Таллий

Инесса 6 июня Иллуми лежал рядом. Его волосы, которые днём были собраны в хвост, сейчас разметались по подушке, а ресницы отбрасывали тени на бледную кожу. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается огромная черная дыра, в которой тонут все мои чувства. Всего несколько часов назад мы стояли в коридоре, и я вдруг осознала, что моя аура больше не пульсирует ровно, а сбивается с ритма каждый раз, когда он оказывается рядом. Я пыталась игнорировать это, списывая на усталость, на последствия использования своих способностей, на то, что я слишком много взяла на себя. Но это было бесполезно. Он проник в мою защиту, не используя нэн, не прибегая к силе. Просто находясь рядом. Я снова посмотрела на него. «Зачем он это делает? Зачем он смотрит на меня так, будто я – единственное, что имеет значение в этом мире? И зачем я позволяю ему это делать?» Он пошевелился во сне, и я замерла, боясь, что он проснётся. Но он только чуть нахмурился и снова затих, повернувшись ко мне лицом. – Ты всё ещё здесь, – прошептал он, не открывая глаз. Его голос был хриплым ото сна, но в нём звучала искренняя улыбка. – Я пыталась уйти, – ответила я, убирая руку, которую уже успела протянуть к его лицу. – Но ты не отпускал. Он приоткрыл глаза, и вместо ответа Иллуми взял мою ладонь и приложил её к своей груди. – Чувствуешь? – спросил он. – Что? – Как быстро оно бьётся. С тех пор, как я встретил тебя, оно перестало подчиняться моей воле. – Это сердце, Иллуми. Оно не подчиняется никому. Даже тебе. – Тогда почему я ощущаю его только тогда, когда ты рядом, Инесса? Я промолчала. Ведь я сама не понимала, как Иллуми всего за сутки смог сжечь во мне чувства, которые я годами испытывала к Хисоке. Они не исчезли – они трансформировались, заняли другое место в моей душе. – Иллуми, – прошептала я, чувствуя, как всё внутри переворачивается. – Я видела будущее. Я не знаю, что оно принесёт. Но я… Он сел, и протянул руку, проводя большим пальцем по моей щеке. – Ты – единственная, кто смог заглянуть в моё сознание и остаться там, не сломавшись, – перебил он. – Ты – единственная моя ошибка. – Ты считаешь меня ошибкой? – Нет. Я считаю тебя единственной, ради которой стоит ошибаться. Я хотела рассмеяться, но вместо этого я обвила его шею руками и притянула к себе. Он скользнул по моей шее, по ключицам, по груди, заставляя меня выгибаться навстречу. Его губы двигались медленно, изучая каждый дюйм моей кожи. – Инесса, – прошептал он, – я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я не позволю тебе исчезнуть. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. – Ты не можешь это контролировать. – Я могу попытаться. *** Я проснулась оттого, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Иллуми уже не было рядом. На подушке осталась только вмятина и лёгкий запах его одеколона. Я села, натягивая простыню, и услышала голос Хисоки: – Ин, открой. Нужно поговорить. Я взглянула на часы: половина восьмого утра. Я накинула халат, чувствуя, как ноющая слабость всё ещё сидит в мышцах, и открыла дверь. Хисока стоял на пороге. Его лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тени – он явно не спал. – Мачи уже проснулась? – спросила я, пропуская его в номер и прикрывая дверь. – Да. – Он прошёл в центр комнаты, не глядя на меня. – Ночью кое-что произошло. Посмотри мои воспоминания. – Что случилось? Он резко повернулся ко мне. – Ты должна увидеть это сама. Я не могу… Я подошла ближе, закрыла глаза, позволяя своей ауре коснуться его. Картинка вспыхнула, меняя одну на другую. – Ты рассказал Мачи об этой встрече? – Да, пару минут назад, – тяжело выдохнул он. – И как она отреагировала? – Она сказала, что я идиот. Что не должен был соглашаться на встречу без неё. – В голосе Хисоки послышалась горькая усмешка. – Потом добавила, что если я погибну, она найдёт способ оживить меня и убить снова. – Он знает, кто ты, – сказала я. – Он знает о Труппе. – Именно поэтому я пришёл к тебе, – Хисока провёл рукой по своему лицу. – Мне нужно знать, что ты видишь. Есть ли в этом будущем ловушка? Я покачала головой, чувствуя, как знакомая тяжесть опускается на плечи. Будущее никогда не было линейным. Оно текло, как вода, меняя русло от каждого брошенного камня. Но некоторые вещи я