А что если бы....

Наутро, поднявшись со своей скрипучей раскладушки, Гарри болезненно зашипел – тело ныло от каждой мышцы до кости. Он брёл на кухню, где его ждала привычная каторга приготовления завтрака. Едва управившись и выслушав пару ядовитых замечаний, тощий мальчишка вышел в сад, ставший его вечной тюрьмой под открытым небом. Горло саднила мучительная жажда, а живот изнывал от голода, но к этому он привык. Частые выбросы магии в прошлом навлекли на него проклятие: отказ от нормальной жизни, за исключением бесконечного труда. Истощённый, но наделённый обострённой эмпатией, вечно голодный, он радовался даже малому проблеску тепла. Даже тому, как тётя и дядя, словно наседки, оберегали своего Дадличка. Солнце палило нещадно, выжигая и без того иссушенную землю. Гарри принялся за прополку сорняков, его тонкие пальцы ловко выдергивали злостные растения. Он знал каждый уголок этого сада, каждую трещинку в дорожке, каждую капризную розу. Сад был его миром, хоть и нежеланным. Временами, когда усталость брала верх, он закрывал глаза и представлял себя где-то далеко. На берегу моря, или в дремучем лесу, где птицы поют волшебные песни. День тянулся бесконечно, как старая жевательная резинка. Каждое движение отдавалось болью, каждый сорняк казался непобедимым монстром. Но Гарри продолжал работать, зная, что от этого зависит его крохотная пайка на ужин. Он научился не думать о будущем, не мечтать о невозможном. Жил одним днем, довольствуясь тем, что давали. В середине дня тетя Петуния вынесла ему стакан лимонада. Ледяная влага обожгла горло и на мгновение принесла облегчение. Гарри благодарно кивнул, не поднимая глаз. Благодарность была роскошью, которую он не мог себе позволить. Благодарность могла вызвать подозрение, а подозрение – новые наказания. К вечеру, когда солнце начало садиться, Гарри, изможденный, но довольный своей работой, оглядел сад. Все было выполото, подстрижено и полито. Он почувствовал слабую улыбку, тронувшую его губы. Может быть, завтра будет немного легче. Может быть, завтра ему дадут чуть больше еды. Может быть, завтра… День мог бы искриться совершенством, если бы тень гнева не омрачала лицо тётки из-за очередного срыва Гарри. Сегодня вновь случилось "это" — день, который мальчик ненавидел всей душой. Нож, пущенный в порыве бешенства, пролетел мимо Гарри, лишь слегка оцарапав любимого "Дадличка". Царапина ничтожна, недостаточно, чтобы оправдать наказание, но Гарри нутром чувствовал, к чему это может привести. Сжавшись в комок, он покорился, ожидая удара судьбы. Тётка, не медля ни секунды, обрушила на него град ударов, а затем схватила его руку, потащив к газовой плите. Дом взорвался душераздирающим криком боли. Спустя мучительные пять минут истерзанного ребенка поволокли в каморку под лестницей. В каморке царил полумрак, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель под дверью. Гарри лежал на матрасе, свернувшись калачиком, и пытался унять дрожь. Боль пульсировала в обожженной руке, каждый вдох отзывался режущей болью в груди. Он зажмурился, пытаясь раствориться в темноте, забыться, уснуть. Но сон не приходил. Перед глазами стояло искаженное гневом лицо тётки Петунии, ее крики и проклятья эхом отдавались в голове. Он знал, что "это" случалось не просто так. Каждый раз, когда он злился, чувствовал несправедливость, когда его переполняли эмоции, случалось "нечто". Вещи двигались сами по себе, свет мерцал, а иногда… иногда случалось то, что было сегодня. Он не понимал, что это, и боялся этого. Боялся себя. Гарри попытался пошевелить пальцами обожженной руки. Кожа была натянута, болезненно пульсировала. Он представил себе, как она заживает, как на месте ожога появляется новая, здоровая кожа. Он старался изо всех сил, концентрировался, но ничего не происходило. Чувство беспомощности захлестнуло его с новой силой. Он знал, что завтра все повторится. Завтра его ждет еще один день издевательств, унижений и боли. И он должен будет это выдержать. Должен будет сдержать свой гнев, свои эмоции, чтобы не случилось "Этого". "Это" его пугало. Именно поэтому его родственники так его ненавидели. Он был "ненормальным" и этого он боялся, он хотел быть как Дадли "хорошим ребенком". Но видим удача обходила его стороной. Или просто ему так казалось. Раны на его теле заживали быстрее и родственики активно этим пользовались. Но шрамы оставались не только на теле но и на сердце, таком хрупком, в котором все еще теплилась надежда, в самых тёмных его уголках. Но даже надежда покидала его. Медленно но верно. С каждым новым наказанием и приходом "этого дня". В дверь раздался стук, но Гарри так этого и не услышал. Выключатель в его сознании отключился еще до тог как в нем зародилась надежда.