Операция "Спасти дракона"

Дети тут же напряглись, и их лица стали мрачными. Сайлас Карлайл был проблемой для всех и каждого. Если трое друзей действовали только во вред академии, то этот хулиган доставал всех по поводу и без. Мальчик попал в академию, когда ему было девять лет. На тот момент он уже два года обладал беем, но умело скрывался, прячась в подпольных клубах для блейдеров, которые быстро набирали популярность. Подопечные Эштема намучились, пытаясь поймать проворного мальчишку, ведь изначально было ясно: уговорами и обманом взять этого блейдера не получится, поможет только сила. Это доказывало, что он не был слабым ребёнком, поэтому, когда Сайласа всё же удалось притащить в академию, на многие его поступки закрывали глаза. Эштем лично приказал не трогать мальчика, считая его ценной игрушкой: несмотря на паскудный характер тот был хорошим бойцом. Его связь с беем была крепка, а мозги — рабочими. К тому же сказывался опыт с подпольных боёв, который делал с мальчика отличное оружие. Эштем хотел быстро сделать из него послушного блейдера и взять в свою команду, нацепив маску, но никто не мог приручить этого «зверька». Поэтому в итоге попытки взять Сайласа под крыло были брошены, и парня оставили в академии назло всем её обитателям. Уже третий год Карлайл упрямо показывает всем, что плевал он на местные законы, а заодно развлекается, доводя других блейдеров до икоты от страха, нервного тика или взрывной злости. Раньше хулиган надеялся, что такие выходки рано или поздно разорвут нить терпения директора и тот выгонит проблемного ученика на свободу, но, к большому сожалению парня, Эштем считал его слишком ценным бойцом, чтобы просто так потерять. Отношения у троицы с этим противным типом не заладились с первого дня, и со временем эта пропасть между ними только разрасталась. Каждая их встреча превращалась в ядовитую перепалку, а порой вообще в драку. Люсси ненавидела его больше всех: к противному характеру Сайласа добавились его вечные победы над ней. Сказывалась разница в опыте, силе и габаритах. Тот случай, когда Люсси в первую встречу сломала нос Карлайлу, стал её первой и последней победой над ним. Ну а парень не упускал шанса поиздеваться над тем, кто слабее, и этим подливал масла в огонь, поэтому со временем обычные ссоры переросли в коварную войну. При каждом поводе они старались задеть друг друга и спровоцировать драку. Все прекрасно знали: в академии влетает тем, кто первый начал бой в неположенном месте, а «жертв» обычно не трогают. И вот сейчас Карлайл унюхал момент, чтобы в который раз поиздеваться над малявками, которые два года стояли у него как бельмо на глазу. Разумеется, он не собирался упускать этот шанс. — Чего молчите и таращитесь, словно на пришельца? Минуту назад ваш галдёж весь лес слышал, продолжайте давайте и скоро дойдёте до уровня обезьян, — оскалился мальчик, заметив, что комментировать его появление никто не собирается. — Кустоголовый, повернись к лесу передом, а ко мне задом. Пинок хочу дать, чтобы ты свалил. — тут же огрызнулась Люсси, мысленно готовясь к тому, что их снова будет ждать наказание из-за драки. Ян поджал губы. Его сестра не любила, когда в её споры или драки кто-либо вмешивался, поэтому мальчику приходилось не раз наблюдать за её проигрышами без возможности помочь. На счастье, Сайлас не бил девочек в полную силу, и их стычки не приносили сильных травм сестре, но проигрыш есть проигрыш. Проигрывать никто не любит, особенно в таком возрасте. Поэтому несколько раз близнец всё-таки не выдерживал и бросался на помощь, за что потом лечил ссадины и синяки, а иногда и разбитый нос — парней Кустоголовый не жалел. Из-за этого Люсси злилась и долго обижалась на брата, а Джейми пыталась помирить друзей и тоже злилась, но на врага. Появление этого хулигана вызывало напряжение у всей троицы: Люсси готовилась к драке, Ян думал, как её избежать, а Джейми просто мечтала, чтобы всё это поскорее закончилось. — Тихо-тихо, свирепая ты львица. Я же и обидеться могу, — с насмешкой бросил мальчик. — Я вижу, ваша троица в хорошем расположении духа. Даже грустно портить вам настроение, но если не я, то кто-то другой скажет вам эту