Счастье с запахом вишни

Алиса не заметила, как ее квартира стала их общей. Дима после съемок, монтажа и дел возвращался именно сюда. Потихоньку даже занял свободную полку в ее шкафу и пристроил свою кружку с надписью: «Ниче тот факт, что у меня перерыв?» на ее кухне, зубную щетку в стаканчик. Но она не возмущалась, даже не думала. Ее квартира ожила периодическими «Лис, а где..?». И она, смеясь, отвечала, где находится та или иная вещь. По стенам кухни разлились пятна солнечных лучей. Заспанная девушка сидела напротив не менее непроснувшегося Димы. Ему на съемку, а рыжая просто уже проснулась из-за его борьбы с одеялом. В кружках остывал кофе, на тарелках красиво устроились кусочки омлета с помидорами. Дима приучил ее завтракать. Никто из них не задавал вопроса «Что между нами?», хотя, наверное, стоило. Им просто было правильно вместе. – Я сегодня отработаю последнюю смену в баре и уволюсь. – Спокойно выдохнула девушка, не поднимая глаз от тарелки. Они говорили об этом вчера, и позавчера, но Алиса боялась. Дима замер с вилкой у рта, тут же улыбаясь. – Ну неужели. Умница. – Я думала. Долго. Мне все еще страшно. Но с понедельника начнется стажировка в театре, может, и репетиции, а совмещать это будет проблематично. Вернуться в бар я всегда успею, а тут – театр. Моя мечта. – На одном дыхании выпалила Раевская, будто боясь забрать слова обратно. Она чуть сильнее сжала рукой кружку, тяжело вздыхая. – Раньше бар помогал отключить голову. А теперь голова включилась, и я хочу жить по-другому. Дима уехал на съемки, Алиса собралась и вызвала такси. Осталось отстоять дневную смену и подойти к директору. Людей, к счастью, было немного. Время пролетело быстро. Алиса сняла фартук и прошла в служебную часть помещения, останавливаясь у двери с табличкой «Директор». Он сидел за своим столом, заполняя какие-то важные бумаги. – Чего хотела, Алис? – Спросил мужчина, отрываясь от бумаг. – Уволиться, Олег Владимирович. Меня взяли в театр на стажировку. Неудобно будет совмещать. – Понял. – Кивнул директор, грустно улыбнувшись. – Я знал, что ты не на долго. Талантливые не задерживаются. Не смею держать, Алис. Пиши заявление и удачи. Но если что, место у нас всегда найдется. Девушка выдохнула. Все нормально. – Раевская. – Окликнул ее директор, когда Алиса было потянулась к ручке двери. – Ты хороший бармен. Но артист лучше. Иди и не оглядывайся. Она улыбнулась и вышла из кабинета. – Бросаешь нас? – Спросил Егор из-за стойки, протирая поверхность столешницы. – Оставляю бар в надежных руках. – Поправила его Алиса. – Проставляйся. – Он протянул ей стакан яблочного сока, себе налил такой же. Ему еще работать.  – Не пропадай только, ладно? Будешь звездой – не забывай, кто с тобой лапшу в подсобке делил. Алиса рассмеялась, согласилась, чокнулась с ним и сделала глоток. Они просидели еще полчаса, пока не набежали гости, вспоминая начало барменского пути Егора, самые смешные моменты, самых вредных гостей, и Алиса махнула из дверей на прощание. На парковке стояла знакомая машина. Рыжая запрыгнула на пассажирское, улыбаясь. – Ну как? – Спросил Дима, заводя машину. – Непривычно. Будто закрыла очередную дверь в прошлую жизнь. – А новая как? – Не знаю пока. Но уже не страшно. – Улыбнулась она, поймав его взгляд. – Странная, но хорошая. Поехали домой. Дима улыбнулся, щелкнув ее по кончику веснушчатого носа, и выехал с парковки. По пути они забрали со студии Цири, и только потом вернулись в квартиру Алисы. Цири осмотрела