Отравленные

      Дверь в покои открылась не с помпезным грохотом, подобающим генералу-арбитру, а с тихим, усталым скрипом, словно само дерево сочувствовало тому, кто входил. Цзин Юань ввалился внутрь, едва не уронив внушительную стопку свитков. С тяжелым вздохом он закрыл дверь ногой и с облегчением сгрузил ношу на ближайший столик, уже и так заваленный бумагами.       Свитки опасно покачнулись, но устояли. Цзин Юань потер ноющую шею. Собрание Шести Колесничих, как всегда, превратилось в соревнование по красноречию. Генералу пришлось потратить весь свой запас дипломатии и три чашки крепчайшего чая, чтобы не уснуть прямо за столом переговоров. Он сбежал при первой же возможности, сославшись на «неотложные стратегические дела», хотя единственной стратегией в его голове было желание проверить, не сбежал ли его проблемный пациент.       Он повернулся, ожидая увидеть пустую кровать и распахнутое окно. Сердце предательски сжалось, готовясь к разочарованию. Он уже придумал оправдание: Блейд — вольная птица, его нельзя удержать в клетке, даже золотой. Он убедил себя, что будет рад, если тот ушел — меньше проблем, меньше риска.       Но комната не была пуста.       В его кресле, утопая в подушках и вытянув длинные ноги, сидел Блейд. Он выглядел как темное пятно на фоне светлого интерьера, чужеродный элемент, который каким-то непостижимым образом вписался в картину идеально. В руках он вертел что-то маленькое и блестящее, а на коленях у него покоилась тарелка с одними лишь крошками.       Цзин Юань замер, забыв про уставшую спину. Уголки его губ сами собой поползли вверх, превращаясь в ту самую мягкую улыбку, которую он обычно прятал за веером официальности.       — Ты все еще здесь, — констатировал он, стягивая с плеч тяжелый плащ и бросая его на спинку дивана. — Я был уверен, что найду только записку с угрозами и выбитое стекло. Блейд не поднял головы, продолжая рассматривать механического льва в своих руках. Он промолчал и ничего не ответил в свое оправдание.       Цзин Юань тихо хмыкнул, проходя вглубь комнаты. Он подошел к креслу, останавливаясь так, чтобы не нависать, но быть рядом. Его взгляд упал на игрушку в руках мечника. — О. Ты нашел Бурана Младшего.       — Буран Младший? — Блейд наконец поднял глаза. В них плескалась смесь насмешки и чего-то еще. — Ты серьезно так и назвал кусок латуни?       — Льва, — поправил Цзин Юань, присаживаясь на подлокотник кресла. Это было нарушение личного пространства, дерзкое и рискованное, но Блейд не отодвинулся. — И это не кусок латуни. Это шедевр инженерной мысли великого мастера Инсина. Я не мог позволить ему заржаветь.       — Он работает, — Блейд сказал это не как вопрос, а как обвинение. Он снова крутанул ключик, и лев сделал пару шагов по его ладони, звякнув механизмом. — Ты смазывал его.       — Конечно, — кивнул Цзин Юань, наблюдая за движением игрушки. — Каждые пару лет. Когда я запросил масло, мне сказали оно полезно для суставов, но для шестеренок тоже сгодится.       В комнате повисла тишина, но она была уютной, теплой, как старое одеяло. Блейд смотрел на льва, Цзин Юань смотрел на Блейда. В этом треугольнике взглядов было больше сказано, чем за сотню лет. То, что игрушка сохранилась, то, что она работала, было живым доказательством того, что Цзин Юань никогда не отпускал прошлое. Он берег его, лелеял, прятал на верхней полке, чтобы иногда доставать и вспоминать.       — Сентиментальный идиот, — наконец выдохнул Блейд, но в его голосе не было яда. Скорее, усталое признание поражения.       — Возможно, — легко согласился генерал, наклоняясь чуть ближе. Он протянул руку и коснулся пальцем головы механического льва, случайно задев при этом палец Блейда. Искра, проскочившая между ними, была почти осязаемой. — Но этот идиот принес тебе обед. Я подумал, что одними булками сыт не будешь.       Он кивнул на стопку контейнеров, которую умудрился притащить вместе с документами и поставить на пол у входа, пока Блейд был занят львом.       — Острая курица? — спросил Блейд, и в его глазах вспыхнул тот самый, почти детский интерес, который Цзин Юань помнил так ясно.       — И рис с овощами. И суп из плавников, — перечислил Цзин Юань, довольный эффектом. — Но сначала перевязка. Я вижу, ты уже успел почесаться и сдвинуть бинты.       — Я не чесался, — возмутился Блейд, пряча льва в карман своих серых штанов, словно боялся, что Цзин Юань его отберет. — Оно само. Да и в перевязке нет смысла.       Цзин Юань проигнорировал его слова, все равно собираясь перевязать постоянно регенерирующего мужчину, даже если в этом не было никакого смысла. Он встал с подлокотника, потягиваясь. Его спина хрустнула. — Боги, я стар для этих собраний. Фу Сюань сегодня превзошла саму себя, доказывая, что Матрица Предвидения предсказала рост цен на чай, и поэтому ей нужно увеличить бюджет.       Он начал расстегивать тяжелый пояс с декоративной кистью, сбрасывая с себя официальную броню слой за слоем. Оставшись в одной белой тунике и брюках, он почувствовал себя человеком, а не статуей. Блейд наблюдал за этим стриптизом с непроницаемым лицом, но Цзин Юань заметил, как его взгляд задержался на полоске кожи, открывшейся, когда туника задралась.       — Тебе помочь? — спросил Блейд, и в его голосе прозвучала двусмысленность, от которой у Цзин Юаня потеплели уши.       — С перевязкой? Нет, я справлюсь. А вот с документами… — он кивнул на гору свитков.       — Если ты хочешь почувствовать себя полезным, можешь рассортировать их по степени скучности.       — Я лучше сожгу их все, — предложил Блейд, поднимаясь с кресла. Он был все еще бледен, но двигался увереннее, чем утром.       — Заманчиво, — улыбнулся Цзин Юань, подходя к шкафчику с медикаментами. — Но тогда Фу Сюань съест меня живьем.       Блейд замолк, подходя к нему со спины. Цзин Юань обернулся, держа в руках банку с мазью, и оказался лицом к лицу с Блейдом. Слишком близко. Его красные глаза смотрели прямо в душу, и в них не было ни мары, ни безумия. Только усталость и… благодарность?       — Спасибо, — тихо сказал Блейд. Это слово далось ему тяжело, словно он выплевывал камень. — За льва. И за то, что не сдал.       Цзин Юань замер. Он хотел отшутиться, сказать какую-нибудь глупость про долг гостеприимства, но понял, что это будет неправильно.       — Ты всегда был здесь, — просто ответил он, касаясь пальцами груди Блейда, там, где под бинтами билось сердце. — Даже когда тебя не было.       Воздух в комнате сгустился, став плотным, как кисель. Цзин Юань только собирался отстраниться, убрать руку с груди мечника и вернуться к безопасной теме перевязки и обеда, как вдруг пальцы Блейда сомкнулись на его запястье. Хватка была железной, почти болезненной. Но в этом жесте не было угрозы; скорее, отчаянная попытка удержаться за скалу во время шторма.       Цзин Юань замер. Его пульс, до этого спокойный, предательски скакнул, отдаваясь гулким эхом в кончиках пальцев, прижатых к бинтам на груди Блейда. Он медленно поднял взгляд, встречаясь с глазами напротив. В них больше не было насмешки или усталости. Там плескалась темная, первобытная буря — смесь страха, желания и чего-то настолько хрупкого, что Цзин Юань боялся вздохнуть, чтобы не разбить этот момент.       Блейд потянул его на себя. Не сильно, но настойчиво. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. Генерал мог видеть каждую трещинку на сухих губах напротив, каждый оттенок красного в радужке глаз, которые теперь напоминали не кровь, а расплавленный гранат.       Блейд наклонился. Его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось губ Цзин Юаня, обжигая кожу. Это было похоже на падение. Цзин Юань, великий стратег, просчитавший тысячи битв, вдруг обнаружил, что у него нет плана на этот случай. Его веки дрогнули, готовые опуститься, тело само подалось вперед, отвечая на немой призыв…       Но Блейд остановился.       Замер в каких-то жалких сантиметрах, так и не коснувшись. Его рука на запястье Цзин Юаня дрогнула, хватка ослабла, превращаясь из капкана в робкое касание. Он смотрел на губы генерала так, словно это был сложнейший чертеж, который он, гениальный мастер Инсин, не мог расшифровать. В его взгляде мелькнула паника.       — Блейд? — шепот Цзин Юаня прозвучал оглушительно громко в этой тишине.       Мечник сглотнул, его кадык дернулся. Он не отстранился, но и не продолжил движение. Он завис в этом лимбе нерешительности, и Цзин Юань увидел, как румянец стыда — редкое, почти невозможное явление для этого человека — пополз по его бледной шее вверх.       — Я не… — голос Блейда сорвался, превратившись в хрип. Он отвел взгляд, уставившись куда-то в сторону уха генерала, не в силах выдержать ответный взор. — Не знаю… как.       Цзин Юань моргнул, на секунду растерявшись.       — Не знаешь как что? — переспросил он мягко, не убирая руки с груди мужчины, чувствуя, как бешено колотится под ней чужое сердце. — Дышать?       — Целоваться, — выдохнул Блейд, и это слово прозвучало как признание в страшном грехе. Он наконец посмотрел на Цзин Юаня, и в его глазах было столько муки и уязвленной гордости, что у генерала защемило сердце. — Я… Инсин никогда… У меня не было времени. Только мастерская, металл и… вы. А потом… потом была только смерть…       Он замолчал, не в силах закончить. Это была правда, голая и неприглядная. Инсин был одержим своим ремеслом, заперт в кузнице, где единственной лаской был жар огня. Он любил своих друзей, любил Байхэн, Дань Фэна, Цзинлю, Цзин Юаня — но это была любовь товарищей, любовь душ, а не тел. В Сяньчжоу, где любые отклонения от нормы замалчивались или порицались, Инсин загнал свои желания так глубоко под броню из работы и долга, что они атрофировались. А Блейд… Блейд был оружием. Оружие не целуется. Оружие рвет плоть.       Цзин Юань почувствовал, как волна нежности накрывает его с головой, смывая остатки напряжения. Он смотрел на этого мужчину — опаснейшего преступника галактики, который мог уничтожить армию одним взмахом меча, но пасовал перед простым прикосновением губ.       — Ох, Инсин… — выдохнул Цзин Юань, и его свободная рука поднялась, чтобы коснуться щеки Блейда, большим пальцем очерчивая линию скулы. — Ты думаешь, для этого нужна инструкция? Чертеж?       — Не хочу… сделать неправильно, — признался Блейд, и его голос упал до шепота. — Не хочу… портить.       Цзин Юань чуть надавил на затылок Блейда, побуждая его наклониться снова.       — Закрой глаза, — прошептал генерал, его губы почти касались губ Блейда. — Я покажу тебе.       Блейд зажмурился, словно прыгал в бездну. Его тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть, но он не отстранился. Цзин Юань медленно, давая ему любую возможность передумать, преодолел эти последние сантиметры.       Прикосновение было легким, почти невесомым. Проба пера. Цзин Юань лишь прижался губами к губам Блейда, замирая, давая привыкнуть к ощущению чужого тепла, текстуры кожи, вкуса — чуть горьковатого от лекарств. Это не было страстно. Это было… сухо, немного неловко, но невероятно интимно.       Блейд дернулся, из его горла вырвался сдавленный звук — не то вздох, не то стон. Его пальцы на запястье Цзин Юаня сжались до боли, но генерал не обратил на это внимания. Он чуть повернул голову, углубляя контакт, проводя языком по нижней губе Блейда, дразня, приглашая.       — Дыши, — шепнул он прямо в губы, чувствуя, как Блейд замер, забыв, как это делается. — Ртом. Вот так.       Блейд судорожно втянул воздух, и в этот момент Цзин Юань поймал его выдох своим ртом, наконец целуя по-настоящему — мягко, влажно, вовлекая в этот танец. Он вел, он направлял, он учил — не словами, а движениями, терпеливо ожидая ответа.       И ответ пришел. Неумелый, резкий, порывистый. Блейд подался вперед, почти ударившись зубами, пытаясь повторить, пытаясь понять, пытаясь взять то, чего был лишен семь веков. Его свободная рука, не зная, куда себя деть, вцепилась в плечо Цзин Юаня, сминая ткань туники.       Это было странно. Это было неправильно для всего мира за стенами этой комнаты. Генерал и преступник. Мужчина и мужчина. Враги. Друзья. Но здесь, в сплетении дыханий и стуке сердец, не существовало ни законов Сяньчжоу, ни сценариев Элио. Только вкус острой курицы, лекарств и отчаянной, запоздалой на сотни лет нежности.       