видела с пугающей ясностью. – Дуглас не врёт о своей ненависти к Геллерту, – медленно произнесла я, позволяя интуиции направлять слова. – Я чувствую это в его ауре, даже сквозь твои воспоминания. Он действительно хочет свергнуть Геллерта. Но... – Но? – Но он не говорит всего. Есть что-то, что он скрывает. Какая-то часть его плана, о которой он умолчал. И это «что-то» может стоить нам всего. Хисока молчал, впитывая мои слова. – Нам нужно собраться всем вместе, – наконец произнёс он. – В моём номере. Через час. Я хочу, чтобы ты и Иллуми были там. Мы должны обсудить всё, что знаем, и решить, как действовать дальше. Хисока продолжал стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу, как будто подбирал правильные слова. – Ин, – начал он, – я должен был сказать тебе раньше. О том, что чувствую к ней. О том, что она для меня значит. Я знаю, что это всё усложняет... – Ты не должен извиняться за то, что живёшь, Хис, – перебила я. Он кивнул и вышел из номера. Я сбросила халат и направилась в ванную. Будущее Дугласа было тёмным, не зловещим, нет. Скорее, оно напоминало комнату, где выключили свет, ты не видишь никого, но знаешь что там кто-то есть. Я выключила воду и на секунду замерла. Иллуми. Его аура коснулась моей, и я открыла глаза, зная, что он уже здесь. Он стоял в дверях ванной и смотрел на меня через запотевшее стекло. Я отодвинула стеклянную дверь и шагнула на мокрый кафель. Иллуми протянул мне полотенце. Я взяла его, чувствуя, как его пальцы на мгновение задержались на моих. Я обернула полотенце вокруг тела и подошла ближе. – Мне нужно одеться, – сказала я, проходя мимо него, и его рука, протянутая, чтобы коснуться моего плеча, опустилась, не завершив движения. Я закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной, давая себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание. За несколько секунд до этого я видела его глаза, его руку, замершую в воздухе, и поняла, что если бы он дотронулся до меня сейчас, я бы не смогла уйти. Я бы осталась. Будущее. Оно всегда было моим даром и моим проклятием. Я видела нити судеб, переплетённые в сложный узор, который никто не мог распутать. Но сегодня я смогла разглядеть конкретные линии, звучащие как приговор. Трое должны умереть. Я отошла от двери и направилась к шкафу. Ведение снова мелькнуло перед глазами: Первая смерть – быстрая, почти милосердная. Я вижу тело, падающее на колени, руки, сжимающие горло, и глаза, расширенные от ужаса. Вторая – медленная, мучительная. Я чувствую запах крови, смешанный с запахом алкоголя, слышу хриплый, прерывистый смех и понимаю, что это – Геллерт. Его смерть будет не просто концом. Она будет искуплением. Третья – самая страшная. Потому что я не вижу лица. Я вижу только тень, падающую на стену, и слышу голос, который шепчет одно и то же имя. Я натянула голубую блузку с прозрачными рукавами и темные брюки, сделала легкий макияж и вышла в гостиную, где меня ждал Иллуми. Мы вошли в номер Хисоки ровно в десять. Мачи сидела на диване, укутанная в светлый кардиган, который делал её ещё более хрупкой, чем она была на самом деле. Её лицо всё ещё хранило следы болезни. Мачи подняла на меня взгляд полный любопытства. Хисока стоял у окна, скрестив руки на груди. Его плечи были напряжены, а взгляд метался между мной и Мачи. Иллуми бесшумно занял место в кресле у двери, и я почувствовала, как его аура коснулась моей, словно проверяя, на месте ли я. Это прикосновение было мимолётным, но я знала, что он сделал это неосознанно. – Итак, – начала Мачи, и её голос, хоть и тихий, звучал твёрже, чем можно было ожидать от человека, который ещё два дня назад был на грани жизни и смерти, – что мы знаем о Дугласе? Хисока подошёл к столу, на котором лежала карта города, и провёл пальцем по линии, ведущей от отеля к тринадцатой авеню. – Он появился из ниоткуда, – сказал Хисока. – Говорит, что его брат был журналистом и Геллерт убил его десять лет назад. Он ждал мести всё это время, собирал информацию, втирался в доверие к людям Геллерта. И теперь хочет использовать нас как орудие. – Или мы используем его, – тихо добавила Мачи. – Если его информация действительно ценна. – Но если это ловушка? – спросил Иллуми. – Слишком много совпадений. Он появляется именно сейчас, когда