Счастье с запахом вишни

Утро начинается ничем не примечательно. Чай, слоеное печенье, сигарета меж пальцев и музыка из колонки. Алиса листает социальные сети в поисках вдохновения и мониторит почту в надежде получить ответ из театра, но застает приход другого письма. От детского дома, точнее, от директора. От содержимого по спине и легким бежит холодок. «Здравствуй, Алиса. Должен тебе сообщить – твою мать – Аверину Агнию Борисовну - нашли. Она сейчас в Туле, в областной клинической больнице в тяжелом состоянии. Врачи искали родственников, не смогли выйти с тобой на связь, обратились к нам за помощью. Я знаю вашу историю, но посчитал необходимым тебе сообщить. Больше у нее никого нет. Надеюсь, у тебя все хорошо и ты наконец смогла расправить крылья. Приезжай в гости, если будет возможность. С уважением, Степанов Анатолий Ефремович.» Девушка чуть не роняет телефон из трясущихся рук. Она поджимает губы, пытаясь осознать прочитанное. Ее мама. Та женщина, которая бросила ее, а до этого издевалась вместе со своим хахалем, пришедшем вместо отца, когда Алиса только родилась. Которая лупила трехлетнюю девочку ремнем, била головой о стены, запирала в чулане без света, морила голодом. Она жива и оказалась так рядом. Алиса закуривает вторую сигарету. Чувства противоречивые. С одной стороны, ей жаль женщину. У нее нет никого и ей сейчас плохо, а вот с другой... Она ненавидела ее, готова была убить и бросила! Это не прощается. Но ей же плохо… Девушка замечает из окна балкона Диму, что подходил к ее подъезду, и мчит открывать дверь. Он хотел зайти за светом, который оставил в прошлый раз Алисе для записи визитки и кавера, но у Раевской были на него другие планы. – Ай, Лиса! – Радостно приветствует он, переступая порог ее квартиры и тут же грабастая в объятия. – Сто лет будто не видел! Подросла-то как! – Смеется Дмитрий, тормоша рыжие волосы. Алиса льнет к нему, как ребенок, прячась под руками мужчины и все еще мелко дрожа. – Лисен? – Тихо окликает ее Масленников, напрягаясь. – Маму нашли… Он сидит напротив Раевской и смотрит на экран ее телефона, в который раз перечитывая письмо от директора, пока Алиса уже минут пять мешает сахар в кружке чая. Дима отвлекается от экрана и подходит к ней со спины, аккуратно забирая у нее ложку из рук. Девушка тут же возвращается в реальность, вздрогнув. – Прости, я, видимо, задумалась. – Растеряно выдает она, но Дима лишь вздыхает, переносит кружки на стол и тянет за руку, чтоб усадить на место. – Я понимаю, звездочка. – Выдыхает он, усаживая рыжую на стул и садясь напротив. – Ты не должна к ней ехать. Ты не обязана ей. Она бросила тебя. – Я обязана маленькой Алисе, которая мечтала о маме… Она там одна, как я когда-то. Умирает. Маленькая Алиса хотела бы… получить ответы. Или попрощаться хотя бы в этот раз… – Тихо выдает Раевская, глядя в кружку с чаем. Дима вызывается отвезти ее до Тулы, думая, куда там можно будет сводить подругу потом, чтоб отвлечь. Алиса берет документы и деньги, садясь в машину с невыносимой тяжестью на душе. Тонн так сто точно мешают вздохнуть. Масленников заводит машину и выезжает по навигатору, протягивая Алисе «шнурок», чтоб при желании подключила телефон и включила музыку. Обычно он включал радио или свой плейлист, но тут предложил подруге. Девушка благодарно кивнула, думая.

«В мире том, где есть дом, до родного далеко, А там и близко никакого в другом Ищу вход до сих пор, я прошу, скорей открой врата в свой изумрудный город Семья — это важно, не говорите В одной комнате со страхом все детство учиться жить Принимать свои комплексы, как родителей Приказано любить, но любить это отвратительно Внутри заперто, рву концы, Хотя может быть там душа и там может растут цветы, Но ты взрослая, Элли, и выбрать давно пора: Тебе все вырвать из себя или вырвать себе на платье»

