More Than Familiar

Гарри Поттер был на задании. С тех пор как он окончательно вернулся на площадь Гриммо, 12, после еще нескольких недель у родственников из ада, он зарылся в библиотеке рода Блэков, изучая старые, мрачные фолианты в поисках способа избавить мир от ублюдка, который отравлял его жизнь. Ну, во всяком случае, от одного из ублюдков. Том «Кончаю-Во-Время-Круцио» Реддл, самопровозглашенный лорд Волдеморт, только что лишил его еще одной связи с семьей. И Гарри был взбешен. Его больше не волновало, чего это будет стоить, чтобы избавить мир от... этой штуки. Светлая, серая или темная магия: теперь уже 16-летний волшебник собирался отомстить за Сириуса, свою маму, своего папу и всех остальных, кого этот сукин сын забрал из их семей, чего бы это ни стоило. Ну, в разумных пределах, во всяком случае. Громко захлопнув книгу перед собой, темноволосый юноша глубоко вздохнул. Он уже провел неделю, просматривая пыльные книги, и не нашел ничего полезного, или, по крайней мере, ничего, на что он был бы готов пойти. Некоторые вещи были слишком темными и/или отвратительными, чтобы даже рассматривать их. Откинувшись назад и закрыв глаза, он помотал головой, пытаясь снять напряжение в мышцах шеи. Громкий шлепок перед ним заставил глаза Гарри распахнуться и уставиться на источник шума. Он увидел Хедвиг, свою снежную сову-фамильяра, сидящую на другой стороне стола на особенно пыльном и потрепанном старом фолианте. Приподняв бровь и тихо усмехнувшись, он обратился к своей дорогой подруге: — Что это ты там принесла, девочка? Пытаешься помочь мне с исследованием? Последовала серия тихих свистов и уханий от птицы, которые, как Гарри почему-то понял, означали: — Конечно, дурашка. Я хочу, чтобы это поскорее закончилось, не меньше твоего. С еще одним тихим уханьем Хедвиг перелетела на плечо Гарри, легонько клюнула его в ухо, затем вернулась к книге на столе. Её намерение было ясным. — Хорошо, Хедвиг, — Гарри медленно покачал головой, отвечая теперь еще более возбужденной сове. — Я понял намек. Ты такая умная, что иногда даже жутко становится, знаешь? Иногда мне почти кажется, что ты человек. Встав и обойдя стол, он остановился и погладил свою пернатую подругу на несколько мгновений, прежде чем взять тонкий томик. Выражение его лица мгновенно изменилось с расслабленного на совершенно сбитое с толку, когда он прочитал выцветшее название явно многовековой книги. Теперь уже полностью озадаченный юный волшебник повернулся к своей спутнице: — «Самая Темная Анимагия»? Я не знаю, Хед... Резкая серия щелчков и уханий указала на её ответ: — Заткнись, сядь и читай. Сейчас же! — Хорошо, хорошо. Я прочту. Фух, — Гарри вернулся в свое кресло и открыл книгу. — Знаешь, ты становишься такой же невыносимой, как Гермиона. С резким свистом Хедвиг взлетела, чтобы устроиться на его плече, и прижалась, как будто собиралась наблюдать за его учебой или читать вместе с ним; он не был уверен, что именно. Несмотря на первоначальные опасения, Гарри вскоре погрузился в книгу, хотя и с трудом разбирал архаичный язык. «Кто бы мог подумать, что есть столько способов подпортить жизнь Анимагу или магическому существу? — подумал он. — И все эти штуки, требующие жертвоприношения животных? Черт, есть даже способ принудительно связать феникса. Интересно, знает ли об этом старый хрен и использовал ли он это на Фоуксе? Я действительно не могу представить его достаточно Светлым, чтобы иметь такого питомца. Может быть, когда-то он и был таким, но сейчас? Эй, а это что?» Гарри внезапно сел прямо, чуть не сбросив Хедвиг с плеча, где она дремала. Он вслух прочитал название следующей главы: «Запирая Зверя: Как Предотвратить Возвращение в Человеческую Форму». При этом Хедвиг перепрыгнула на стол и повернулась лицом к своему человеку, безумно тараторя. — Я знаю, Хед, я знаю, продолжаю читать, — вздохнул