печальную новость... — Он изобразил наигранное сожаление, хотя глаза хитро блестели. — Снова пытаешься задеть нас, Кустоголовый? — нахмурилась Джейми, мысленно прицеливаясь вилкой в мягкое место Сайласа. Она была уверена, что жопу он показывать не пойдёт, чтобы пожаловаться, так что риски такого покушения были минимальны. — Нет, мелкая, ты что? Я всего лишь хочу дать дружеский совет. — Он уселся на скамейку спиной к столу, облокотился на него и закинул ногу на ногу. На эти действия девочка только фыркнула. — Мне одна птичка напела, что вашу троицу слишком часто видно и слышно, из-за этого директор хочет впихнуть вас на ближайший турнир. Чтобы, так сказать, проучить. Но я, как старший, не смогу спокойно жить, зная, что троих идиотов убивают на арене лишь из-за их глупости. На детских лицах мелькнула тень испуга, и они переглянулись. На турнир записывали всех, кто уже в состоянии контролировать свой бей, так как выход неопытных участников на арену грозил провалом шоу. А Эштем не мог этого допустить. Поэтому каждый тренер тщательно готовил своих учеников: если они опозорятся на арене, то прилетит всем без разбора. Троица друзей договорилась до последнего притворяться, что не умеет управлять беями, чтобы никогда не попасть в то жуткое место под названием «турнир». Это даже не было ложью, ведь они действительно не тренировались в этом и не пытались достучаться до напарников — для троицы их беи были скорее проклятием, чем благословением. И до последнего они верили: если не показывать хороших результатов на тренировках, то арена их не коснётся. ​ — Ты врешь, — уверенно отрезал Ян, пытаясь совладать с испугом. Всё ещё свежи были воспоминания о том, как директор притащил их в первый день на арену. Повторения не хотелось. — С чего бы такому, как ты, птички что-то пели? На принцессу ты не станешь похож, даже если я глаза закрою. ​— Какой мне смысл врать? — беззаботно пожал плечами Сайлас, утаскивая с тарелки Джейми её кусок мяса и отправляя себе в рот. — Ну, если не верите, то подождите до выходных. Ночь боёв происходит на выходных. Скажу по секрету желторотикам по типу вас: те два дня выходные из-за того, что участникам турнира нужно подготовиться, а потом отойти от боя, чтобы продолжить учиться. Мне ли не знать, как там всё устроено? Короче, я бы советовал вам бежать, мелочь. Могу даже подсказать как. ​— Правда можешь? — с недоверием спросила Джейми, даже не возмущаясь по поводу украденного мяса. В её глазах загорелась надежда, которую слегка приглушало подозрение. — А зачем тебе это? ​— Как это зачем? Вы трое слишком шумные и приставучие. Если вы отсюда свалите — я смогу жить спокойно, — мальчик растянул губы в ехидной улыбке, словно змей-искуситель, соблазняя своих жертв на запретный поступок. — Вам всего-то лишь нужно перелезть через ограду в тайном месте. ​— Да врёт он, — спокойно сказала Люсси, отодвигая свою уже пустую тарелку. — И не краснеет. Мы уже знаем, что вся ограда под напряжением, которое нас зажарит, как только мы коснёмся её, так что не тех этот куст вонючий надуть пытается. Пошли отсюда, пока меня не вырвало от его противной рожи. ​— Я бы на вашем месте не играл с превращениями, — напоследок бросил Карлайл, когда дети уже собирались уходить. — Если сейчас кто из взрослых заметит плюшевые ушки твоего рыжего братишки, то он будет целую неделю слушать промывку мозгов и тренироваться быть безэмоциональным предметом декора. ​Мог ли парень знать, что дал подсказку нашему непоседливому трио в попытке проучить надоедливых выскочек? В его планах было отправить их к ограде и посмотреть, что будет. О том, что это может стать для них смертью, Сайласу было, мягко говоря, по барабану. Как и о том, что его слова касаемо наказания за частичное превращение помогут друзьям избежать многих проблем. ​В те выходные они действительно должны были выйти на арену, но сражались бы друг против друга. Директору надоело наблюдать за их затеями. Ему было плевать на их слабые результаты — он просто хотел выставить их на потеху публике и этим проучить. Но тут к нему в кабинет прибежала разъярённая Шаркия и сообщила, что знаменитая троица носится по всему общежитию с