Куколки на "Хромом Крабе"

      После нескольких дождливых дней внезапно появившееся солнце казалось ослепительным, и Тэхён какое-то время невольно щурился. К тому же пустынный берег вдруг наполнился людьми, а море — небольшими лодками. Тэхён с интересом рассматривал прибывших.              Среди них было примерно поровну альф и омег — все чуть старше двадцати лет и моложе сорока. Омеги отличались от альф ростом и голосами, но их кожа была такой же обветренной и загорелой, а руки — сильными и узловатыми. Одинаковая практичная одежда, защищающая и от солнца, и от ветра, и от дождя.              Они уже с радостью принимали благословение от Джина, который так и не сменил своих монашеских одеяний на светский костюм. К тому же было принято решение — для всех, кроме команды, они остаются альфами. Рыбаки же, видимо, не слишком хорошо разбирались в этикете и религии, поэтому, услышав «святой отец», словно изваянию в храме, стали молиться о здравии своих родственников, стараясь дотянуться до края плаща Джина.              Чимин стоял немного в стороне, показательно поигрывая саблей, из-за чего прибывшие поглядывали на него с опаской. Остальные пираты сгрудились за спиной Намджуна, который в это время разговаривал с самым рослым, пожилым и, видимо, главным рыбаком.              Даын и Тэхён приблизились, разговоры стихли и рыбаки уставились на них, словно не ожидали на своём атолле увидеть таких красивых людей. Тэхён ревниво осмотрел Даына и отметил, что после их «прощания» тот залился красивым румянцем. Его губы вызывающе алели, а глаза с расширенными зрачками казались почти чёрными. Всё это делало и без того красивого омегу ещё и невероятно сексуально привлекательным, и Тэхён неосознанно притянул его к себе.              Заметив его собственнический жест, рыбаки рассмеялись и заговорили, перебивая друг друга:              — Вы влюблённые! Молодожёны! Здоровья вам и крепеньких деток! У таких красавцев и дети будут красивыми.              Их незамысловатые комплименты совсем смутили ребят, но отступать было поздно, и Тэхён сказал:              — Да, это — мой молодой муж. Простите, что не сразу вышли поприветствовать вас.              Произнося это, он смотрел прямо на одного альфу, который, прищурив глаза, сверху вниз оглядывал Даына. Когда же рыбак посмотрел на Тэхёна, угроза мощной волной ударила по его омежьей сущности, и он едва не задохнулся: молодой альфа имел признаки доминанта — слабенькие, но Тэхёну хватило, чтобы на мгновение потерять ориентир.              Когда он открыл глаза, между ним и наглым альфой уже стоял Чонгук. Его голос — ленивый и вальяжный, — успокаивающе подействовал на Тэхёна, и лишь спустя пару мгновений он смог воспринимать смысл сказанного:              — Эти двое пережили слишком много, прежде, чем воссоединились. Альфа — наш младший брат, так что, друг, не лезь к ним, иначе будешь иметь дело со мной.              — И со мной, — откуда-то сбоку услышал Тэхён голос Хосока.              Обернулся. Старший Чон стоял, прислонившись спиной к той самой пальме, с которой Тэхён благословлял союз Бана и Рона. Братья Чон уже давно потеряли свой статус пленников, поэтому рыбак, заметив на поясах этих альф боевые сабли, опустил глаза и даже отступил немного в сторону.              Какой-то омега хлёстко ударил его по спине и сказал:              — Хванги, лучше бы ты так вёслами управлялся, как феромонами. И в кого ты такой наглый? Иди лучше посмотри, как эти люди обустроили наши старые хижины.              Омега толкал парня в спину, пока тот не опустил глаза и не отступил назад. Тогда вышел другой омега, немного старше того, кто отогнал Хванги, и заговорил надтреснутым голосом:              — Меня зовут Гаюн, я — муж вон того альфы, — указал он на мужчину, разговаривающего с Намджуном. — А он — наш старейшина, как вы понимаете. Так вот, от имени своего мужа я хочу пригласить вас на наш остров.              Тэхён слегка нахмурился и спросил:              — Только нас? Почему — именно нас?              