Когда они наконец разорвали поцелуй, оба дышали так, словно пробежали марафон. Тяжелый, неразрешенный вопрос «что это значит?» повис в воздухе. Цзин Юань отступил на шаг, его рука безвольно упала вдоль тела, а пальцы нервно сжались в кулак, словно пытаясь удержать фантомное тепло чужой кожи. В его золотых глазах, обычно таких ясных, сейчас мешалось всё сразу: захлестнувшая радость, нежность и едва уловимый, острый страх перед тем, что они только что разрушили.       — Еда остывает, — бросил он, и его голос, обычно глубокий, предательски дрогнул.       Он заметался у стола, создавая ненужный шум и прячась за привычными ритуалами. Блейд наблюдал за его спиной — широкой, прямой, несущей на себе груз целого мира и этого поцелуя. В кармане Блейда грелся металлический лев. Генеральское упрямое, почти мазохистское терпение заставляло тянуться к нему сильнее любого яда. Он коснулся забинтованными пальцами собственных губ и сжал кулак.       — Лицемер, — хрипло бросил Блейд то ли про себя, то ли про Юаня, наблюдая за тем, как генерал пытается вернуть себе маску достоинства.       — Это входит в должностные обязанности генерала, — парировал Цзин Юань, расчистив место на столе и сдвигая стопки отчетов на самый край. — Садись. Вот рис. Курица. Могу предложить вино, но тебе, наверное, не стоит. После яда, конечно же.       — Если я пережил твои уроки поцелуев, вино меня точно не убьет. — Блейд опустился на стул напротив, не сводя глаз с того, как Цзин Юань раскладывает еду. Очередной человечно-абсурдный диалог о проклятом Шуху метаболизме человека, на которого не воздействует ни алкоголь, ни иной токсин. Кроме той дряни, что водится в борисинских клыках.       — Это были не уроки, — тихо сказал Юань, не поднимая глаз. — Это была… дружеская помощь.       — Дружеская? — Блейд взял палочки, повертел их в пальцах. Они были слишком легкими, слишком изящными для его рук, привыкших к тяжести меча. — Друзья в Сяньчжоу так не делают, Юань. Да и не нужна мне твоя помощь.       Цзин Юань лишь кивнул, спрятав глаза за челкой, и дальнейший обед прошел в молчаливом присутствии. Под конец чай в пиалах остыл, покрывшись тонкой маслянистой пленкой, еда была отодвинута — физический голод отступил перед голодом иного порядка. Цзин Юань сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в пальцах пустую чашку.       — Знаешь, — начал он тихо, и его голос был обманчиво-мягок, но способен точить камни. — Не буду скрывать, я все думаю о том, что произошло. О поцелуе.       Блейд дернулся, словно его ударили кнутом. Палочки в его руке хрустнули — слишком сильное сжатие для тонкого лакированного дерева. Он не поднял глаз, уставившись в свою тарелку с таким напряжением, будто пытался испепелить остатки риса силой мысли. Он ждал насмешки. Ждал, что сейчас Цзин Юань рассмеется, хлопнет его по плечу и скажет что-то унизительное про девственника или робкую девицу.       Так поступил бы тот Цзин Юань. Тот, с хвостом-пальмой и наглыми искрами в глазах. Тот бы не упустил шанса поддеть, превратить неловкость в шутку, которая будет преследовать Инсина десятилетиями.       Но этот Цзин Юань молчал. Он просто крутил чарку и думал.       — Я пытаюсь понять причину, — продолжил генерал, и его тон был пугающе серьезным, лишенным даже тени иронии. — Ты не поддался страсти, в тебе нет похоти. Ты не искал утешения — слишком горд для этого.       Цзин Юань перевел взгляд на карман Блейда, где едва заметно топорщилась ткань, скрывая украденное сокровище.       — Это ведь из-за него, да? Из-за львёнка.       Блейд замер.       — Ты нашел его, — Цзин Юань говорил медленно, пробуя каждое слово на вкус. — Старого, нелепого, сделанного из мусора. С кривой головой и заедающей лапой. Игрушку, которую любой другой выбросил бы на свалку. Но здесь он на самой высокой полке. Смазан маслом. Ухоженный. Любимый.       Генерал подался вперед, опираясь локтями о стол. Его золотые глаза смотрели прямо в душу Блейда, сдирая с нее слой за слоем, обнажая то, что Блейд прятал даже от самого себя.       — Ты увидел его и подумал: «Если даже этот кусок металла кому-то нужен… Если даже его хранят и берегут… То, может быть, и для меня есть место на этой полке?»       Слова падали в тишину тяжелыми камнями. Бам. Бам. Бам. Каждое попадало в цель.       — Ты хотел почувствовать тоже самое, — заключил Цзин Юань с безжалостной нежностью. — Сломанный, уродливый, собранный из кусков чужой плоти и проклятий… но нужный. Чтобы чьи-то руки касались так же бережно, как я лелею этот гордый вызов Комиссии по ремеслам. Не чтобы починить, не чтобы использовать как оружие. А просто чтобы был. Чтобы тикал и ходил по ладони.       Блейд чувствовал, как краска отливает от лица, сменяясь холодной яростью. Это было унизительно. Цзин Юань препарировал его чувства, как лягушку на столе, вытаскивая наружу все его жалкие, постыдные надежды.       Этот «Дремлющий генерал» смеет сравнивать его с заводной игрушкой? Смеет жалеть? Смеет видеть в нем того маленького, недолюбленного мальчика, который когда-то выковывал шедевры, лишь бы кто-то похвалил его, лишь бы кто-то заметил и принял?       — Замолкни! — рявкнул Блейд, и этот звук разорвал ткань тишины, как выстрел.       Он резко встал, с грохотом отодвигая стул. Тот покачнулся и с сухим стуком упал на ковер, но Блейд даже не оглянулся. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. В глазах полыхнул тот самый огонь, который обычно предвещал вспышку Мары, но сейчас это была чистая ярость загнанного зверя, которого погладили вместо того, чтобы ударить. Ком ненависти, страха, возмущения и тяги к золотыми глазам выплеснулись из Блейдовой переполненной чаши.       — Ничего ты не знаешь! — прошипел он, опираясь руками о стол и нависая над Цзин Юанем. Его лицо исказилось в гримасе, которая должна была быть угрожающей, но выглядела болезненной. — Не смей… не смей копаться в моей голове.       — Инсин… — спокойно начал Цзин Юань, даже не шелохнувшись, хотя разъяренный мечник был в полуметре от его лица.       — Я не Инсин! — заорал Блейд, ударяя кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула, чашка с чаем подпрыгнула и опрокинулась, заливая скатерть темной лужей. — Инсин сдох! Сгорел! Семьсот лет как ничего от него не осталось! Перед тобой чудовище, Цзин Юань, преступник!       Он задыхался. Слова вылетали из него рваными кусками, причиняя физическую боль.       — Ты думаешь, так умен? Думаешь, разгадал меня? «Ох, бедный Блейд, он просто хочет любви, как сломанная кукла!» — он передразнил спокойный тон генерала, искажая его до мерзкого сюсюканья. — Чушь! Я поцеловал тебя, потому что я спятил! Потому что яд разъел мне мозг! Потому что я забыл, кто я такой на секунду!       Блейд отшатнулся от стола, хватаясь за голову. Механический лев в кармане вдруг показался невыносимо тяжелым, словно кусок урана. Он жег бедро. Напоминал о слабости. О том моменте, когда Блейд действительно захотел стать этой игрушкой.       — Не смотри на меня так! — рыкнул он, заметив, что взгляд Цзин Юаня не изменился. В нем не было страха, не было осуждения. Только та же проклятая, бесконечная печаль и… понимание. — Перестань меня жалеть, я ненавижу твою жалость.       Он сунул руку в карман, выхватил игрушку и замахнулся, готовый швырнуть ее в стену, разбить, уничтожить доказательство своей уязвимости.       Но рука замерла в воздухе. Механизм тихонько звякнул.       Блейд стоял, тяжело дыша, с поднятой рукой, и смотрел на маленького зверя. Он не мог его бросить. Это было бы как убить самого себя — того себя, который еще умел надеяться.       — Черт бы тебя побрал, Цзин Юань, — прошептал он, медленно опуская руку. Голос его дрожал, ломаясь от подступающих слез бессилия. — Почему ты просто не сдал меня страже? Так было бы… проще.       Тишина, которая опустилась на комнату после взрыва Блейда, была плотной, как вода в глубинах Чешуйчатого ущелья.       Цзин Юань не сдвинулся с места. Он не отшатнулся от ярости, не поморщился от крика. Он смотрел на Блейда так, как смотрят на внезапно начавшийся шторм — с уважением к стихии, но без страха перед ней. Его лицо оставалось спокойным, но это было не равнодушие статуи, а сосредоточенность канатоходца.       — Проще? — переспросил он тихо, и слово это прозвучало почти невесомо. — Да, это было бы невероятно просто. Я бы подписал бумагу, выпил вина и лег спать, зная, что выполнил свой долг перед Альянсом.       Генерал медленно встал. Он обошел опрокинутый стул, приближаясь к Блейду. Тот все еще стоял, опустив руку с механическим львом, плечи его вздымались от тяжелого дыхания, а взгляд был направлен в пол, словно он боялся увидеть свое отражение в глазах напротив.       — Но ты в кое-чем ошибся, — Цзин Юань остановился в шаге от него. Он не пытался коснуться, но его присутствие ощущалось кожей, как тепло от разогретой печи. — Ты думаешь, это жалость. Думаешь, я храню этого льва и штопаю твои раны, потому что я святой благодетель, который не может пройти мимо раненой собаки.       Цзин Юань горько усмехнулся. В этой усмешке не было веселья, только мрачное осознание собственной природы.       — Ты слишком хорошо думаешь обо мне. Это не жалость, это эгоизм.       Блейд вскинул голову. Его глаза, полные боли и недоверия, встретились с золотом глаз генерала.       — Эгоизм? — выдохнул он.       — Чистейший, — кивнул Цзин Юань. Он наконец протянул руку и накрыл кулак Блейда, в котором тот сжимал игрушку. Его пальцы были теплыми, и Блейд не отдернул руку, хотя мышцы его напряглись. — Я хранил этого льва не ради тебя, а для себя. Потому что когда я смотрел на него, я мог на секунду обмануть время и представить, что ты все еще где-то в своей мастерской.       Цзин Юань сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство Блейда.       — Я не сдал тебя не потому, что хотел спасти твою душу. Я просто хотел, чтобы ты был здесь. Со мной. Чтобы я мог слышать твое дыхание, ворчать на тебя за разбитое окно и… да, поцеловать тебя. Это было нужно мне, а не тебе. Но ты сам мне это дал.       Он осторожно разжал пальцы Блейда, забирая льва и кладя его на стол, подальше от края. Теперь их руки были свободны. Цзин Юань переплел свои пальцы с пальцами Блейда — жест, который был куда интимнее любого сражения.       — Так что не говори мне о жалости, — прошептал генерал, наклоняясь ближе. Его голос стал низким, обволакивающим. — Вторишь, что Инсин мертв. Хорошо. Пусть будет так. Но тело, которое стоит передо мной, дрожит, а сердце, чей стук ты так мечтаешь оборвать, в груди бьется как сумасшедшее. А губы, что мне ответили, были горячими.       Блейд молчал. Его ярость, лишенная топлива в виде мнимой праведности Цзин Юаня, начала оседать, оставляя после себя пугающую пустоту и… тягу. Тягу к этому теплу, которое ему предлагали не как подачку, а как равноценный обмен. Цзин Юань признал свою слабость, свою нужду, и это обезоружило Блейда вернее любого приема фехтования.       — Ты… манипулятор, — выдохнул Блейд, но в этом слове уже не было злости, только усталая обреченность.       — Обычно меня называют «стратег», — поправил Цзин Юань с легкой улыбкой, которая, однако, не коснулась глаз. — И я вижу, что ты тоже этого хочешь. Не мести, не смерти, а просто… не быть одному этой ночью. Спрятаться на вечер от предписанного сценария.       Он поднял вторую руку и провел костяшками пальцев по щеке Блейда, спускаясь к шее, туда, где билась жилка. Блейд вздрогнул, его глаза прикрылись, голова слегка откинулась назад — неосознанный жест подчинения ласке.       — Останься, — это прозвучало не как приказ, а как мольба. — Постель большая. Ночи на Лофу холодные. И я устал греть простыни в одиночку. Раздели их со мной.       Цзин Юань почувствовал, как напряглось тело под его руками, а затем… расслабилось. Словно веревка, натянутая до предела, наконец лопнула.       — Секс? — спросил Блейд прямо, грубо, пытаясь вернуть хоть какую-то почву под ногами, называя вещи своими именами.       — Если ты захочешь, — ответил Цзин Юань, не отводя взгляда. — Но в первую очередь близость. Хочу чувствовать тебя рядом без доспехов и секретов. Кожа к коже.       Он сделал паузу, давая словам впитаться.       — Позволь мне быть эгоистом, Инсин. И будь эгоистом сам. Возьми то, что тебе нужно.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные, словно Цзин Юань только что предложил ему не постель, а генеральский титул. Блейд моргнул, чувствуя, как мир вокруг слегка покачнулся. Секс? Близость? Здесь, в сердце Сяньчжоу, в покоях генерала, под носом у Шести Колесничих и Ланя?       