частичным превращением. Джейми — со сверкающим рогом во лбу, Люсси — с чёрными львиными лапами вместо рук, а Ян хоть и был в обычном обличье, но тоже участвовал (хотя у парня на голове стеснительно торчали медвежьи ушки, которые старая бабка даже не заметила). ​Все выходные друзья просидели в классе, переписывая девяносто девять основных правил академии из раза в раз, отлучаясь лишь в туалет (есть и спать им никто не позволял) и получая от Шаркии по пальцам палкой каждый раз, когда смели отводить взгляд от тетради или прекращали писать из-за онемения пальцев и кисти от долгой работы ручкой. Но они всё равно были довольны тем, что придумали, как избежать арены. Это добавляло им уверенности и сил держаться в таком ужасном месте. ​А недоброжелателей тем временем становилось всё больше. И среди них были не только люди. За жизнью троицы уже пару лет наблюдал некто, кого не так просто было заметить, и планы этого существа не были понятны никому. ​«Привет ещё раз, мой бумажный друг. С момента, о котором я писала в прошлый раз, прошло много времени, но за этот период не происходило ничего важного, поэтому нет смысла описывать каждый день. Я не знаю, сколько лет мы уже провели в академии, ведь здесь никто не считает время. Но зима была дважды, а значит, прошло примерно два года с тех пор, как нас притащили в это чёртово место. Мы выживали изо всех сил и получали, кажется, больше всех, но всё же выдержали. Тогда это было главной проблемой, пока не произошло кое-что другое. А именно — я познакомилась с моим беем, который, оказывается, ещё тот чудак. ​Короче, по делу. Со временем я начала всё больше чувствовать, что внутри меня кто-то живёт. Это пугало и заставляло паниковать. А через несколько дней после первого частичного превращения я начала слышать голос в голове, а перед глазами мелькали странные образы. Как будто кто-то залез в единственное место, куда вход был только у меня. В мой маленький мир внутри головы. И это пугало до чёртиков. Люс и Рыжик сказали, что у них тоже такое бывает, да и на уроках говорили об этих «сигналах» от беев. Но нам твердили, что мы должны брать их под контроль и заставлять слушаться. ​Информации об этих сигналах было крайне мало, поэтому мы решили разнюхивать всё сами. Старшаки из академии говорили, что так беи пытаются связаться с нами, и со временем мы научимся их слышать. Нам нужно было как-то подчинить своих напарников — тогда на тренировках мы смогли бы превращаться без эмоциональных взрывов и чёртовых уколов. После них всегда было дико больно, так что идея с приручением зацепила каждого. На уроках, когда об этом заходила речь, все слушали развесив уши. А ещё болтали, что если взять бея под контроль, то будешь помнить само превращение и сможешь собой управлять. Для нас это стало надеждой на спасение. ​Но мы знали слишком мало, а спросить было не у кого. Все осторожничали и на такие темы не плескались. То, что втирали на уроках о подчинении, нам не нравилось, а другие методы если и существовали, то были «запретным плодом». Мы единогласно решили: будем сами выходить на связь со своими беями и выяснять всё, о чём молчали учителя. Ведь в этой академии явно что-то скрывают — иначе как бы они удержали сотни детей с монстрами внутри при помощи одних только чёрных обручей? Тогда я этого ещё не понимала, но — всё по порядку. Возвращаясь в то время, когда мы думали, что если сможем разгадать тайну беев и как избавиться от этих ошейников, то сможем выбраться отсюда, я понимаю, как мы всё упрощали для себя. Просто превратились бы все вместе, просто бы затоптали директора, тренеров и учителей, просто бы сломали ограждение и стали бы свободными. Тогда это казалось отличным планом, только вот беи оказались не такими, какими мы их представляли, поэтому все простые и лёгкие планы мигом обломались. ​Впервые я услышала своего бея, когда однажды ночью не могла уснуть и тихо лежала на кровати, смотря на ровные тени решетки на стене. Мне вспоминалась прошлая жизнь, до академии и до того, как я стала блейдером. Как же хорошо и спокойно тогда жилось, без мыслей о том, как выбраться отсюда. Тем временем на улице вдруг послышался странный рык, от которого