Омега слегка замялся, и Тэхён понял, что для остальных рыбаков это приглашение тоже стало неожиданностью. Однако муж старейшины почти сразу объяснил своё желание:              — Хочу показать вас нашей молодёжи. Вы такие красивые и счастливые, что мне хочется показать им, какими могут быть отношения между альфами и омегами. Да и просто позволить им полюбоваться вами — в этом ведь нет ничего плохого. А если бы вы взяли с собой вашего святого, то моему счастью и благодарности не было бы предела.              Услышав это, Хосок в два широких шага приблизился к ним, а Чонгук, стоявший к ребятам спиной, напрягся так, что затрещал камзол. Прежде чем Тэхён успел открыть рот, Хосок сказал:              — Ни наш брат, ни его муж никуда не поплывут с незнакомцами. А уж тем более никто из команды не позволит вам забрать у них святого отца.              Неожиданно для всех заговорил Чимин:              — Я могу поехать с ними как охранник. Никто не посмеет причинить вреда тому, за кого моя сабля возьмёт ответственность.              Он показательно сделал несколько выпадов, и рыбаки испуганно отступили. В этот момент Намджун, почуяв неладное, остановил своего собеседника и решительным шагом двинулся к Джину.              — Что тут происходит? — грозно спросил он, останавливая Чимина.              Поправив капюшон, заговорил Джин:              — Местные приглашают нас, — указал он на себя, Тэхёна и Даына, — к себе в гости, чтобы показать нас своей молодёжи. А Чимин хочет сопровождать нас как охранник.              — Показать? — нахмурился Намджун. — Вы что, диковинки заморские? — обернувшись к рыбакам-омегам, он заговорил — медленно, словно донося слишком сложную мысль до слабоумных: — Эти парни никуда ни с кем не поплывут, кроме нас. Видите вон тот корабль? Сегодня мы его починим, а завтра снимемся с якоря и покинем ваш атолл.              — Мы приплывём завтра утром! — закивал Гаюн, оглядываясь и ища поддержки у своих товарищей.              Повисла напряжённая пауза, во время которой Тэхён всё сильнее прижимал к себе Даына. Его минутная слабость бесследно исчезла, а широкая спина Чонгука, хоть почти видимо источала недовольство своего хозяина, выглядела надёжно. Тэхён сказал:              — Мы не рассчитывали покидать атолл до самого отплытия. К тому же на корабле пригодится любая помощь…              — Мы согласны! — неожиданно сказал Джин.              — Что? — не поверил своим ушам Намджун и даже вытянул в его сторону шею и переспросил: — Что ты сказал, Джин?              Джин ещё глубже натянул капюшон и сказал:              — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы нам посетить поселение этих дружелюбных людей. Кто знает, может, это станет для них лучшим воспоминанием в жизни?              Намджун растерянно посмотрел на Хосока, но тот пилил злобным взглядом притихшего Чимина. От внимания Тэхёна тоже не ускользнули несколько знаков, которые юный фехтовальщик подавал «святому отцу». Намджун, проследив, на кого смотрит Хосок, повернул к себе Чимина и спросил:              — Что это за игры? Мин знает, что ты затеял?              Чимин резким движением строптиво стряхнул руки капитана со своих плеч и надменно заявил:              — Мин не имеет ко мне никакого отношения! И мы договаривались, капитан.              Намджун склонился над омегой, стараясь заглянуть тому в глаза. Уточнил:              — Мы договаривались, что ты сойдёшь на берег. Один.              В этот момент Джин сделал шаг к другу и буквально втиснулся между ним и начинающим злиться альфой. Сказал, глядя поверх головы капитана:              — Мы не покидаем корабль, а просто хотим… посмотреть.              Намджун отступил чуть назад и спросил:              — Вы же вернётесь?              Джин обернулся к Тэхёну, и тот отчаянно закивал: Чимин может оставаться где угодно, хоть на этом самом атолле, но будущего мужа наследного принца он должен доставить во дворец. Повернувшись к Намджуну, Джин спокойно сказал:              — Мы принимаем приглашение — так будет лучше всем: вы спокойно почините корабль, а мы… — голос Джина понизился на несколько тонов, и Тэхён едва расслышал: — не будем путаться под ногами и отвлекать.              