Точка покоя

Дождливый, хмурый день выдался на редкость тоскливым. Серые тучи заволокли небо, и с самого утра принялись щедро поливать город. Для большинства обитателей трущоб это означало лишь дополнительные неудобства, но для кого-то это был долгожданный выходной. Один из тех редких, выстраданных дней, вырванных у бесконечной череды заданий, тренировок и отчетов. День, который можно было потратить только на себя, не думая ни о чем. Никакой работы. Никаких спаррингов и посиделок с товарищами. Только тишина, нарушаемая мерным стуком дождя в окно его скромной комнаты. Занка начитался книжек. Настоящих, бумажных книг, пахнущих пылью и старым деревом. Парень читал, пока буквы не поплыли перед глазами, а сознание не начало цепляться за обрывки снов наяву. А потом задремал. Голова покоится на подушке, с уголка приоткрытого рта вот-вот потечет слюна, а в ушах стоит мягкий гул. Сон был беспокойным, фрагментированным. В нем не было ярких картин Свалки или лиц врагов. Было ощущение падения. Бесконечного, тихого падения сквозь слои чего-то холодного и влажного. И голоса. Не Рудо, не Риё, не Энджина и других. Чей-то другой, серьезный и полный ярости, затерянный во времени и пространстве, эхо которого доносилось сквозь все пласты реальности. «Ну, что?» – спрашивал голос, и эхо множилось, отражаясь от стен воображаемого колодца. «Хорошо живешь? Приятно оказаться среди отбросов?» «…» Занки молчал. Он узнал этот голос сразу, еще до того, как обрывки теней в темноте начали складываться в знакомый силуэт. Высокий, прямой, с презрительно скрещенными на груди руками. «Прекрасно, – голос звучал ледяными бритвами. – Мой младший брат. Уборщик. Тот, кто добровольно спустился в грязь, чтобы ковыряться в ней. Мама с папой гордились бы. О, несомненно». Он продолжал падать. Ее лицо в его памяти было четким, как гравюра: высокие скулы, идеально уложенные волосы, и глаза. Всегда холодные, оценивающие, находящие самую слабую точку. Падение замедлилось. Он не летел теперь, а завис в густой, тягучей тьме, как насекомое в янтаре. Точка света наверху была крошечной, холодной, как далекая звезда в шахтном стволе. И этот голос. Он пронизывал все, не нуждаясь в ушах, возникая прямо в сознании. «Ты думал, что сбежишь?» – слова падали каплями расплавленного свинца. «Отбросишь все, чему нас учили? Достоинство. Чистоту крови. Обязанность. И ради чего? Ради этого… дерьма, в котором ты увяз?» Силуэт стал отчетливее. Он стоял на невидимой тверди, глядя сверху вниз на падающего брата. Его фигура источала не просто презрение, а глубокую, оскорбленную брезгливость, будто Занка был не ошибкой, а преднамеренным осквернением чего-то святого. Он смотрел на него. Не вверх, а просто смотрел, потому что в этом сне пространство подчинялось иным законам. В его груди не поднялось ни ярости, ни боли. Была лишь усталость, тяжелая и окончательная, как камень на дне реки. «Ты закончила?» – спросил Занка. Его собственный голос прозвучал устало и безразлично. «Я не закончила, пока ты не осознаешь весь позор, который..!» «Заткнись.» — мягко перебил Занка. Он даже не повысил голос. «Я не хочу тебя слышать». Тишина, которая воцарилась, была громче любых упреков. Она была абсолютной. Силуэт сестры исказился, попытался что-то сказать, но его губы двигались в беззвучной, яростной пантомиме. Он таял, расплывался, как чернильное пятно в воде. А Занка снова начал падать. Быстрее. Темнота принимала его. Он смотрел на удаляющуюся точку света, откуда доносился этот голос прошлого, голос «достойной» жизни. И он ощутил не боль расставания, а огромное, всепоглощающее облегчение. Точка погасла. Занка резко дернулся, как от удара током. Сон порвался, и он вынырнул в реальность с таким усилием, что у него закружилась голова. