Аид
23 января 2026 г., 17:19
В Хельхейме было на удивление светло, несмотря на то, что он находился под землёй. Только свет этот был холодным и оттого совсем не грел. Федре на то, в общем-то, уже было всё равно.
Обратившись в малюсенький росток с тонким корешком, она продиралась сквозь слой мёртвой почвы, и каждый рывок давался ей с трудом. Жизненные силы стали покидать её с того самого момента, как она пересекла ворота Хельгринд. То, что её не убило на месте же — просто чудо, и она неустанно благодарила Гею за благосклонность к глупой гамадриаде, которая настолько отчаялась, что решилась спуститься в царство Аида, прекрасно понимая, что обратно в Мидгард она больше никогда не попадёт. Но иного способа организовать встречу с могущественным и устрашающим богом у неё не было, ведь тот так редко появлялся даже в Вальхалле, что уж говорить о её родном мире.
И вот Федра продолжала стремительно двигаться вперёд, огибая скалы и чураясь чудовищ, держась подальше от речных берегов. Замок Аида становился всё ближе и ближе, а энергии в её тельце — всё меньше и меньше. Она, разумеется, совсем скоро умрёт и не оставит после себя ничего, но ей было важно успеть перед этим передать свою последнюю просьбу. Смелая, самоуверенная нимфа — может быть, Бог Смерти посмеётся над её дерзостью и самоотверженностью и внемлит сказанному на смертном одре. Разве не будет это честно — уважить бедняжку и помочь ей?
Ведь и Бог Смерти должен был быть способен на жалость, наверное.
Когда до ворот замка оставалось совсем немного, Федра начала заметно замедляться. Не потому что она хотела сэкономить энергию, а потому что этой самой энергии в ней в принципе уже почти не осталось. На то, чтобы поддерживать себя в форме растения в таком месте, без солнца, без живой воды и дышащей почвы, как оказалось, нужно тратить очень много сил — которых у неё тоже больше не было. Но это ничего, это не страшно. Умирать в Царстве Мёртвых у ног Владыки Смерти тоже будет не страшно.
На её счастье, красивые и в то же время пугающие врата не оказались для неё преградой, и нимфе удалось пролезть под ними до крошечного клочка земли, который сохранился на территории замка и заканчивался почти тут же, переходя дальше в вымощенную камнем мостовую. В Мидгарде, близ своего древа, она бы с лёгкостью пробила её, даже будучи росточком, но сейчас такая базовая вещь стала бы для неё роскошью, поэтому Федре пришлось снова обратиться человеком, чтобы продолжить свой путь. Вот только едва она встала прямо, как сразу же начала клониться вниз от бессилья. Чтобы не свалиться со своих двоих, она схватилась за ледяные витьеватые прутья ворот — безжизненный металл обжёг тонкую, смугловатую кожу. Это её смогло взбодрить хотя бы на миг, и она со вздохом побрела к замку на полусогнутых босых ногах.
Каждое движение давалось с трудом и отдавалось пульсирующей болью во всём теле. Все конечности ныли протяжно, перед зелёными глазами стояла поволока, туманящая взгляд, и в ушах гудело, а в голове звенело. Ей осталось недолго, немного, и скоро её жизненный путь закончится. Лишь бы только это было не зря — она думала об этом, заставляя себя почти ползком подниматься по крутой лестнице, ведущей, как она подозревала и надеялась, к тронному залу. Сердце её билось всё реже и реже, лениво перегоняя сгустившуюся кровь по венам. Если бы она не заставляла саму себя жить эти последние мгновения, может быть, её тело уже давно бы рассыпалось на сотню сухих листьев, устилающих вход в Тартар как украшение.
Наверное, ей всё же повезло, что обстановка вокруг была удивительно тихой: ни шипящих змей, ни внимательных слуг, ни даже стражи… Мало кому было дозволено спускаться в Хельхейм, но Федра по какой-то причине рассчитывала столкнуться с какими-то дополнительными препятствиями на своём пути. Замок, казалось, был абсолютно пуст.