Резко развернувшись, Джин решительно зашагал к лодке, словно собирался сам грести до самого поселения. Рыбаки растерянно переглянулись и нестройной толпой поплелись следом. Гаюн подбежал к мужу и что-то торопливо зашептал ему на ухо, отчего альфа нахмурился, а потом зычно сказал:              — Пусть гостей в поселение отвезут омеги, для остальных ничего не изменилось — пока не поймаем достаточно рыбы, никто в поселение не вернётся!              И добрая половина рыбаков вернулась к своему старейшине. Тэхён увидел, как Джин, чуть приподняв полы своего одеяния, шагнул в ближайшую лодку и уселся с прямой спиной, глядя в море.              Намджун снова схватил Чимина за плечо и злобно сказал:              — Если с ним что-то случится, молись всем богам, чтобы я никогда тебя не нашёл! — затем так сильно толкнул его в сторону лодки, что несчастный омега несколько шагов пробежал по вязкому песку и едва не упал, но поймал равновесие и поплёлся к другу. Намджун тем временем посмотрел на Тэхёна и спросил: — Доволен?               На Тэхёна обрушился ещё один удар жёстких феромонов альфы, он даже покачнулся, но между ним и Намджуном снова вклинилось плечо Чонгука. Хватая ртом воздух, Тэхён вцепился в крепкую мускулистую руку и даже ткнулся лбом в лопатку альфы. Услышал сквозь гул в ушах:              — Оставь его, капитан. Он же сказал, что они вернутся. К тому же решение приняли без его участия. И Джин прав — если они уедут, дела у нас пойдут куда лучше. А что до их безопасности — кто осмелится выступить против сабли Чимина, кинжалов Тэхёна и молитв Джина?              Несмотря на напряжённую обстановку, Тэхён внезапно рассмеялся, вспомнив, как поливал Джин пиратов. Нет, он никогда не говорил на латыни, но в кибане у них был доктор — любитель этого мёртвого языка. От него-то юный защитник и нахватался всяких словечек.              Очень удивлялся в первое время, когда слышал их от загадочного монаха. Хотя, почему — первое время? Он до сих пор не понимает, откуда Джин узнал столько ругательств. Он ведь, в отличие от Тэхёна, воспитывался при монастыре.               Слегка придя в себя, Тэхён выпустил руку Чонгука и пошёл к лодкам, таща за собой Даына. Они расположились напротив Чимина и Джина и в отличие от них видели недовольные лица альф до тех пор, пока те не превратились в едва различимые пятна на расплывчатых силуэтах.              К поселению они прибыли неожиданно быстро — стоило атоллу скрыться из виду, как появился остров. Видимо, такое скорое возвращение рыбаков смутило тех, кто остался в посёлке, поэтому берег быстро наполнился встревоженными жителями.              Вначале в основном это были пожилые омеги и полуголые дети до семи лет. Потом пришли пожилые альфы, а за ними подтянулась молодёжь. Все были одеты примерно так же, как рыбаки. Кто-то замер, приложив ко лбу ладонь козырьком, другие суетливо бегали от группы к группе, видимо, делясь мнениями и сея панику.              Тэхён повернулся спиной к будущему мужу принца, чтобы рассмотреть местных жителей. Отметил про себя, что видит слишком много беременных омег, которым, по его меркам, точно ещё нет шестнадцати лет. Обернулся и посмотрел на Чимина. Тот напряжённо сжимал свою саблю, словно уже видел опасность.              За время, проведённое на море, Тэхён привык к запаху солёной воды, но чем ближе они подплывали к острову, тем сильнее становился запах тухлятины. Видимо, рыбаки, чтобы транспортировать свой товар, потрошили тушки, пересыпая их солью, а отходы сбрасывали в ямы. Со временем земля пропиталась ими, а воздух с непривычки вызывал тошноту.              Джин первый стал проявлять признаки отвращения, но уже привычным жестом сдёрнул с себя какой-то мешочек, достал оттуда несколько сушёных веточек и раздал своим. Даын уже приобрёл зеленоватый оттенок, поэтому нетерпеливо схватил травинку, предложенную Джином, и с шумом втянул сквозь неё воздух.              Понюхав свою веточку, Тэхён почти не ощутил её аромата, но тошнота отступила. Ещё раз бросив взгляд на Даына, он отметил, что тот возвращает себе приятный ровный, здоровый цвет лица. Местные рыбаки едва сдерживали улыбки, глядя на них, и Тэхён нахмурился — зачем они позвали гостей, зная, что на их острове так воняет?              