он. Это ничуть не успокоило возбужденную хищницу. Она прыгнула на предплечье мальчика, клюнула его пальцы, затем на книгу и обратно, все время щебеча. Гарри вернулся к книге, частью своего сознания все еще думая о действиях подруги. Пока он читал главу, ему пришла в голову ужасная мысль: «Нет. Этого не может быть. Я знаю, она умная и, кажется, понимает, что я говорю, но...» Прервав свои размышления, Гарри поднял глаза и встретился взглядом со своим фамильяром: — Хедвиг, — начал он, затем замялся, подумав: «Я, должно быть, совсем спятил». — Х-Хедвиг, ты п-понимаешь все, что я говорю? Хедвиг замерла и медленно кивнула головой. Гарри сглотнул и пару раз нервно проглотил в шоке: — Х-Хедвиг, м-мы можем попробовать пару эк-экспериментов? Еще один намеренный кивок: — Х-Хорошо, девочка, э-э, давай, гм, попробуем что-нибудь, чтобы убедиться, что ты действительно меня понимаешь. Кивок: — Ага, гм, как насчет того, чтобы ты, гм, боже, Хед, прости, единственное, что я могу придумать... это... это как-то унизительно. Так пойдет? Хедвиг снова кивнула и добавила нежное уханье, как бы говоря: «Я доверяю тебе, Гарри». — Хорошо. Давай посмотрим, действительно ли ты меня понимаешь. Можешь, э-э, не могла бы ты долететь до третьей книжной полки справа, приземлиться на нее, затем, гм, долететь до окна, э-э, черт, Хед, прости, потом просто вернуться обратно и, э-э, приземлиться мне на голову? Едва он закончил, Хедвиг в точности последовала его инструкциям. Сделав небольшой «совиный танец» у него на голове, что еще больше растрепало его безнадежно лохматые волосы, Хедвиг вспорхнула вниз к книге на столе и осторожно положила один коготь на правую страницу, как бы собираясь перевернуть её, приковав свои янтарные глаза к глубоким зеленым глазам Гарри. Пораженный подросток рассеянно провел рукой по своим сильно взлохмаченным волосам и молча потянулся к книге, перевернул страницу и возобновил учебу. Закончив главу, Гарри, снова проведя рукой по своим растрепанным волосам, вернул взгляд к Хедвиг и спросил: — Это случилось с тобой? Снова знакомый кивок: — И ты хочешь, чтобы я попробовал обратить это заклинание? Кивок. Гарри нахмурил брови, глубоко задумавшись: — Хедвиг, ты знаешь, что в этой книге? Кивок: — Почему у меня такое чувство, что ты уже читала эту книгу раньше? Кивок: — До того, как ты была?.. Кивок. Гарри склонил голову набок, внезапно осознав: — Вот почему почти каждый раз, когда я был здесь, даже в прошлом году, ты тоже была здесь. Ты надеялась найти способ заставить меня увидеть эту книгу, как только поняла, что она тут. Кивок. Щелчок клювом. Он снова посмотрел на свою подругу: — Почему ты не принесла её раньше, хотя бы прошлым летом? Она ответила длинным щебетанием своих разнообразных звуков, значение которых на этот раз он не был уверен. Он медленно покачал головой, решив, что сейчас это не так важно. Гарри закрыл глаза, пытаясь смириться с новой драмой, которую Судьба подбросила ему. «Черт, черт, черт!», — скандировал его разум. Затем он спросил себя: «Почему всякое дерьмо всегда случается со мной?» Его совесть ответила: «Но я должен что-то делать. Если это правда, я не могу оставить её в таком виде. Она всегда была рядом; всегда была моим другом. Я люблю её так же сильно, если не больше, чем большинство моих друзей-людей». Его разум возразил: «Но что, если я ошибаюсь? Или если я все испорчу? Или если я просто ТЕРЯЮ РАССУДОК!» Гарри глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы, затем встал и начал расхаживать по комнате, все еще погруженный в свои вихревые мысли. Хедвиг не сводила своих золотых глаз со своего спутника, пока он боролся с последней дилеммой. Фамильяр знала своего волшебника, и знала, что ему будет тяжело. Но её сердце также знало, что он поступит правильно. Вот почему она так старалась раскрыться ему. Вот почему Хедвиг связала себя