Природа юноши

«Фронт — это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой — траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться, — и это все; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него.» — [Эрих Мария Ремарк // На западном фронте без перемен. — 1929г.]

***

После недолго урока мистера Губерта который тот провел для Джона, Агнес была бесконечно благодарна. Воодушевившись она вместе с Джоном заехала в супер маркет по пути домой. Супер маркет был местом мечтаний любого ребенка. Сладости, печенье, соки и много чего еще было на полках этого чудного сосредоточения всевозможных продуктов. Джон определенно любил мамины походы в супермаркет, ведь мама всегда покупала ему что-то вкусное, но в тоже время боялся туда заходить. В виду своей робости и некой нервозности, большое столпотворение людей его пугало. Джон вообще много чего боялся, но боязнь людей, да еще и в таком количестве наверное была на первом месте. Одна лишь мысль о том чтобы столкнуться или ненароком заговорить с незнакомцем приводила мальчика в ужас. Подъезжая увидев здание супермаркета тот и вовсе успел изойтись холодным потом. Остановившись рядом на месте отведенном специально для машин, Агнес вышла подмигнула Джону и помахала рукой, но тот лишь грустно посмотрел в ответ. Ох, она прекрасно знала что стало причиной такого грустного взгляда ее сына. Открыв дверь та склонилась над сыном. Она надеялась, что сможет разговором убедить его пойти вместе с ней.       — Джон, выходи сынок. Купим чего нибудь особенного на ужин или может яблок и я испеку твой любимый штрудель? — нежно сказала она пыталась подбодрить сына.       — Мама, я хочу штрудель, но там так много людей. — совсем грустно ответил ей Джон. — я боюсь как бы они не сделали какую нибудь ужасную вещь.       — Милый, любовь моя. — протянув руку Агнес погладила Джона по голове. — я не думаю, что такое случится. К тому же я уверена в друг что я тебя защищу, как и ты меня. Грустно улыбнувшись и виновато посмотрев на мать, мальчик и вовсе поник.       — мамочка, я могу подождать тебя в машине. — говорил тот, теребя край своей футболки в руках.       — Хорошо Джон. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Обещаю. — проговорила Агнес. Она прекрасно понимала, что насильно тут ничего не поделаешь. Ей было безумно грустно за Джона. Она бесконечное множество раз думала, что возможно не справляется или быть может недостаточно уделяет ему времени, может мало с ним говорит о том что тот чувствует или мало играет. Чувство вины и мысль о том, что она никудышная мать не давала ей покоя. Что ж синдром самозванца во всей красе. Оставшись один в машине Джон лишь грустно смотрел вслед уходящей матери. Он не понимал что с ним и почему он так всего боится, но определенно что-то за этим стояло. Обидные словечки от задир, драки, отсутствие друзей это все привело к некоторым проблемам в нахождении в обществе своих ровесников. Но это же не корень всех проблем, что с дураков взять.       — Со мной не хотят дружить ребята, всячески обижают меня, смеются, но не просто же так. Значит это я какой-то не такой. Я не правильный. — думал мальчик.- Но ведь раньше же у меня были друзья и мне было не так грустно. Джон плохо помнил что было до эмиграции, тогда когда они еще жили в Берлине ему было всего четыре. В таком возрасте ребенок не способен концентрироваться на чем-то определенном, запоминая события отрывками, на ощупь понимая мир полагаясь скорее на эмоции и опыт который получил, он явно не отдавал отчет всяким будничным мелочам. Он особо не помнил друзей, но помнил только то что те у него когда-то были и то что горячо любимая мамочка водила его в детский сад. В момент переезда ему было страшно и грустно, в силу возраста он не понимал: почему мама плачет; почему они так быстро и неожиданно решили уехать; как же его друзья; что же теперь делать, если у них нет дома, он же остался там, а они с папой и мамой нет. Помнил жуткую толпу людей около стены, военных, кучу машин, колючую проволоку. Все это и по сей день давало о себе знать, только на подкорке и не осознанно. Начиная тревожностью и страхами, заканчивая бесконечными мыслями в голове и восприятия мира через призму