Он несколько секунд не мог вдохнуть, слыша тихий голос Алисы под трек и понимая, что слышит не песню, а душу Раевской. Дима бросает взгляд на нее через зеркало и ловит пустые зеленые глаза, будто лес, едва восстановившийся после пожара, из которого сбежали все звери и птицы, и он стоит в траурной тишине. Мужчина сжимает руль одной рукой и аккуратно касается ладони рыжей. Сейчас перед ним будто сидит та Алиса, маленькая, потерянная, брошенная. Но сейчас она не одна. У нее есть Дима, Яна, вся Лига, Цири, в конце концов! Для девушки дорога пролетает незаметно. Перед глазами пролетают детские воспоминания, так давно не терзавшие душу. Алиса снова воспринимает внешний мир только на пороге больницы. Она оглядывается по сторонам, тут же прижимается к Масленникову под бок, сейчас чувствуя себя невыносимо уязвимой, чувствуя фантомную жгучую боль старых шрамов. Она потирает запястья, делая глубокий вдох. Ее ждет столкновение с самым страшным монстром детства. – Ты умница, Лис. – Приободряет ее Дима, приобнимая за плечи. Они заходят в светлое помещение с кучей дверей вдоль стен и спецефическим запахом лекарств. Алиса протягивает документы на стойке регистрации. – Я дочь Авериной Агнии. К ней можно? – Глухо спрашивает девушка, глядя сквозь женщину на регистратуре. Та проверяет документы и кивает. – Девятнадцатая палата. Возьмите халаты. – Она тянет рыжей вещи на нее и молодого человека, и бахилы, указывая направление движения. Рыжая накидывает халат на плечи, наклоняется, чтоб надеть бахилы, шатаясь на одной ноге. Дима подхватывает ее под локоть и молча перекладывает женскую ладонь на свое плечо, садясь перед ней на корточки и помогая. Он справляется со своим «обмундированием» и ведет подругу к палате. Внутри их встречает седая, нездорово-желтая, худая до невозможного, осунувшаяся женщина на койке. Алиса замирает в дверях, но все же делает шаг ближе. Ее самый страшный кошмар оказался жалким и… вовсе не пугающим. Девушка подходит к ней, глядя на иссохшие тонкие руки с выпуклыми венами. Рыжая опускается на корточки перед ней, неуверенно касаясь холодной руки. Женщина поднимает на нее тусклые глаза с желтым белком, хмуря морщинистое лицо. Ни тени прошлого человека, оставшегося в памяти маленькой Алисы ужасным образом тирана. Только оболочка. Пустая. Безжизненная. Беспомощная. Ненавидеть больше некого. Некого бояться. – Где моя дочь? – Сипит женщина, всматриваясь в девочку перед собой. – Это я, мам… – Тихо выдает рыжая, слабо сжимая чужую ладошку. Дима наблюдает за этой картиной их порога, сглатывая колючий комок непрошенных слез. Алиса не знала матери и увидела ее только такой… Эта мысль вынуждает сжаться сердце. – Аля… – Коверкает ее имя женщина, рассматривая веснушчатое, как ее собственное, лицо. – Нет… Моя Аля маленькая… – Женщина отворачивается, но девушка не обижается. Она отстраняется, юркая ладонью в карман и доставая маленькую гипсовую фигурку с семьей лисичек – мама, папа и дочь, и ставит ее на тумбочку у койки. Ее подарили ей в школе, чтоб посмеяться над сиротой, а Алиса сохранила подарок. Она смотрела на него и представляла, что когда-то и у нее будет семья. Девушка сидела рядом еще минут десять после того, как мать дала понять, что не узнает ее, рассматривая неузнаваемое родное лицо, капельницу, а после встает, поправив прядь седых волос. – Прощай, мам. В этот раз я скажу тебе это. – Спокойно выдает Алиса и шагает к Диме и двери. В этот раз она уходит, оставляя немощную мать одну. Масленников молча шагает за ней, в коридоре прижимая рыжую к себе и поглаживая по волосам. – Я горжусь тобой… Ты сделала правильно, Лис. Моя маленькая героиня… Она оставляет свой номер на регистратуре и просит позвонить ей, когда будут изменения. В этом случае только в худшую сторону. Алиса обещает оплатить похороны, но дистанционно. Врачи не понимают такого от дочери, но соглашаются, не споря. Возле машины рыжая тянет Диму за рукав, прося повернуться, и обнимает, выдыхая. Его ладони тут же гладят спину хрупкой, но такой сильной девчонки. – Я думала, что это будет концом чего-то. А это было… как вынести мусор, который годами стоял в углу и вонял. Теперь в углу пусто. И можно там что-то поставить. Что-то новое. – Алиса поднимает на него глаза, а после снова утыкается лбом в мужскую грудь. – Спасибо… Ты очень помог мне. Твое присутствие очень важно мне. Дима шепчет тихое «не за что», интуитивно и неосознанно целуя ее в макушку. Они едут домой, в Москву, решая не задерживаться в Туле. В салоне тихо, не играет музыка, слышно лишь усталое, полусонное сопение Алисы и тяжелое, напряженное дыхание Димы. Он думает о том, что хочет немного отвлечь ее. Вовремя подворачивается заправка. – Посиди тут, лучик, я быстро. – Он оставляет «мерседес» у бензоколонки и юркает в помещение, чтоб оплатить. Алиса рассматривает вид за окном. Пустые поля, редкие косяки птиц, чистое голубое небо. Пахнет свободой. И бензином. Дима открывает дверь с ее стороны и протягивает два картонных стаканчика с чем-то ароматным и горячим, и два пончика с розовой глазурью в пластиковом контейнере, ловко устроенном на крышках стаканчиков, прыгает за руль и отъезжает от колонки на парковку. – Пойдем на улицу? Там тепло, солнышко светит. – Предлагает Масленников, на что получает положительный ответ. Он спешит к ее двери, открывая и подавая руку девушке. – Прошу. – Посмеивается он, вызывая ее усталую улыбку. Алиса принимает руку и выходит из машины. Они садятся на скамейку у здания, и рыжая делает глоток из стаканчика. Вкусно. – Горячий шоколад. – Опережает ее вопрос Масленников, садясь рядом и забирая из пластмассовой коробочки один пончик. Раевская повторяет его действие и откусывает ароматную выпечку. Дима тихо смеется, не прожевав, когда замечает на кончике ее носа глазурь, и тянет руку, аккуратно вытирая сладость. Девушка смутилась и немного отвернула голову в сторону. Она допивает напиток, греющий руки и душу, доедает пончик и поворачивается на Масленникова. – Сам извазюкался, а с меня смеялся. – Тихо ворчит рыжая, потянувшись к нему, чтоб вытереть яркую розовую глазурь с уголка его губ, и замирает на секунду, глядя ему в глаза, когда замечает, насколько близко наклонилась. – Поросенок. – Шепчет девушка через секунду, вставая, чтобы отойти покурить. Дима улыбается, глядя ей в спину.