Oh my nymph!

      Хара понимала, что люди уже давно покинули эту местность. Когда пожар охватил их лес и разрушил город Эретрия практически до основания, им пришлось уйти, ведь жить здесь было больше невозможно. Отвратительный запах гари до сих пор витал в воздухе, не давая дышать полной грудью, а от засухи свербило в горле и слезились глаза. Ещё и солнце как назло последние дни нещадно пекло, будто делая всё возможное, чтобы этот участок острова оказался полностью непригодным для жизни.       Аполлон был в ярости? Неужели они успели чем-то прогневать бога? Но она совсем не помнила, чтобы она или другие местные нимфы успели насолить ему… Даже люди, пострадавшие от страшного бедствия, жили более чем праведно, а всё равно попали в немилость природы. Но Хара не знала, кто именно вызвал пожар или по какой причине он произошёл. Всё просто вспыхнуло в одночасье, лес оказался отрезан пламенем от города, поэтому она даже не могла помочь людям в тушении пожара. Но она изо всех сил пыталась напитать землю влагой, чтобы хотя бы Федра, её добрая подруга, смогла пережить эту катастрофу. И она пережила — только всё равно ушла.       Перед уходом Федра сказала, что приведёт помощь, и просила её продержаться ещё немного. Хара пыталась держаться, чтобы не подвести подругу, но с каждым часом — с каждым мгновением она чувствовала, как жизненные силы покидали её тело. Озерцо, которому она принадлежала, больше не выглядело как таковое — просто лужица, почти испарившаяся под нещадными лучами солнца. Чтобы хоть как-то облегчить своё состояние и продлить жалкую жизнь, она спряталась в кустарниках с обуглившимися листьями, припав к тёплой земле, но ставшая её убежищем тень была настолько маленькой, что совсем не улучшала её ситуацию.       Свернувшись в клубок, Хара лежала на боку, пустым взглядом уставившись на свои тонкие, бледные руки. Её пальцы уже были полупрозрачными, и она могла разглядеть сквозь них маленькие камешки и песчинки. Она так сфокусировалась на этом изображении, что больше не могла никуда отвести синие глаза. Зато её слух всё ещё оставался острым: она слышала крики чаек на дальнем побережье, где-то там же раздавались человеческие голоса — должно быть, новое место селения людей — а под землёй копошились еле живые черви, которых, возможно, тоже ждала незавидная участь. Совсем скоро они все сгинут и исчезнут. Будет ли кто-нибудь ждать её по ту сторону? Скорее всего нет.       Несмотря на притуплённые чувства, Хара по-настоящему испугалась, когда земля вдруг сотряслась. Плавники на одном её ухе дёрнулись, и она напряглась, прислушиваясь к своим ощущениям и к окружению. Воздух стал стремительно наполняться запахом солёного моря, которое не было привычным для здешних мест. Звери и птицы, бывшие даже на расстоянии, умолкли, чувствуя неладное. Тишина стала прерываться тонким свистом. Насвистываемая мелодия вселяла в сердце что-то неприятное, тревожащее, а когда она стала звучать ближе и громче, ослабевшее тело наяды содрогнулось. Само её естество сжалось от неосознанного благоговения и страха — на землю ступил бог.       Ни у одной нимфы никогда не возникало сомнений в своём происхождении: Гера пролила кровь Урана и даровала им возможность родиться. Тем не менее, сама жизнь им была ниспослана другими Высшими богами в обмен на то, что те следили за природой и поддерживали в Мидгарде мир. За любое неповиновение нимфа могла попасть в немилость и лишиться элементалтной силы, что было равносильно гибели. Даже Нифльхейм не ждал их в конце пути — лишь полное забытие.       Как наяда, Хара была полностью зависима от Бога Морей, Посейдона. Но Посейдон был из тех богов, кто никогда не обращал внимания на низших божеств, даже взглядом их не удостаивал. Они же им любовались издалека, восхищались и трепетали при его появлении. Ни одна нимфа в здравом уме не пыталась приблизиться к нему, но почти каждая мечтала, что однажды он всё же выберет её и проведёт с ней в постели хотя бы одну ночь.       Но вот знакомый ей свист — тот самый, судьбоносный и тревожащий, раздался над иссыхающим озером, на её несчастное тельце обрушилась волна невероятного давления, способного расплющить её даже в здравии, и Хара не могла теперь мечтать ни о чём другом, кроме как утечь под землю, лишь бы сбежать от неожиданного общества пугающего бога.       