Однако когда они подплыли к берегу, эти сомнения уступили место другим. Гаюн громко представил их:              — Смотрите, мы привезли на наш остров святого, счастливых молодожёнов и маленького воина. Прошу вас, примите гостей так, чтобы они долго с улыбкой вспоминали наше поселение.              Островитяне оказались весьма гостеприимными, хоть и наивными. Юные омеги, рассмотрев Даына, подходили к нему, проводили ладонями по его щекам, обдавая его запахом протухающей рыбы, а потом, словно умываясь его красотой, оглаживали свои лица. Когда один из них попробовал проделать такое с Тэхёном, он отступил на шаг назад и глухо зарычал. Это отпугнуло наглого омегу не только от него, но и от Даына.              Вскоре их пригласили в какую-то хижину, и Тэхён отметил, что эти строения мало, чем отличались от тех, которые они нашли, когда прибыли на атолл. Поразмыслив, он понял, почему рыбаки не особо утепляли свои жилища: остров возвышался над водой двумя вершинами холмов, у подножия которых и расположилось поселение, самой природой защищённое от холодных ветров.              Внутри хижины были такими же убогими и провонявшими местными ароматами, разве что по стенам на крюках висела одежда, под которой лежали несколько циновок, а в углу около очага ровными стопками стояли глиняные и деревянные миски. Вот и вся обстановка. Гаюн, показывая вокруг себя, сказал:              — Как дорогим гостям, мы отдаём вам самый лучший дом — мой муж построил его для старшего сына и его семьи, но они эту ночь поспят с нами, а завтра утром мы отправим вас на атолл, не переживайте.              Тэхён криво усмехнулся и сказал:              — Да мы и не переживаем, ведь если завтра до полудня мы не прибудем на атолл, после полудня наша команда примчится сюда и сровняет этот остров с водой. И кому тут стоит переживать?              Присев рядом с очагом, Гаюн предложил гостям занять места напротив него. Подкинул несколько сухих веток в едва тлеющий костёр и сказал:              — Что ж, ты прав, молодой господин, бояться стоит нам. Знаешь ли ты, что это значит — жить в море, кишащем пиратами и работорговцами? Скажи мне, молодой господин, хотел бы ты взять себе в мужья кого-то из наших омег?              Тэхён не стал отвечать. И так было понятно, что омеги, встретившие их на берегу, не были привлекательными. Но дело даже не в этом — мерзкий запах рыбы, исходящий от них, отпугнул бы любого, будь они признанными красавцами. Гаюн, словно читая его мысли, заметил:              — Даже думать о таком тошно, да? А мы так живём: носим неприглядные наряды, мажем волосы и кожу рыбьим жиром, не прячемся от ветра и солнца — лишь бы скорее потерять «товарный вид». Запах можно смыть, тело нарядить в красивые одежды, обвешать украшениями, накрасить лицо. И любой стареющий альфа с радостью купит такого омегу за пару пластин. Но если лицо изуродовано ранними морщинами, а тело испорчено родами, тут уж ничего не поможет. Поэтому наши омеги становятся папами, ещё сами не перестав быть детьми. Теперь вы понимаете, почему у нас нет красавцев, и почему нам так хочется полюбоваться вами?              Тэхён кивнул, а Даын покрепче прижался к нему. Джин и Чимин слушали молча. Из-за глубокого капюшона островитяне не могли рассмотреть Джина, а Чимин так сильно хмурился, что его очаровательные черты больше пугали, чем привлекали. Поэтому всё внимание местных было направлено на Тэхёна и Даына. Как и положено альфе, Тэхён твёрдо заявил:              — Я вас понял, а теперь поймите и вы меня. А заодно скажите и другим: моему мужу неприятно, когда его трогают. Смотрите, любуйтесь его красотой, если для вас это так важно, но хватать зачем?       Гаюн низко склонился, почти тыкаясь макушкой в костёр, начал быстро извиняться:              — Простите нас! У нас так принято — показывать восхищение. Мало радостей, вот и делаем праздник из всего, что на глаза попадается. Я обязательно скажу нашим омегам, чтобы они держали себя в руках. А альфы… Ну, разве такие отчаянные, как Хванги могут решить, что красивый муж — это счастье. Клянусь, на этом острове вы защищены лучше, чем во дворце короля.              Понимая, что в словах омеги всё — правда, Тэхён так и не смог побороть в себе чувства надвигающейся беды.       