вы ослаблены, когда ваша операция на грани провала. Это может быть ударом от мафии. – Дуглас не врёт о своей ненависти к Геллерту, – сказала я, присаживаясь на ручку кресла рядом с Иллуми. – Я чувствую это в его ауре. Но он скрывает часть своего плана. И эта часть может быть опасной. – Что именно он скрывает? – спросила Мачи. Я покачала головой. – Я не знаю точно. Будущее не даёт мне чётких ответов. Только ощущения. Я замолчала, чувствуя, как в комнате сгущается напряжение. Мачи смотрела на меня с прищуром, и в этом взгляде читалось недоверие, которое она пыталась скрыть. Хисока стоял неподвижно, ожидая продолжения, а Иллуми, казалось, затаил дыхание. – В любом случае, понятно одно: доверять мы ему не можем, – обозначил Хисока. – Но на его предложение о сотрудничестве я соглашусь. Иначе он станет еще одним препятствием и еще одной угрозой на пути к нашей цели. Слова Хисоки о согласии на сотрудничество с Дугласом повисли в воздухе, требуя ответа. Мачи первой нарушила тишину: – Значит, мы будем играть по его правилам? – Мы будем играть по своим, – возразил Хисока, и его губы тронула знакомая, опасная улыбка, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Теперь же она вызвала лишь смутную ностальгию. – Я не собираюсь становиться пешкой в чужой игре. Но если Дуглас хочет видеть во мне союзника, пусть видит. Это даст нам доступ к его информации и его связям. А когда его часть плана станет ясна... – Он не закончил фразу, но в этом не было нужды. Финал читался в хищном изгибе его губ. Иллуми, сидевший в кресле подобно изваянию, подался вперёд. Его рука незаметно легла на мою поясницу. – Насколько я помню, сегодняшний вечер пройдет в театре? – Да. Мы с Мачи в числе приглашенных. Я опустила взгляд на свои руки, сжатые в замок на коленях. Они дрожали. Иллуми почувствовал это – его пальцы на моей пояснице слегка сжались, посылая безмолвный сигнал поддержки. – Когда представление? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В восемь, – ответил Хисока, перелистывая страницы досье, которые лежали перед ним. – «Призрак оперы». Довольно ироничное название. – Геллерт – главный спонсор театра. – Мачи поднялась с дивана, и я заметила, как её рука на мгновение коснулась спинки, чтобы удержать равновесие. Она всё ещё была слаба, но упрямо отказывалась это показывать. – Но маловероятно, что он покажется сегодня. Благотворительный вечер уже через три дня. Уверена, он сейчас продумывает последние детали. – Ты права, – сказал Хисока, хотя я видела, как его пальцы на мгновение сжали край стола. – Геллерт вряд ли появится в театре. Но его люди будут там. Всегда есть те, кто готов доложить о каждом неверном шаге. – Мы пойдем с вами, – сказала я, и слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Хисока посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем кивнул. – Гарольд подготовит приглашения. *** – Иллуми! Куда мы идем? Меньше чем через час нам следовало находиться в театре. Однако у Иллуми, кажется, были другие планы. Он уже несколько минут вел меня с завязанными глазами куда-то наверх по лестнице, отчего я то и дело спотыкалась. Я почувствовала, как его ладонь уверенно сжала мою, не давая оступиться на очередной ступени. Холодный вечерний воздух коснулся лица, смешиваясь с теплом, исходящим от его руки. Запах каменной пыли и старого дерева сменился чем-то другим – свежестью открытого пространства, едва уловимым ароматом цветов и далёким шумом города, который здесь, наверху, звучал приглушённо и таинственно. – Ещё немного, – произнёс он, и в его голосе мне почудилась несвойственная ему мягкость. – Не подглядывай. – Ты же знаешь, я могла бы увидеть всё наперёд, даже с повязкой, – усмехнулась я, но послушно продолжала идти. – Могла бы, – согласился он, останавливаясь. Его пальцы коснулись моего затылка, развязывая узел. – Но ты этого не сделала. Шёлковая лента скользнула с моих глаз, и я замерла, забывая дышать. Мы стояли на крыше отеля. Но сейчас ей больше подходило название оазис, парящий над вечерним городом. Повсюду стояли кадки с высокими розами невероятного, глубокого алого оттенка – их лепестки казались почти чёрными в сумерках, но когда лёгкий ветерок касался бутонов, они вспыхивали рубиновыми искрами в свете сотен крошечных