Академия скрытых истин

Сегодня мне исполнилось восемь лет. Ждал ли я подарков, поздравлений? Нет. Я грежу лишь об одном: чтобы моя мать стала такой, как у других. Доброй, заботливой, любящей… как отец. Но он потакает каждой ее прихоти, даже если они были опасными и аморальными. Отец твердил: – Сынок, такова плата за любовь. Она причиняет боль, но без нее ты больше не сможешь жить. Тогда я дал себе клятву – никогда не влюбляться. Сама мысль о том, что какая-то девчонка будет властвовать надо мной, вызывает отвращение. Закончить жизнь, как отец, было моим вторым кошмаром. Первым – остаться с матерью на всю жизнь. Мой день рождения ничем не отличается от обычных дней. С утра до вечера – занятия с учителями, лишь короткие перерывы на обед и один час вечером на личные нужды. Но пару дней назад я упросил отца взять меня с собой в Бастиль, пообещав оставаться в тени. Он даже снял мне отдельную комнату неподалеку от поместья Мистера Персиля, ведь сыну Эванса появляться там запрещено. Правило, причины которого мне никогда не объясняли. Да и желания общаться с высокомерными выскочками у меня не имеется. Я накидываю черный плащ и накрываю капюшоном голову. Пробираясь сквозь пеструю толпу возле бирюзовых рыночных палаток, я сглатываю слюну, которая невольно выделяется при аромате свежих сахарных булочек. Бастиль соткан из морского бриза и цветущих садов. Затерянный на самом краю королевства, этот городок кажется созданным из солнечного света и безмятежности. Зимы здесь мягкие, а лето – не знойное, ласковое. Меня всегда удивлял здешний народ. Беззаботные, счастливые, они живут в гармонии с собой и окружающим миром. Беды и опасности обходят Бастиль стороной. Возможно именно поэтому здесь не знают зависти и злобы, а каждый новый день встречают с улыбкой и открытым сердцем. Наш Ниаль – полная противоположность Бастилю. Его жители чопорны и эгоистичны. Город, в котором собралась вся богатая знать, считающая себя лучше других. Некоторые в открытую заявляют, что если ты потомок древнего рода, наделенный даром, то люди более низкого статуса тебе не ровня. В нашем городе вся прислуга обладает распространенными способностями, и к ним относятся плохо. Город выстроен в строгом стиле: дома с высокими шпилями и башенками, устремленными в небо, с резными порталами и ажурными балюстрадами на фасадах. В Ниале преобладают серый, бордовый и черный цвета. Поэтому редкие выезды за пределы города, в места более красочные, кажутся мне экскурсией в музей. Я прохожу уже третью улицу Бастиля, и каждую украшают искусные ремесленные изделия, музыка льется из нескольких домов и переулков. Сбоку я замечаю местный театр, где молодые ребята, по видимому, репетируют будущий спектакль. К подобной атмосфере я вовсе не привык. Мне даже чужды сами мысли о возможности привыкнуть к подобному. Когда тебя с детства готовят к войне, говорят об убийствах, заставляют смотреть на ужасные вещи, обычные детские радости не вызывают восторга. У меня не возникает желания взять игрушку и поиграть с ней. А вот взять в руки клинок и сойтись в поединке с учителем – чувствуется правильным. Ноги сами приводят меня в лес. Мне нужно проверить охрану поместья Персиля. Найдя небольшую поляну, я ложусь на траву, обдумывая дальнейшие действия. Я мог бы пробраться внутрь, услышать слухи, которые собираю намеренно, чтобы использовать в будущем. Вся моя семья может быть казнена в течение часа, если я раскрою их тайны. Но кто поверит ребенку без доказательств? Да и меня могут казнить вместе с родителями, поэтому я набрался терпения. Еще год назад я слепо следовал воле семьи, но постепенно начал понимать их замыслы. И я с ними не согласен. Вскочив на ноги, я отряхиваюсь и направляюсь к боковому входу старого здания. Но не успеваю выйти из-за деревьев, как мимо пробегает испуганный солдат. Он оглядывается по сторонам и хмурится. Я прячусь за широким кустом и наблюдаю, как он исчезает. Что-то случилось. В любой момент могут выйти