***

      После отплытия омег, рыбаки тоже занялись своими делами — доставали из моря старые сети, вытаскивали из них добычу и ставили новые. Из-за шторма рыбы оказалось не особо много, большинство сетей порвались и требовали починки, о чём, сетуя, рассказал староста, вернувшись на берег.              Тем временем пираты оценили масштаб повреждения «Краба» и готовили материалы для его починки. Пришлось заменить несколько досок на носу — результат встречи с противником возле Пхорёна, и почти целый отсек с правого бока — туда врезалась «Зубастая Устрица».              Хосок решил, что пока Намджун не купил хорошего листового железа, стоит немного переделать камбуз: старая печь во многих местах прогорела, и при приготовлении пищи пламя опасно выскальзывало из неё. Он быстро разобрал старую печь, намешал глину с песком, и уже собрался подмести пол, чтобы уложить на него камни, как заметил в мусоре светлое пятнышко.              Вначале не хотел обращать на это внимания: солнце не стояло на месте, а класть печь ночью совсем не хотелось. Поэтому он несколько раз шаркнул веником, но вскоре заметил ещё один проблеск и сдался. Присел на корточки, осторожно разгрёб пыль и выудил одну за другой две жемчужины — ровных, как полная Луна, и крупных, как вишня в их саду.              Находка ошеломила его. Если уж в чём и разбирался Чон Хосок, то это были драгоценные камни. Когда-то у его папы был полный ларец всевозможных украшений, и сыновья с любовью рассматривали их на шее, пальцах, в ушах любимого родителя. Потом отец постепенно отнёс каждое украшение в ювелирную лавку, клянясь детям, что обязательно выкупит их, как только немного поправит свои дела.              Опомнившись, Хосок быстро спрятал жемчуг в кармашек на груди камзола и продолжил строить очаг, размышляя о том, как такие качественные и дорогие жемчужины попали на камбуз? Сколько они пролежали под печью? Неужели жар никак их не повредил? Или он просто не заметил: на камбузе даже днём царил полумрак, из-за чего Хосок частенько зажигал фонарь, споря с осторожным Юнги, считавшим, что лишний огонь на корабле — к беде.              Закончив класть печь, Хосок несколько раз прошёлся по бокам, затирая возможные трещины. Затем ещё раз сплавал на берег и запасся смесью песка и глины впрок, чтобы в случае появления щелей было, чем их замазывать. Приготовил еду на острове, накормил команду, помыл котёл и вернул его в камбуз.              На закате рыбаки покинули их, пообещав вернуться завтра утром с их товарищами. Уставшие от дневных хлопот пираты разбрелись по своим временным жилищам, не спеша возвращаться на корабль. Чонгук забрал вещи из хижины Рона и вернул их в домик, где больше не было омег.              Хосок старательно отворачивался от места, на котором застукал своего Даына в весьма недвусмысленной ситуации, и теперь не знал, что ему делать с этой информацией: рассказать брату или забыть самому — и то видение, и омегу.              По молчаливому соглашению, когда звёзды уже вовсю сияли в небе, а над атоллом стоял мощный храп уставших пиратов, братья Чон перебрались в хижину к Намджуну и Мину. Там их ждали: Намджун сразу втащил Чонгука в хижину, подтянул к костру и принялся тыкать пальцем в судовой журнал прежнего хозяина:              — Смотри! — шипел он, видимо, уверенный, что говорит шёпотом, приближая зажжённую лампу к странице. — Прежний хозяин сделал весьма занятную запись. Тут написано почти неразборчиво, но я уверен, что понял правильно!              — Что именно? — присел рядом с братом Хосок и тоже с интересом уставился на страницу с таким ужасным почерком, что его владельцу мог бы позавидовать их семейный доктор.              — Вот, — торжественно начал Намджун, — тут написано: «Я потерял на борту «Хромого Краба» восемь жемчужин, остальные тридцать шесть отвёз к другим…» Тут не очень понятно, но я смею предположить, что речь идёт о сокровищах — как считаете?              Юнги впервые проявил интерес к загадочному кладу, заявив:              — Если мы найдём хотя бы одну, то я поверю в бредни этого старого пьяницы.              Хосок медленно сунул руку за пазуху и вытащил на свет две прекрасные жемчужины. При свете костра и лампы они казались ещё больше, а их мягкое сияние словно добавило света их угрюмому жилищу.              — Что это? — поразился Намджун, осторожно трогая пальцами лежащие на ладони Хосока шарики.              — Думаю, тот самый жемчуг, который потерял хозяин этого журнала, — почти шёпотом ответил Хосок.              Он осторожно ссыпал жемчужины в ладонь Намджуну. Тот словно примерил их на вес, посмотрел сквозь них на огонь, зачем-то прислонился губами, на что Хосок заметил:                     — Я бы этого не делал. Я нашёл их среди мусора, под старой печью.              Намджун быстро отстранился и пересыпал жемчуг в руку Юнги. Тот сжал их в ладони, затем снова разжал, поджал губы, покачал головой, пробормотал:              — Бывает же! Получается, придётся поверить этому пьянице?              Последним жемчуг взял Чонгук. В его голове возник образ папы — у того было прекрасное жемчужное ожерелье со вставками из коралла. Жемчужины в том ожерелье были в разы меньше этих, но в своей голове он уже не раз представлял, как найдёт его, выкупит и наденет на шею своему… нет, не своему Тэхёну.              Да, он наденет ему на шею то украшение, потому что оно достойно, чтобы его носил самый красивый омега, а красивее Тэхёна он ещё никого не встречал. И пусть они никогда не будут вместе, но он сделает это.              А из этих жемчужин вышли бы изумительные серьги. Тоже достойные, чтобы их носил самый красивый на свете омега. И если где-то на острове есть клад с другими такими же жемчужинами, то и они…              Хосок забрал у него жемчуг, и Чонгук даже разозлился на брата — как он посмел лапать сокровище, которое будет носить самый прекрасный омега на земле? Но его брат уже говорил:              — Если на корабле есть ещё шесть жемчужин, их надо найти. Только как это сделать незаметно для команды? Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из них рассказал в портовом кабаке, что на «Хромом Крабе» можно найти такие ценности.              Какое-то время альфы сидели молча. Первым предложил Чонгук:              — Обшарить корабль прямо сейчас! Все пираты спят на берегу, «Краб» пуст.              Юнги покачал головой:              — Если бы эти безделушки было так легко найти, мы бы давно их обнаружили. Поверь — я строго слежу за порядком. Думаю, они могли провалиться в щели в полу. Возможно, мы найдём их, если вскроем полы в трюме.              Намджун расстроенно покачал головой:              — Прежде, чем выйти в море, я позвал рабочих и попросил их при мне вскрыть полы, чтобы осмотреть доски обшивки изнутри. Думаю, что кто-нибудь точно заметил бы их. Может, и заметил, да мне не сказал…              Хосок спросил:              — Что ещё написано в этом журнале?              Намджун склонился над книгой и стал читать, медленно ведя пальцем по странице:              — «Мои камешки! Только мои». Тут непонятно… Это, кажется, слово «ожерелье», но я не уверен. Ага, вот тут немного разборчивее: «…добраться. Знаю только я и… в полу». А Даын нашёл журнал в тайнике в стене… И мы, поверив ему, не стали обыскивать пол… Чёрт, надо срочно ещё раз обыскать мою каюту!              Он вскочил на ноги, но Юнги резко дёрнул его за рукав и велел:              — Сядь, капитан, и успокойся! Сделаем так: в следующем порту дадим команде увольнительную… на пару дней. Выделим им побольше денег, чтобы они не вернулись после первого кабака или кибана. И тогда спокойно поищем и жемчужины, если они ещё есть на корабле, и тайник.              