Его мозг, привыкший просчитывать траектории ударов и пути отхода, забуксовал. Это абсурдно. Безумно. Рискованно. Но так в духе Цзин Юаня.       Блейд отступил на шаг, вырывая свои пальцы из теплого плена чужой руки. Ему нужно было пространство. Ему нужен был воздух, который внезапно стал слишком разреженным. Он уперся поясницей в край стола, скрестив руки на груди — поза защиты, поза отрицания.       — Ты рехнулся, — констатировал он, и голос его прозвучал хрипло, без обычной стали. — Яд все-таки ударил тебе в голову, а не мне. Или это генеральский маразм?       Он смотрел на мужчину напротив. Цзин Юань стоял спокойно, опустив руки, открытый и безоружный. В сумерках его белые волосы казались серебряными, а глаза — двумя тлеющими углями. Он не выглядел безумным. Он выглядел пугающе серьезным.       — Понимаешь, что предлагаешь? — Блейд фыркнул, и этот звук был больше похож на нервный смешок. — Я беглый преступник. Охотник за Стелларонами. А ты — лицо Альянса. Герой и наставник юных дарований.       Блейд обвел комнату широким жестом, указывая на свитки, на герб Облачных Рыцарей на стене, на строгий порядок вещей.       — Если кто-то узнает, что ты притащил в свою постель мужика… да еще и меня… — он покачал головой, не в силах подобрать слов для масштаба катастрофы. — Тебя не просто снимут с должности. Тебя сотрут из истории, обвинят в измене, в сговоре с врагом, в предательстве всего, за что мы… за что ты сражался.       Он говорил это, пытаясь напугать Цзин Юаня, пытаясь вернуть его к реальности. Но в глубине души, там, где еще теплились осколки Инсина, Блейд понимал, что пытается напугать самого себя.       Потому что мысль о том, чтобы оказаться в этой постели, не одному, а с кем-то… с Ним… вызывала не отвращение, а дрожь. Дрожь, которая начиналась в кончиках пальцев и спускалась ниже, скручиваясь тугим узлом в животе.       У Блейда не было никого. Никогда. Мастер Инсин был женат на своей мастерской. Его любовницами были печи, его детьми — боевые орудия. Он знал, как закалять сталь, как вбивать клинок в плоть, как выживать в аду. Но он не знал, как касаться другого человека без намерения убить. Он не знал, куда девать руки, как дышать, что делать, когда одежда падает на пол.       — И даже если отбросить политику… — Блейд отвел взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо. Ему было семьсот лет, но он чувствовал себя неловким подростком. — С чего ты взял, что я…могу. Я меч, Юань. Мечи не занимаются любовью.       Цзин Юань слушал его тираду молча, лишь легкая тень улыбки тронула его губы, когда Блейд упомянул «генеральский маразм». Он сделал шаг вперед, снова сокращая дистанцию, которую Блейд так старательно пытался выстроить.       — Ты закончил перечислять причины, почему нам не стоит этого делать? — спросил он мягко.       — Я даже не начал! — огрызнулся Блейд. — Это… грязно. Неправильно. Это…       — Такова жизнь, — перебил его Цзин Юань. Он подошел вплотную, так близко, что Блейд мог почувствовать запах его кожи — чистый, теплый, живой. — К черту политику и к черту закон. Заоблачный квинтет положили жизни ради Сяньчжоу, так что его легенды заслужили право на одну ночь эгоизма.       Генерал поднял руку и коснулся бинта на шее Блейда, там, где под тканью скрывался старый шрам.       — А насчет умения… — его голос стал совсем тихим, интимным. — Разве я просил у тебя мастер-класс? Я лишь хочу, чтобы мы просто… были. Живыми. Не идеальными.       Блейд смотрел на него, и его оборона рушилась, кирпич за кирпичом. Цзин Юань был невыносим. Он был тем самым назойливым лейтенантом, который врывался в мастерскую, тащил его смотреть на звезды, заставлял есть, заставлял жить. И теперь он снова делал это — тащил его из тьмы одиночества к свету, который мог обжечь, но без которого было так холодно.       — Ты пожалеешь об этом утром, — прошептал Блейд. Это был его последний довод, белый флаг, поднятый над руинами сопротивления.       — Утром будут проблемы утра, — ответил Цзин Юань. — А сейчас только ночь. И ты.       Он не стал ждать ответа. Он просто взял Блейда за руку и потянул за собой к кровати. К огромному ложу под балдахином, которое выглядело как океан шелка и пуха.       Блейд пошел. Ноги его были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но он шел. Потому что, несмотря на страх, несмотря на стыд и отсутствие опыта, он понял одну простую вещь: он не хотел умирать, не узнав, каково это — быть согретым не огнем битвы, а теплом чужого тела.       У края кровати Цзин Юань остановился и повернулся к нему. В полумраке его лицо было серьезным и прекрасным. Он начал медленно развязывать пояс своей туники.       — Я не буду торопить тебя, — сказал он. — Если в любой момент ты захочешь остановиться… просто скажи. Или укуси меня, я пойму.       Блейд судорожно сглотнул. Вид того, как золотая ткань скользит с плеч генерала, открывая бледную кожу и очертания ключиц, ударил по нему сильнее, чем любой удар Шуху.       — Замолкни уже, — прохрипел Блейд, и его собственные пальцы, дрожащие и неловкие, потянулись к завязкам на своих драных бинтах. — Пока я не передумал.       Одежда падала на пол с тихим шелестом, — это было похоже на снятие брони перед казнью. Цзин Юань двигался плавно, без суеты, словно исполнял ритуальный танец. Его туника, пояс, нижняя рубашка — все это скользило с его плеч, открывая тело, которое, несмотря на столетия, сохранило атлетическую стройность воина. Шрамы у него тоже были, но они казались благородными отметинами, медалями за храбрость, вписанными в гармонию мышц.       Блейд же чувствовал себя так, словно сдирал с себя кожу.       Его пальцы путались в узлах, ногти цеплялись за бинты. Когда последний слой упал к его ногам, он инстинктивно сгорбился, пытаясь прикрыть собой то, что осталось от Инсина.       Его тело было картой боли. Шрамы от мечей, ожоги, следы бесконечных регенераций, когда плоть срасталась неправильно, бугристо, уродливо. Он ожидал увидеть во взгляде Цзин Юаня жалость или, что хуже, отвращение. Но когда он поднял глаза, то увидел лишь благоговение.       Цзин Юань смотрел на него так, словно перед ним стояла редчайшая ваза эпохи Небесной Дуги. Он сделал шаг вперед, его обнаженная грудь почти коснулась груди Блейда, и тепло чужого тела ударило волной, от которой у мечника подкосились колени.       — Красивый, — выдохнул Цзин Юань, и это не было лестью. Это была констатация факта, в которую он верил.       Он поднял руки, и Блейд дернулся, ожидая прикосновения к лицу, но ладони генерала легли на его плечи, а затем медленно заскользили вниз, по груди, по ребрам, очерчивая каждый шрам, каждый выступ.       — Ты… слепой, — прохрипел Блейд, отводя взгляд. Ему было невыносимо стыдно стоять вот так — голым, уязвимым, пока его рассматривают как экспонат. — Это уродство. История провалов и одного неискупимого греха.       — Это история тебя, — мягко возразил Цзин Юань.       Он наклонился и прижался губами к длинному, рваному шраму, пересекающему грудь Блейда слева направо — память о первой встрече с Цзинлю после ее падения в Мару. Поцелуй был невесомым, сухим и горячим. Затем еще один — ниже, у солнечного сплетения. И еще — на плече, где кожа была стянута ожогом.       Цзин Юань не просто целовал его. Каждое прикосновение его губ было актом поклонения, попыткой искупить вину, которую он не совершал, и залечить раны, которые не заживали веками.       Блейд застыл, боясь дышать. Ощущение мягких губ на загрубевшей, мертвой коже было шокирующим. Это вызывало не боль, а странное, щемящее чувство в груди, от которого хотелось плакать. Но клинки не плачут. Поэтому он сделал единственное, что мог — поднял дрожащую руку и неловко, почти робко коснулся волос Цзин Юаня.       Белые пряди были мягкими, как шелк. Блейд пропустил их сквозь пальцы, слегка сжав на затылке, притягивая генерала ближе. Он не хотел просто стоять и принимать ласку, как идол на алтаре. Это было несправедливо. Если они падали в эту бездну, то падать должны были вместе.       — Ты тоже… ничего, — буркнул он, пытаясь скрыть смущение за грубостью. Его вторая рука легла на талию Цзин Юаня, ощущая твердость мышц под гладкой кожей. — Для старика, что целыми днями сидит в своем офисе.       Цзин Юань тихо рассмеялся в его кожу, вибрация от смеха отдалась прямо в сердце Блейда. Он поднял голову, и их лица оказались в сантиметре друг от друга.       — Стараюсь держать форму, — шепнул он, и его глаза лучились теплом. — Ради таких моментов.       Он потянул Блейда к кровати, и они опустились на прохладные простыни, переплетаясь конечностями. Ощущение кожи к коже было ошеломляющим. Блейд никогда не думал, что просто лежать рядом с кем-то может быть так громко. Его нервы звенели, реагируя на каждое движение, каждый вздох.       Цзин Юань навис над ним, опираясь на локти, создавая собой купол, защищающий от всего мира. Он провел носом по щеке Блейда, вдыхая его запах.       — Как ты хочешь, чтобы все произошло? — спросил он тихо, но серьезно. — Я могу… вести. Или хочешь попробовать сам?       Блейд замер. Вопрос поставил его в тупик. Как он хочет? Он даже не задумывался, какие есть варианты. Его знания о сексе ограничивались теоретическими представлениями из юности и сплетнями в комиссии, которые он слышал краем уха и тут же забывал.       — Я… — Блейд почувствовал, как уши начинают гореть. Как унизительно. Смертоносный мечник, не знающий, что делать в постели. — Не знаю. Не разбираюсь. Решай сам, Юань.       Цзин Юань посмотрел на него с легким удивлением, которое тут же сменилось пониманием.       — Совсем не разбираешься? — уточнил он деликатно. — Даже… теоретически? У Инсина ведь было либидо, верно? Ты был молодым, горячим ремесленником. Неужели ты никогда… ну, знаешь… не закрывался в мастерской с мыслями о ком-то? Не трогал себя?       Блейд поперхнулся воздухом. Его лицо вспыхнуло так, что, казалось, от него можно было прикуривать.       — Ты!.. — он попытался оттолкнуть Цзин Юаня, но тот лишь перехватил его руки, прижимая их к подушке над головой, не давая сбежать. — Что ты несешь?! Я работал! У меня не было времени на эти… глупости!       — О, брось, — усмехнулся Цзин Юань, и в его голосе зазвучали дьявольские нотки. — Физиология есть физиология. Даже гении иногда спускают пар. Или ты хочешь сказать, что сублимировал все в ковку мечей? Бедный металл, сколько же в него было вбито…       — Я убью тебя, — прошипел Блейд, но в его голосе не было угрозы, только отчаянное смущение. Он действительно вспомнил те ночи. Жаркие, душные ночи в Чжумине, когда он лежал без сна, а перед глазами стоял образ наглого лейтенанта с кошачьей улыбкой. И рука сама тянулась вниз… Сукин сын, Цзин Юань был прав.       — Ладно, не буду мучить тебя воспоминаниями. Я просто… не подумал, — довольно констатировал генерал, наклоняясь и целуя его в кончик носа.       Он освободил руки Блейда, но не отстранился. Вместо этого его ладонь скользнула вниз, по животу, к паху, останавливаясь в опасной близости, дразня, обещая.       — Доверься мне, — прошептал он в самые губы. — Просто чувствуй и не думай. Думать буду я.       Блейд лежал на спине, глядя в золотые глаза нависшего над ним мужчины. Этот взгляд, полный обещаний и тепла, выбивал почву из-под ног вернее любого землетрясения. Блейд чувствовал себя загнанным в угол, но не врагом, а собственной неопытностью и тем предательским жаром, что разливался по венам. Ему захотелось огрызнуться, защитить остатки своей гордости, доказать, что он не беспомощный юнец, каким его пытаются выставить.       — Если что, я не настолько дремучий, как ты думаешь, — буркнул он, отводя взгляд в сторону балдахина, словно там был написан спасительный текст. — Я знаю… теоретически. Как мужчины это делают. Люди громко сплетничали за мастерской.       Цзин Юань удивленно приподнял брови, а затем его лицо озарила широкая, лукавая улыбка. Он чуть подался вперед, упираясь локтем рядом с головой Блейда, и его длинные волосы щекочущей волной упали на лицо мечника.       — Вот как? — протянул он с нескрываемым весельем. — Значит, наш святой мастер Инсин не такой уж и святой? Слушал сплетни и, должно быть, запоминал? Делал заметки? А сейчас в недотрогу играет?       — Заткнись, — прорычал Блейд. Этот маленький, самодовольный ублюдок. Как он смеет смеяться над ним в такой момент?       