прошлого. Конечно такие вещи происходят не сами по себе, а из-за ряда определенных событий и обстоятельств. Все таки психика ребенка крайне неустойчива. Прокручивая и прокручивая все время те тревожные события мозг в итоге просто абстрагируется, воспоминания вскоре забываются, но вот эмоции полученные в такой момент нет, оставаясь немыми свидетелями произошедшего. Подобное очень утомляло юный разум, доводило до истощения, но прекратить думать же не возможно. Особенно тогда когда ты чего-то жутко боишься, но сам не знаешь почему, вот боишься и все. В то время творилось что-то не совсем хорошее, что и породило этот самый страх. Боязнь людей, социума в целом, робость, стеснительность, не уверенность в себе и своих силах. За этим явно что-то стояло. Но что именно Джон не мог понять, да и вспомнить тоже. О том времени он знает лишь то, что ему рассказала его мама. Историю своей прошлой жизни и его ранней. Она часто рассказывала сыну почему сделала такой выбор и почему этот выбор был правильным впервую очередь для него. Она искренне желала ему счастья, хорошего будущего и счастливого детства. Она старалась его огородить от чего то для его же блага. Хоть и выбрала для этого побег от чего-то или кого-то. Джон это понимал, хоть и чувствовал себя немного обманутым слушая истории с того времени. Было ощущение будто ему чего-то не договаривают или намеренно скрывают всей правды. Как будто бы из-за этого он не мог видеть общую картину. Сокрытая от него правда по его мнению и являлась причиной того что с ним происходит и почему он не такой как остальные его одноклассники, сверстники да и в целом городские дети. Неожиданно серьезное умозаключение для девятилетнего ребенка. Вырвавшись из потока своих мыслей с внезапным приходом матери, он испуганно поднял на нее глаза.       — так Джон, я купила все что нужно. Можем наконец ехать домой. Время уже близится к ужину, а мы ведь даже и не обедали вовсе. — открыв дверь и положив пакеты с купленными продуктами, бодро сказала она мальчишке. На это Джон лишь промычал в знак согласия.       — вот и отлично. Тогда мама немного подышит свежим воздухом и поедем домой. Закрыв дверь и облокотившись на машину, Агнес достала из сумки сигареты и спички. Раздался треск зажженной спички. Агнес поднесла ее к сигарете во рту и раскурила ту с явным облегчением. Она нервничала. Агнес не была заядлой курильщицей и курила лишь для того чтобы придти к душевному равновесию. Такой способ успокоения у нее появился еще задолго до рождения сына и к сожалению это плохое пристрастие по сей день с ней. Выкинув окурок Агнес села за руль.       — ну что поехали? — воодушевлено произнесла она. Вернувшись домой Агнес и Джон первым же делом сели обедать. Уж очень сильно Джон проголодался за все то время, что был у мистера Губерта. Они же разговаривали несколько часов без перерыва на еду. Конечно любой изголодается. Сидя за столом Агнес вдруг решила озвучить вопрос который сильно ее волновал всю дорогу домой. — Джон, почему ты так боишься людей?       — не знаю мамочка. Они кажутся мне плохими, как будто они вот вот сделают что-то не правильное. — спокойно ответил Джон.       — Что например? Грустно посмотрев на мать Джон лишь неопределенно пожал плечами.       — Ударят тебя или быть может обзовут? — настороженно спросила Агнес. Наверное. Я просто не знаю, что у них на уме. Джон явно увиливал от ответа, Агнес это поняла, но продолжать давить на сына не стала. Быстро переменив тему она начала живо что-то рассказывать о планах на следующие выходные. Джон охотно начал ее слушать и даже подкидывать свои идеи и говорить чего бы ему хотелось сделать.       — я думаю, что пикник это хорошая идея. Давай возьмем штрудель? — воодушевленно и более живо спросил Джон.       — Ну конечно! Я испеку большой пребольшой штрудель и мы обязательно возьмем с собой мороженое! Такие моменты когда Джон был жизнерадостен, Агнес ценила больше всего. Вот так вот сидя за столом и смотря как ее кровь и плоть весело что то говорило ей в ответ, она понимала ради чего живет и ради чего сделает все. Чувство тревоги и волнения за сына в такие моменты отступали на задний план. Глубоко внутри она понимала откуда растут ноги. Ведь чувство тревоги ей было знакомо еще с детства. После капитуляции Германии в мае тысяча девятьсот сорок пятого года: в стране царила разруха; крупные города были стерты в пыль; людям негде было жить и нормально существовать. Германия несла огромные потери. Это была расплата за все те зверские деяния. Народ платил кровью за кровь на протяжении нескольких десятков лет. Родители Джона были еще детьми во времена войны, всего ужаса они не видели, но по словам его мамы: ее семья все время боялась вдруг война коснется и их. Они не жили в Берлине, Мюнхене или Гамбурге, даже не в близь лежащих городах. Ее юношество проходило в далекой деревне которая не была знакома со всеми ужасами, что творились на фронте, но в военное время опасность была повсюду, даже правительство не внушало доверия. Не знаешь в какой момент могло произойти, что-то не поправимое. Как сейчас она помнила те самые зеленые луга усеянные полевыми цветами; теплое солнце; буйную прозрачную и совершенно чистую речушку с рыбой; небольшие деревянные домики; радушных и добрых людей живущих по соседству; зверье не боящиеся выходить из своих убежищ; небольшой лесок и красивые совершенно не досягаемые горы в далеке. Всем этим было наполнено детство Агнес. Она с улыбкой на лице вспоминает те времена и очень тоскует. Она любила свою деревушку, дом и родителей. Они воспитали ее достойной девушкой. Отец Агнес был простым рыболовом трудягой, добрым, любящим свою семью мужчиной. Воспитывал детей, вел хозяйство, помогал старикам на деревне. Все в деревне его очень уважали и любили. Особенно за то, что тот всегда держал свое слово. Если он что-то пообещал он непременно сделает все чтобы выполнить это обещание. В военное время он был в курсе того что на самом деле творили нацисты. Он совершенно их не поддерживал и никак не оправдывал их деяния. Сам тем конечно же не являясь.       — Убийство главный грех, не важно какой нации был человек убиенный. — всегда твердил он. От войны держался подальше и совершенно точно не стремился на фронт. Двух красавиц дочурок воспитывал с лаской, любовью и всеобъемлющей нежностью, но от физического труда не избавлял. Он научил их всему что сам умел. Катрин — старшая сестра Агнес была упряма и задириста, но смела и умна. Она частенько любила подшучивать над Агнес. Когда они бегали и играли на лугу, Катрин заливаясь смехом ставила ей подножки и та кубарем, путаясь в подоле платья катилась вниз. Во время купания в речке ныряла под воду и хватала бедную Агнес за ногу, ужасно ее пугая. А что же она говорила, смех да и только.       — Агнес, Агнес! Ты видела какое дерево выросло прямо перед домом, прямо чудо какое-то, на нем золотые яблоки! Сходи посмотри. — с улыбкой уха до уха проговорила Катрин. Агнес услышав рассказ сестры тотчас развеселилась, вскочила и побежала на улицу, в надежде увидеть те самые волшебные плоды. Конечно никакого дерева не было и золотых яблок тем более. Агнес доверяла Катрин и каждый раз велась на ее глупые шутки. Катрин при всем при этом была просто замечательной сестрой. Она всегда заступалась, помогала и была готова на все ради семьи. Ради Агнес. Девочки росли совершенно нормальными и счастливыми детьми, настолько насколько позволяло то время, но совершенно разными. Во всем девочки отличались друг от друга. Катрин отличалась самостоятельностью, раскрепощенностью, четким виденьем мира, но у нее определенно не было той творческой жилки мечтателя что была присущая Агнес или такой всеобъемлющей любви ко всем живым существам или же бескорыстной доброты которую можно использовать во благо и бесконечной светлой любви ко всему миру, не смотря на его жестокость. Катрин мечтала уехать из маленькой деревушки на окраине Германии в большой город, она верила что война рано или поздно закончится, начнется новое время, все будет по другому. Она мечтала жить в районе Митте, прогуливаться по Александерплац и любоваться видами большого города. Конечно тогда она не могла знать что эта самая площадь после войны будет вся в руинах, а после и вовсе не будет походить на себя прежнюю. Агнес наоборот никуда не хотела уезжать из своей деревушки. Ей нравилась природа и атмосфера окружающего мира. Она слишком была привязана к отцу и матери.