Чонгук вдруг тоже подскочил и затараторил:              — Я вспомнил, Нам, как тот пират с корабля, который потопил Тэхён, говорил, что второй выживший хотел получить этот корабль, что что-то с нашим «Крабом» не то, помнишь?              Намджун кивнул, смирившись с тем, что в своей пламенной речи Чонгук все заслуги приписал Тэхёну, — что, собственно, правда, — а его корабль назвал своим. Уточнил:              — Он не сказал, кто это были, но я смею предположить, что в живых остались Ко, раз это был одноглазый пират, и, возможно, Сон, мой бывший помощник. Высокомерие и желание командовать — это в его стиле. Что ж, бредни бывшего капитана «Краба» как будто не такие уж бредни, верно?              Хосок уже что-то хотел ответить, но, прислушавшись, вскочил и спросил остальных:              — Вы это слышите?              Парни выбежали из хижины и явно услышали удары вёсел по воде. Луна скрылась за облаками, словно нарочно погружая их во мрак. Однако вскоре их глаза привыкли, и они смогли рассмотреть тёмное пятно на воде, которое стремительно приближалось к их берегу.              Схватившись за оружие, они бросились к воде, цепляясь в темноте за растущие в песке растения. Тревога разрасталась в груди Хосока. Он ощутил то же, что сегодня днём, когда увидел Даына в объятиях Тэхёна. Вот только теперь тревога увеличила эту картину и превратила в огромный ком пульсирующего ужаса.              Лодка ткнулась в берег, и альфы впрыгнули в неё, приставив к горлу лодочника свои клинки.              — Стойте, не убивайте меня, — запричитал лодочник. — Это я, Гаюн. Простите меня, я привёз вам плохие вести — на наш остров напали неизвестные, схватили всех молодых праздных омег и увезли на большом корабле. Большом, больше вашего.              — Где Даын? — схватил Хосок омегу за грудки и рывком притянул к себе.              — Их тоже… — всхлипнул Гаюн. — Всех. Кто ж знал, что они все — омеги? Как же так? Тот, кого вы называли своим братом, бился, как лев. А тот, что маленький, отправил человек семь если не на тот свет, то на больничную койку. Но тех было слишком много, и в конце концов их всех забрали! Что же это? Мы столько сделали, чтобы наш остров обходили стороной, — уже вовсю рыдал Гаюн, ткнувшись в плечо Хосоку.       

***

      «Ви, я оставил тебе несколько посланий в Пхорёне, но ответа так и не дождался. Надеюсь, ты прочёл мои предыдущие письма и уже идёшь по пятам «Хромого Краба».       Я всё ещё думаю, что конечной целью Сокджу будет столица, поэтому он будет пробираться туда по суше или по морю. Все подходы к столице по суше я уже перекрыл, этот мальчишка не проскочит мимо моих людей.       Я отправляюсь в столицу — последние сведения о Сокджу, что он так и находится на «Хромом Крабе», который, по моим подсчётам, двигается в сторону порта Сонхон, то есть, согласно планам омеги Ким. Я вернусь в столицу по суше и сразу отправлюсь в тот порт.       Клан Чо совершенно обезумел. Они распространили слух по всем портам, что на борту «Краба» находится омега — фальшивый монах. Эти сведения полностью достоверны, и дело времени, когда этот корабль захватят, а омегу либо убьют, либо обесчестят, что гораздо хуже для бедного юноши.       Но хуже всего, что рядом с Сокджу, по моим последним данным, находится тот, кто только ждёт приказа, чтобы его убить, если план клана Чо — убрать жениха наследного принца чужими руками — не сработает.       Отправляю это письмо в Санхон срочной почтой, чтобы ты получил его как можно скорее. Найди возможность забрать Сокджу с «Краба» до того, как его убийца получит приказ убить его».              Подписывать письмо он не стал: просто запечатал и отдал гонцу, старавшемуся не смотреть на его ужасный шрам.