главнокомандующие, и если меня заметит отец, я больше никогда не смогу ездить с ним. От раздражения я хлопаю по листьям и бреду обратно к тихой поляне, мечтая продлить чувство покоя хоть ненадолго. Но чем ближе я подхожу, тем сильнее натягивается внутреннее беспокойство. И не зря. Картина, открывшаяся передо мной, повергает в ступор. Маленькая девочка отбивается от теневой змеи. И защищается она превосходно. К ее движениям, учитывая возраст, почти не придраться. Кинжал в детских руках будто настоящий меч! Я завороженно смотрю на нее, и мой вздох замирает, когда девочка падает. Быстрым шагом я двигаюсь вперед, а она лежит неподвижно, глядя в черноту. Почему? Почему она не двигается? Неужели храбрость уступила место страху? Или она просто местная сумасшедшая, которой нравится испытывать муки теневых чудовищ? Я лишь мельком успел взглянуть на лицо девочки. Она словно находится под гипнозом. Разве змея на такое способна? Невероятно. Или это новые способности моей матери? Я обязательно выясню это, когда спасу маленькое чудо. Выставив вперед меч, я разрубаю теневую змею, за что впоследствии непременно получу взбучку. Но грудь девочки снова поднималась и опускалась. Она жадно глотает воздух. Значит, выходит из неведомого мне транса. Девочка резко вскакивает на ноги и принимает боевую стойку. Неужели она собирается драться со мной? Я ведь спас ее от смерти! – Ты благодаришь меня кулаками?! Я злюсь на нее. И на себя тоже, что замешкался. За подобные просчеты мать наградила бы меня несколькими пощечинами. Я срываю капюшон, надеясь, что девочка ослабит напряжение, и прячу свое оружие. Самые долгие секунды в моей жизни она тратит на изучение меня. Сотни противоречивых эмоций промелькает на бледном лице, и мне становится не по себе. Невозможно испытывать столько чувств одновременно! – Прости, что растерялась… И спасибо, что спас. Мои нахмуренные брови разглаживаются. Все-таки извинилась и поблагодарила. Не такая уж она и ужасная. И ужасна ли вообще? Если раньше я испытывал к девочкам презрение, то сейчас чувствую необъяснимый интерес и тягу к незнакомке. Это странно. А странные чувства я всегда избегаю. – Я отошел всего на пару минут, а когда вернулся, увидел тебя со змеей. На твоем месте мог оказаться я. И тогда бы змея попыталась преподать мне урок за непослушание и отлучку из комнаты. Как много знает девочка? Если она опытна в бою, то наверняка и ум остр. – Кажется, это были черные змеи теней? – Решаю я начать издалека. – Да, но она пришла одна. Змея больше, чем пишут в книгах. Еще они говорят через своих хозяев. Змея шепталась со мной. Я раскрываю рот от удивления. Такое неизвестно обычному человеку. Кто же она? Я хочу спросить ее имя, но приближающийся шум сбоку отвлекает внимание от незнакомки. Но я обязан найти ее в будущем. Зачем? Не знаю. Резко приближаюсь к ней, я чуть не забываю, как дышать. Щеки щиплет от румянца. Я проклинаю вспыхнувшие чувства, но, несмотря на все, рядом с девочкой мне… хорошо. Безопасно. – Я очень хочу узнать побольше о твоих словах. Да и дерешься ты вовсе не как принято маленьким девочкам, – я видел немного детей противоположного пола. Но все они слишком боязливы и даже лицемерны. Но эта – невероятна красива и притягательна. – Никто не должен знать, что ты меня видела. Чтобы я нашел тебя в будущем, возьми это. Кольцо из вэнта, когда-то подаренное отцом в детстве слетает с пальца, и я протягиваю его незнакомке. Если мы когда-нибудь встретимся с ней, я узнаю подарок по гравировке внутри. – Кольцо дорогое! Я не могу его принять, – торопливо говорит она, отмахиваясь руками. Но я беру ее ладонь и вкладываю кольцо, а затем ошарашенно дергаюсь. И девочка тоже. Между нашими пальцами пробегают искры, и я судорожно прокручиваю все известные версии. Но ничего не приходит на ум. Может, просто статическое электричество? – Его дороговизна лишь временная. Все когда-то теряет свою цену. Но это кольцо особенное. Меня оно не раз спасло, – я перестаю