с ним как его фамильяр тем летом, когда его родственники превратили его комнату в клетку, и почему её любовь к нему все это время росла. Прекрасная сова знала, что он тоже любит её, но не знала, как это проявится в её человеческом облике. Хедвиг также не знала, что произойдет с фамильярной связью, если она вернется в человеческую форму. Это был риск, на который сова была готова пойти, когда связь была сформирована с ним, но теперь она боялась. За них обоих. Гарри наконец остановился и повернулся обратно к своей спутнице, о которой ему теперь было трудно думать как о сове: — Я не знаю, смогу ли я это сделать, Хедвиг. Думаю, мне нужна помощь. Хедвиг отрицательно покачала головой: — Может быть, Дамбл... Хедвиг снова покачала головой и издала череду уханий, щелчков, свистов и щебетаний, которые ясно указывали, как плохо она думает об этой идее: — Хорошо, хорошо, ты права. Плохая идея. Как насчет Гермионы? Хедвиг снова покачала головой. — Ну, если у меня и были сомнения раньше, то после этого разговора они исчезли. То, как ты реагировала на все, что я говорил, доказало мне это. Где эта чертова книга? Давай еще раз посмотрим, как тебя изменить обратно. Вернувшись в свое кресло и сев с книгой, он посмотрел на Хедвиг и сказал с дерзкой ухмылкой: — Ну что, присоединишься ко мне, любовь моя? Подозреваю, ты поймешь это лучше, чем я, и, надеюсь, мы сможем найти способ, как тебе объяснить это мне.

***

Два дня спустя все было готово. После дополнительных исследований и кропотливого копирования рун на полу чердака оставалось только одно: Хедвиг и Гарри должны были встать в новоначертанный ритуальный круг, пока он произносил длинное заклинание и выполнял обряд совместного использования крови. Гарри очень нервничал по поводу всего этого. За последние два дня он и Хедвиг улучшили свою уникальную форму общения, и он узнал довольно много о своей давней подруге. В основном то, что она умна, пугающе умна. Даже в форме совы (он отказывался думать о ней как просто о сове, так как понял, что это не так) она понимала все, что им нужно было сделать, лучше, чем он. Каким-то образом она смогла показать ему несколько ошибок, которые он допустил в схеме рун вокруг круга, и помочь ему их исправить. «Конечно, — подумал он, — возможность получить, кхм, вид с высоты птичьего полета, безусловно, помогла. Мерлин, надеюсь, я не облажаюсь. Она была такой важной частью моей жизни, но теперь кажется еще важнее. Я бы и раньше не смог справиться с её потерей, но теперь, когда она снова становится человеком... это было бы опустошительно. Особенно если это произойдет из-за того, что я сделал что-то не так. Я любил её как свою сову, но теперь... это нечто большее. Интересно...» Его прервал тихий щелчок в ухе и ощущение мягких перьев на щеке. Молодой человек наблюдал, как Хедвиг спрыгнула с его плеча, скользнула в центр круга и бросила на него взгляд, который ясно говорил: «Пришло время». — Ты права, Хедвиг, пришло время; давай сделаем это, — обреченно сказал Гарри. Он сел на пол рядом с ней и медленно погладил её перья так, как она любила больше всего. Несмотря на кажущееся принятие ситуации, он все же почувствовал необходимость сказать: — Ты же знаешь, любовь моя, что это может не сработать. На самом деле, это может быть... фатально. Ты уверена, что хочешь этого? Ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал? В ответ Хедвиг запрыгнула Гарри на колени и уткнулась лицом ему в грудь, все время издавая нежные щебечущие звуки, которые, как она узнала, расслабляли его больше всего. Она знала в своем сердце, что Гарри может и сделает это. Она также знала, что хотела, нет, нуждалась в том, чтобы он сделал это. Никто другой, только её Гарри. Она не была до конца уверена, почему, но подозревала, что это как-то связано с их фамильярной связью. Нервничающий волшебник осторожно поместил свою подругу в центр круга и встал, крепко сжимая свою палочку. — Хорошо, Хедвиг, это твой последний шанс одуматься... Она прервала его резким «ух!», что совершенно очевидно означало: «Прекрати нести чушь и давай уже!» Нервно смеясь, Гарри тихо сказал ей: — Хорошо, но Хедвиг; если это не сработает, помни, что я люблю тебя. Ты была моим самым близким другом, а иногда и единственным другом. Одна-единственная слеза скатилась из глаза, когда могущественный юноша проверил их позиции в круге, направил палочку на своего самого близкого друга и начал ритуал, который должен был изменить обе их жизни...

***

— Эм-м-м, — простонал Гарри, приходя в сознание. — Как меня мог сбить «Ночной рыцарь», если я почти две недели не выходил из дома? Черт, как же больно. Он внезапно встрепенулся, когда мягкие руки погладили его лицо, а нежный, мелодичный голос прошептал ему в ухо: — Ох, мой Гарри, ты в порядке. Я так волновалась. Но ты справился, как я и знала. Спасибо тебе, мой Гарри. Спасибо. Он понял, что его голова покоилась на мягких коленях, и, когда он сел, его заключила в объятия стройная молодая женщина. Через несколько мгновений он отстранился, чтобы увидеть милое, нежное лицо, обрамленное длинными белокурыми волосами. Но его заворожили глаза. Глубокие карие глаза, которые так знакомо смотрели на него, сказали ему все, что нужно было знать. — Хедвиг? — спросил он. Она улыбнулась, один раз кивнула головой, а затем поцеловала его. Обычно излишне моральный волшебник колебался лишь мгновение, прежде чем полностью погрузиться в поцелуй. Это было совсем не то, что он ожидал от поцелуя, и уж точно не похоже на поцелуй с Чо. Это было больше, чем встреча мальчика и девочки, или даже мужчины и женщины; это было больше похоже на обмен сердцами и душами. Через несколько минут они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Извини, — начали они оба, а затем рассмеялись. Теперь уже полностью человеческий анимаг-сова положила тонкую руку на рот Гарри. — Пожалуйста, Гарри, позволь мне первой, — её рука скользнула вниз и мягко легла ему на грудь. — Спасибо за то, что ты сделал для меня. Я никогда не смогу отплатить тебе. Я была заперта в той форме так много лет, что почти потеряла счет времени. Когда он попытался ответить, она снова заставила его замолчать своей мягкой рукой на его рту.— Пожалуйста, позволь мне закончить. Но сначала, не мог бы ты трансфигурировать нам что-нибудь, на чем можно посидеть? И, может быть, что-нибудь выпить? Гарри поднял свою палочку с пола рядом с собой и несколькими взмахами трансфигурировал удобный диванчик и низкий журнальный столик из какого-то мусора на полу, а затем призвал сливочное пиво. Закончив, он протянул руку и помог своей бывшей фамильяру подняться на ноги. Он долго смотрел, пораженный её красивой человеческой формой. «Логично, в самом деле, — подумал он. — Она была красива как сова, почему бы ей не быть такой же привлекательной как человек?» Человеческая Хедвиг была немного выше среднего роста, со стройным, изящным телосложением, которое, казалось, скрывало внутреннюю силу, и выглядела примерно на семнадцать лет. Её волосы были длиной до пояса и напоминали ему перья, которые у нее были, когда она была совой. Светлая кожа с почти фарфоровым качеством и мягкими чертами лица снова напомнили ему, кем она была, когда он встретил её в Косом переулке. Хедвиг улыбнулась и сняла свою несколько поношенную мантию Хогвартса, отделанную в цветах Когтеврана, чтобы показать довольно старомодную магловскую блузку и юбку, открывая скромную, но упругую, приподнятую грудь и задницу, за которую можно было умереть. Не говоря уже о её длинных, крепких ногах. С застенчивой улыбкой Хедвиг повела его к дивану, усадила, а затем села близко к нему, как будто боялась отпустить. — Я полагаю, ты приятно удивлен моей внешностью? — хихикнула она, когда