Преграда в виде её кустистого убежища оказалась резко срезана острым трезубцем, и нимфа в ужасе зажмурилась, трясясь как лист в порыве ветра. Свист сошёл на нет, но и голоса за ним не последовало. Впервые за последние дни сердце Хары застучало громко и быстро, и на миг ей почудилось, что от напора её сосуды попросту могли лопнуть, не справившись с давлением. Может быть, такой исход был бы для неё более предпочтительным? Всяко лучше, чем быть раздавленной одним из самых страшных богов на Олимпе.       Но она не успела подумать об этом — и без того заторможенную мыслительную деятельность всё же нарушил мужской голос:       — Ещё живая.       По пустой интонации было сложно понять, как он отнёсся к полученной информации и отнёсся ли как-то вообще, потому что прозвучал он так, будто просто констатировал факт. Хара побоялась открыть глаза, но ей этого было и не нужно, потому как свист возобновился, не отдаляясь. Однако земля под ней снова содрогнулась от удара, должно быть, трезубцем, и тогда она подавилась воздухом и машинально распахнула глаза. В следующую секунду шок сменился изумлением — она с трудом приподняла голову на тонкой шее и заскребла почву под собой, понимая, что слышит знакомый и в то же время невероятный звук.       Рядом с ней зажурчала вода.       Хара не могла поверить своим ушам — перепонки на тех зашевелились, пока она вслушивалась в ласкающее слух журчание. Она громко сглотнула, пытаясь смочить сухое горло, когда бесстыже уставилась между лодыжек Посейдона, наблюдая, как в центре её водоёма вновь начало бить ключом. Озерцо стремительно заполнялось водой, вызванной силой бога, а у неё наконец появилась надежда на спасение. Она будет жить — её посчитали достойной жизни!       Да куда же только запропастилась Федра? Пусть возвращается скорее, Хара обязательно напитает корни её дерева водой! Они снова, снова смогут жить безбедно, как до пожара, и, может быть, однажды и люди и звери к ним вернутся вновь.       Действуя на инстинктах, Хара дёрнулась вперёд, намереваясь выбраться из своего укрытия, но ослабевшие руки отказались поддерживать её, и она рухнула, прямо в ноги бога. Поднять на него смущённый взгляд она не решилась, но даже не видя его лица, она отлично понимала, какие эмоции её вид мог вызвать у Посейдона. Бог Морей даже на собственных родственников смотрел с безразличием, что уж говорить о бедных, ничтожных нимфах…       Свист сменился презрительным фырканьем:       — Жалкое зрелище, — это было даже не обидно, ведь она и сама была такого же мнения о своём нынешнем состоянии, но она не успела среагировать, чтобы отпрянуть от бога: тот вдруг подхватил её на руки, не слишком бережно и не слишком небрежно. Просто как вещь. Хара перестала дышать, и её податливое тело стало твёрдым от напряжения в сильных, но холодных руках Посейдона. Твёрдым как камень — именно поэтому, когда, сделав несколько шагов в сторону водоёма, он сбросил её с себя, Хара пошла камнем ко дну.       Наверное, ещё никогда в своей жизни она не была так счастлива.       Влага, ниспосланная ей Богом Морей, была приятнее любой другой жидкости. Она была мягкая и освежающая и обволакивала всё её тело как кокон. Хара парила внутри толщи воды словно птица в небе и чувствовала себя по-настоящему свободной. Свет солнца, мелькающий по ту сторону, больше не казался таким палящим и пугающим. В родной стихии она была в безопасности, и выныривать на поверхность совсем не хотелось, но она не могла оставаться внутри дольше необходимого. Посейдон всё ещё стоял там, на берегу, и раз он не уходил, значит, чего-то ждал.       Боги редко снисходили до безвозмездной помощи, в особенности такие, как он. По своему желанию или всё же нет, но он помог ей, простой нимфе. Теперь, когда она вернула себе способность нормально функционировать, был её черёд расплачиваться за спасение.       Выждав ещё немного времени, собираясь с духом, нимфа наконец всплыла, оказавшись посередине озерца. Её мерцающие возобновлённой жаждой жизни глаза мигом нашли Посейдона, но встретиться с его взглядом она не смогла, потому как он в её сторону даже не смотрел. Величественный трезубец был сжат в его руке, пока он возвышался над водоёмом, могучий и грозный. Боги нечасто посещали Мидгард, им здесь нечего было делать, а Богу Морей суша наверняка претила. Тем не менее, он всё ещё был здесь. Наяда не могла разочаровать того, кто дал ей второй шанс.       