глупо улыбаться, вспомнив, кто я. – Эти змеи придут еще. Они явно что-то ищут. Или кого-то. Всегда будь начеку. С этими словами я срываюсь с места, оставив незнакомку одну. Я устремляюсь в самую глубь леса, туда, где можно потеряться. Бегу ли я от солдат, что остались позади, или от давно забытых чувств, разбуженных ею? Что эта девочка вырвала из самой глубины моей души? Был ли это ее дар? Она может быть эмпатом. Ее взгляд, ее слова, этот странный разряд между нашими пальцами. Все это не укладывается в привычную картину мира. Я всегда полагал, что чувства – это слабость, а привязанности – обуза. Но сейчас я ощущаю нечто, что угрожает разрушить мои убеждения. Остановившись у ручья, я опускаюсь на колени и черпаю холодной воды. Она обжигает кожу, немного приводя в чувство. Я смотрю на свое отражение в воде – все тот же хмурый мальчишка, вновь скрывающийся под капюшоном. Но внутри что-то изменилось. Эта девочка… Она пробудила во мне искру, которую я считал давно потухшей. Я не могу отрицать, что хочу узнать ее лучше. Но также понимаю, что это опасно. Для нее, и для меня. Моя жизнь полна тайн и врагов, и вовлечение невинного человека может привести к трагическим последствиям. И все же я не собираюсь выбрасывать ее из головы. Кольцо, которое я ей отдал, – не просто украшение или подарок. Это символ, обещание, связавшее нас невидимой нитью. И я надеюсь, что однажды, рано или поздно,найду ее вновь. Чтобы понять, почему ее прикосновение изменило меня, кажется, навсегда. Я вновь перехожу на бег, не разбирая дороги, пока теневая змея не обвивается вокруг ноги. Кубарем покатившись по траве, я врезаюсь в трухлявое бревно. Тело отзывается болью, но я, шипя сквозь стиснутые зубы, поднимаюсь. – Можно было просто окликнуть меня! – С яростью выплевываю я в пустоту. Змея замирает, терпеливо дожидаясь свою хозяйку. И спустя мгновение она появляется. Серые глаза холоднее моих, черты лица – острые, словно осколки стекла. Изабетту трогает полные губы хищная, пугающая улыбка. – Мой мальчик, ты всегда должен быть начеку. Кто виноват, что ты не заметил змею? А если бы она хотела тебя убить? – Я бы успел первым, – огрызаюсь я. Мама низко смеется и плывет ко мне, словно идет по воде. Она всегда движется с какой-то неземной грацией. Я выпрямляюсь, готовясь к неизбежному наказанию за побег. – А ты подготовился, – в ее глазах вспыхивает убийственный огонь. – Мне следует высечь тебя за непослушание, но виноват твой горе-папаша. Он прекрасно знает, как ты умеешь скрываться. И все равно позволяет тебе оставаться одному. – Сегодня мой день рождения, – за последние месяцы я набрался смелости давать ей отпор. – Я имею право хотя бы один день побыть обычным ребенком. За этим идет пощечина. – Не имеешь! – Мама повышает голос, а я крепко стискиваю челюсть из-за гнева внутри. Кулаки непроизвольно сжимаются. – Ты необычный ребенок и прекрасно это знаешь. Не смей уподобляться отбросам общества. Тебе уготована великая судьба в будущем. – Я не собираюсь владеть Тьмой! Мама резко вскидывает руки, и меня обвивают ее тени. Они сжимают с такой силой, что из горла вырывается хрип. – Назад дороги нет, Том. Мы обсуждали это сотни раз… – Она устало потирает виски. – Да хоть тысячу… – хриплю я, чувствуя, как тени неумолимо сдавливают грудную клетку. – …я никогда не стану таким, как ты. Выпрямившись, мама гордо вскидывает голову. В ее взгляде плещется разочарование. Щелчок пальцев, и тени, вечно клубящиеся у ее ног, рассеиваются. Я падаю на колени, жадно ловя воздух. Хочется бежать. Расплакаться. Исчезнуть. Но она найдет меня везде. Моя жизнь – проклятье. – Такое упрямство, – мурлычет Изабетта. – Характером ты пошел в меня. Ни под кого не прогибаешься, похвально. Но собственную мать ты обязан слушать. – Я никому ничего не обязан. Особенно тебе. Проворачивайте свои дела вместе с Хейли, а меня оставьте в покое! – Я встаю, вытащив меч из вэнта перед собой. Он не поможет против моей матери, зато отпугнет