он кивнул и слегка покраснел. В её голосе был заметен намек на шотландский акцент. — Я надеялась на это, но мне нужно кое-что тебе рассказать, и я надеюсь, ты будешь рад этому так же, как и я. Пока ты был без сознания из-за какой-то странной магической отдачи от ритуала — не волнуйся, всего полчаса или около того — у меня было время подумать и проанализировать некоторые вещи. Прежде всего, кажется, у меня все еще есть моя магия и все мои способности. Внезапно рядом с Гарри появилась снежная сова, но через мгновение молодая женщина вернулась. — Далее, я снова посмотрела «Самую Темную Анимагию» и нашла вариацию ритуала, который восстановил меня, который может помочь тебе достичь твоей формы, не проходя через всю ту чушь, которой учат об этом. Мы можем сделать это когда-нибудь в ближайшие несколько дней, если хочешь. Единственная причина, по которой он считается темным, — это часть с кровопусканием, которая, как ты знаешь, минимальна. Фактически, единственные отличия — это пара незначительных изменений в схеме рун, слегка измененное заклинание и то, что заклинатель должен быть анимагом. Гарри попытался ответить, но не смог, так как был так поражен тем, насколько знакомой была его подруга. — Теперь о более серьезной части. Я, кхм, — она опустила глаза, — я все еще чувствую нашу фамильярную связь. Я... я не уверена почему, но она все еще здесь. Лично я считаю это хорошим знаком. Это очень утешительно для меня, и она кажется такой же сильной, как и всегда. Но я беспокоюсь о том, как ты к этому отнесешься. Кроме того, просто чтобы ты знал, я очень к тебе привязана и была так давно. — Она немного фыркнула. — Эй, я, может быть, и выглядела как птица, но я всегда была женщиной. Я наблюдала, как ты растешь и становишься замечательным, красивым мужчиной, и я очень полюбила тебя за это время. Вот почему я позволила фамильярной связи сформироваться. Я никогда не думала, что смогу вернуться, и что связь была единственным способом заполучить тебя. Думаю, это было глупо. Гарри несколько мгновений сидел, уставившись в пространство, прежде чем снова повернуться к Хедвиг. Она выглядела расстроенной и смотрела вниз, когда его внимание вернулось к ней, поэтому он положил палец ей под подбородок и осторожно поднял её глаза к своим. — Я чувствую это, но даже без этого, я думаю, меня все равно тянуло бы к тебе. Прямо сейчас, быть здесь с тобой, ощущается так же, как и всегда. Ты всегда утешала меня и давала мне сильный пинок... ну, скорее клевок, в зад, когда мне это было нужно. Он сделал паузу, пока они оба посмеялись над картиной, как она клюет его в зад. — Признаюсь, — продолжил он, — были времена, когда я хотел, чтобы ты была человеком. Ты всегда отдавала мне столько себя, сколько могла, и делаешь то же самое сейчас. Я любил тебя, когда ты была совой; не потому, что ты была моим питомцем или моим фамильяром, а за то, что ты делала для меня и как заставляла меня себя чувствовать. Я не вижу причин, почему я должен чувствовать что-то по-другому сейчас. А что касается твоей внешности, — добавил он, дерзко ухмыляясь, — ты была... ты красивая сова. Почему меня должно удивлять, что ты все так же красива как женщина? — Ты понятия не представляешь, как я счастлива слышать это, Гарри, — прорычала она, запрыгивая Гарри на колени и впиваясь губами в его губы. Она на мгновение отстранилась и добавила соблазнительно: — Теперь либо сделай этот диван больше, либо трансфигурируй его в кровать, потому что твоя задница моя. Во время последовавшего долгого поцелуя она поощряла его руки в местах, которых он никогда раньше не касался на женщине. Когда ему стало ясно, что она хочет большего, он сопротивлялся своим излишне моральным способом. Однако, благодаря еще более неустанным поцелуям, ласкам и поглаживаниям с её стороны, он вскоре убедился, что в этом случае мораль переоценена.