Вот ведь повезёт, если дома и самого хозяина не будет.
Высокие двери тронного зала распахнулись слишком легко, и совсем ослабевшая буквально Федра влетела внутрь — даже не ввалилась. До самого трона, к сожалению, не долетела и, рухнув грудью на клетчатый пол, так и осталась лежать на нём, распластанная, понимая, что на ноги она больше не встанет. С этим же осознанием до её погибающего слуха донёсся едва уловимый стук чего-то издалека, а потом шелест перьев и короткий стрекот. Следом раздался стук каблуков при ходьбе: шаги остановились прямо перед ней, и кто-то отбросил на неё тень.
— Не помню, чтобы я сегодня ждал гостей. Особенно из числа нимф Мидгарда, — приятный голос зазвучал ближе: наверное, говорящий присел рядом. — Могу ли я узнать причину столь неожиданного визита?
С некоторым усилием Федра повернула голову набок и моргнула, уставившись на светлые, явно дорогие остроносые туфли, должно быть, из кожи. Это действительно необычно — король тёмного Хельхейма, одетый в белое. Яркое пятно в этом окружении. Как свет маяка, на который могли бы ориентироваться заблудшие души, отставшие от проводника.
— Не сочтите за дерзость. Я всего лишь несчастная гамадриада, которая пришла просить Вас о помиловании, — она говорила тихо, но даже так её голосовые связки саднили будто от перенапряжения. На паузы время не тратила, потому что времени уже не осталось. — Не за себя, а за мою близкую подругу. На западе острова Эвбеи, где ещё недавно располагался город Эретрия, спрятанный среди засохших деревьев и кустарников, располагается небольшой водоём. Он питался от ближайшего залива, а теперь иссыхает из-за страшного пожара. Люди покинули те земли. Наяда водоёма гибнет.
— Водяная нимфа, значит, — Аид хмыкнул, и она, прикрыв глаза, представила на мгновение, что он мог обхватить свой подбородок пальцами в задумчивом или заинтересованном жесте. — Если был пожар, ты тоже должна была пострадать, не так ли?
— Это не имеет значения больше, — Федра попыталась сделать свой голос твёрже, чтобы к ней прислушались, и сразу же пожалела об этом. Секундная заминка на то, чтобы сглотнуть вязкую слюну и смочить сухое горло. Она выдохнула и продолжила: — Я подписала свой приговор, когда спустилась сюда, но прошу Вас… Прошу, Ваш брат — пусть он найдёт тот водоём и позволит воде снова бить в нём ключом. Пусть он пощадит живущую в нём наяду.
Да, всё дело действительно было только в этом. Только в том, чтобы Посейдон снизошёл до её несчастной подруги. Когда-то давно она помогла ей и напитала корни её дерева влагой в особенно тяжёлый период. Теперь пришёл черёд Федры возвращать долги.
Нимф существовало несчётное множество, и хотя иногда боги даже выбирали среди их числа себе фавориток, в большинстве своём им на их жизни было всё равно. Нимфы — всего лишь духи природы, прекрасные девы для услады глаз, но волновала ли их судьба кого-то на самом деле? Едва ли. Одной больше, одной меньше — её старшие подруги и сёстры постоянно гибли, пока им на смену не рождались новые, младшенькие. Такова была их сансара, и хотя расставаться с жизнью раньше времени было глупо и безрассудно, она была готова к такой жертве. В конце концов, гамадриады и дриады не столь ценны, как нимфы, связанные с водой. От них и для человечества пользы больше. Вот и получалось, что Федра — незначительная потеря. По ней прольют слёзы и некоторые обязательно увековечат в памяти, и этого ей было достаточно.