тени. Она фыркает, закатив глаза. – Ох, Том, если бы твоей сестре досталась возможность управления Тьмой, тебя бы и вовсе не было. Как-нибудь поблагодари ее. Я округляю глаза. Все эти годы, вся эта «забота» и «воспитание» – лишь подготовка к передаче силы? Я пешка в их грязной игре, инструмент для достижения цели. Ярость клокочет внутри, затапливая остатки страха. Ненависть к матери, к ее манипуляциям и циничному отношению ко мне, вырывается наружу. Я замахиваюсь мечом, целясь в ее безупречное лицо, в эту маску равнодушия и превосходства. Лезвие рассекает воздух, но не касается ее. Тень, словно живой щит, отбивает удар, оставив лишь глухой звон в ушах. – Глупый мальчик, – рычит Изабетта, и в ее голосе звучат змеиные нотки. – Ты никогда не сможешь причинить мне вред. Запомни это. Она делает шаг вперед, и я отступаю, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Ноги словно прирастают к земле, не желая подчиняться. Мама приближается, в ее глазах пылает холодный огонь, предвещающий новую волну боли и унижения. – Ты мерзкая, – шиплю я сквозь зубы, сжимая рукоятку меча до побелевших костяшек. Изабетта лишь улыбнулась, словно я сказал комплимент. Она делает еще шаг. Сила, исходящая от нее, давит на меня, сковывая движения. – Не смей так говорить со своей матерью. Том, я дала тебе жизнь, воспитала, обеспечила тебе лучшее будущее. И взамен прошу лишь немного – принять свою судьбу. Разве это так много? – Ты украла мою жизнь! – Отвечаю я, чувствуя, как дрожат руки. – Ты никогда не давала мне выбора. Она вздыхает, и в ее глазах мелькают тень печали. Лишь на мгновение, но я успеваю заметить. – Я дала тебе лучший вариант из всех возможных, – голос матери смягчается. Подобные проблески нежности возникали очень редко, но все же случаются. – Тебя могут не устраивать мои методы заботы, но я желаю своим детям самого лучшего. Сейчас ты этого не понимаешь, но чтобы ты не навредил моим планам, придется пойти на отчаянный шаг. Я не успеваю осознать ее слов, как тени вновь подхватывают меня, держа руки и ноги. Мама берет ладонями мое лицо, пока я брыкаюсь и кричу. Сейчас она применит свои способности. На собственном сыне. – Том Эванс, ты являешься вторым Высшим Магистром. И в будущем сила Тьмы станет твоей. Ты заберешь ее по своей воле, не страшась, примешь ее, как собственную плоть. Поможешь мне восстановить справедливость ради Эрато. Ради своей семьи, – голос Изабетты звучит повсюду. Я слышу его ушами, а затем слова будто отпечатываются в моем разуме. – А после, ты убьешь королеву Ориона. Закончишь род Гордейн и мы заберем власть, принадлежащую нам. Если самыми опасными дарами считаются чтение мыслей или управление сознанием, то я разрушу это мнение. Ведь им можно противостоять, тренируя мысленные щиты. А вот способности моей матери удивил бы всех. У нее одной во всем мире есть этот опасный дар менталиста, от которого не спасут никакие щиты. Одним прикосновением она может загадать что угодно, и человек это исполнит. – Никому и никогда ты не сможешь признаться в наложенном мною заклятии. В противном случае – испытаешь невыносимую боль. Приходится зажмуриться, ведь голову будто пронзает тысячи иголок. Мама отступает на шаг, сделав глубокий вдох. Я стал замечать, что с годами ей все тяжелее использовать магию. Все дело в Тьме. Она отделила от части малую крупицу и вселила в себя, чтобы не превратиться в теневого монстра, как это было с нашим предком. Но в монстра она все же превратилась, пусть и в человеческого. Мое тело дрожит. Оно борется с проклятьем, наложенным на сознание. Глаза покрывает пелена подступающих слез, но я держусь. Стараюсь из последних сил. – Ты сделала из меня убийцу, – тихо шепчу я. Между нами повисает пауза, пока мама не приподнимает тонкими длинными пальцами мой подбородок. – Я сделала тебя великим человеком. Ты прославишь наш род. Я думал, что моим главным страхом будет стать подобием матери. Но нет. Теперь я больше всего боюсь осуществить ее желание.