Раздражение вспыхнуло в нем яркой искрой, смешавшись с возбуждением. Блейд, не думая о последствиях, выбросил руку вверх, запустил пальцы в густые белые волосы на затылке Цзин Юаня и резко, почти грубо дернул его голову вниз. Их губы встретились с жестким, влажным звуком. Блейд кусал, сминал чужие губы, вымещая все свое смущение и злость, пытаясь стереть эту невыносимую улыбку.       Цзин Юань лишь довольно замычал ему в рот, ничуть не испугавшись агрессии. Напротив, он подался навстречу, позволяя Блейду вести, позволяя ему этот маленький акт доминирования. Его руки скользнули по бокам мечника, поглаживая, успокаивая разбушевавшуюся стихию.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Губы Цзин Юаня припухли и покраснели, но в глазах плясали бесенята.       — Мм… — протянул он, облизываясь. — Убедительный аргумент. Но вернемся к теории. Если ты так подкован, то должен знать, что есть… нюансы. Особенно когда речь заходит о… — он сделал паузу, многозначительно скользнув ладонью по бедру Блейда.       Блейд напрягся. Он знал, о чем речь. И знал, чего это потребует.       — Если мы будем… делать это, — он старательно избегал слова «секс», — то принимающим буду я.       Цзин Юань моргнул, явно не ожидая такой категоричности.       — Почему? — спросил он мягко, перестав улыбаться. — Обычно в парах обсуждают роли. Я не против уступить, если ты хочешь иначе.       — Дело не в желании, — отрезал Блейд, глядя в потолок. — А в логике. Я регенерирую, и если что-то произойдет, если будет больно… заживу за секунды. А ты — нет. Тебе будет больно долго, а я… я к боли привык. Для меня это просто очередной опыт.       В комнате повисла тишина. Цзин Юань смотрел на него долгим, нечитаемым взглядом, в котором медленно закипала какая-то новая, холодная эмоция.       — Идиот, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни капли веселья.       — Что? — Блейд дернулся, удивленный резкой сменой тона.       — Себя слышишь? — Цзин Юань покачал головой, и его волосы разметались по плечам. — «Я привык к боли». Ты опять пытаешься принести себя в жертву. Опять думаешь, что твое тело — это расходный материал, кусок мяса, который можно бросить на амбразуру.       Генерал нахмурился, его пальцы сжались на плече Блейда.       — Мы здесь не для того, чтобы превозмогать боль, Блейд. Мы здесь для того, чтобы нам обоим было хорошо. Я не хочу спать с тобой, зная, что ты терпишь боль потому, что «заживет». Ты предлагаешь не занятие любовью, а насилие над собой, и я не позволю тебе превратить нашу близость в очередной акт самобичевания.       Блейд открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он никогда не смотрел на это так. Для него боль всегда была спутником, валютой, которой он платил за существование. Мысль о том, что ее можно избежать, что кто-то хочет уберечь его от нее даже в постели, была странной.       — Тогда… как? — спросил он тихо, растеряв весь свой запал.       — С удовольствием, — просто ответил Цзин Юань. Его лицо смягчилось, вернулась прежняя нежность. — Мы никуда не спешим. Я все сделаю и подготовлю тебя. Никакой боли в этой постели не будет.       Он медленно потянул резинку белья Блейда вниз. Ткань скользнула по бедрам, освобождая плоть. Блейд инстинктивно сжал ноги, но Цзин Юань мягко развел его колени, устраиваясь между ними.       — Начнем с малого, — прошептал он, опуская взгляд на пах Блейда. Член мечника, уже полувозбужденный от поцелуев и близости, лежал на животе, подрагивая. — Расслабься.       Цзин Юань наклонился. Его дыхание опалило чувствительную кожу внутренней стороны бедра, заставив Блейда судорожно втянуть воздух. Генерал не спешил. Он словно дегустировал дорогое вино, наслаждаясь ароматом перед первым глотком. Он провел носом вдоль ствола, вдыхая мускусный запах возбуждения, смешанный с запахом мыла и кожи.       Затем его язык, горячий и влажный, коснулся головки.       Блейд с шумом выдохнул. Ощущение было электрическим разрядом, пронзившим позвоночник.       — Тише… — промурлыкал Цзин Юань, поднимая взгляд. Его глаза потемнели, зрачки расширились. — Все хорошо.       Он открыл рот и медленно, с дьявольской неторопливостью, взял головку в рот. Для Блейда внешний мир перестал существовать. Осталось только это влажное, горячее тепло, обхватившее самую чувствительную часть его тела. Цзин Юань не просто сосал — он вкушал. Его язык обвивался вокруг головки, дразнил уздечку, скользил по венам. Щеки впали, создавая вакуум, который тянул из Блейда душу.       Цзин Юань действовал с мастерством, о котором Блейд даже не догадывался. Он то вбирал член глубже, заставляя Блейда задыхаться от ощущения заполненности, то отступал, дразня лишь кончиком языка. Он уделял внимание всему: проходился губами по стволу, мягко посасывал яички, от чего Блейд низко захрипел.       Звуки — влажные причмокивания, тяжелое дыхание, тихие стоны Блейда — наполнили комнату симфонией похоти. Цзин Юань, казалось, упивался происходящим. Он смотрел на Блейда снизу вверх, не прерывая движений, его глаза блестели от удовольствия, наблюдая, как рушится маска хладнокровия на лице партнера.       Блейд был беспомощен. Его руки сжимали простыни, бедра непроизвольно дергались навстречу каждому движению головы Цзин Юаня. Это было слишком хорошо. Чересчур интимно. Он чувствовал текстуру языка, мягкость губ, жар горла.       — Юань… — простонал он, запрокидывая голову. — Ты… черт…       Цзин Юань лишь сильнее сжал губы вокруг ствола, отвечая на стон глубоким горловым звуком, от которого у Блейда потемнело в глазах. Он не торопился. Он смаковал каждый дюйм, каждую реакцию, превращая этот акт в искусство поклонения, где божеством был этот изломанный, шрамированный мужчина, который наконец-то, впервые за семьсот лет, получал удовольствие просто так. Без боли и цены.       Блейд чувствовал, как реальность плавится. Это было невыносимо хорошо. Настолько хорошо, что хотелось выть, царапать простыни и молить о том, чтобы это никогда не заканчивалось… или закончилось прямо сейчас, немедленно, взрывом сверхновой.       Но Цзин Юань, этот мучитель с ангельским лицом, вдруг отстранился. С влажным, чмокающим звуком он выпустил член Блейда изо рта, оставляя его блестящим от слюны и пульсирующим от неудовлетворенного желания. Тонкая серебряная нить потянулась между ними, прежде чем оборваться, упав на живот Блейда.       — Юань… — выдохнул Блейд, и в этом звуке было больше мольбы, чем он хотел бы признать.       Цзин Юань не ответил. Он медленно пополз вверх по телу Блейда, двигаясь с грацией сытого и ласкового хищника. Он навис над ним, опираясь на локти, и его лицо было так близко, что Блейд видел свое отражение в расширенных зрачках — растрепанный, с покрасневшими губами и затуманенным взором.       — Иди ко мне, — прошептал генерал и накрыл губы Блейда своими.       Этот поцелуй был иным. Соленым, с привкусом самого Блейда, мускусным и пьянящим. Цзин Юань целовал его глубоко, лениво переплетая языки, делясь тем, что только что взял. Его руки скользили по груди Блейда, оглаживая ребра, зарываясь пальцами в волосы на затылке, массируя напряженную шею. Он словно лепил Блейда заново, разминая жесткую глину его напряжения, превращая ее в податливый воск.       Блейд отвечал, неумело, но жадно. Его ладони легли на широкую спину Цзин Юаня, ощущая перекаты мышц под гладкой кожей. Он притянул генерала ближе, желая чувствовать тяжесть его тела на себе, желая, чтобы этот вес придавил его к кровати, не давая сбежать и лишний раз думать.       Они оторвались друг от друга лишь когда воздуха в легких стало катастрофически не хватать. Цзин Юань дал Блейду небольшую передышку. Цзин Юань уткнулся носом в изгиб шеи Блейда, оставляя там влажный след и вдыхая запах, а Блейд лежал, глядя в потолок, и пытался унять бешеный стук сердца. Черная прядь челки, мокрая от пота, упала ему на глаза, раздражающе щекоча веко. Блейд, не разжимая рук, обнимающих Цзин Юаня, резко дунул, сдувая ее в сторону.       Рука Юаня, до этого гладившая шрамы на груди, скользнула ниже. Медленно, дразняще, она прошла по впалому животу, по кромке волос, но не коснулась члена, а ушла дальше — к внутренней стороне бедра, туда, где кожа была самой нежной.       — Так что ж… — Цзин Юань смотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было столько открытого желания, что у Блейда пересохло в горле. — Все еще хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь, чтобы я… трахнул тебя?       Слово повисло в воздухе, грубое, грязное, но произнесенное с такой интимной интонацией, что прозвучало как молитва.       — Чтобы ты не мог думать ни о чем, кроме меня внутри, — уточнил Цзин Юань шепотом, и его пальцы чуть сжали бедро Блейда, надавливая, намекая.       Фантазия ударила в голову Блейда подобно вспышке, ослепляя, оглушая, выжигая все рациональные мысли.       Он представил это.       Представил, как Цзин Юань, этот сильный, уверенный мужчина, разводит его ноги еще шире, открывая его полностью, беззащитно, бесстыдно. Как горячая, твердая головка упирается в тугое кольцо мышц, там, где никто и никогда его не касался. Представил первое, тянущее ощущение растяжения — не боли, о которой он говорил раньше, а именно наполненности. Огромной, невыносимой, сладкой полноты.       В его голове картинка была ярче реальности: тяжесть тела Цзин Юаня сверху, его тяжелое дыхание у уха, запах пота и возбуждения. И то, как член генерала медленно, дюйм за дюймом, прокладывает себе путь внутрь, раздвигая его, заполняя пустоту, которая мучила Блейда столетиями. Трение. Жар внутри, который невозможно унять. Ощущение, что он насажен на Цзин Юаня, как ножны на меч — идеально, плотно и до самого основания.       Он представил, как Цзин Юань начинает двигаться. Толчки — сначала медленные, осторожные, дающие привыкнуть, а потом сильные, ритмичные, выбивающие из него дух, заставляющие кричать, цепляться за спину генерала, терять себя в этом ритме. Быть взятым. Быть присвоенным. Быть любимым самым примитивным, самым честным способом.       Дыхание Блейда сбилось окончательно. Кровь прилила к лицу, к ушам, к паху, который запульсировал с новой силой, требуя разрядки, требуя того самого давления, которое он только что вообразил.       Он моргнул, возвращаясь в реальность из плена своих видений, и вдруг осознал, что его тело ответило быстрее, чем разум.       Он лежал на кровати, и его ноги, которые еще минуту назад были напряжены и сведены, теперь были широко, почти неприлично раздвинуты. Колени согнуты и разведены в стороны, открывая Цзин Юаню доступ к самому сокровенному. Он сам, неосознанно, поддавшись фантазии, пригласил его. Раскрылся перед ним, как цветок перед солнцем, без слов, без просьб — чистым, животным инстинктом.       Блейд посмотрел на свои разведенные ноги, потом на лицо Цзин Юаня, который наблюдал за этим безмолвным ответом с выражением глубокого, почти священного удовлетворения.       — Кхм, думаю, — прохрипел Юань, — это «да».       Согласие Блейда, выраженное не словами, а красноречивой позой, повисло в воздухе обещанием, от которого у обоих перехватило дыхание. Цзин Юань не бросился на него, как изголодавшийся зверь. Вместо этого он медленно выпрямился, окинув Блейда долгим жадным взглядом, от которого по коже мечника пробежал табун мурашек, и отстранился.       — Не уходи, — вырвалось у Блейда прежде, чем он успел прикусить язык.       — Я лишь за «подкреплением», — мягко улыбнулся генерал, подходя к резному шкафчику у изголовья кровати.       Блейд, приподнявшись на локтях, наблюдал, как Цзин Юань с деловитостью аптекаря извлекает на свет маленькую лаковую коробочку и флакон из темного стекла. Презервативы. И масло.       Блейд снова упал на подушки, закрывая лицо рукой.       — Ты… серьезно? — его голос звучал глухо из-под ладони. — У тебя в спальне запас на целую армию?       — Безопасность и комфорт залог успешной стратегии, — невозмутимо парировал Цзин Юань, возвращаясь на кровать. Матрас прогнулся под его весом. — К тому же, масло камелии с экстрактом успокаивающих трав. Тебе понравится запах.       Он открыл флакон, и комнату действительно наполнил тонкий, едва уловимый аромат цветов. Цзин Юань вылил немного масла на ладонь, согревая его теплом своего тела. Звук трения ладоней друг о друга в тишине казался неприлично громким.       — Повернись чуть на бок, — попросил он, и в этом тоне не было приказа, только мягкая просьба. — Так будет удобнее.       