новые владения и улеглась на ковре в гостиной, у ног девушки, что пила чай и смотрела на фотографию отца. – Ты уже пятнадцать минут его гипнотизируешь. – Заметил Масленников, опустившись на диван рядом. – Знаю. – Вздохнула Алиса, отложив фото на журнальный столик. – Я хочу его найти, позвонить, но боюсь. – Чего? Она помолчала, подбирая слова. – Что он не возьмёт трубку. Или, что возьмёт и скажет, что я ошиблась. Что он не ждал, что письма - это просто слова. – Алиса опустила голову, почувствовав, как теплая ладонь Димы сжала ее руку, еле заметно подрагивающую. – А если возьмёт и скажет, что ждал? – Тогда я не знаю, что делать. Я не умею быть чьей-то дочерью. У меня никогда не было отца. – Никто не умеет с первого раза. – Мужчина аккуратно провел пальцем по ее костяшкам. – Я буду рядом. Если хочешь, вместе наберём. Если не хочешь, я просто посижу. Как тебе легче. Алиса смотрела на экран телефона. Контакт, который она нашла в интернете, указанный в его профиле во «Вконтакте». Дима кивнул, не отпуская её руки, она нажала вызов. Гудки. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле, будто вот-вот выпрыгнет на журнальный столик. Алиса зажмурилась, чувствуя, как дрожат дыхание, ноги и пальцы, сжимающие телефон. Четвёртый гудок. Пятый. – Алло? – Голос низкий, с хрипотцой, будто человек только что проснулся или давно не спал. Но такой родной. Похожий на тот, что она себе представляла во снах, когда он приходил за ней в детский дом. Алиса открыла рот, но звука не было. Горло перехватило, сжало колючей проволокой, которую придумала себе она сама. – Алло? – Настойчивей повторил мужчина. – Слушаю. Дима приобнял ее за плечи, и это помогло. – Здравствуйте. – Неуверенно выдавила она, разрывая эти оковы на горле. – Это... Это Алиса. Раевская. Я... я нашла ваши письма. Тишина. Такая долгая, что она подумала, что связь оборвалась. Или он просто не захотел продолжать разговор. – Алиса? — Голос с той стороны дрогнул. – Дочка? – Да. — Слезы сами потекли горячими дорожками по щекам. Алиса тут же утерла их рукавом домашней толстовки. — Это я. В трубке было слышно, как он дышит. Часто, сбивчиво, будто не верит. Как открывает и закрывает рот, будто пытаясь что-то сказать, но слова отказываются с ним сотрудничать. – Я думал... Я столько лет... – Он замолчал, и Алиса услышала, как он всхлипнул. Взрослый мужчина, её отец, плачет на том конце провода, как и она сейчас. – Я знаю. – Выдохнула она. – Я прочитала всё. – Прости. – Прошептал он. – Я должен был приехать. Должен был найти способ. Но мать... Она скрывала, не давала. Я писал, звонил, приезжал в Челябинск. Она не открывала. И я ждал. Ждал, что ты вырастешь, что ты... – Его голос сорвался на очередной всхлип. Они молчали. Долго. Слышали дыхание друг друга. – Я в Питере. – Сказал он наконец. – Играю. Всё ещё играю. Группа наша... Вишнёвый сад. Ты знаешь? – Спросил он тихо, почти робко. – Знаю. Я... – Алиса замялась. – Я тоже пою. Играю на гитаре. – Вот как. – Рассмеялся он. – Корни проросли. Слёзы снова потекли, но она уже не вытирала. Пусть. – Можно мне приехать? – Как-то отчаянно спросил он. – Я хочу тебя увидеть. Если ты не против. Если ты готова. Алиса посмотрела на Диму. Он всё держал её руку, сжимая, давая это ясное без слов «я с тобой». – Я приеду сама. – Сказала она. – В Питер. На выходных. – Я буду ждать, Лисен. Я всегда ждал. Они договорились о встрече. Небольшое кафе на Невском, в субботу, в три часа дня. Алиса положила