по коже бежали мурашки, а спина становилась мокрой от пота. От неожиданности я вздрогнула, ведь всё ещё не могла привыкнуть к такому. Знала, в каком месте нахожусь, но даже спустя столько времени не могла смириться с монстрами, живущими бок о бок со мной. И к тому, что я — такой же монстр. Рык начал затихать. В комнате вдруг стало очень жарко, и мне было трудно дышать. Нужен был свежий воздух. ​— Кажись, опять новенький сорвался какой-то, сейчас его, походу, в изолятор тащат, — я села на кровати, смахивая ладонью пот с привычного мне "ёжика" на голове, потом встала и открыла окно. Те самые толстые решетки, тень которых я только что разглядывала на стене, теперь были прямо перед лицом. ​Они стояли для того, чтобы никто ночью не шастал вне общежития. Как будто нам ошейников было мало, чтобы чувствовать себя собаками, — нужно было ещё и комнаты в вольеры превратить. Глаза давно привыкли к темноте, и сейчас я взглядом бегала по теням на улице, пытаясь поймать движение кого-то живого или найти того, кто рычит. ​— Или же сразу на арену. Сегодня ночью вроде бой снова, если верить Кустоголовому. Вот и будет неожиданный соперничек. Эй, Люс, ты слышишь? ​Я посмотрела на подругу, которая лежала, вытянувшись ровно и укутавшись в одеяло, как в кокон. Она и сама не понимала, как у неё выходит так укутывать себя, но утром постоянно приходилось помогать ей выпутаться из этого кокона. В ту ночь Люс дрыхла без задних ног, и её вообще не заботили всякие там рыки и монстры. Мне бы тоже хотелось иметь такой же крепкий сон. Подруга редко просыпалась ночью, а разбудить её было практически невозможно, даже если прямо в ухо заорать. Какой-то тихий рык и подавно не смог бы помешать ей спать, поэтому я грустно вздохнула, понимая, что с обсуждением монстров придется подождать до утра. ​— Тебе не с кем поговорить, дитя? Почему не обращаешься тогда ко мне? ​Я заорала и почти сразу же закрыла себе рот, сдавливая его рукой так сильно, что ногти царапали щеку до крови. Но если сейчас меня услышат — мало не покажется. В коридорах ночами всегда ходит Шаркия: противная и страшная тетка, которая ненавидит детей, но обожает директора, Эштема и всю эту затею с академиями. Мы с друзьями её называем Сторожевой Акулой. Она мигом с меня пижаму спустит и начнет лупить прям посреди коридора, пока все из ближайших комнат не сбегутся на шум. Поэтому шуметь после отбоя не рисковал никто: никому не хотелось светить своей голой и красной от ударов задницей перед всеми соседями. ​Я быстро оглянулась, но комната была совершенно пустой, не считая спящей Люс. Не было никого, кто мог бы говорить мне чуть ли не в ухо, но при этом я могла поклясться, что слышала голос. Незнакомый и очень странный. Подобного я не встречала ни у одного человека на своей памяти. Или все же слышала... но не у человека? Волчок звал меня таким же странным тоном. Перед превращением я определённо слышала именно его, и сейчас, как и тогда, звук раздавался слишком близко. Ближе, чем мог звучать чужой человек. Как будто я слышала, как сама же и говорю, но при этом я молчала, и это был явно не моё й голос. ​— Отлично. Я сошла с ума. Давно пора, с такой-то жизнью, — я отлепила руки от рта и легла обратно в кровать, уставившись в потолок, который освещал лунный свет. — Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша. А на крыше той верхом сижу я и гребу веслом. ​ — Ох, да моя напарница ещё и стишки сочиняет. Какая прелесть. ​Снова он! В этот раз я удержалась от крика, хотя очень хотелось. Уже даже рот открыла, но так же быстро закрыла, громко и больно щёлкнув зубами. В голове закипела каша из мыслей, и я начала пытаться осознать эту ситуацию. ​ — Так. Думай, Джейми, думай! Психи думать не умеют, а я пока могу ещё это делать. Эй, ты, чувачок-невидимка, кто ты? — я чувствовала себя слегка глупо, когда шепотом обратилась к обладателю голоса. Но что мне было делать? — Ты, чисто случайно, не мой бей? ​— Какая же ты умничка! Бинго, малыш, я чисто случайно твой бей. Или же, может, слегка грязно и совсем не случайно? — по тону было понятно, как собеседник улыбнулся. — И наконец-то ты перестала меня игнорировать! ​Теперь я чётко осознала: этот голос был в моей голове. Но не такой, как в день первого превращения. Теперь он звучал чисто и громко, при этом его никто, кроме меня, не слышал. Мне в уши как будто воткнули маленькие динамики, по которым обычно объявляли подъем в общежитии. Это сложно объяснить и так же трудно к этому привыкнуть. От каждого слова сердце подпрыгивало, а волосы вставали дыбом. Не будь я с рождения седой — непременно бы поседела в тот момент. Казалось, сердце просто не выдержит, и я помру от страха. ​— Я... — голос вышел писклявым и хриплым. Я тяжело сглотнула, прокашлялась и повторила попытку: — Кхм. Я не игнорировала тебя! Ты и не связывался со мной раньше... ​Я неловко замолчала. О чем вообще стоит говорить бею в такой ситуации? Лежа ночью на кровати в огромном здании среди леса, глядя на тени от решеток на стене и слушая в голове голос монстра, из-за которого тут оказалась... Что тут скажешь? «Привет, как дела?» Звучало слишком по-человечески для беседы с существом, в котором нет ничего людского. Нас ведь никто не учил, как общаться с этими созданиями. Вдруг там приняты определенные правила? Я хотела столько всего узнать у этого существа внутри меня, но в нужный момент тупо потеряла все слова и просто лежала, пялясь в чертову стену. Молодец, что еще скажешь? Но я была всего лишь ребёнком, так что винить себя не за что. ​— А не тесно тебе там? Ну, внутри меня? — задала я первый вопрос, пришедший в голову. И тут же мысленно хлопнула себя по лбу. Ну кто такое спрашивает у беев? ​— Тут вполне просторно, так что не жалуюсь. Заходи как-нибудь в гости, — ответил напарник. ​Он был задорным и весёлым, будто собеседник рассказывал шутку старому другу. Страх начал отступать. Это теперь я понимаю, что тот тон никогда не был нормальным — он всегда казался иллюзией, обманом. Повторением того, что бей когда-то слышал, но чего не понимал. И веселье в нем было лишь инструментом, который использовали, но не создавали. ​— А я могу? — с любопытством спросила я, не представляя, как вообще это сделать. ​— Можешь, как только захочешь. Нужно всего-то лишь раздеться догола и измазаться мёдом розовых шмелей, потом разорвать над головой подушку с пухом девятидневных фазанят, а ровно в полночь выйти во двор и со всей силы заорать: «О великий бог беев, впусти меня в их владения и прими мою маленькую жалкую душонку в обмен на это!!». Во дворе сразу же откроется портал в мир беев. ​С каждым словом моё лицо становилось всё более мрачным. Было обидно, что мой же бей надо мной издевается. Совсем не так я представляла нашу первую встречу. Думала, это будет какое-то сверхмудрое создание, а по факту этот тип напомнил мне Яна своими шуточками. ​— Я на такие глупости не ведусь, мне не пять лет, — фыркнула я, жалея, что вообще пыталась связаться с этим «напарничком». ​— Вот поэтому и надо было тебе меня раньше услышать, вот потеха была бы тогда! — я лишь закатила глаза, жалея, что он не видит моего лица. — Ладно, для первой встречи я хочу оставить хорошее впечатление. Поэтому постараюсь быть серьезным. ​— Ага, верю, — тихо проворчала я. Тогда моя настороженность и начала сыпаться, пока со временем не исчезла совсем. — Кстати, а как ты выглядишь? Я знаю, что у тебя есть крылья и рог, а ещё мне сказали, что ты что-то типа лошади. Это так? ​— Лошади...?! — голос Диора прямо-таки завибрировал от возмущения и обиды одновременно. Я представила фыркающего коня из мультфильма и еле сдержала смех. — Я аликорн, дорогая! Прекрасный и белый, как снег. Сверкаю, между прочим, тоже как снег, а ещё белый — это, на минуточку, цвет невинности. Вот так-то! ​— Аликорн...? Что это такое? ​Бей замолчал. Я буквально кожей ощутила, как он ошарашен. Видимо, он ожидал, что я знаю это слово, но столкнулся с вопросом, который вынуждал его подбирать описания. ​— Аликорны — это высшее подобие лошадей. Но намного величественнее, грациознее и красивее, — в конце концов выкрутился он, пытаясь изобразить гордость. ​— Значит... так называют лошадь с крыльями и рогом! Ещё и белый... Будто конь принца из сказок, скажи? ​— Ты меня сейчас специально оскорбляешь за мою невинную шутку про вход в мир беев, да? — по тону я прямо ощутила, как