки и одно глубокое кресло. Тэхён так и видел, как альфа сидит на одном из низких диванчиков, а по обеим сторонам от него возлежат полуголые омеги, наперебой старающиеся накормить и приласкать альфу.              Чуть дальше висел тяжёлый бархатный занавес, за которым, Тэхён мог поклясться, нечто вроде спальни капитана. Всё так же медленно, уверенно и чуть отставив локти назад, чтобы расправились плечи, а спина соблазнительно прогнулась, Тэхён прошёл вглубь каюты и безошибочно выбрал место, которое мог занять согласно этикету — справа от того, кто сядет во главе стола, то есть, лицом к входу.              Капитан помог ему сесть, хлопнул в ладоши, и вскоре в каюте материализовались альфы с подносами в руках. Они двигались почти бесшумно, очень быстро и ловко расставляя еду и посуду. Вскоре Тэхён уже едва сдерживался, чтобы не сглотнуть накопившиеся во рту слюни — такого изобилия он не видел давно.              Нежное мясо, замаринованное редчайшими специями и приготовленное несколькими способами, было основным блюдом. Овощи, запечённые на решётке над тлеющими углями. И ничего, что напоминало бы кашу или лепёшки. Он вспомнил, что аристократы считают овёс едой крестьян, пшеницу оставляют простолюдинам, а рис — всем, кто не может позволить себе мясо.              Улыбнувшись, Тэхён взял палочки и очень изящно положил себе на тарелку несколько кусочков разных блюд так, чтобы они не соприкасались между собой. Затем спросил:              — Могу я узнать причину, по которой оказался на вашем корабле? — и, едва приоткрыв рот, положил себе на язык крошечный кусочек мяса, после чего пробежался юрким розовым кончиком между губами, высунув его ровно настолько, чтобы капитан его заметил, но не принял этот жест за приглашение к чему-то неприличному.              Пока Тэхён медленно пережёвывал свой кусочек, продолжая улыбаться, капитан разоткровенничался:              — Простите, но я не могу сказать вам точную причину, потому что и сам знаю далеко не всё. Наш глава приказал собрать по всей стране омег определённого возраста. Они должны быть красивы. И за тех, кто ему понравится, он пообещал хорошее вознаграждение. Вот тут, честно говоря, моё понимание заканчивается, потому что я никак не могу придумать ни одной причины — для чего такому высокопоставленному господину омеги простолюдинов? Он же может получить любого аристократа, несмотря на свой возраст.              Тэхён совершенно очаровательно ковырялся в своей тарелке, превозмогая лютый голод и благодаря Небо, что его желудок не призывает китов! Но ему нужно было, чтобы капитан поверил, что вот такое нежное мясо он ест каждый день, поэтому имеет право сидеть и выбирать лучшие кусочки.              Выдержав паузу, Тэхён спросил:              — И что это за вознаграждение? Может, я могу и сам дать вам эту сумму — за себя и моих друзей. И вы никому и никогда не скажете, что на вашем борту было четверо омег больше.              Он аккуратно сложил палочки на край тарелки, поставил локти на стол, сплёл пальцы и положил на них подбородок, мягко, но настойчиво глядя на капитана. Тот нервно сглотнул, посмотрел на плечо омеги, сияющее бронзовым загаром. Подцепил крупный кусок мяса и запихал его себе в рот, словно боясь сказать лишнее.              Тэхён продолжал смотреть на него и улыбаться. Пауза затягивалась, и омега вытянул перед собой руку, поиграл пальцами, словно на них были массивные перстни, и капитан почти услышал этот густой звон от широких ободков золота и тяжёлых камней, стукающихся друг о друга с неповторимым звуком.              Словно желая окончательно убедить капитана в своих словах, Тэхён погладил свои тонкие запястья, будто бы поправляя браслеты, а потом провёл пальцами по шее, то раздвигая большой и указательный пальцы, то сдвигая их. Капитан буквально увидел массивное колье с крупными, с его ноготь камнями. Этому омеги пошёл бы любой цвет, но сам капитан считал своим цветом зелёный, поэтому в его голове это украшение было изумрудным.              Закрыв глаза, он представил этого омегу во всём великолепии на каком-нибудь светском мероприятии — в отличном светло-зелёном костюме, расшитом золотом, с массивными украшениями, в ботиночках на тонком каблучке, с волосами, уложенными в замысловатую причёску. Судя по чётко выверенным движениям, этот юноша затмил бы собрание не только своей красотой, но и манерами.              