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм тревоги. Он открыл глаза – тяжелые, слипшиеся веки разлепились с трудом. И увидел прямо над собой силуэт, заслонявший тусклый свет из окна. Сознание пронзила ледяная игла адреналина. Все мышцы напряглись. Это не сон. Это здесь. Над ним. Кто-то в его комнате. Вломился. Пока он спал. Но прежде чем инстинкт заставил его напасть, зрение сфокусировалось. Сверху вниз на него смотрело лицо, озаренное мягким, рассеянным светом. Пушистые, почти белесые ресницы обрамляли глаза, которые были пронзительными, совсем ангельскими. Они смотрели не на него, а сквозь него, будто видели не только спящего на кровати парня, но и остатки того кошмара, что только что отпустил его душу. Занка вздрогнул всем телом, как от прикосновения к раскаленному металлу. Испуганный, дикий вскрик застрял в горле. Он инстинктивно рванулся назад, вскочив на постели так резко, что книга, лежащая на груди, свалилась на пол. В глазах стояла паника перед внезапным вторжением в его личное пространство. Тот, кто сидел на краю его кровати, слегка откинул голову и тихо посмеялся над ним. Золотистые глаза, мгновение назад казавшиеся всевидящими, теперь светились почти нежным весельем. – Ух, прости, – произнес Тамзи. – Не хотел так пугать. Просто зашел, а ты… – Он сделал паузу, и уголки его губ приподнялись в едва уловимой, мягкой улыбке. – Очень мило спал. Храпел еле слышно. И слюнка так стекала… Занка сидел, обхватив руками колени, пытаясь отдышаться. Стыд начал замещать в жилах страх. Перед ним был не враг. Это был Тамзи. Тот, кто… Тот, с кем все было сложно, просто и непонятно одновременно. – Ты… – голос Занки зазвучал неуверенно. Он отвел смущенный взгляд, вытер рот и сглотнул, пытаясь вернуть невозмутимость. – Как ты вошел? Дверь была закрыта. Тамзи пожал одним плечом, легким, небрежным движением. – Может быть ты плохо закрылся? Занка тихо выдохнул. Мышцы спины и плеч понемногу начали расслабляться. Он отпустил колени и позволил спине опереться на спинку кровати. Не стоило бояться Тамзи. Все же они… Были близки. Как бы дико это слово ни звучало у него в голове, оно было единственным подходящим. Тамзи меж тем наклонился, подобрал с пола упавшую книгу. Его длинные пальцы бережно перелистнули помятые страницы, разгладили уголок обложки. Он положил книгу на тумбочку рядом с кроватью, аккуратно, корешком к стене. – «Крылатые рыбы на берегу озера», – прочитал он название вслух, и в его голосе снова послышалась насмешка. – Веселое чтиво для выходного дня. Похоже, ты тут очень оживленно время проводил. Прямо праздник какой-то. Занка отвернулся, глядя на струйки дождя, ползущие по стеклу. Стыд и досада все еще горели на щеках, но уже не так ярко. Теперь их разбавляло раздражение от вторжения, пусть и незлого. – Почему ты пришел? – прямо спросил он наконец, вернув взгляд к Тамзи. Его голос стал ровнее и спокойнее. – У тебя что, своего дела нет? Тамзи откинулся назад, упершись ладонями в матрас. Он рассматривал Занку с тем же непроницаемым, чуть потеплевшим интересом. – Нет, – ответил он легко. – Скучно. Дождь. Он сказал это так просто, так естественно, что Занка на секунду растерялся. У каждого действия была причина, цель, скрытый мотив. А здесь был просто Тамзи, который пришел потому, что захотел. Потому что мог. – И что, – пробормотал Занка, снова глядя в окно, – сидеть и смотреть, как я сплю, стало теперь твоим новым развлечением? – А почему бы и нет? Очень медитативное занятие. Умиротворяет. Особенно когда объект наблюдения так выразительно морщится и бормочет сквозь сон. Занка почувствовал, как по его шее снова проползла волна жара. Он резко повернулся к Тамзи, готовый сказать что-то в ответ, но слова застряли у него в горле. Старшему было забавно наблюдать за его смущением. Эта смесь стыда, раздражения и растерянности играла на лице Занки. Вместо того чтобы ответить на выпад, Тамзи медленно протянул руку. Тот инстинктивно отпрянул, но отступать было некуда. Длинные, тонкие пальцы коснулись его головы, легли на растрепанные волосы. Затем начали медленно, почти