Аид сначала молчал, наверное, обдумывая её слова, а Федре только и оставалось, что пялиться на его туфли. Красивые туфли, качественные. Если бы такие туфли протоптали землю, в которой стояло её дерево, она бы почла это за честь. Но верховные боги редко приходили в Мидгард на самом деле, брезговали, поэтому нимфам, которые хотели «закрепиться» и искали лучшей жизни, приходилось регулярно выбираться в Вальхаллу и там выставлять себя напоказ. Но, к счастью или нет, Федра никогда за популярностью среди богов не гналась. До этого момента.
— Ты умираешь, — наконец заговорил он, и Федра бы даже фыркнула или закатила глаза, если бы у неё были на это силы. — Неужели жизнь той нимфы стоит того, чтобы умереть по собственной воле?
Как будто в ответ ему всё её тело обхватило зеленоватое свечение, а потом наступила невероятная лёгкость и спокойствие, как в момент рождения, когда она только появилась на этом свете — а потом она начала рассыпаться в пыль.
— Не судите. Я свой выбор сделала и не жалею, — и Федра вдруг машинально приподняла уголки губ в кроткой улыбке. — Лишь прошу Вас выполнить мою… послед-нюю… прось-бу…
Голос Федры затих, и её глаза закрылись, делая выражение её лица по-настоящему умиротворённым после всей той боли, что она испытала по пути сюда.
Вероятно, она всё же невероятно наглая и глупая, раз решила, что Бог Смерти поможет какой-то жалкой нимфе. Она не обратилась к нему с уважением, не принесла с собой даров и не предложила ничего взамен. Она разлеглась перед ним, точно грязная лужа у ног, и собиралась вот-вот исчезнуть. Даже стыд не будет преследовать её после этого.
Нимфа уже не видела и не слышала, как Аид, болтая в бокале остатки тёмного, бордового вина, неотрывно смотрел на лицо затихшей девушки. С его губ сорвался смешок, хотя по нему нельзя было сказать, что он находил хоть что-то забавное в этой ситуации. Однако в его голосе прозвучало искреннее удовольствие, когда он коротко произнёс:
— Я подумаю.
А потом наклонил бокал, позволив тонкой струйке вина политься на полупрозрачные губы.
***
Несмотря на все возможные минусы, Федра прожила достаточно праведную жизнь, полную многих хороших дел и вещей. Она ожидала, что её забытье будет навечно спокойным и приятным и, наверное, поэтому не боялась смерти. В общем-то, то, что она ощутила в тот момент, когда ей вернулась возможность самосознания, как раз было похоже на ожидаемое. Ей было тепло и хорошо, лёгкий ветерок ласкал её кожу, а где-то совсем рядом она чувствовала, как вода била ключом. Прямо как дома — за исключением того, что дома не пахло гранатами. Она думала, что когда откроет глаза, то не увидит ничего, кроме безграничного света, обволакивающего всё вокруг. Но ей было достаточно даже просто приоткрыть их, чтобы сквозь подёргивающиеся ресницы и сонную пелену увидеть: вокруг неё было что угодно, кроме света. Например, пёстрая, буйно разросшаяся зелень, увесистые плоды разных оттенков, начиная ярко-красным и заканчивая бледно-зелёными, и земля — до того мягкая и тёплая, что сон на ней легко бы мог сойти за сон на пуховом одеяле. Наверное, поэтому до Федры не сразу дошло, где именно она оказалась, но это была правда — она действительно лежала посреди гранатового сада, раскинувшегося под куполом тёмного, заволоченного тучами неба. Приподнявшись на локтях, она медленно повела головой, переводя взгляд с деревьев на противоположную сторону. Прямо перед садом располагалась терасса, на которую можно было выйти из замка. На небольшом шахматном столике, по всей видимости, в самом разгаре была серьёзная дуэль. Аид, поставив локоть на стол и вальяжно подперев щеку кулаком, играл против своего компаньона — белого попугая, самого белоснежного пятна в этом месте. И, судя по количеству «съеденных» фигур, попугай имел все шансы взять верх в этой партии. И, может быть, Федра бы даже осмелилась посмеяться украдкой над тем, что Владыку Смерти обыгрывает птица в шахматы, если бы не одно «но». Её забвение всё же оказалось в Хельхейме. — Рад, что ты наконец очнулась, — не отрываясь от игры, произнёс Аид. — Не ожидал, что твоё возвращение с той стороны займёт столько времени. И всё же не забвение. Федра-то не глупая: существовала всего одна причина, по которой её душа перестала разлагаться, но она и мысли не могла допустить о возможности такого происшествия. С небольшим усилием она присела на земле, чувствуя, как ей совсем не хочется покидать её, того и гляди, корни здесь совсем пустит. Прислушавшись к ощущениям в теле, она поняла — больше ничего не болит, как будто она и не покидала Мидгард, как будто и пожара не было. Какова всё же ирония — ей даровал жизнь не кто иной, как Бог Смерти. — Вы накормили меня зёрнами граната, — ей бы, наверное, стоило поблагодарить его за спасение, поклониться в ноги и поклясться в верности, однако её голос прозвучал так, словно она обвинила его в преступлении. — Напоил гранатовым вином, — совершенно невозмутимо поправил бог. Он переставил одну из пешек и с нескрываемым удовольствием забрал у своего оппонента целого коня; попугай раздосадованно взмахнул крылом. Федра нахмурилась. — Я просила не об этом. Аид так резко опустил на доску ферзя, что та вздрогнула, а фигуры на ней подпрыгнули. — Как грубо. Могла бы и спасибо сказать. Или вас, нимф, быть благодарными не учат? Но это издевательство, как ей казалось, на самом деле не заслуживало благодарности. Она бы могла спокойно уйти в вечность и больше никогда ни о чём не тревожиться, а что сделал он? Обрёк её на бессмысленное заточение в Хельхейме без возможности побега. Здесь пировала Смерть, а живым сюда путь был заказан. Ей здесь не место и за проникновение должно было последовать наказание, но эгоистичный бог решил всё обыграть по-своему. Проиграв очередную фигуру, Аид со вздохом встал из-за стола и неспешно спустился с террасы. Поджав губы, Федра наблюдала исподлобья за его приближением. С подобранными к груди коленками она выглядела как перекати-поле, которые изредка можно было встретить на местных пустошах. Может быть, это и была её грядущая участь — забыть о своей сущности и стать маленьким перекати-полем, которое будет бесцельно кататься вокруг замка, пока наконец не утонет в реке Лета, но взгляд Аида — слегка любопытный, в то же время пристальный и ощутимо тяжёлый, говорил ей о том, что у него на неё были другие планы. Сначала они молча пялились друг на друга, возможно, ожидая, кто заговорит первым. Должно быть, он ждал, что она всё же скажет спасибо, а она ждала, что он как-то объяснит свой странный поступок. Попугай, оставшись доигрывать партию в одиночестве, тихонько переставлял пешки, поглядывая на людей: напряжение, исходившее от них, было настолько сильным, что ощущалось тяжестью в воздухе. — Ладно, — наконец произнесла Федра, не меняя своего положения. — Что насчёт моей последней просьбы? Аид усмехнулся. — Ну какая же она последняя, если ты не умерла? — но заметив, как выражение её лица стало ещё более смурным, моментально стал серьёзным. — Будь спокойна, я передал весточку младшему брату. Но, ты знаешь, от меня ведь тут мало что зависит. Посейдон у нас достаточно… своевольный. Нимфа повесила голову и опустила взгляд на свои раскрытые ладони. Вдали от родных земель ей было невозможно почувствовать связь с нимфами Мидгарда. Как себя чувствовала её подруга сейчас? Получила ли она уже благословение Бога Морей? Вероятно, чтобы узнать об этом, ей снова придётся обращаться к Аиду. А что ей ещё оставалось? В этом месте она могла рассчитывать только на него. Ну