***

После двух часов и трех оргазмов для Гарри (восьми для Хедвиг) они лежали, переплетясь, на огромной кровати, которую Гарри (еле-еле) трансфигурировал для них. Их предыдущий опыт ласк и утешения друг друга, наряду с фамильярной связью, очевидно, инстинктивно передал знание того, как и где касаться и ласкать для удовольствия. Это сделало их общий первый раз невероятным для обоих. Они обсуждали ближайшее будущее и решили сохранить её истинную личность в секрете. Хедвиг собиралась оставаться в своей форме совы большую часть времени, пока они здесь, на площади Гриммо, а также когда вернутся в Хогвартс. Они не хотели, чтобы кто-либо знал, что проклятие с неё уже снято, после того как она объяснила, кто запер её в этой форме и почему. — Однако есть один человек, которому, я думаю, мы должны рассказать, — предложила красивая ведьма. — Правда? — удивился Гарри. — Ну, так как я была твоим фамильяром так долго, я знаю, кто твои настоящие друзья и как ты к ним относишься. Я думаю, ты должен рассказать Гермионе все. — Все? — Да, Гарри, все. И скажи ей, что я вполне готова поделиться. Мозг Гарри по существу заблокировался, пока он обрабатывал сказанное ею, и полный смысл слов фильтровался сквозь затуманенное сексом сознание. — Ты серьезно? — воскликнул он. — Она не чувствует того же ко мне, и это было бы несправедливо по отношению к вам обеим. Она фыркнула: — Мой Гарри, я знаю, что ты вырос в основном нелюбимым, по крайней мере, пока не встретил Гермиону. Пока я оставлю эту тему, но ты действительно удивишься, если я скажу тебе, что Гермиона на сто десять процентов, по уши влюблена в тебя? Рот Гарри открывался и закрывался в замешательстве, пока Хедвиг не нашла гораздо лучшее применение для него.