Капитан ещё раз посмотрел на сидящего перед ним омегу, больше похожего на бунтующего мальчишку, сбежавшего из-под родительской опеки. Что ж, предложение было заманчивым, но капитан не решал такие вопросы единолично. Поэтому он спросил:              — Вы наелись?              — Да, — соврал Тэхён, отодвигая от себя тарелку с почти нетронутым ужином.              — Вам не понравилось? — кажется, расстроился капитан.              — Отнюдь, — рассмеялся Тэхён, стараясь, чтобы звук его смеха звучал мягко и не превышал положенной громкости. — Просто, боюсь, что на мне будут лопаться корсеты, когда я вернусь домой. А с таким прекрасным поваром, как у вас, стоит оставаться настороже — глазом моргнуть не успеешь, как поменяешься гардеробом с нянем.              Капитан улыбнулся, встал из-за стола, помог подняться Тэхёну и вывел его из своей каюты, но почти сразу открыл другую дверь, и Тэхён увидел своих друзей и ещё троих омег, мирно сидящих в такой же богатой гостиной перед таким же обильным столом, как и тот, которой он только что оставил. Капитан сказал:              — Думаю, сейчас вы видите своих друзей, присоединяйтесь к ним, а мне нужно обсудить ваше предложение с… кое с кем.              И альфа закрыл за собой дверь, а потом Тэхён услышал звук задвигающегося засова. Что ж, судя по лицам, Даын и Чимин были рады видеть его, а вот по лицу Джина было совершенно невозможно понять, что там в голове у этого воспитанника монахов?              Тэхён прошёл в каюту, плюхнулся на кушетку рядом с Даыном и уставился на Джина. Поинтересовался:              — Как вы тут?              Ответил ему Чимин:              — Мы думали, тебя убили.              — Они старались, — осторожно коснулся Тэхён затылка. — Но я так и не понял: как вы тут устроились? Вас никто не обижал?              Он продолжал смотреть на Джина, а тот вёл себя, как статуя в дворцовом парке — сидел с прямой спиной и смотрел в одну точку. Тэхён вытянул руку и пощёлкал пальцами перед его лицом. Звонкий звук пронёсся по каюте, потревожив незнакомых омег, но Джин всего лишь посмотрел на Тэхёна и тихо сказал:              — Всё хорошо, нас никто не обижал.              Лучше бы он молчал! Потому что, говоря последнюю фразу, он бросил мимолётный взгляд на незнакомых омег, и Тэхён, собрав брови на переносице, спросил:              — И кто конкретно вас не обижал?              Один из троих, блондинистый омега с серыми глазами насмешливо сказал:              — Ты кто такой, чтобы, только зайдя в помещение, наводить свои порядки?              Его тон и расхожая в кибанах фраза выдали омегу с потрохами — Тэхён сразу перешёл на язык, который тот понимал:              — Считаешь себя тут самым важным? Сколько за тебя заплатили?              Даын сжал руку Тэхёна, потому что прямо сейчас он нарывался на драку: хоть в кибанах покупка омег на время — дело привычное, но обычно сами кисены эту тему старательно обходят стороной. И задать такой вопрос — то же, что спросить, сколько всего членов в тебе побывало.              Незнакомец вскочил с места и принял боевую позу. Однако Тэхён выпрямил спину и спросил:              — Я задал слишком сложный вопрос, или ты считать не умеешь?              Не выдержав издевательств, кисен набросился на Тэхёна, и тот вдруг заблажил, как беззащитный омега:              — О, Небеса! Да что тут происходит? Помогите! Капитан! Прошу вас, защитите меня!              Послышался лязг засова, дверь распахнулась, и на пороге вырос капитан. Картина, представшая перед его глазами, настолько взбесила альфу, что он в два шага преодолел расстояние, разделяющее его и кисена, напавшего на прекрасного омегу. Схватил нападавшего за шкирку и отшвырнул в сторону, опустился перед плачущим Тэхёном на колени и принялся утирать ему слёзы, приговаривая:              — Не плачьте, во имя Небес. О, боги, даже слёзы совсем вас не портят. Вот так, улыбнитесь и расскажите мне, что случилось?              Тэхён снова опустил глаза, подхватил край своей рубахи и начал комкать её, рассказывая сквозь всхлипы:              — Я… когда я зашёл и поздоровался с дру… друзьями, то понял, что они напуганы-ы. Я спро… сил, что слу-училось, а этот стал говорить, что я… он сказал, что я какие-то правила им… А я просто спросил! А он как налетел… — снова залился слезами Тэхён.              Капитан нежно погладил его руки, встал, посмотрел на напавшего омегу и спросил:              — Ты в трюм захотел?              — Он всё врёт! — попробовал защититься кисен. — Он — такой же, как я!              — Какой? — испуганно спросил Тэхён и снова бросил на капитана невинный взгляд.              Альфа зарычал:              — Ты сам попросился ко мне и пообещал, что понравишься господину Ким, — при этих словах ресницы Джина слегка дрогнули, что заметил только Тэхён. — А теперь ведёшь себя, как последняя шлюха из самого дешёвого борделя! Что ты тут устроил?              — Господин капитан, — позвал Тэхён, осторожно трогая его за рукав. — Позвольте мне попросить за этого юношу. Я не знал, что у него такая тяжёлая судьба, поэтому прошу вас — не наказывайте его. Может, я действительно сказал что-то не так, я ведь не знаком с их правилами. Но если мальчикам так не повезло, то стоит ли их наказывать? Думаю, мы вполне сможем ужиться вместе — тут ведь так много места.              Капитан смотрел на Тэхёна с обожанием: не просто красавец, а ещё и такой добросердечный юноша! Склонившись над его рукой, он едва коснулся губами тыльной стороны его ладони и сказал:              — Если Ваше сердце переполняется жалостью к ним, то я не стану препятствовать Вам творить добро этому миру.              — Вы так… учтивы, капитан, — взмахнул ресницами Тэхён, положив ладонь на плечо капитана. — А теперь позвольте нам решить наши омежьи вопросы и обсудить правила совместного проживания.              — О, простите! — снова поклонился капитан и отступил к двери. — Конечно. Если что — зовите. Я поставлю у вашей двери одного из своих подчинённых, — бросил он суровый взгляд на белокурого кисена и покинул каюту.              Услышав, что засов задвинулся, Тэхён снова уселся на диванчик, закинул ногу на ногу, притянул к себе Даына и сказал:              — Итак, когда мы разобрались, кто тут главный, садитесь и слушайте. Я отвечаю за безопасность этих троих, и мне плевать, доберётесь вы до Сокхона целиком или без языков, глаз и ушей .               Он взял со стола нож для разделки мяса и несколько раз очень умело прокрутил его в пальцах, а затем с силой воткнул в остатки тушки кролика и одним махом отделил заднюю лапу чётко по суставу. Подхватил кусок пальцами левой руки, с жадностью отгрыз сочную мышцу, прожевал, с блаженством сглотнул, после чего по очереди указал ножом на незнакомых омег и велел:              — С этой минуты вы всегда находитесь в противоположной стороне комнаты от той, которую будем занимать мы. Поняли?              — Д-да! — косясь на острие лезвия, ответил белокурый кисен.              Тэхён слегка нахмурился и спросил:              — А если поняли, то почему мои глаза до сих пор страдают, наблюдая ваши физиономии?              Омеги быстро сбежали в ту часть, где, разделённые несколькими занавесями, висели гамаки. Они забрались в подвесные постели и притихли. Не обманываясь их покорностью, Тэхён сказал так тихо, что его друзьям пришлось наклониться к нему, чтобы как следует расслышать.              — План такой, — начал он, аккуратно положив нож рядом с останками кролика. — Как я понял из слов капитана, нас везут к некоему господину, пожелавшему разыскать всех красивых и одиноких омег примерно нашего возраста. Ближайший к столице порт — Сокхон. То есть, пока что наши планы точно совпадают с его. Но дальше нас потащат по суше, и сбежать будет куда сложнее.              Джин, внимательно слушающий его, спросил:              — Ты считаешь, что сбежать с корабля проще?              Тэхён задумчиво потёр нос и ответил:              — Ну, шансов куда больше, как по мне. К примеру, если у них на борту начнётся эпидемия, корабль не впустят в порт, тем более, никому не позволят сойти на берег. Если больные появятся прямо сейчас, то капитан избавится от них, высадив на ближайший остров, которых теперь будет попадаться много. А каждый остров — это временное или постоянное пристанище рыбаков. Короче, не пропадём. Осталось замутить какую-нибудь эпидемию, а в этом у нас мастер ты, Джин.              — Я? — поразился фальшивый монах. — Меня не учили делать людей больными, только лечить…              — Да неужели! — откинулся Тэхён на спинку дивана и с хитрым прищуром оглядел разнервничавшегося товарища по несчастью. — А кто вывел из строя половину экипажа на «Крабе», когда решил избавить их от вшей?              