лениво поглаживать их, расчесывая пряди. Прикосновение было неожиданно ласковым и приятным. Напряжение начало таять где-то в районе затылка, уступая место странному, смутному теплу. – Знаешь, – задумчиво произнес Тамзи, не прекращая движений, его голос стал тихим, сладким, – у тебя хорошие волосы. Густые. Не думал отрастить? Занка замер, ошеломленный и вопросом, и самим прикосновением. Его мозг на секунду полностью опустел. Он? С длиннющими волосами, как у самого Тамзи? Эта огромная масса, которая то переливалась, как шелк, то падала на плечи тяжелыми волнами? Нет. Это было что-то за гранью реальности, за гранью его собственного представления о себе. – Что? – выдавил он, не в силах найти более связный ответ. Его собственный голос прозвучал чужим. – Длинные волосы, – повторил Тамзи, как будто это было самое естественное предложение на свете. Его пальцы мягко пропустили прядь между собой. – Представь. Их можно собирать. Или распускать. Они бы тебе шли. Скрывали бы эту вечную выправку, делали бы мягче это личико. Он кончиком пальца слегка провел по линии скулы Занки, и тот содрогнулся от этого мимолетного касания. – Я… нет, – наконец выговорил Занка, отводя взгляд. Картина, нарисованная Тамзи, мелькнула в его сознании на долю секунды – смутный, размытый силуэт с гривой на плечах – и тут же рассыпалась. – Это нелепо. Непрактично. Будут мешать в работе. В бою. – Но я ведь как-то справляюсь, – парировал Тамзи просто, как будто все уже решил. – Ты другой случай… Тамзи снова посмеялся, и на этот раз смех был теплым, расслабленным. А Занка, к собственному удивлению, почувствовал, как его собственные губы непроизвольно изгибаются в ответ. Потому что было легко. Приятно. Все напряжение, весь лед от кошмара и испуга растаяли под этим спокойным, уверенным присутствием. Разговор после этого потек по какому-то иному руслу. Он стал чем-то вроде тихого обмена мыслями, наблюдениями, обрывками воспоминаний. Занка говорил, а Тамзи слушал, кивая, изредка вставляя замечание. Говорили ни о чем и обо всем сразу. И с каждым словом, с каждой минутой, пространство между ними на кровати сокращалось. Снаружи по-прежнему лил дождь, заливая грязные улицы, стуча в стекла. Прошло, может, полчаса. Может, больше. Время в этой комнате потеряло свой счет. И где-то в точке, где разговор иссяк, Тамзи снова коснулся его лица. На этот раз не пальцами, а губами. Легко, почти невесомо, его губы коснулись виска младшего. Это не было первым разом. Между ними уже бывало такое. Но от этого не становилось привычным. От этого каждый раз внутри Занки вспыхивала та же смесь нервозности, неверия и жгучей потребности. Он обернулся, и их взгляды встретились. В глазах Тамзи не было ни вопроса, ни сомнения. Была лишь тихая уверенность и та же потребность. Занка не стал ничего говорить. Он не умел говорить об этом. Он мог только чувствовать. Он наклонился вперед, и в этот раз поцелуй был уже не мимолетным прикосновением. Он был медленным, глубоким. Вкус Тамзи был знакомым и опьяняющим – сладковато-горький, как крепкий чай с травами. Занка вздохнул в его губы, и его руки сами потянулись к длинным волосам, запутываясь в их шелковистой прохладе. Это было то, в чем он нуждался. Отчаянно. Эта близость, которая не требовала слов, не требовала объяснений. Она просто была. Она заливала его изнутри теплом, смывая остатки кошмара, тревоги, одиночества. Она опьяняла, кружила голову, заставляла забыть обо всем. Движения стали более томными, более жадными. Поцелуи углублялись, дыхание сбивалось, смешивалось. Тамзи мягко потянул его за собой, и Занка позволил, оказавшись сверху. Он смотрел в эти ангельские глаза, теперь слегка затуманенные, и его сердце бешено колотилось не от страха. Он снова склонился, целуя его уже не только в губы, но и в уголки рта, в линию челюсти, в чувствительную кожу под ухом, чувствуя, как старший слегка вздрагивает под ним. Он обнимал его, прижимаясь