***

После объятий и ласк еще некоторое время новые возлюбленные приготовились вернуться в скрытый мир площади Гриммо. Было приятно лежать вместе в послевкусии их любви, но они оба понимали трудности, которые возникнут из-за возвращения Хедвиг к человечности. После того как они оделись, Гарри вернул трансфигурированной мебели её первоначальное состояние. Нервно Гарри взял старые, но теперь новые руки своей подруги в свои. — Хедвиг, — начал он и тут же смутился, прежде чем продолжить: — Кхм, прости, любовь моя. Я все еще зову тебя так. Я... я никогда не догадался спросить, как тебя на самом деле зовут. Я такой осел. — Ты не осел, мой Гарри, — успокоила его Хедвиг и мягко поцеловала. — Ты всегда знал меня как Хедвиг; имя, которое ты мне дал. Имя, которым я всегда буду хотеть, чтобы ты меня называл. Но если тебе так нужно знать, я родилась как Найта Скандия и была семикурсницей Когтеврана в выпуске 1972 года. Однако мы должны спуститься вниз, прежде чем приспешники старого хрена решат, что ты прятался достаточно долго. — Найта, э-э, Хедвиг, — поправил себя Гарри, поймав её сердитый взгляд, — если тебя прокляли так давно, почему ты... ты все еще такая... такая... — забормотал зеленоглазый волшебник. — Красивая? — хихикнула Найта/Хедвиг. — Нет, нет, э-э, я имею в виду, да, ты красивая, но... аргх! Я имею в виду, как ты все еще такая молодая? Я предполагаю, что тебе должно быть около сорока одного года, но... но... ты точно на это не выглядишь. — Гарри покраснел, продираясь сквозь свои мысли. Все еще немного посмеиваясь над смущением Гарри, Найта задумалась над его вопросом. — Сорок два, вообще-то; мой день рождения был в мае. Я, правда, не уверена, мой Гарри. Мне нужно провести еще немного исследований, но я... думаю... что это, ну... я знаю, что проклятие изначально предназначалось для наказания: оно вынуждало того, кто использовал свои анимагические способности во зло, жить остаток своей жизни как животное. Я не знаю, почему я не постарела. Я уже давно пережила максимальный возраст белой совы, и, как ты тактично заметил, — поддразнила она, — моя человеческая форма совсем не постарела. — Она крепко притянула его к своему телу и нежно подышала ему в ухо, наслаждаясь ощущением реакции его тела. — Это то, что, я заметила, тебе нравится так же, как и мне. — Она немного отстранилась и добавила: — Но понятия не имею, почему. Я должна была умереть несколько лет назад. Гарри вздрогнул от ощущения её мягкого дыхания в ухе и её теплого тела, прижатого к нему, в то время как его лицо приобрело цвет Уизли. Пожалев своего ничего не понимающего партнера, все еще молодая бывшая когтевранка отступила назад, превратилась в свою форму совы и взлетела, чтобы присесть на плечо Гарри. Хедвиг потерлась головой о юношу, пока он не понял намек и покорно не покинул чердак, чтобы вернуться к остальным.

***

Следующие несколько дней были для пары смесью радости и разочарования. Радости от их новых отношений и покоя и довольства, которые они им приносили. Разочарования от того, что им приходилось скрывать свои отношения и они не могли проводить время вместе так, как им действительно хотелось; секреты нелегко сохранить в доме, полном Уизли. Уизли появились внезапно, без объяснений, на следующий день после того, как она вернулась в норму. Дни были похожи на те, что были раньше, за исключением Рона, постоянно пристававшего к нему с просьбой сыграть в шахматы, и Джинни, просто пытавшейся повиснуть на нем. Если Хедвиг казалась немного чаще рядом с Гарри, никто, похоже, этого не замечал, так как его фамильяр всегда очень оберегала своего Хозяина. В последнее время она, казалось, стала более оберегающей, но это объясняли эмоциональным состоянием Гарри после смерти Сириуса. Его пернатая спутница всегда, казалось, обеспечивала ему необходимое утешение. Ночи были временем, когда они могли быть самими собой. Гарри рано уходил на покой (так как теперь он владел площадью Гриммо, он занял главную спальню), заявляя, что хочет спокойно почитать перед сном, что Рон находил отвратительным. Хедвиг уже входила в его комнату через окно. После того как Гарри осмотрительно использовал