Блейд подчинился, чувствуя себя деревянной куклой. Вся его бравада испарилась при виде масла. Одно дело — фантазировать о том, как тебя берут, и совсем другое — лежать здесь, пока генерал Альянса методично готовится копаться в твоей заднице. Это было… Слишком унизительно для гордого мечника.       — Расслабься, — шепнул Цзин Юань, устраиваясь за его спиной. Его рука, скользкая и теплая, легла на ягодицу Блейда, и тот невольно сжался.       — Легко сказать, — прошипел он сквозь зубы. — Это не тебе сейчас будут… проводить техосмотр.       — Техосмотр? — Цзин Юань тихо фыркнул, и его пальцы начали медленно массировать напряженную мышцу, втирая масло. — Какой ты романтик. Это не осмотр, а ласка. Просто еще один способ доставить тебе удовольствие.       — Удовольствие… — скептически буркнул Блейд, но массаж действовал. Тепло масла и уверенные движения Цзин Юаня понемногу растапливали лед напряжения.       Однако, когда первый палец генерала коснулся входа, Блейд дернулся, как от удара током, и снова сжался в камень. Ощущение инородного тела там, где его быть не должно, было странным, пугающим.       — Тише, тише… — зашептал Цзин Юань ему на ухо, целуя в висок, в шею, в плечо. Он не давил, не настаивал. Он просто держал палец у входа, давая привыкнуть. — Дыши. Вспомни, о чем мы говорили. Никакой боли.       — Я пытаюсь, — выдавил Блейд. Ему было неловко. Ему казалось, что он выглядит глупо, беспомощно. Что Цзин Юань сейчас разочаруется в этой возне и уйдет.       Генерал почувствовал это. Почувствовал, как разум Блейда воюет с телом, как стыд блокирует удовольствие и сменил тактику.       — Повернись на спину, — скомандовал он тихо.       Блейд перевернулся, вопросительно глядя на него, и Цзин Юань навис над ним.       — Смотри на меня.       Цзин Юань скользнул рукой вниз, между ног Блейда. Обильно смазанный маслом палец снова нашел вход, но на этот раз, прежде чем Блейд успел напрячься, генерал наклонился ниже и взял головку его члена в рот.       Блейд захлебнулся воздухом. Двойная атака.       Это было гениально и бесчестно одновременно. Язык Цзин Юаня, горячий и влажный, снова начал свою магию, лаская, посасывая, отправляя волны удовольствия прямо в мозг, перегружая синапсы. И в этот момент, пока внимание Блейда было приковано к ощущениям спереди, палец сзади медленно, аккуратно скользнул внутрь.       Блейд замычал — низко, утробно. Это было странно. Чувство наполненности сзади смешивалось с острым наслаждением спереди, создавая головокружительный коктейль. Он не мог сосредоточиться на дискомфорте, потому что язык Цзин Юаня не давал ему думать ни о чем плохом.       — Мгх… Юань… — стон вырвался против воли, когда палец внутри согнулся, надавливая на простату.       Цзин Юань не отрывался от члена, лишь чуть приподнял веки, наблюдая за реакцией. Увидев, как закатились глаза Блейда, как расслабились его бедра, он понял: защита пробита. Он добавил второй палец, медленно растягивая податливое кольцо мышц, вращая кистью, размазывая масло внутри, подготавливая, расширяя.       В комнате не было криков, не было пошлых шлепков. Только тяжелое, сбивчивое дыхание, влажные звуки поцелуев и тихие, скулящие стоны Блейда, который кусал губы, пытаясь сдержаться, но проигрывал эту битву с разгромным счетом. Цзин Юань делал все, чтобы он чувствовал себя не использованным, а драгоценным. Он целовал внутреннюю сторону бедра, не переставая работать пальцами, шептал какие-то бессвязные похвалы прямо в кожу:       — …такой тесный… хороший… расслабься… вот так… умница…       Для Блейда эти слова были как бальзам на душу. Он чувствовал, как внутри него растет пустота, но не холодная и страшная, а жадная, горячая, требующая быть заполненной чем-то большим, чем пальцы.       — Юань… — прошептал он, когда Цзин Юань наконец отстранился от его члена, оставляя его мокрым и дрожащим. Блейд потянулся к нему, хватая за плечи, его взгляд был туманным, пьяным. — Хватит… Пожалуйста, давай уже.       Это «пожалуйста» далось ему нелегко, но сейчас гордость казалась такой мелкой монетой по сравнению с тем, что предлагал Цзин Юань.       Генерал улыбнулся — устало, но счастливо. Он убрал пальцы, и Блейд почувствовал острое разочарование от потери контакта.       — Как пожелаешь, — шепнул Цзин Юань, беря презерватив. Его руки слегка дрожали — единственное свидетельство того, что его выдержка тоже висела на волоске. — Только не зажимайся. Я буду медленным и аккуратным. Обещаю.       Цзин Юань надел защиту, — его движения были лишены суеты, но в дрожании кончиков пальцев сквозило волнение. Он смазал презерватив маслом, не скупясь, понимая, что для Блейда, чье тело было храмом аскетизма и боли, любой дискомфорт сейчас мог стать фатальным для момента их близости.       Он навис над Блейдом, разводя его колени еще шире, устраиваясь между ними. Блейд лежал, откинув голову на подушку, его грудь вздымалась рвано и тяжело. Он не закрыл глаза, хотя инстинкт требовал спрятаться от этой близости. Нет, он смотрел. Смотрел прямо в лицо Цзин Юаню, и в его темном взгляде смешались страх перед неизвестным и отчаянное доверие.       — Я здесь, — шепнул Цзин Юань, переплетая свои пальцы с пальцами Блейда, прижимая его руки к простыням, создавая надежную опору. — Никуда не ухожу.       Он медленно подался вперед, помогая рукой и направляя свой эрегированный член к входу, который уже был влажным и податливым после подготовки.       Головка коснулась сжатого, трепетного кольца мышц. Блейд судорожно втянул воздух через нос, его тело напряглось, как тетива, но он не отстранился. Цзин Юань замер, давая ему секунду осознать контакт, а затем начал движение.       Это было медленное, тягучее проникновение в неизведанную территорию.       Цзин Юань надавил бедрами, и широкая головка начала раздвигать тугую, горячую плоть. Для Блейда это ощущение было шокирующим. Он чувствовал, как его растягивает — не больно, благодаря маслу и терпению генерала, но невероятно сильно. Казалось, что он вмещает в себя что-то невозможно огромное, что-то, что заполняет его до краев, вытесняя пустоту, которая жила в нем веками.       Мышцы Блейда рефлекторно сжались, пытаясь вытолкнуть вторжение, обхватив член Цзин Юаня с силой капкана.       — Тшш… — прошипел Цзин Юань сквозь стиснутые зубы. Ощущение этой тесноты, этого жара, облепившего его самую чувствительную часть, едва не заставило его потерять контроль. Это было ошеломляюще приятно — чувствовать, как тебя принимают так глубоко, так плотно. — Расслабься, Инсин… Впусти меня…       Блейд зажмурился, его лицо исказилось в гримасе концентрации. Он не издал ни звука, лишь сдавленный хрип вырвался из его горла. Он заставил себя выдохнуть, мысленно приказывая телу подчиниться, сдаться на милость победителя. И мышцы, послушные воле хозяина, чуть подались.       Цзин Юань воспользовался этим мгновением. Он скользнул глубже, преодолевая самое узкое место. Член, покрытый скользким маслом, медленно прокладывал себе путь внутрь, миллиметр за миллиметром, растягивая, заполняя собой все пространство.       Ощущение трения было невероятным. Тугая бархатистая плоть Блейда обнимала каждый дюйм входящего члена, пульсировала вокруг него, словно живая. Для Цзин Юаня, который привык к сдержанности, это было испытанием воли. Ему хотелось толкнуться резко, до упора, заявить права на это тело, но он знал, что нельзя. Он чувствовал дрожь Блейда под собой и двигался с осторожностью сапера.       Когда головка коснулась чувствительной точки внутри — простаты, которую он дразнил пальцами ранее, — Блейд выгнулся, оторвав поясницу от кровати. Его пальцы до боли сжали ладони Цзин Юаня, а из горла вырвался тихий, ломкий стон, который тут же был заглушен поцелуем.       — Дыши… — шептал Цзин Юань ему в губы, не прекращая давления. — Я знаю… Я чувствую… Все хорошо…       Он вошел наполовину. Блейд был невероятно узким, нетронутым, и эта тугость сводила с ума. Цзин Юань чувствовал, как его член массируется самой плотью Блейда при каждом микродвижении. Это было самое сладкое, самое интимное ощущение в его долгой жизни — быть внутри того, кого он считал потерянным навсегда.       Еще одно усилие. Плавный, неумолимый толчок.       Цзин Юань вошел полностью, до самого основания, прижавшись пахом к ягодицам Блейда.       Они замерли. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их общим, сбивчивым ритмом дыхания. Блейд лежал, распластавшись под ним, ощущая эту невероятную, чуждую, но такую правильную наполненность. Он был полон Цзин Юанем. Буквально. Каждая клеточка его тела теперь знала вес и форму генерала.       — Ты… — выдохнул Блейд, открывая глаза. Они были влажными, блестящими в полумраке. — Ты огромный… идиот.       Цзин Юань тихо, облегченно рассмеялся, уткнувшись лбом в лоб Блейда. Он чувствовал, как внутри Блейда все пульсирует, привыкая к его размеру.       — А ты… — ответил он, осторожно начиная первое, пробное движение назад, чувствуя, как стенки неохотно, с тягучим сопротивлением отпускают его, чтобы тут же принять снова. — Просто великолепен.       Он двигался едва заметно, давая Блейду время осознать новые границы своего тела. Не было ни спешки, ни боли — только вязкое, горячее удовольствие от трения, от единства, от того, что два одиночества наконец-то слились в одно целое в этой тихой, темной комнате на вершине мира.       Цзин Юань не стал торопиться, не стал сбиваться на лихорадочный ритм, свойственный случайным любовникам. Он двигался так, словно у них в запасе была вечность, а не одна короткая ночь, украденная у судьбы. Он медленно отстранился, почти покидая горячее нутро Блейда, заставляя того судорожно выдохнуть от чувства пустоты, а затем так же плавно, с неумолимой нежностью вернулся обратно, погружаясь до самого основания.       Блейд, чье тело все еще пыталось осмыслить происходящее, отреагировал инстинктивно. Ему нужно было спрятаться. Спрятать свое искаженное удовольствием лицо, спрятать тот факт, что его глаза увлажнились не от боли, а от чего-то куда более постыдного. Он резко вскинул руки, обхватывая широкую спину Цзин Юаня, вцепляясь пальцами в гладкую кожу так, словно висел над пропастью, и уткнулся лицом в изгиб его шеи.       Там пахло сандалом, дорогим чаем и самим Цзин Юанем — запахом, который, казалось, въелся в подкорку Инсина еще семьсот лет назад. Блейд вдохнул этот аромат, пытаясь заземлиться, но это лишь усилило головокружение.       Цзин Юань принял этот жест с благодарностью. Он чувствовал горячее дыхание Блейда на своей коже, чувствовал, как влажные ресницы щекочут шею.       — Все хорошо, — шепнул Цзин Юань, едва касаясь губами виска мечника. — Ты молодец.       Он продолжил двигаться. Ритм был убаюкивающим, тягучим. Вдох — толчок. Выдох — отступление. Цзин Юань не просто трахал его; он исследовал его изнутри, методично и внимательно, словно изучая карту новой территории. Он менял угол, чуть наклоняя бедра, ища то самое место, которое заставило бы Блейда забыть о контроле.       И нашел его.       Когда головка члена скользнула по простате под определенным углом, Блейд вздрогнул всем телом. Удовольствие, до этого тлевшее ровным теплом, вдруг вспыхнуло яркой, ослепляющей вспышкой. Это было тягучее, сладкое давление, которое, казалось, выкручивало внутренности наизнанку, заставляя пальцы на ногах поджиматься.       — М-мгх… — низкий, вибрирующий звук родился где-то в груди Блейда и умер в коже Цзин Юаня, заглушенный плотным контактом.       Блейд стиснул зубы. Он не будет скулить, как побитая собака, от того, что генерал Сяньчжоу умело двигает бедрами. Это было бы поражением.       Но тело предавало его. С каждым новым толчком, с каждым прицельным касанием чувствительной точки, волна наслаждения становилась все выше, грозя накрыть его с головой.       Цзин Юань чувствовал эту внутреннюю борьбу. Он ощущал, как напрягается тело Блейда под его ладонями, как тот задерживает дыхание на пике проникновения, пытаясь подавить звук. И это сдержанное, тихое сопротивление возбуждало генерала сильнее любых громких криков. В этом была вся суть Блейда — гордая, сломленная, но не побежденная.       — Не сдерживайся, — прошептал Цзин Юань, чуть ускоряя темп, делая толчки более акцентированными. Он специально надавил на простату снова, чуть сильнее, дразня. — Здесь только я. Тебя никто кроме меня не услышит.       — Заткнись… — выдохнул Блейд ему в шею, и его голос сорвался на хриплый полустон, когда Цзин Юань попал в цель снова.       