всем телом, пытаясь стереть последние границы, раствориться в этом тепле, в этом аромате, в этом спасении, которое звалось этим именем «Тамзи». Руки Занки, сначала лишь державшие, начали двигаться. Они скользили по плечам, ощущая под тонкой тканью упругость мышц, спускались ниже, ладонями впитывая каждый изгиб. Пальцы наткнулись на знакомые неровности – шрамы. Их было много, и сейчас он гладил их с особой, жадной нежностью, будто читая слепым пальцам по коже рассказ о боли, которую тот пережил. Тамзи не торопил его, не направлял. Он лишь лежал, откинув голову на подушку, его длинные ресницы прикрывали глаза, а губы были слегка приоткрыты в тихом дыхании. Его собственные руки лежали на талии Занки, ладони мягко обхватывали ее, пальцы время от времени совершали легкие, успокаивающие движения, поглаживая оголенную кожу под задиравшейся футболкой. Его прикосновения были осторожными, как будто он держал что-то хрупкое и невероятно драгоценное. А потом Тамзи приоткрыл глаза. В их глубине, помутневшей от желания, вспыхнула знакомая насмешка. Его губы тронула едва уловимая ухмылка. Он слегка приподнял бедра, намеренно усиливая контакт, и его взгляд скользнул вниз, между их тел, а затем вернулся к лицу Занки. – Что-то у нас тут неспокойно, – прошептал он, и его голос звучал хрипловато от страсти. Он одним пальцем легонько ткнул в тот самый заметный бугорок, выпирающий сквозь ткань штанов Занки. Занка застыл на мгновение, и по его лицу разлилась новая волна жара, на этот раз от чистого, безудержного смущения, смешанного с желанием. Он попытался отстраниться, но чужие руки на его талии мягко и неотвратимо удержали его на месте. – Заткнись, – пробормотал он, опуская лоб на плечо Тамзи, чтобы скрыть пылающее лицо. Но в его голосе не было настоящего раздражения, только беспомощная неловкость и та же самая жадность, что пульсировала в его жилах. Тамзи тихо рассмеялся, и смех его вибрировал грудью под Занкой. – Ага. Понятно. Твоя любимая фраза сегодня, – он снова провел пальцем по тому же месту, уже не тыча, а медленно, почти нежно проводя по натянутой ткани, заставляя Занку вздрогнуть и подавиться вздохом. – Но он, похоже, со мной согласен. Очень даже не хочет затыкаться. Стыд должен был накатить еще хлеще. Но Занка фыркнул, и в ответ сам потянулся рукой вниз, чтобы нащупать ответную, не менее очевидную твердость под тканью штанов старшего. – Сам-то как, – пробормотал он в горячую кожу. Занка приподнялся, оторвавшись от чужого плеча. Он смотрел на Тамзи сверху вниз. Он не стал ждать ответа. Вместо этого его руки уже тянулись к поясам. Сначала к своему собственному, затем к Тамзи. Одежда была отодвинута в сторону. Теперь ничего не мешало. Только они, дождь за окном и пылающее пространство между их телами. Парень на мгновение замер, ошеломленный простой реальностью этого момента. Затем он медленно, будто в трансе, обхватил их возбужденные члены одной ладонью. Кожа под его пальцами была горячей, бархатистой и невероятно чувствительной. Он слышал, как Тамзи резко вдохнул, и его пальцы впились в него чуть сильнее. Сначала движения были осторожными, неспешными. Просто поглаживания, скользящие вверх и вниз, исследующие форму, вес, пульсацию крови под тонкой кожей. Он наблюдал, как реагирует Тамзи – как веки его дрогнули, как губы приоткрылись в беззвучном вздохе, как легкая дрожь пробежала по его телу. Он чувствовал, как на его собственной коже выступают капли пота, как его сердце колотится где-то в горле. Но внутри не было паники. Было только сосредоточенное, пьянящее внимание к каждому вздоху и вздрагиванию под его рукой. Пальцы постепенно сжимались сильнее, ритм ускорялся, становясь менее робким, более уверенным. Он смотрел, как его собственная рука движется в этом интимном пространстве, и это зрелище опьяняло его еще сильнее. Он чувствовал, как нарастает собственное возбуждение, но сейчас его больше заботило другое – реакция