гирлянд. Эти гирлянды, словно светлячки, были развешаны над головой, сплетаясь в сияющий шатёр. Они отражались в отполированном полу, создавая иллюзию того, что мы стоим на звёздном небе, а не на крыше здания. В центре этого великолепия был накрыт небольшой круглый стол. Белая скатерть, два прибора, хрустальные бокалы, в которых играли блики света. Рядом стояло серебряное ведёрко со льдом, откуда выглядывало горлышко бутылки шампанского. Но самое удивительное было не это. Самое удивительное, что весь Йоркшин лежал перед нами как на ладони: море огней, пересеченное тёмной лентой Гудзона, шпили соборов и, где-то вдалеке, оперный театр, где скоро должен был начаться «Призрак оперы». Всё это было так нереально, так похоже на сон, что я на мгновение усомнилась, не создала ли я эту реальность сама, пытаясь сбежать от тёмных видений. – Иллуми... – выдохнула я, не в силах подобрать слова. – Как ты... когда ты успел? Он стоял чуть позади, давая мне возможность впитать эту красоту. Я обернулась к нему и увидела, как огоньки гирлянд танцуют в его тёмных глазах. Он не улыбался, но что-то в его лице, обычно таком отрешенном, смягчилось. Ему не нужна была моя благодарность. Ему нужно было увидеть именно это – моё восхищение, мой восторг. Он обошёл меня, отодвинул для меня стул. Я села, всё ещё не в силах оторвать взгляд от панорамы. Иллуми сел напротив, и его профиль чётко вырисовался на фоне закатного неба. Солнце садилось, оставляя после себя лишь тонкую полоску пурпурного цвета на горизонте. – О чём ты думаешь? – спросил он, взяв бутылку из ведёрка. Раздался негромкий хлопок, и шампанское с тихим шипением полилось в бокалы. Я проследила взглядом за тем, как поднимаются крошечные серебристые пузырьки, и как свет гирлянд превращает золотистую жидкость в расплавленный мёд. – О том, что это слишком красиво, чтобы быть реальным, – призналась я. Иллуми ничего не ответил. Он просто протянул мне бокал. Я сделала глоток, чувствуя, как шампанское покалывает язык, и перевела взгляд на город внизу. Он мерцал тысячами огней. Ветер, тёплый и ласковый, играл прядями моих волос, и я вдруг поняла, что впервые за долгое время не думаю о будущем. Не пытаюсь его разглядеть. Я просто существую в этом моменте. Здесь и сейчас. – Когда ты успел всё это подготовить? – сказала я, отставляя бокал и подходя к краю крыши, огороженному каменным парапетом, увитым розами. Иллуми последовал за мной. Его шаги были беззвучны, но я чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Он остановился за моей спиной, достаточно близко, чтобы я ощутила тепло, исходящее от него. – Пока ты спала, – его голос, словно вплёлся в звуки ночного города. – И пока говорила с Хисокой. Я повернулась к нему лицом. Сейчас, в обрамлении роз и гирлянд, он сам казался частью этой иллюзии. Слишком совершенный. – Это подкуп? – спросила я с лёгкой усмешкой. — Попытка заставить меня забыть о том, что я видела? – Нет, – он слегка наклонил голову, и несколько прядей упали ему на лоб. – Это напоминание. – О чём? Он сократил расстояние между нами одним движением. Его рука легла на парапет рядом с моей. – О том, что даже в мире, полном смертей и ловушек, есть моменты, ради которых стоит останавливать время, – произнёс он тихо. – Ты видишь будущее, Инесса. Но ты часто забываешь жить в настоящем. – Ты говоришь, как поэт, – прошептала я. – А я думала, в семье Золдиков этому не учат. – Всему, что я знаю о красоте, меня научила ты за последние сутки, – ответил Иллуми. – Потанцуем? Я замерла, не в силах отвести взгляд от его лица. – Здесь даже нет музыки, – прошептала я, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. – Ты ошибаешься, – уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. И в следующее мгновение музыка полилась, будто из воздуха. Он протянул мне ладонь. Жест был простым, но в нём было столько старомодной, выверенной галантности. Он не требовал, а ждал моего решения. Я протянула ему свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и это прикосновение было подобно электрическому разряду. Он притянул меня к себе одним слитным, танцевальным движением. Его свободная рука легла мне на талию, обжигая даже сквозь тонкую ткань платья. Я положила ладонь на его плечо, и мы начали двигаться в