или на местных нимф — но что-то ей подсказывало, что те её не примут в свой круг… — Я не умею читать мысли, но, полагаю, ты сейчас кроешь меня благим матом за то, что я проявил эгоизм и отсрочил твою кончину, — в голосе бога слышалась очевидная насмешка, несмотря на отстутствие улыбки. — Знаешь, некоторое время назад в мой замок почти так же, как ты, ввалился один мальчишка, который тоже хотел покончить со своей жизнью. Я не стал его убивать и, более того, напомнил о смысле существования. Глупы те, кто самостоятельно ищут смерти, когда им ещё жить да жить. — Богу Смерти не чуждо жизнелюбие, значит, — Федра беззлобно фыркнула. — Какой же в таком случае будет смысл у моей жизни? Аид небрежно повёл плечами, отведя взгляд в сторону, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой улыбке. — Оберегать мои деревья и радовать мой взор? Цербер бы его побрал — с этого и надо было начинать. В Хельхейме действительно посмотреть было практически не на что с эстетической точки зрения, а тут она — пускай полуживая, но красивая, нежная, а самое главное, отчаявшаяся гамадриада. Даже справедливый Бог Смерти не смог отказаться от властного желания заполучить себе в коллекцию хотя бы одну нимфу Мидгарда. Наверное, в какой-то степени это было ожидаемо даже? Ведь Аид так редко покидал свои владения и практически никогда не посещал мероприятия, в которых участвовали её подруги и сёстры, приглашённые другими богами. Когда добыча сама идёт в руки — даже хищник от такого не станет отказываться. Принятие факта того, что она теперь заложница — наложница? — произошло чересчур быстро. Не было ни тревоги, ни злости, ни тоски. Жизнь нимфы в самом деле не стоит ни гроша, а так она хотя бы будет пристроена да не где-то, а у самого Владыки Смерти. Многие ей могут даже позавидовать. По крайней мере, он у неё будет один, а это уже гораздо лучше, чем когда их много… — А Вы гадкий. Аид цыкнул на её оскорбление. — Следила бы ты за языком. Хорошо себя проявишь — я даже позволю тебе покинуть Хельхейм и проведать твою дражайшую подругу. Ненадолго, разумеется. Что ж, Федре не привыкать быть послушной.***
Казалось, что вместе с ней гранаты в самом деле стали зреть активнее, потому как любое растение, любой кустарник и дерево, в особенности плодоносное, обретает полную силу под влиянием нимфы. Пышущие жизнью, при дегустации зерна лопались и истекали ароматным соком, пачкая пальцы как кровь. Сок настолько приставал к коже и так глубоко затекал под ногти, что потом приходилось постараться, чтобы его как следует отмыть, поэтому Аид больше сам гранаты не разделывал — просил Федру разрезать их на части и кормить его с рук. Поэтому Федра ненавидела собирать новый урожай. Тем не менее, она вела себя хорошо, правильно, и поэтому заслужила благосклонность своего господина. Аид стал чаще выбираться в Вальхаллу, выводя её в свет, и позволял подниматься в Мидгард к подругам и сёстрам. Другие нимфы всё время выражали беспокойство, интересуясь украдкой, как ей жилось в Хельхейме. Какова ей их неживая флора и фауна? Дозволялось ли ей заниматься растениеводством как в Мидгарде? Не был ли Бог Смерти строг и жесток к ней? Не обижал её? А если не секрет, каков он в постели?.. Федра в ответ куксилась и резко меняла тему — секрет. Ещё Аид стал охотливее принимать у себя немногочисленных гостей из числа своих родственников — чаще всего это были Зевс и Аполлон, которым доставляло невероятное удовольствие наблюдать за чудесной нимфой, поселившейся в стенах мрачного замка. Федра была со всеми приветлива и любезна, но не более необходимого. Ей с богами всё же говорить было не о чем. Самая лучшая часть её внимания доставалась, разумеется, только Аиду, за закрытыми дверями, где никто не мог их видеть и слышать.