он прищурил глаза. — Ладно... Я подыграю твоей детской фантазии. Раз уж я белый конь, а ты не принц, то будешь принцесской. Нравится? — Немного смущает, можешь по имени меня звать? — сейчас мне неловко вспоминать, как мои щеки тогда залились краской от этого приторного прозвища. Я не хотела, чтобы он меня так называл, ведь это звучало будто я кто-то важный и ценный. А я была просто одной из тысячи пленников. — Я Джейми Хитокассу. Хотя фамилии в этом месте уже ничего не значат, так что только Джейми. ​— Я не люблю человеческие имена, — проворчал аликорн. — Твое слишком мягкое и жидкое, не подходит для напарника такого грациозного бея, как я. — Ну ты и... — я начала вспоминать все крепкие словечки, которые Ян собирал у старших. Но всё же было страшно оскорблять бея, ещё неизвестно, что он мог за это сделать. — Тогда я тебя буду называть лошадкой. Лошадка. ​— Ну уж нет. Называй меня Диором. Мне нравится, как в вашем мире люди мечтают о вещах с этим именем. Иначе отвечать больше не буду. — Я чувствовала, что угрожает он серьезно. ​— Тебе мне прозвища давать можно, а мне тебе нельзя? Нечестно. И что за имя такое странное — Диор? Не встречала ни одного человека, кто бы мечтал о вещах с этим дурацким именем! ​Но мне больше не ответили. Даже когда я звала его по этому странному имени. Потом вошла Сторожевая Акула и наорала на меня, почему я разговариваю сама с собой. Хорошо хоть не выволокла в коридор... Пришлось замолчать и лежать в полной тишине. Тот разговор меня расстроил — я не узнала ничего полезного, кроме того, что мой напарник — наглый аликорн Диор. ​Утром я была чернее тучи. В столовой моей жертвой стали блинчики, которые я с таким остервенением резала ножом, что со стороны это походило на начало карьеры маньяка. ​— Джеймик, чего ты такая унылая сегодня? — Рыжик кинул мне в лицо тонким блином. Сняв «снаряд» со своей головы, я начала яростно его жевать. — Эй, ну так неинтересно! Чего ты? ​— Я познакомилась со своим беем сегодня ночью... — ответила я с набитым ртом. ​— Ты серьезно? Узнала у него что-то? — тут же оживилась подруга, которая до этого молча ела, глядя в одну точку. ​— Ага, узнала. Что он напыщенный конь с тупыми шутками! — фыркнула я. ​Близнецы переглянулись. Я подробно пересказала ночной диалог. Ян, ожидаемо, начал хохотать так, что на нас оглядывались все в столовке. Люс сдерживалась, время от времени закрывая рот рукой. ​— Блин, Джеймик, а у тебя забавный бей, — сказал друг. — Надеюсь, мой тоже окажется весельчаком. ​— Я хотела не весельчака, а мудрого наставника, который поможет нам сбежать. А Диор нас может разве что в ещё большие проблемы загнать, хотя с этим мы и без него справляемся. Ваши напарники как, всё ещё играют в молчанку? ​— Да я своего редко ощущаю. Больно стеснительный он какой-то, — ответил Рыжик. — Совсем на меня не похож. ​— А мой рычит, когда я пытаюсь поговорить, — добавила Люс. — Но присутствие я чувствую хорошо. Не рад он такому союзу, это взаимно. Так что переживу как-нибудь эту «трагедию». ​— Рычит? — одновременно спросили мы с Рыжиком и удивлённо переглянулись. ​— Ну да. — Судя по виду, подругу совсем не волновала несговорчивость её бея. Она спокойно ела и слушала нас. ​— Эх, мне бы твою беззаботность... — прошептала я. — Ладно, проехали! Я вчера поймала трёх змеек. Пошли запустим их в домик директора? ​​Тот разговор с Диором был только цветочками. Со временем близнецы тоже достучались до своих беев, и мы научились использовать их силы, по крайней мере те, которыми могли пользоваться с ошейником. Это полностью поменяло нашу жизнь в академии. Хотя уговорить Диора на услугу было трудно — каждую просьбу он превращал в издевательство. Не раз друзьям приходилось успокаивать меня после очередной перепалки с напарником. Не раз мне приходилось, скрипя зубами, выполнять его дурацкие задания, чтобы получить помощь. Всё это осталось в воспоминаниях, которые я теперь храню с теплотой. Пускай в академии было хуже, чем в детдоме, но тогда мы всё ещё были беззаботными. Все наши беды были мелочью, из которой мы раздували трагедии. Мы были просто детьми, которые хотели спокойной жизни. Жаль, что у блейдеров её не бывает.»