Двигаясь плавно и изящно, она направилась в сторону берега. Её длинные волосы шлейфом тянулись за ней по воде, мягкие груди легонько колыхали зеркальную поверхность, а взгляд был устремлён вниз, ориентируясь на его отражение. Долго смотреть на бога — грубо и вульгарно. Даже если она собиралась благодарить его, пока не дозволят, глаза поднимать нельзя лишний раз — иначе этих самых глаз можно даже лишиться.       Посейдон неожиданно направил на неё трезубец остриём, когда Хара оказалась в опасной близости от него. Хара ахнула и замерла, украдкой приподняв взгляд. У неё ухнуло сердце — теперь бог смотрел прямо на неё, сверху вниз, свысока, с очевидной неприязнью.       — Что ты делаешь? — но она могла бы задать ему тот же вопрос. Хара стушевалась и машинально прикрыла себя руками, почувствовав дискомфорт. Неужели она неправильно поняла его намерение? Он не ждал от неё конкретных действий? Но как же так…       — Хотела… отблагодарить… — её тихий голос всё ещё звучал слабо и хрипло. Она опустила глаза и неуверенно отступила. Значит, ошиблась.       — Мне не нужна твоя… благодарность, — последнее слово он почти выплюнул брезгливо, и Хара вздрогнула от обжигающе холодной интонации. — Я здесь лишь по просьбе Аида, — Посейдон выждал короткую паузу, а затем добавил, слегка понизив голос: — Вы, нимфы, столь высокого мнения о себе и своей значимости. Ваша дерзость не знает границ. Ему бы стоило скормить её Церберу, а не потакать дурацкому капризу.       Вот что Федра имела в виду, когда перед уходом сказала, что отправляется просить о помощи. Но Хара и подумать не могла, что её несчастная подруга спустится прямо в Хельхейм для аудиенции у самого владыки Смерти. Это был рискованный шаг, отчаянный. Бедная, бедная Федра — не стоила жизнь глупышки-наяды такой жертвы, но теперь, когда всё уже было сделано, Хара не могла позволить себе отнестись с пренебрежением к её поступку, так что она позволила себе ещё одну дерзость и, обхватив себя за плечи покрепче для уверенности, задала вопрос, не поднимая глаз:       — Федра — моя подруга — могу я узнать, что сейчас с ней?       Посейдон хмыкнул.       — Гамадриада, на её счастье, пока жива и здравствует. Мой старший брат великодушно позволил ей остаться в Хельхейме, дабы та стала ухаживать за его гранатовым садом. Это большая часть для кого-то столь незначительного.       Он был прав. Многие боги были не прочь поразвлечься с нимфами, но редко какой нимфе удавалось вступить в настоящие отношения с кем-то из них. Возможность стать чьей-то фавориткой могла открыть множество дверей, а ещё, просто с точки зрения морали, принятой у смертных… Иметь одного партнёра было куда почтительнее и приятнее, чем иметь несколько. Не то чтобы боги считались с нормами смертных, но для нимф они были не чужды, поскольку те жили бок о бок с людьми.       Учитывая состояние Федры и запрет на свободный проход через врата, ведущие в Хельхейм, Хара догадывалась, каким образом Бог Смерти позволил ей остаться в своих владениях. Зёрна граната, этого удивительного плода, могли навсегда связать живую душу с Царством Мёртвых. Но Хара так же понимала, что, скорее всего, по своей воле её добрая подруга никогда бы не решилась остаться под землёй. Значит…       Впрочем, это не столь важно. Наверняка у Аида не было иного выбора, и чтобы сохранить Федре жизнь, он пошёл на такой шаг, не спросив её мнения. Кроме того, он резрешил ей остаться у него, а это значит, что Федра теперь была пристроена. Если однажды ей представится такая возможность, Хара обязательно отблагодарит его за то, что он помог ей и выполнил её просьбу.       За размышлениями Хара запоздало отреагировала на резкое движение перед собой. Посейдон неожиданно присел, оказываясь с ней на одном уровне, но прежде чем она успела отпрянуть, протянул к ней руку и схватил за подбородок. Нимфа дёрнулась инстинктивно, но сдержала себя и не попыталась вырваться, смиренно ожидая, пока тот насмотрится, поворачивая её лицо то одной стороной, то другой. Её глаза были предусмотрительно закрыты, иначе бы она точно почувствовала глубокий стыд и смущение.       — Ты ведь понимаешь, что твоя практическая ценность, как и у любой другой нимфы, состоит лишь в умении раздвигать ноги?       Обидно всё же, но Хара стерпела и даже осмелилась задерзить в ответ:       — А я и хотела… ноги перед Вами раздвинуть.       Оставалось надеяться, что ей в тот же миг не вырвут язык с корнем за дерзость.       Боли не последовало — вместо неё была тяжёлая, даже удушающая тишина. Бог, кажется, совсем опешил от подобного ответа, явно не ожидав, что нимфа посмеет огрызнуться. Когда удивление сменилось осознанием, Посейдон предупреждающе сжал её щёки между пальцами, сдавив почти до хруста. Хара всё-таки приоткрыла глаза и столкнулась не только с его острым взглядом, но и с полу-улыбкой, такой глумливой и редкой. То, что он в принципе позволил ей увидеть его улыбку — уже невероятная удача.       Как бы эта улыбка ни стала последним, что она видит в своей жизни.       — Похоже, никто из богов до этого не учил тебя хорошим манерам, — его голос стал звучать ниже, почти угрожающе. — Останешься ли ты такой же говорливой, если возляжешь со мной на ложе в Атлантиде?       Хара громко сглотнула. Сложно было сказать, была ли это обычная угроза или настоящее обещание, но прозвучало очень внушительно — как и всё, что когда-либо говорил Посейдон. Но вопрос, очевидно, был риторическим и ответа не требовал. Впрочем, она бы всё равно не успела ответить, потому как бог резко оттолкнул от себя девушку с такой силой, что она преодолела сопротивление плотной стихии и ушла ко дну. Но она не испугалась и спокойно позволила своему телу вновь окунуться в это приятное, успевшее забыться ощущение. Когда Хара вынырнула обратно, на берегу уже никого не было.

***

      Бог Морей был не из тех, кто разбрасывается словами просто так, и Хара это понимала. Она понимала, что он запомнит её и если на то будет чья-либо воля, то они ещё встретится. Как ни странно, но «чьей-либо» волей снова оказалась её добрая подруга Федра.       Всё ещё было удивительно, сколь большое влияние Федра оказывала на Бога Смерти. Теперь всякий раз, когда их замечали вместе в Вальхалле — а подобные случаи участились в последнее время — многие боги позволяли себе отпускать подозрительные шуточки по этому поводу; разумеется все шутки звучали не в присутствии Аида — настолько оступиться пока никто не осмеливался. И хотя сама Хара не была любительницей подобных пиров, теперь она тоже стала появляться на них чаще, лишь с тем условием, что их же посещала Федра.       На тех же пирах Хара сталкивалась и с Богом Морей.       Острый запах солёного моря тянулся за ней как шлейф духов, а тяжёлая тень, казалось, нависала даже тогда, когда она оставалась в полном одиночестве. Если Посейдон клал на что-то глаз — он это получал. Настоящие боги не просят, не умоляют и не требуют — они просто берут. Вот и он брал, и делиться ни с кем не собирался. А какой самый лёгкий способ сберечь дорогую для тебя вещь от излишнего внимания? Верно — хранить её поближе к себе.       Наверное, именно поэтому, обратившись за помощью к Гее, он однажды выдрал прямо из земли кусок почвы вместе с водоёмом Хары, чтобы перетащить тот в свои владения. Это даже не обсуждалось, и её мнение по этому вопросу ему не было интересно. Вернее, Посейдон даже мысли не допускал, что нимфа могла быть с ним не солидарна. Он ведь ей одной такую честь оказал, даже самому себе удивляясь.       Как однажды на приёме пошутил сам Аид — это было его дурное влияние на младшего. Только вот шутка эта никому смешной не показалась, а Федра, встретившись с вопрошающим взглядом Хары, только покачала головой. У богов было своё чувство юмора, но это вовсе не смешно.       Тем не менее, Хара приняла свою судьбу без лишних слов и прелюдий. Ей бы грешно было на что-либо жаловаться. Она ведь наяда, и для неё более лучшей судьбы и быть не могло. И хотя Посейдон был скуп на ласку и добрые слова, это вовсе не делало его плохим любовником. Бог в принципе не мог быть в чём-то плох — Федра была с ней в этом солидарна.       Но всё же иногда, наблюдая за сушей Мидгарда издали, Хара не могла не скучать по людям и их необременённой и тихой жизни, которая протекала у неё под боком очень и очень долго… пока тот пожар не случился.