***

Тысяча девятьсот сорок пятый год двадцать второе марта. Армия советского союза все активнее и активнее наступала нацистам на пята. Днем ранее страна противник третьего рейха — Британия, произвела серию сокрушительных обстрелов при помощи военно-воздушных сил. В Копенгагене разгромили штаб-квартиру гестапо. Входе операции один из британских самолетов неожиданно рухнул на здание школы, которая находилась недалеко от здания гестапо. В тот день погибло сто двадцать пять невинных граждан, значительная часть из них были дети. Это событие еще больше разозлило граждан, страдания невинных людей продолжаются, а на фронте все по прежнему, даже хуже. Военной силы стало не хватать, на фронт отправляли стариков, юношей, студентов элитных рейховских училищ, простых рабочих, да и всех кто хоть как-то мог держать оружие в руках. В один такой день война пришла и в удаленные уголки Германии. Война пришла на порог семьи Агнес. Офицер СС беспардонно заявился на порог со словами, что нужно отдать долг родине. Конечно же как благочестивая хозяйка миссис Хубер впустила Офицера и пригласила того к столу.       — Что же вы мистер не хотите помочь родине и фюреру в борьбе с подлыми свиньями? — невозмутимо спросил офицер пронзительно смотря на мистера и попутно ковыряя вилкой штрудель.       — Если того требует государство то я конечно же отдам долг родине. — спокойно парировал мистер Хубер сидя по ту сторону стола.       — Отлично, тогда думаю, что вам следует начать собирать вещи.- с улыбкой произнес офицер. Мистер Хубер был рад что отделался малой кровью, ведь он совершенно здоровый мужчина и почему-то до сих пор не был призван на военную службу и не мобилизован на фронт. Конечно же все было не так просто и такое положение дел требоволо не мало усилий. По документам военной комиссии которую тот проходил еще в юношестве, он числился как инвалид не способный к физическому труду, хотя был совершенно здоров. Чего стоило ему в начале войны, сделать так чтобы все на своих местах и оставалось.       — Оу да, мистер Хубер.- произнес офицер с серьезным выражением лица. — Я хотел спросить ещё кое о чём. Чувство тихого ужаса охватило мистера Хубера. Неужели час расплаты настал.       — Но хоть убейте, не припомню, о чём.- весело проговорил офицер. улыбнувшись тот кивком указывая на дверь произнес.- у вас есть время попрощаться. Не смею отнимать у вас это право! Встав из-за стола глава семейства отправился к двери, по другую сторону которой была его семья. В небольшой комнате на кровати сидели все три девушки. Открыв дверь и войдя в комнату, он первым же делом ринулся обнимать их.       — я вернусь, я обязательно вернусь. Я вам обещаю.- проговорил любимый муж и заботливый отец, в последний момент перед отбытием на фронт. Под громкие крики наполненными горем и безысходностью, отца забрали на фронт. Это серьезно ударило по семье. Миссис Хубер все время ходила сама не своя, ничего не ела и вскоре с легла с нервным истощением. Катрин как старшей пришлось брать все в свои руки. Вести хозяйство, заботиться о матери и сестре. Девочки прорыдав не одну ночь верили, что война скоро закончится и отец вернется домой в целости. Перед сном надеялись, что завтра утром проснутся и увидят на пороге отца. Каждое утро и каждый вечер молились о его здоровье и просили бога оберегать его.