я умираю от любви к тебе

он смотрел на эту фотку, заливаясь слезами. на протяжении месяца он не выходит из комнаты. весь исхудавший, с синяками под глазами, красными следами от слез и с опухшим лицом винил себя. Как можно отпустить то, когда те изумрудные очи смотрели на него с любовью, с готовностью положить весь мир под ноги по первой просьбе, по первому визгу и всхлипу. По первому взгляду. Как же так? Как жить, когда ты знаешь - все могло быть по другому. Сейчас они бы могли вместе заливаться слезами не от горя, а от смеха, поедая крылышки и смотреть любимый фильм, играть в любимую игру, как раньше. использованные лезвия в крови валялись на тумбочке, рядом с фоткой. новые порезы на руках приятно жгли, но не были в состоянии затуманить ту боль - сжатую, режущую. С камнем в груди он закрывает глаза. Сон пришел сам. -егор! егор! - он видит линча. - ты настоящий? это все было сном? - он впивается руками в черные волосы напарника. - не делай этого, джон. Прошу. -не мучай меня.. - и с криком он выходит из этого кошмара. он больше не может этого выносить. Это не просто вина, это настоящая потеря. «Почему я не заметил?» «Почему я говорил эти ужасные вещи?» «Он умирал, а я смеялся. Я смеялся, пока он задыхался». Фраза «мне не понять ЭТОГО» теперь звучала в его голове на повторе, превращаясь в оглушительный, уничтожающий рев. Он понял. О, Боже, он понял слишком поздно. Он понял, что его брезгливость, его неловкие шутки — это были те самые ножницы, что срезали лепестки с хрупкого цветка внутри Егора. Он был не просто невольным свидетелем. Он был палачом. они бы сидели.. и он бы протянул руку, поправил воротник линча, медленно поднимая руку на щеку.. и.. поцеловал. С небывалым спокойствием он выключил воду. Вышел. Наполнил ванну тёплой водой, почти горячей, какой любил Линч (а он ведь запомнил, всегда запоминал такие мелочи о нём). Добавил пену, пахнущую хвоей — это был запах Егора, его шампуня. Он сел в воду. Она обняла его, как не мог обнять никто. Тишина в квартире стала не давящей, а ожидающей. Он взял лезвие — то самое, острое, хирургическое. Не дрожащей, а твёрдой рукой. Рукой напарника, который знает, как сделать один точный, решающий разрез. Боль была острой, яркой, а потом её сменило странное тепло. Он откинулся на холодный кафель, глядя, как алые нити расползаются в молочной пене, превращая её в розовое, причудливое облако. Он думал не о конце. Он думал о начале. О том, что могло бы быть. тогда он закрыл глаза, не ожидая чуда, ожидая наказания. Но вместо всего.. он увидел егора. Он стоял в дверях, опираясь на косяк. Это не было похоже на рай, это была та же ванная. -джон. - строго произнес егор. Он выглядел так, как джон запомнил его в лучшие дни. Собранный, сдержанный. -я знаю, ты просил.. но я.. я слишком поздно все осознал. прости. - он посмотрел на свою руку. Ран не было. -мне не за что тебя прощать. - егор улыбнулся.. и.. и тогда он заплакал. -егор, не уходи...Прошу. Я хочу пойти с тобой. тогда линч протянул руку, на что он вложил в теплую ладонь свою. они обнялись. линч снова поправил очки. теперь они вместе. теперь они наконец то отдохнут от вечных заданий. теперь все по другому. теперь они дома. Любить кого-то — это всё равно что держать в руках птицу. Если сжать кулак слишком сильно — она задохнётся. Если разжать — она улетит. А если она просто никогда не была твоей, ты лишь стоишь и смотришь, как она поёт в чужой ладони.