трубку, посмотрела на экран и не могла поверить: это было. Это правда было. Дима молча обнял её, прижимая к себе, к широкой и надежной груди, поглаживая по голове. – Ну что? – Подал он наконец голос. – Едем знакомиться с папой? Алиса всхлипнула, уткнулась ему в плечо и засмеялась сквозь слёзы. – Едем. – Уверенно выдала она, почувствовав, как Цири, заметив слезы, ткнулась в колено, проверяя, что с ее девочкой. – Все хорошо, булочка. Я от облегчения. – Объяснила ей Раевская, будто собака могла понять, поднимая на колени и поглаживая мягкую шерсть. И корги поняла. Выдохнула и устроилась на ногах Алисы умиротворенно. Всю ночь Алиса не спала. Лежала на спине, глядя в потолок, пока с двух сторон сопели две тушки – одна человечья, вторая собачья. Сон все равно не шел, почему девушка, устав лежать, тихо вышла из спальни на кухню, заварила себе чай и села на подоконник, закурив. Мысли клубились, как пар над кружкой. Отец жив. Реален. Ждал. – Не спится? – Раздалось над ухом. Алиса вздрогнула. Она не заметила, как Дима пришел. Он оперся о подоконник рядом, глядя на нее. Помятый, сонный, непривычно родной. Алиса отрицательно покачала головой. – Боишься? – Вздохнул он, утыкаясь носом в ее плечо. – Не знаю. – Алиса интуитивно зарылась тонкими пальцами в его волосы, поглаживая. – Боюсь, наверное. Но хочу. Это странное чувство: хотеть и бояться одновременно. Раньше я умела только бояться. – А теперь? – Он улыбнулся. Раевская это почувствовала. – Теперь я умею ещё и хотеть. – Она наклонилась к нему, заглядывая в глаза. – Это ты виноват, между прочим. – Я? – На его лице появилось наигранное удивление. – А что я сделал? – Научил. Дима улыбнулся, обнял её за плечи, утыкаясь носом в рыжие волосы. – А говорила, что не умеешь быть счастливой. Умеешь, Лис. Просто не пробовала. – Пробую. – Рыжая прижалась к нему, потушив сигарету. – Кажется, даже получается. За окном медленно и лениво поднималось солнце. Где-то в Питере спал человек, который ждал ее двадцать лет. А здесь, в этой маленькой кухне, был тот, кто научил её не бояться. Кто принял ее со всем ворохом проблем и помогал с ними разобраться. – Дим. – Позвала она тихо. – М? – Если бы не ты, я бы никогда не решилась. Ни на кастинг, ни на письма, ни на... – Раевская замолчала, формулируя мысль до конца, чтобы точно передать то, что теплилась в груди уютным комочком. – На что? – Масленников заинтересованно поднял голову, поймав ее взгляд. Она помолчала, а после улыбнулась. Не ярко, как обычно, а как-то нежно и тепло, как еще никому и никогда не улыбалась. – На жизнь. По-настоящему. Я бы просто выживала. Как раньше. Он ничего не сказал. Просто поцеловал её в макушку, и этого было достаточно. Они вернулись к Цири в кровать, девушка аккуратно коснулась его руки, Дима принял намек и тут же переплел их пальцы. А потом, не говоря ни слова, поднёс её руку к губам и поцеловал. Не в ладонь, а в запястье. Туда, где были шрамы. Туда, где теперь была только гладкая, зажившая кожа. Алиса не дышала. Он никогда так не делал. Никогда не целовал это место. Она подняла на него зеленые глаза, надеясь, что тьма комнаты скрыла ее румянец. Дима довольно улыбнулся, подгреб ее к своему боку, утыкаясь носом в плечо. – Хочу фит с тобой. – Тихо прошептал он. И Раевская не знала, точно ли он про музыку. Но губы тронула улыбка. Перед самым рассветом Алиса уснула. И впервые за долгое время ей снился не сон, а просто тишина. Тёплая, светлая, почти осязаемая. Как мягкий свет в вишневом саду.