Это было странно. Они занимались сексом, их тела были сплетены в тугой узел похоти, но разум обоих оставался пугающе ясным. Блейд, даже плавясь от удовольствия, думал о том, как абсурдно это выглядит со стороны. Две покрытые пылью легенды, обремененных грехами и кровью, пытаются найти утешение в трении плоти.       Цзин Юань же думал о том, как хрупок этот момент. Он чувствовал, как стенки Блейда сжимают его, словно пытаясь удержать внутри навсегда, и понимал, что готов остаться там.       — Инсин… — имя сорвалось с губ Цзин Юаня само собой, когда он вошел особенно глубоко, прижимаясь всем телом к груди Блейда, вдавливая его в матрас своим весом.       — Х-хаа… — Блейд не смог сдержать этот звук. Это был короткий, сдавленный всхлип удовольствия, слишком тихий для этой огромной комнаты.       Он сжал плечи Цзин Юаня так сильно, что ногти, должно быть, оставили следы, и чуть подался тазом навстречу, насаживаясь глубже, требуя большего давления. Это маленькое, почти незаметное движение было капитуляцией. Признанием того, что удовольствие пересилило гордость.       Цзин Юань понял без слов. Он перестал шептать, сосредоточившись на ритме.       Медленно. Глубоко. Точно. Он давал Блейду то, чего тот был лишен столетиями — ощущение, что его тело может быть источником радости, а не только инструментом убийства.       Воздух под шелковым балдахином стал густым и влажным, напоенным ароматами разгоряченных тел, масла камелии и мускусным запахом секса. Кожа к коже, пот к поту — они буквально липли друг к другу. Блейд чувствовал, как простыня под ним сбилась в неудобный ком, пропитавшись влагой, а волосы на затылке противно прилипли к шее. Поза начинала утомлять: мышцы бедер, сведенные напряжением, ныли, а тяжесть тела Цзин Юаня, хоть и желанная, становилась удушающей в этой духоте.       Цзин Юань, чей лоб тоже покрылся испариной, замедлился. Он чувствовал, как Блейд начал ерзать, пытаясь найти более удобное положение, как его дыхание сбилось не от удовольствия, а от банальной нехватки воздуха.       — Жарко… — выдохнул генерал, отстраняясь и опираясь на локти. Прядь его белых волос, мокрая и тяжелая, упала на лицо Блейда, и тот раздраженно дернул головой. — И тесно. Давай сменим позу.       Блейд лишь неопределенно хмыкнул, не разжимая глаз. Ему не хотелось двигаться. Движение означало потерю контакта, потерю уже ставшей привычной наполненности, но Цзин Юань уже начал действовать.       Он медленно, с тягучим чмокающим звуком, покинул тело Блейда. Мечник невольно сжался, сжав колени, и чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает смесь масла и предсемени.       — Не закрывайся, — мягко скомандовал Цзин Юань, перекатываясь на спину и укладываясь на подушки. Его грудь вздымалась, блестя от пота в свете ночника, а волосы рассыпались по подушке. — Иди ко мне. Залезай сверху.       Блейд открыл глаза и недоверчиво уставился на него.       — Сверху? — переспросил он хрипло. — Ты хочешь, чтобы я скакал на тебе, как…       — Хочу видеть твою спину, — перебил его Цзин Юань, и в его голосе прозвучала та собственническая нотка, от которой у Блейда потеплело внизу живота. — И шрамы, что ты прячешь. И так ты сможешь сам контролировать глубину.       Это был вызов. И искушение.       Блейд медленно поднялся на колени, кровать скрипнула под его весом. Он переполз через лежащего Цзин Юаня, оказываясь над ним, но не лицом к лицу. Он развернулся спиной к генералу, устраиваясь так, чтобы его колени оказались по обе стороны от торса Цзин Юаня, где-то на уровне его таза.       — Ноги шире, — подсказал Цзин Юань, его ладони тут же легли на бедра Блейда, горячие и уверенные. — Упрись ступнями, если коленям будет жестко. Вот так.       Блейд послушно развел ноги, чувствуя, как натягиваются связки в паху. Эта поза была откровенной до неприличия. Он стоял на коленях над Цзин Юанем, выставляя напоказ свою задницу, которая сейчас, должно быть, выглядела жалко — красная, в масле, зияющая пустотой.       Но Цзин Юань не смеялся. Блейд чувствовал, как пальцы генерала с благоговением очерчивают округлость его ягодиц, как они слегка разводят их в стороны, подготавливая путь.       — Опустись, — шепот Цзин Юаня долетел до него сзади, вибрирующий от желания. — Медленно. Найди меня рукой. Направь.       Блейд завел руку за спину, нащупывая в слепой зоне твердый, горячий член Цзин Юаня. Ощущение гладкой, пульсирующей плоти в ладони заставило его сердце пропустить удар. Он приподнялся на бедрах, зависая над ним, и попытался состыковаться. Это было сложно — угол был непривычным, колени скользили по влажной простыне.       — Ниже… чуть левее… — направлял его Цзин Юань, и Блейд почувствовал, как головка уперлась во вход.       Он начал опускаться.       В этой позе проникновение ощущалось совершенно иначе. Член входил под другим углом, скользя по передней стенке кишки, целясь прямо в простату. Блейд судорожно втянул воздух, когда почувствовал, как его заполняют. Гравитация была безжалостна — она тянула его вниз, насаживая на Цзин Юаня глубже, чем раньше.       — Хаа… — выдохнул он, запрокидывая голову. Позвоночник выгнулся дугой, лопатки свелись вместе, демонстрируя ту самую карту шрамов, которую хотел видеть генерал.       Цзин Юань, лежащий снизу, имел идеальный обзор. Он видел широкую спину Блейда, исполосованную старыми рубцами, видел напряженные ягодицы, поглощающие его член, видел, как дрожат бедра мечника. Его руки скользнули с бедер Блейда на его талию, крепко сжимая, помогая удерживать равновесие.       — Глубже… — прохрипел Цзин Юань, сам подаваясь тазом навстречу.       Когда Блейд осел до конца, их ягодицы и пах столкнулись с влажным хлопком. Блейд наклонился вперед и уперся руками в голени Цзин Юаня, его пальцы впились в кожу генерала, ища опору.       — Черт… — прошипел Блейд, пытаясь привыкнуть к этому давлению. — Слишком глубоко.       — Идеально, — возразил Цзин Юань. Его большие пальцы начали массировать крестец Блейда круговыми движениями, снимая напряжение. — Попробуй двигаться. Только тазом. Вверх-вниз. Или кругами. Как тебе удобнее.       Блейд попробовал приподняться. Это потребовало усилий — квадрицепсы заныли, протестуя. Но как только он начал опускаться обратно, головка члена Цзин Юаня проехалась по простате с такой силой, что у Блейда искры посыпались из глаз.       — Ох! — он рухнул обратно, не удержав вес, и этот неконтролируемый толчок выбил воздух из легких обоих.       — Тише, тише, наездник, — усмехнулся Цзин Юань, хотя его голос тоже дрожал. Его руки крепче перехватили талию Блейда, беря часть контроля на себя. — Давай вместе. Я помогу.       Теперь они двигались в тандеме. Блейд приподнимался, опираясь на ноги Цзин Юаня, а генерал подхватывал его движение, подталкивая бедрами снизу. Ритм был рваным, тяжелым, продиктованным не красотой, а чистой физиологией. Пот катился по спине Блейда ручьем, оседая в черных волосах и капая на живот Цзин Юаня. С каждым глубоким падением вниз Блейд чувствовал, как удовольствие накатывает волнами, густыми и горячими, как расплавленный металл.       Его руки теперь активно двигались, поглаживая икры, сжимая колени Цзин Юаня, ища в этом контакте заземление. А руки Цзин Юаня блуждали по всему доступному ландшафту: оглаживали бока, спускались к ягодицам, разводя их при каждом подъеме, чтобы видеть, как его плоть исчезает и появляется вновь.       — Красивый… — шептал Цзин Юань, любуясь игрой мышц на спине Блейда. — Такой сильный. И такой отзывчивый.       Блейд не отвечал. Он был слишком занят тем, чтобы не упасть и не рассыпаться на куски от того, как точно, как убийственно метко Цзин Юань попадал в его самую чувствительную точку в этой новой, бесстыдной позе.       Ритм, который они нашли в этой странной, вывернутой позе, был похож на тяжелую работу в кузнице: монотонный, жаркий, требующий усилий. Блейд чувствовал, как пот катится по ложбинке вдоль позвоночника, как напрягаются мышцы бедер при каждом подъеме. Он вдруг осознал, что не просто принимает Цзин Юаня в себя, как ножны принимают меч. Он управлял этим мечом.       Глубина, угол, скорость — все это теперь зависело от того, как сильно он прогнет спину или как глубоко осядет на бедра.       Это чувство власти, пусть и мимолетное, опьяняло. Блейд замедлился, зависнув в верхней точке, и медленно, с тягучим любопытством, оглянулся через плечо. Его длинные черные волосы, мокрые и спутанные, упали на лицо, но сквозь эту черную завесу он увидел то, что заставило его сердце пропустить удар.       Цзин Юань лежал, откинув голову на подушки, его грудь тяжело вздымалась. Глаза генерала были прикрыты, губы слегка приоткрыты в беззвучном стоне, а на лбу блестела испарина. Он выглядел побежденным. Не генерал, не стратег, а просто мужчина, доведенный до грани простым трением плоти.       Блейд смотрел на этот профиль, освещенный тусклым светом ночника, и внутри него вспыхнуло темное, жадное желание. Ему было мало видеть спину Цзин Юаня или чувствовать его руки на своей талии. Хотелось видеть лицо. Видеть, как эти обычно спокойные, насмешливые глаза темнеют от похоти. Хотел видеть, как Цзин Юань закусывает губу, пытаясь сдержать крик, когда Блейд возьмет его по-настоящему.       Решение пришло мгновенно. Блейд, опираясь руками о колени генерала, приподнялся, полностью снимаясь с члена. Влажный чмокающий звук разрыва контакта прозвучал в тишине вызывающе громко.       Цзин Юань открыл глаза, моргнув от неожиданности.       — Что ты?.. — начал он, приподнимаясь на локтях, явно обеспокоенный резкой остановкой.       Но он не дал ему договорить. Он с кошачьей ловкостью перекинул ногу, разворачиваясь на 180 градусов, и снова оседлал бедра генерала — теперь лицом к лицу. Не давая Цзин Юаню и секунды на то, чтобы задать вопрос или, что хуже, отпустить какую-нибудь умную шутку, Блейд наклонился и накрыл его рот своим.       Губы Блейда были горячими и требовательными. Он ворвался в рот Цзин Юаня языком, пресекая любые попытки заговорить, заглушая любые звуки, кроме тех, что рождались от их соприкосновения. «Молчи. Ничего не болтай».       Не разрывая поцелуя, глядя в расширенные от удивления золотые глаза напротив, Блейд нашел центр равновесия и насадился на член одним резким, уверенным движением, до самого основания, до упора, до боли в связках.       — Мммф! — сдавленный стон Цзин Юаня потонул во рту Блейда, превратившись в вибрацию, которая передалась мечнику.       Это было оно. То самое чувство полного контроля и полного слияния. Блейд чувствовал, как его нутро сжимается вокруг члена, как горячая плоть обхватывает каждый миллиметр, приветствуя возвращение. И, видя, как дернулись ресницы Цзин Юаня, как его руки судорожно сжали ягодицы Блейда, он понял — он попал в цель.       Блейд начал двигаться.       Теперь он не был осторожным учеником. Он двигал бедрами активно, размашисто, то поднимаясь почти до конца, то падая вниз с тяжелым, влажным шлепком кожи о кожу.       Цзин Юань, оправившись от первого шока, с готовностью принял эту новую игру. Его руки, большие и теплые, жадно сжали упругие ягодицы, помогая, направляя, удерживая ритм.       Генерал улыбался сквозь поцелуй. Уголки его губ дрогнули, касаясь щеки Блейда. Это была улыбка триумфатора, который проиграл битву, но выиграл войну.       В этом бешеном ритме, в этих отчаянных, почти агрессивных движениях бедер Блейда он видел не похоть. Он видел стремление жить.       Инсин, который столетиями искал смерти, который бросался на мечи, надеясь, что следующий удар станет последним, сейчас отчаянно цеплялся за жизнь. Он двигался, он потел, он кусался, он требовал удовольствия здесь и сейчас. Он хотел чувствовать. Он хотел быть.       И для Цзин Юаня, который семьсот лет хранил сломанного механического льва и память о сломанном друге, это было лучшей наградой.       Он сжал ягодицы Блейда сильнее, пальцы слегка развели их в стороны, позволяя члену проникать еще глубже, еще острее. Цзин Юань подмахнул бедрами навстречу очередному падению Блейда, выбивая из него хриплый, уже не сдерживаемый стон прямо в поцелуй.       — «Живи…» — подумал Цзин Юань, закрывая глаза и отдаваясь ощущениям. — «Просто живи со мной в этой постели, мой глупый ремесленник. Этого достаточно.»       