Тамзи. Ему хотелось услышать тот сломанный, лишенный насмешки стон, который вот-вот должен был сорваться с его губ. – Так… – выдохнул наконец Тамзи, и его голос был хриплым, лишенным всякой игривости. – Вот так, Занка… Это было все, что было нужно. Эти слова, произнесенные так, будто они были одновременно и приказом, и мольбой, разожгли в Занке новую волну смелости. Его движения стали быстрее, более настойчивыми, ладонь скользила, создавая теплое, влажное трение. Он наклонился, прижавшись лбом к плечу старшего, его собственное дыхание теперь было прерывистым и громким в тишине комнаты. Ритм, заданный его рукой, стал больше. Ощущения стали слишком острыми, слишком сосредоточенными. Мир сузился до точки жара в ладони и до глаз, которые смотрели на него снизу, уже не фокусируясь, затуманенные наслаждением. Занка видел, как мускулы Тамзи напряглись, как его губы обнажили сжатые зубы в беззвучном рычании. Собственное тело вздрогнуло, как от удара током. Волна нарастала где-то в глубине. – Я… – хрипло начал Тамзи, но не закончил. Его голос сорвался на низкий, глубокий стон, который был полнейшей капитуляцией. Этот звук стал спусковым крючком. Белое, липкое семя горячим фонтанчиком выплеснулось из него, забрызгав живот и тонкую полоску волос ниже. Одновременно с этим волна приятного удовольствия накрыла и самого Занку с головой. Спазмы прошли по всему его телу, выжимая из него его собственную теплую влагу, которая смешалась на его руке с семенем Тамзи. На несколько долгих секунд он просто застыл, тяжело дыша, прижавшись лбом к его плечу. Мир медленно возвращался. Сначала звук дождя, потом ощущение липкой жидкости на чужом животе, на его собственных пальцах. Он медленно, почти неловко разжал ладонь. Белая капля повисла на кончике его пальца. Он задумчиво, будто впервые видя что-то подобное, размазал ее по еще чувствительной коже своего члена. Тишина, которая воцарилась, была уже иной, более ленивой. Он слышал только собственное дыхание и чуть более быстрое дыхание под собой. – Вот так, – наконец прошептал Тамзи, и в его сорванном голосе снова появилась знакомая, уставшая нежность. Он неловко потянулся, чтобы провести тыльной стороной ладони по запачканному животу, и слабо фыркнул. – Прямо как два подростка в чулане. Занка медленно сполз с него, упав на бок на простыню, и уставился в потолок. Его рука, липкая и пахнущая ими обоими, лежала на одеяле. Он чувствовал пульсацию в висках и абсолютную, благословенную пустоту в голове. Они молча и довольно неуклюже привели себя в порядок. Потом Занка просто рухнул обратно на кровать, на этот раз на спину, уставившись в потолок. Тамзи перевернулся на бок, подперев голову рукой, и смотрел на него. Он провел пальцем по оголенному предплечью младшего, рисуя невидимые узоры на коже. – Ну что, – начал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, игривая нота, – сегодняшний результат, на мой профессиональный взгляд, значительно превосходит прошлые попытки. Занка повернул голову, встретив его взгляд. На лице у него не было ни смущения, ни раздражения, только усталое любопытство. – Что превосходит? – Всё. Техника. Уверенность. Энтузиазм. В прошлый раз ты был похож на сапера, разминирующего бомбу с завязанными глазами. А сегодня сегодня был почти уверенный любитель. Занка фыркнул, но углы его губ все же дрогнули, пытаясь подавить улыбку. – Спасибо за лестную оценку, – пробормотал он, глядя обратно в потолок. – Буду стараться и дальше расти. – Ага. Точно растешь. Занка ничего не сказал. Он лишь потянулся и легонько ткнул его в бок, заставив того вздрогнуть и негромко рассмеяться. Потом перевернулся на другой бок, спиной к нему, но при этом отодвинулся так, чтобы их тела соприкасались. Тамзи понял его без слов. Он потянул одеяло на них обоих, устроился поудобнее позади, и его рука легла на талию парня, как будто так и должно было быть. – …почитаешь мне про своих рыб? – Нет.