Джин нервно поправил пояс и сказал:              — Я же не думал, что они решат напиться этого отвара! Это было случайно… А! — наконец догадался он, к чему клонит Тэхён. — Ты имеешь в виду…              — Тс! — шикнул на него Тэхён, решивший, что от возбуждения Джин заговорил слишком громко. — Ты понял, я понял, что ты понял — этого достаточно. Мы выяснили, что ты умеешь гораздо больше, чем считал прежде.              — Не умею! — испуганно замотал головой Джин и снизил голос почти до шёпота: — Я не знаю дозировки. К тому же, мы не альфы — это тоже стоит учитывать.              Тэхён кивнул, посмотрел в сторону притихших кисен и неожиданно громко сказал:              — Поражаюсь твоему благодушию, Джин! Я бы не стал тратить на них твои драгоценные травы. Но ты прав: раз уж мы попали все в одну беду, то стоит поделиться с нашими новыми друзьями лекарством против морского цикадоза. Слышали вы про такое?              — Нет, — ответил один из кисен и присел в своём гамаке.              Второй приподнялся на локтях и заявил:              — А я слышал. Это такой паразит, вроде. У одного моего клиента был. Он как-то сходил в плавание, а вернулся весь расчёсанный, в жутких волдырях и язвах. Так его на порог кибана не пустили! Хотя до этого он у нас считался одним из лучших клиентов…              — Да что вы их слушаете? — возмутился белокурый кисен. — Я столько лет провёл в портовом борделе, и ни разу не слышал ничего подобного.              Тэхён отмахнулся:              — Как хотите. Но нам в прошлый раз пришлось десятками выбрасывать матросов за борт — так быстро и сильно они заболели, что и травы Джина им не помогли. И я не знаю, про что ты говоришь, а тот цикадоз, который успешно лечит мой друг, проходит иначе: сначала вы чувствуете тошноту, головокружение и слабые боли в животе. Но потом болезнь резко развивается, и человека уже не спасти… — закончил Тэхён замогильным голосом и хмуро посмотрел на посторонних омег.              Тот, кто уверял, что уже слышал про только что придуманную Тэхёном болезнь, резко схватился за живот и сказал:              — О, Небеса! Кажется, у меня уже началось: и голова кружится, и тошнит — всё, как ты сказал…              — Да, вы на корабле дольше, значит, больше нас пили заражённую воду, — включился в игру Джин. — Не мудрено, что вы уже чувствуете себя больными. Помнится, матросы сначала жаловались на лёгкую рябь в глазах, а потом уже головокружение. И что долго не могли смотреть на пламя свечи…              — П-похоже, я тоже начинаю это чувствовать, — захныкал тот, что никогда не слышал про болезнь.              И только белокурый возмутился:              — Хватит их слушать! Они специально вас запугивают! Так вы по их словам скоро сифилис у себя обнаружите. Я уверен, что нет никакого цикадоза! И вода, которую нам тут дают, куда чище и вкуснее, чем та, которую мы пили на берегу.              Даын, уставший быть наблюдателем, поднялся, подошёл к белокурому, заглянул ему в глаза и спросил:              — А ты разве не чувствуешь, что у тебя сохнут глаза? Ты посмотри, какие они у тебя стали жёлтые! Кажется, у некоторых матросов болезнь начиналась именно так.              Джин заученным тоном начал объяснять:              — У каждого симптомы проявляются по-своему. Кого-то болезнь бьёт по почкам, кого-то по желудку, других по печени или лёгким, а некоторые теряют слух или зрение. Всё зависит от того, чем человек болел прежде. Сифилис? Да, такое тоже возможно. Если в тебе уже есть эта зараза, которая обычно не проявляется месяцами, то эта болезнь заставит его расцвести буйным цветом за считанные дни. А ты знаешь, о чём говоришь, да? — с подозрением поинтересовался он у белокурого кисена, и его товарищи отпрянули от дотошного омеги, как от прокажённого.              Тэхён, увидев, как его противник, подбежав к медному зеркалу над тазом для умывания, принялся рассмотреть, какого цвета у него белки, заметил:              — Даын, иди ко мне, дорогой. Жёлтые глаза — это самый тяжёлый вид цикадоза. Я даже не знаю, поможет ли ему отвар Джина — так всё запущено.              Белокурый омега бросился в ноги Джину и, цепляясь за его руку ледяными пальцами, принялся умолять:              — Дай мне снадобье! Я не хочу умирать! Если моё состояние самое плохое, то лечение ты должен начать с меня — разве нет? Судя по твоим одеждам, ты слуга одного из богов. Неужели ты поклоняешься божеству, поощряющему гибель людей? Умоляю, дай мне отвар!              Тэхён снова прижал к себе вернувшегося к нему на диванчик Даына и с усмешкой посмотрел на хмурого Чимина, которому, очевидно, было противно участвовать в этом фарсе.