Это была стратегия. Тонкая, почти невидимая партия в вэйци, разыгранная на простынях. Цзин Юань знал Инсина лучше, чем тот знал себя сам. Он знал, что если бы попытался доминировать с самого начала, если бы навис сверху и диктовал условия, гордость Блейда восстала бы. Он замкнулся бы, превратился в камень, терпя процесс как очередную пытку. Или просто сбежал.       Но теперь Блейд не просто принимал, а брал что хотел.       Руки Цзин Юаня скользнули с талии Блейда вверх, по влажным от пота бокам, оглаживая каждый шрам, каждую выпирающую косточку ребер. Это были не просто касания любовника — это было поклонение паломника, дорвавшегося до святыни. Генерал вел ладонями медленно, с благоговением, словно хотел запомнить текстуру кожи Блейда пальцами, впитать ее, забрать с собой в вечность. Он так давно хотел этого. Сотни лет он смотрел на пустую половину кровати и представлял, каково это — чувствовать под руками это израненное, но живое тепло друга.       Блейд, поглощенный процессом, вдруг открыл глаза и встретился взглядом с Цзин Юанем.       И он увидел это. Увидел ту самую легкую, едва заметную улыбку в уголках губ генерала. Улыбку гроссмейстера, который только что поставил мат, и противник даже не заметил, как это произошло.       Блейд замер в глубоком проникновении, и его дыхание сбилось. Пазл в его голове сложился с оглушительным щелчком.       — Ты… — прохрипел он, глядя на Цзин Юаня сверху вниз, и в его глазах начало разгораться возмущение, смешанное с неверием. — Ты все это подстроил.       Цзин Юань не ответил, лишь его улыбка стала чуть шире, теплее. Он чуть качнул бедрами снизу, напоминая о том, где они находятся и чем заняты, но Блейд не поддался на провокацию. Он уперся руками в грудь генерала, удерживая дистанцию.       — Я тебя раскусил, ублюдок, — выдохнул Блейд, и в его голосе звенела не злость, а скорее потрясение от собственной наивности. — Ты специально позволил мне быть сверху. Сначала спиной… чтобы я… чтобы я не видел твою довольную рожу. А потом ждал. Ждал, пока я, как идиот, сам полезу на рожон.       Блейд запнулся, чувствуя, как краска стыда заливает шею.       — Чтобы я… начал хотеть. Чтобы подумал, что это моя идея.       Цзин Юань не выдержал. Его грудь дрогнула, и из горла вырвался тихий, бархатистый смех. Он смеялся не над Блейдом, а от радости. От того, что этот ворчливый, подозрительный, израненный человек все еще был так проницателен.       — Браво, мастер Инсин, — прошептал Цзин Юань сквозь смех, глядя на него с нежностью, от которой щемило сердце. — Твой ум все так же остер, как твои клинки. Но скажи мне… разве тебе не понравилось? Разве ты не…       Он не успел договорить.       Блейд, раздраженный этим смехом, этим невыносимым торжеством в голосе генерала, дернулся вперед. Его рука метнулась к лицу Цзин Юаня, и пальцы жестко обхватили его челюсть, сжимая щеки, заставляя губы выпятиться, прерывая поток красноречия.       Это был грубый жест. Жест того, кто хочет заткнуть, но не может ударить.       — Замолчи, — прорычал Блейд, нависая над ним. Его лицо было в сантиметрах от лица Цзин Юаня, глаза горели темным огнем. — Прекрати… планировать меня.       Но даже сейчас, сжимая челюсть Цзин Юаня, он видел в глазах напротив не страх. Он видел любовь, и это бесило его еще больше.       — Я не планирую тебя, — с трудом проговорил Цзин Юань, его голос был искажен хваткой, но взгляд оставался ясным. — Я просто знаю, что тебе нужно, даже если ты сам боишься в этом признаться.       Блейд фыркнул, но хватку не ослабил.       — Самодовольный кретин, — констатировал он беззлобно.       А затем, не в силах больше выносить этот пронзительный взгляд и эту паузу, Блейд резко опустился вниз, насаживаясь на член до упора.       — Ммф! — Цзин Юань выгнулся, его смех захлебнулся в горле, сменившись глубоким стоном.       — Вот так, — прошептал Блейд ему в губы, наконец отпуская челюсть и заменяя руку поцелуем — жадным, мокрым, подтверждающим капитуляцию. — Меньше слов, Божественное Предвидение. Больше дела.       И он снова начал двигаться, принимая правила игры, принимая свою роль в этой стратегии, потому что, черт возьми, Цзин Юань был прав. Ему это нравилось. Нравилось чувствовать себя живым, даже если для этого пришлось попасться в самую сладкую ловушку в галактике.       И темп изменился. Если раньше это был танец двух осторожных партнеров, изучающих границы друг друга, то теперь это превратилось в гонку, в отчаянный бег к обрыву. Блейд, перехватив инициативу, больше не сдерживался. Он двигался с той же яростью, с какой когда-то ковал мечи, вкладывая в каждый удар молота всю свою боль и страсть.       Он поднимался и опускался на бедрах Цзин Юаня, задавая ритм быстрый, рваный, почти животный. Пот катился по его вискам, но он не смахивал его. Его руки вцепились в плечи генерала, пальцы впивались в кожу, оставляя красные отметины-полумесяцы.       — Лжец… — выдохнул Блейд сквозь стиснутые зубы, падая вниз и чувствуя, как член Цзин Юаня пронзает его до самой глубины, выбивая воздух из легких. — Ты… чертов лжец, Юань.       Цзин Юань лежал под ним, отдавшись этому шторму. Его бедра двигались навстречу каждому толчку, подхватывая, усиливая, но он не пытался перехватить контроль. Он смотрел снизу вверх на это искаженное удовольствием и гневом лицо, на эти рассыпанные черные волосы, и его сердце пело.       Он ускорил темп. Шлепки влажной кожи о кожу слились в единый, неприличный звук, эхом отлетающий от стен богатой спальни. Блейд насаживался глубже, резче, словно пытаясь наказать Цзин Юаня своим телом, или, может быть, наказать самого себя за то, как сильно ему это нравилось.       — Все ради того… чтобы загнать меня сверху… — шипел он, глядя прямо в золотые глаза напротив. — Манипулятор. Ты такой же… как Кафка. Хуже. Она хоть честно лезет в мозги… а ты… ты лезешь под кожу… улыбочками… заботой…       — Инсин… — выдохнул Цзин Юань. Это имя сорвалось с его губ как молитва. Он был пьян от этой откровенности. Пьян от того, что Блейд, который молчал веками, который прятался за безумием Мары, теперь говорил с ним. Говорил грубо, зло, но честно.       — Заткнись! — рявкнул Блейд, дернувшись от звука этого имени. Он ненавидел его. — Не называй меня так!       Он двигался быстрее, его бедра работали как поршень. Удовольствие нарастало, скапливаясь внизу живота горячим, тягучим комом, готовым взорваться.       — Думаешь… ты умнее всех, да? — Блейд наклонился ниже, почти касаясь губами губ Цзин Юаня, но не целуя, а выплевывая слова ему в лицо. — Великий стратег… Божественное Предвидение… Подобрал мусор… притащил в свою постель… Думаешь, починишь? Думаешь, склеишь?       — Инсин… — снова прошептал Цзин Юань, и в его голосе было столько восхищения, столько нежности, что Блейду захотелось ударить его или расцеловать.       Генерал протянул руку и коснулся щеки Блейда, мокрой от пота. Он не слушал оскорбления, они были лишь фоном. Главное, что он видел, как этот гордый мужчина выворачивает перед ним душу наизнанку, показывая все свои страхи, все свои комплексы и всю свою уверенность в собственной никчемности. И для Цзин Юаня это было прекраснее любой поэмы.       — Ты идиот, Юань! — крикнул Блейд, его голос сорвался на стон, когда Цзин Юань подмахнул бедрами особенно сильно, попав точно в цель. — Ты трахаешь монстра! Ты… ахх… ты должен ненавидеть меня!       — Инсин, — повторил Цзин Юань настойчиво, с нажимом. Он приподнялся, впиваясь пальцами в бедра Блейда, удерживая его, заставляя смотреть в глаза. — Мой Инсин.       — Заткнись! — простонал Блейд, запрокидывая голову.       — Инсин.       — Заткнись… ублюдок…       — Инсин… живой… со мной…       Слова потеряли смысл. Остались только звуки — имена, проклятия, стоны. Блейд уже не мог говорить связно. Он двигался в каком-то безумном ритме, гонимый невыносимым желанием разрядки. Его член, зажатый между их животами, терся о влажную кожу генерала, получая стимуляцию с двух сторон. Внутри него все горело, все плавилось.       — Я сейчас… — хрипел Блейд, его глаза закатились, руки судорожно сжимали плечи Цзин Юаня. — Я… черт… Юань!       Он чувствовал, как приближается край. Тот самый момент, когда «я» перестает существовать, и остается только чистая, белая вспышка. И в этот момент, сквозь пелену наслаждения, он вдруг понял, что Цзин Юань не просто принимает его ярость. Он питается ею. Он наслаждается каждым грубым словом, потому что для него это — доказательство. Доказательство того, что Блейд здесь. Что он реален. Что он чувствует.       Блейд был близок, мучительно близок. Его движения стали хаотичными, рваными, он метался на бедрах Цзин Юаня, как птица, попавшая в силки, ища ту самую финальную искру, что подожжет порох в его венах. Он задыхался, его лицо раскраснелось, губы были искусаны в кровь, но освобождение ускользало, дразня своей близостью и недосягаемостью. Слишком много мыслей, слишком много лет сдержанности, слишком много стыда, который все еще цеплялся за него липкой паутиной.       Цзин Юань видел это. Он читал тело Блейда так же легко, как читал сводки с фронта. Он чувствовал, как дрожат мышцы мечника, как тот отчаянно трется пахом о его живот, пытаясь получить недостающее трение. И генерал решил вмешаться. Не как командир, отдающий приказ, а как партнер, подставляющий плечо.       Он медленно высвободил одну руку из захвата на талии Блейда и скользнул между их влажными от пота телами. Его пальцы, ловкие и нежные, обхватили эрегированный член Блейда у самого основания.       Блейд вздрогнул, его глаза распахнулись, черные и бездонные, уставившись на Цзин Юаня с смесью шока и благодарности.       Генерал начал двигать рукой. Вверх-вниз. Ритмично. Синхронно с тем, как Блейд опускался и поднимался на его собственном члене. И это стало последней каплей.       Ощущение теплой, уверенной ладони Цзин Юаня, сжимающей его плоть, добавляющей давление именно там, где это было необходимо, разрушило последние барьеры Блейда. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий стон — звук настолько глубокий и животный, что у генерала по спине побежали мурашки.       Цзин Юань, услышав этот стон, почувствовал, как его собственная выдержка трещит по швам. Этот голос… голос Инсина, который столько веков молчал или исторгал лишь проклятия, теперь пел гимн страсти прямо в уши генерала. Это было пьяняще.       Блейд запрокинул голову, открывая беззащитную шею. Его бедра двигались в бешеном темпе, насаживаясь на Цзин Юаня до упора, выжимая из него стоны в ответ. Рука генерала стала центром вселенной, вокруг которого вращался его рассыпающийся мир.       — Юань… Юань… — имя превратилось в мантру, в бессвязный лепет.       Напряжение достигло пика. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался.       — Давай, — скомандовал Цзин Юань, чувствуя, как внутри Блейда все сжалось в преддверии взрыва. — Сейчас!       И Блейд отпустил.       Его тело вздрогнуло, словно пронзенное молнией. Он вцепился в плечи Цзин Юаня с такой силой, что ногти впились в кожу до крови, как утопающий цепляется за единственный спасательный круг в бушующем океане. Он прижался к нему, пряча лицо в изгибе шеи, и закричал — глухо, в кожу, изливая в этот крик все семьсот лет одиночества.       Горячая, густая струя семени выплеснулась из него, забрызгивая живот Цзин Юаня, его грудь, пачкая руку, которая все еще продолжала нежно сжимать его, доводя до конца. Это было грязно, мокро, беспорядочно и абсолютно прекрасно.       Цзин Юань, чувствуя, как горячая жидкость омывает его кожу, как Блейд содрогается в его объятиях, сжимая его изнутри пульсирующими волнами оргазма, не выдержал. Его собственные глаза закатились, мир сузился до ощущения тесноты и жара.       — Инсин... — выдохнул он и, сделав один последний, мощный толчок вверх, вбил себя в Блейда до отказа.       Он кончил следом, мощно, толчками, изливаясь в презерватив, отдавая всего себя этому мужчине, который дрожал на нем. Каждая волна наслаждения, проходящая через его тело, эхом отзывалась в теле Блейда, связывая их невидимой, но неразрывной нитью.       Они замерли в этом сплетении конечностей, пота и жидкостей. Блейд все еще цеплялся за Цзин Юаня, его дыхание было рваным, со всхлипами, тело била мелкая дрожь отходняка. Он не отпускал. Он боялся, что если отпустит, то снова провалится в холодную бездну.       Цзин Юань, тяжело дыша, обнял его обеими руками — одной чистой, другой испачканной семенем Блейда — и прижал к себе крепко, надежно, как самое дорогое сокровище. Он гладил его по мокрой спине, целовал в висок, в волосы, шепча какие-то бессвязные, ласковые глупости, пытаясь успокоить шторм, который они только что пережили вместе.       