запирающие и заглушающие чары, она снова превращалась в Найту. Они проводили время, узнавая все о жизнях друг друга и медленно, страстно занимаясь любовью до рассвета. Было мало вещей, о которых они не рассказывали друг другу, таким было доверие, которое они уже построили друг с другом за предыдущие пять лет. Если связь фамильяров все еще влияла на них, им было все равно. Между ними была глубина чувств и комфорта, которая редко встречалась даже у пар, состоящих в браке много лет. Единственным человеком, кто мог бы так же близко разделить такие вещи с Гарри, была Гермиона. Найта призналась ему, что она почти так же сильно привязана к кудрявой ведьме, что, вероятно, объясняло, почему Хедвиг всегда тянуло к ней, когда Гермионе нужно было что-то передать Гарри. — Я не могу это объяснить, — призналась Найта однажды ночью, крепко прижимаясь к своему волшебнику. — Иногда казалось, что у меня была какая-то меньшая связь с ней. Не настоящая связь фамильяра, но как-то похожая. — Поэтому ты так настаиваешь, чтобы мы рассказали ей? — спросил Гарри. — Да, мой Гарри. Она такая же часть тебя, как и я, — объяснила его любовь. — Ты не смог бы быть полным без нее, как и без меня, или я без тебя или ее. И никто из нас не смог бы быть счастлив без того, чтобы мы все трое были полны. На следующую ночь, когда они лежали в послекоитальном блаженстве, Найта подняла новую тему. — Мой Гарри, Уизли разве не уезжают в свою поездку на этих выходных? Вся семья Уизли была приглашена в гости к Делакурам во Францию. Билл и Флер сблизились за год после Турнира Трех Волшебников, и семьи подумали, что это хорошая идея — узнать друг друга получше, отсюда и предстоящая недельная поездка. — Да, думаю, они уезжают завтра днем. Почему? — Ох, я могу придумать пару причин, — сказала она хитро, её руки начали блуждать. Гарри застонал: — Ты же понимаешь, что у нас все еще будет Орден Жареной Курицы на голове. Черт возьми, женщина, ты ненасытна. Ты все еще думаешь испытать библиотеку? — Кхм? — спросила она рассеянно, дразня его соски. — Нет, ну, да, но я не поэтому спрашивала. Я подумала, что... ну... может быть, мы могли бы попробовать тот модифицированный ритуал. Знаешь, попытаться найти твою форму? — тихо добавила Найта: — То есть, если ты все еще хочешь. Ну, ладно, это была одна причина, — призналась она, обхватывая его мужское достоинство рукой, — хотя и не самая важная. — Если хочешь получить ответ, — застонал Гарри, — тебе придется остановиться на секунду. Найта ухмыльнулась, отбиваясь от его попыток остановить её руки, пока он пытался продолжить: — Я бы очень хотел, но... я беспокоюсь о Темных аспектах ритуала... о-о-ох, да, кхм, я, ах, — со рычанием Гарри перевернул свою беловолосую мучительницу на спину и прижал её своим телом, его губы были в миллиметрах от её. — Говори или играй, девчонка, — прорычал он, — я не могу делать и то, и другое. — Такой выбор..., — она остановилась и притворилась, что думает. — Играть. Её губы приподнялись к его, подчеркивая её выбор.

***

Через час они снова лежали, обнявшись, наслаждаясь сиянием. И снова настойчивая ведьма подняла тему «темного» ритуала Анимага. — Мой Гарри, ты так долго хотел стать Анимагом. Почему сейчас сомневаешься? Найта была сбита с толку. Сытый молодой человек ответил осторожно, немного сонно: — Это считается темным ритуалом, Хед. Что, если у меня нет формы? Мы не знаем, что тогда случится. Я бы не хотел оставить тебя одну, если произойдет худшее. — У всех волшебников и ведьм есть форма, глупый. Просто большинство ведьм и волшебников не способны сделать это обычным способом. В этом нет ничего по-настоящему темного, кроме кровопускания, которое является тем же обменом кровью, что ты делал для меня. Она ненадолго замолчала, чтобы успокоиться от раздражающего благородства Гарри. — Кровная магия по-настоящему темна только тогда, когда кровь берется недобровольно. Как ты сделал для меня, я буду делать это по своей доброй воле. — Её голос смягчился: — Я буду делать это из любви. Как ты сделал для меня. Столкнувшись с такой логикой, Гарри дал лучший и единственный ответ, который мог: — Когда будешь готова, любовь моя.