Тишина, опустившаяся на комнату, была плотной, звенящей, почти осязаемой. Она давила на уши сильнее, чем грохот битвы, потому что в этой тишине некуда было спрятаться от самого себя. Блейд лежал на груди Цзин Юаня, его лицо все еще было уткнуто в изгиб шеи генерала, где кожа была соленой от пота и горячей, как печной камень.       Первые секунды после вспышки были блаженным небытием. Белая пустота, где не было ни Мары, ни боли, ни памяти. Но по мере того как дыхание выравнивалось, а сердце замедляло свой бешеный галоп, реальность начала просачиваться обратно, холодная и неумолимая.       Блейд почувствовал это.       Член Цзин Юаня, все еще находящийся внутри него, начал медленно опадать, теряя свою твердость. Это ощущение — как из тебя уходит наполненность, оставляя после себя лишь влажную, ноющую пустоту и чувство странной, липкой неправильности — заставило Блейда вздрогнуть.       Ему стало некомфортно. Не физически — тело все еще гудело от эндорфинов, — а ментально. Он лежал голым, грязным, в объятиях человека, который должен был быть его врагом, или судьей, или палачом. Человека, который только что видел, как он, Блейд, скулил и цеплялся за него, словно испуганный ребенок.       — Отпусти меня, — пробормотал Блейд, и его голос был хриплым, лишенным обычной угрозы.       Он неуклюже, стараясь не смотреть Цзин Юаню в глаза, сполз с него в сторону. Влажный хлюпающий звук, с которым их тела расцепились, заставил уши Блейда вспыхнуть пунцовым цветом. Он сел на краю кровати, ссутулившись, выставляя напоказ свою исполосованную шрамами спину.       Цзин Юань не стал его удерживать. Он лежал, глядя в потолок, где в полумраке играли тени от резного полога, и думал о том, какая же у судьбы изощренная ирония.       Семьсот лет. Семьсот чертовых лет он прокручивал в голове этот момент. Представлял, как они встретятся не на поле боя. Как сядут, выпьют вина, поговорят. Как он скажет Инсину все, что хотел сказать веками: «Прости», «Я скучал», «Мне жаль». Он готовил речи, размышлял о темах, что они могли бы обсудить.       А в итоге?       В итоге они просто переспали. Грязно, быстро, отчаянно, как два подростка, дорвавшихся до запретного плода. Никаких высоких слов, никаких философских диспутов. Только пот, сперма и стоны. И самое смешное, что это было лучше любого разговора.       Цзин Юань скосил глаза на сгорбленную фигуру Блейда.       — Ты первый начал, — вдруг буркнул Блейд в темноту, нарушая молчание. В его голосе звучала детская обида и попытка переложить ответственность. — Это ты предложил. «Останься», «согрей постель»… Старый развратник.       Цзин Юань тихо фыркнул, приподнимаясь на локте. Он протянул руку и коснулся позвоночника Блейда, проведя пальцами вниз, по ложбинке. Блейд дернулся, но не отстранился.       — Память тебе изменяет, — мягко парировал генерал. — Я предложил лишь близость. А кто, позволь спросить, раздвинул ноги, даже не дослушав? Кто оседлал меня и скакал так, будто от этого зависела судьба Галактики?       Блейд застыл. Его плечи напряглись, а уши, которые и так были красными, теперь, казалось, светились в темноте.       — Я… — начал он, пытаясь найти оправдание, но не нашел. — Я был не в себе. Это все яд. И обстановка. И…       Он замолчал, понимая, как жалко это звучит. Он вздохнул, проводя рукой по лицу, стирая пот. Ему нужно было одеться. Нужно было уйти. Здесь было опасно. Не только потому, что за дверью могли быть рыцари, а где-то в небе — корабли КММ. Опасно было оставаться рядом с Цзин Юанем, потому что этот человек заставлял его чувствовать. А чувства для меча — это ржавчина.       — И вообще, — вдруг выпалил Блейд, оборачиваясь через плечо и бросая на генерала быстрый, колючий взгляд. — Не думай, что это что-то значит. Мне нравятся женщины. У меня просто… давно не было практики.       Цзин Юань моргнул. Затем его губы растянулись в широкой, ленивой улыбке. Он снова лег на спину, всем своим видом излучая расслабленность, которая так бесила Блейда.       — Женщины? — переспросил он с наигранным удивлением. — Неужели? И много их было, этих несчастных дам, которым довелось узнать твой… кхм, темперамент?       Он снова погладил Блейда по спине, на этот раз задерживаясь пальцами на грубом рубце поперек поясницы — следе от неудачного взрыва в кузнице полтысячелетия назад.       — Что-то мне подсказывает, — продолжил Цзин Юань, и его голос стал ниже, интимнее, — что твои отношения с женщинами ограничивались тем, что ты чинил им чайники или точил ножи. Ты всегда был женат на своей мастерской. А теперь… теперь ты женат на смерти.       Блейд скрипнул зубами.       — А ты женат на Лофу, — огрызнулся он, попадая в точку. — Генерал. Защитник. Символ. Тебе тоже нельзя… вот это.       Он обвел рукой кровать, смятые простыни, их нагие тела.       — Если кто-то узнает, Юань… — голос Блейда стал серьезным, почти мрачным. — Тебя уничтожат. Не враги. Свои же. Комиссия Десяти Владык сожрет тебя с потрохами за связь с преступником. Ты рискуешь всем ради… ради чего? Ради перепихона со старым другом, который давно сошел с ума?       — Ради момента, когда ты не хочешь умереть, — просто ответил Цзин Юань.       Он сел, придвигаясь к Блейду вплотную со спины. Его грудь коснулась лопаток мечника. Он обнял его поперек груди, прижимаясь щекой к его плечу, игнорируя то, как Блейд напрягся в его руках.       — Пусть так, — прошептал генерал ему на ухо. — Я семьсот лет был идеальным генералом. Я отдал этому кораблю все: юность, друзей, любовь. Я имею право на одну ошибку. Даже если у этой ошибки награда за голову переваливает за 8 миллиардов кредитов.       Блейд молчал. Он смотрел на свои руки — руки убийцы, покрытые шрамами и мозолями. Ему хотелось оттолкнуть Цзин Юаня, сказать ему, что он идиот, что сентиментальность его погубит. Но вместо этого он чуть откинул голову назад, позволяя себе на секунду опереться на это теплое, живое плечо.       — Мечи не любят, Юань, — тихо сказал он, и в этом было больше горечи, чем правды.       — А генералы не рискуют всем ради преступников, — отозвался Цзин Юань, целуя его в шрам на шее. — Но мы нарушаем правила. Как и всегда.       Момент, когда магия ночи начинает рассеиваться под давлением реальности, всегда самый горький. Цзин Юань и Блейд лежали в обнимку еще какое-то время, слушая, как дыхание города за окном становится громче, напоминая о том, что мир не остановился ради их маленькой драмы. Патрули Облачных Рыцарей, смена караула, далекий гул звездных яликов — все это вторгалось в тишину спальни непрошеными гостями.       Блейд первым разорвал объятия. Он не сказал ни слова, просто медленно, с тяжелым вздохом, который больше походил на стон сожаления, отстранился от тепла генеральского тела. Его движения были скованными, лишенными обычной грации — последствия бурной близости давали о себе знать ноющей болью в мышцах и странной, непривычной чувствительностью кожи.       Он встал с кровати, зябко поежившись от прохладного воздуха. В полумраке его фигура казалась призраком: бледная кожа, провалы шрамов, спутанные волосы, закрывающие лицо. Он начал собирать свою одежду, разбросанную по полу в порыве страсти. Бинты, штаны, плащ — все это возвращалось на место, слой за слоем, восстанавливая броню Охотника за Стелларонами, пряча под собой уязвимого Инсина.       Цзин Юань наблюдал за ним, подперев голову рукой. Одеяло сползло с его бедер, открывая вид на расслабленное, удовлетворенное тело, на котором уже начинали проступать красноватые следы от пальцев и царапин Блейда.       — Не хочешь в душ? — тихо спросил он, нарушая молчание. Голос его был хриплым, сонным и бесконечно мягким. — У меня есть горячая вода, чистые полотенца… Смыть… все это.       Блейд замер, застегивая пояс. Он бросил взгляд на свое отражение в темном стекле окна — растрепанный, с пятнами чужой слюны и семени на коже, пахнущий сексом и маслом камелии.       — Нет, — отрезал он коротко. — Мне пора. Если я задержусь, то найдут. А запах… Плевать.       Цзин Юань лишь улыбнулся, ничуть не удивившись. Это было так в духе Блейда — носить на себе следы произошедшего как боевые трофеи или как напоминание о том, что он жив. Генерал не стал настаивать.       Когда последняя застежка на плаще была затянута, Блейд подошел к окну. Он отодвинул штору, вглядываясь в ночную тьму Лофу, проверяя пути отхода. Но мысли его были далеко. Он думал о том, как легко было бы остаться. Просто сесть в кресло, налить вина и смотреть, как Цзин Юань засыпает. Но он знал, что это невозможно. Их пути разошлись семьсот лет назад, и эта ночь была лишь короткой остановкой на перекрестке.       Он обернулся.       Цзин Юань лежал среди подушек, похожий на большого, ленивого кота, который только что съел всю сметану в доме. Его волосы разметались по простыням серебряным веером, губы припухли, а в глазах, несмотря на усталость, плясали искры счастья. Он выглядел… любимым.       У Блейда перехватило дыхание. Он вдруг понял, что не может просто уйти.       Он сделал шаг к кровати. Потом еще один. Цзин Юань приподнял брови, собираясь что-то сказать — может быть, попрощаться, или пошутить напоследок, — но Блейд не дал ему такой возможности.       Он наклонился, обхватил лицо генерала обеими ладонями, чувствуя под пальцами тепло его кожи, и накрыл его губы своими.       В этот раз поцелуй был медленный, глубокий, пропитанный нежностью, в которой Блейд никогда бы не признался вслух. Он целовал его так, словно хотел передать дыхание жизни, поделиться последним теплом перед выходом на холод.       А затем, прежде чем отстраниться, он резко, ощутимо укусил Цзин Юаня за нижнюю губу.       — Ай! — Цзин Юань дернулся, но тут же хихикнул, слизывая капельку крови. — Какой вредный.       Он посмотрел на Блейда, и его лицо стало серьезным. В золотых глазах заплескалось что-то огромное, важное. Слова уже крутились у него на языке. Он хотел сказать: «Я люблю тебя. Всегда любил. Даже когда я думал, что ты мертв». Он набрал воздух в грудь…       Но Блейд приложил палец к его губам, останавливая признание.       В его красных глазах, обычно холодных и пустых, сейчас светилось понимание. Он знал. Он чувствовал то же самое. И он знал, что если эти слова прозвучат вслух, они сделают прощание невыносимым. Слова придают вещам вес, а им сейчас нужна была легкость, чтобы разорвать связь и уйти.       — Не надо, — тихо сказал Блейд. — Не порти момент, Юань. Мы оба всё поняли.       Он убрал руку от лица генерала и потянулся к прикроватному столику. Там, рядом с опрокинутым флаконом масла, лежал маленький механический лев — Буран Младший, свидетель их безумной ночи.       Блейд взял игрушку. Металл был прохладным на ощупь. Он повертел льва в пальцах, проверяя шарниры, которые скрипнули при движении.       — Он скрипит, — проворчал Блейд, возвращая льва в ладонь Цзин Юаня и сжимая его пальцы вокруг игрушки. — Правая задняя лапа. Ты плохо за ним следишь. Смазка высохла.       Он выпрямился, поправляя воротник плаща.       — Я вернусь, — сказал он просто, глядя Цзин Юаню прямо в глаза. — И покажу тебе, чем именно лучше смазывать такие механизмы. В твоем арсенале только масло для игр с настоящим напыщенным львом, оно не годится для тонкой работы с младшим.       Цзин Юань моргнул, а затем его улыбка стала еще шире, теплее, озаряя комнату лучше любого светильника. Он понял. Это не было обещанием починить игрушку. Это было обещание вернуться к нему.       — Я буду ждать, мастер Инсин, — ответил он тихо. — Постарайся не заставлять меня ждать еще семьсот лет. Мое терпение велико, но не безгранично.       — Не надейся, — фыркнул Блейд.       Он развернулся, взметнув полами плаща, и шагнул к окну. Секунда — и темный силуэт растворился в ночи, словно его никогда и не было. Только легкое колебание шторы и едва уловимый запах металла напоминали о том, что здесь был разыскиваемый преступник.       Цзин Юань остался один. Он лежал в пустой постели, сжимая в руке механического льва. Он поднес игрушку к губам, целуя холодный металл там, где его касались пальцы Блейда.       — До скорой встречи, — прошептал он в пустоту.       На тумбочке, забытый и ненужный, блестел в лунном свете флакон с маслом, а механический лев в его руке, казалось, тихонько заурчал, соглашаясь с тем, что смазка ему действительно не помешает.