такт музыке. Отражения гирлянд скользили под нашими ногами, словно мы действительно парили над ночным городом. Иллуми продумал всё до мелочей. От этой мысли внутри разливалось приятное тепло. Я привыкла быть той, кто знает все наперёд, кто видит узоры судеб раньше, чем они проявятся. Но сейчас я оказалась в полной власти момента, и почувствовала настоящую свободу. Я положила голову ему на плечо, вдыхая запах его одеколона, смешанный с ароматом роз, и чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает меня. Здесь был только он. И только этот танец. – Знаешь, о чём я жалею? – прошептал он, и его губы коснулись моего виска. – О том, что согласился на эту авантюру с театром? – Нет, – он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Его рука скользнула с моей талии вверх, по позвоночнику, оставляя за собой дорожку мурашек, и замерла у основания шеи. – О том, что не встретил тебя раньше. До Хисоки. До всех твоих шрамов. Его слова ударили под дых. Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал мне этой возможности. – Я не требую, чтобы ты забыла прошлое. Я не прошу вычеркнуть то, что ты чувствовала к нему. Но я хочу, чтобы ты знала: я вижу тебя настоящую. Музыка стихла. Последние ноты растворились в ночном воздухе. Иллуми сделал шаг назад. Я удивлённо посмотрела на него. А затем он сделал то, чего я не видела ни в одном из возможных вариантов будущего. Он опустился на одно колено. Мир замер. Гирлянды над головой перестали мерцать, словно само время решило остановиться и посмотреть, что будет дальше. – Инесса, – его голос звучал ровно, но я слышала в нём ту же хрипотцу, что и сегодня утром, когда он признался, что его сердце бьётся только рядом со мной. – За свою жизнь я убил больше людей, чем ты можешь представить. Я отправил в небытие целые династии. Я никогда не сомневался в приказах, никогда не колебался перед ударом. Но сейчас, глядя на тебя, я боюсь. Я затаила дыхание. Иллуми Золдик произнёс слово «боюсь». – Ты показала мне, что мир состоит не только из миссий и целей. Что есть нечто большее, чем сила и контроль. Ты проникла в моё подсознание, в мою душу – если она у меня есть, – и осталась там. Я не знаю, что такое любовь в обычном понимании этого слова. Моя семья никогда не учила меня этому. Но если любовь – это желание останавливать время, чтобы видеть твою улыбку, если любовь – это сердце, которое отказывается подчиняться рассудку, если любовь – это готовность ошибаться снова и снова ради одного человека... Тогда я люблю тебя. Он извлёк из кармана пиджака маленькую чёрную коробочку и открыл её. Внутри, на подложке из тёмного бархата, лежало кольцо. Тонкий ободок из белого золота был усыпан мельчайшими бриллиантами, которые в свете гирлянд вспыхивали всеми цветами радуги. Но главным был камень в центре – редчайший алый бриллиант, с едва заметным черным отливом. – Я не могу обещать тебе нормальную жизнь, – продолжил он. – Мой мир – это тьма и кровь. Но я могу обещать, что пока я жив, никто и никогда не причинит тебе вреда. Я могу обещать, что каждую ночь ты будешь засыпать, зная, что ты – единственная, ради кого бьётся моё сердце. Я могу обещать, что пройду с тобой через всё, что приготовило нам будущее. Он замолчал на секунду, и в этой тишине я услышала, как где-то внизу шумит город, как ветер шелестит лепестками роз, как бешено стучит мое сердце. – Инесса, – его голос дрогнул впервые за всё время. – Ты станешь моей женой? Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как слёзы текут по щекам. – Да, – выдохнула я, и мой голос сорвался на полуслове. – Да, Иллуми. Он поднялся одним плавным движением. Его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас слегка дрожали, когда он доставал кольцо из коробочки. Я протянула левую руку, и он надел кольцо на мой безымянный палец. Оно село идеально. Он смотрел на мою руку так, будто не верил в реальность происходящего. – Ты сомневался? – я улыбнулась сквозь слёзы. – Впервые в жизни я не смог просчитать вероятный исход. Я рассмеялась, чувствуя, как с плеч падает невидимый груз. А затем встала на цыпочки и поцеловала его. Он ответил мгновенно. Его руки обвились вокруг моей талии, приподнимая и притягивая меня так близко, что я почувствовала бешеный стук его сердца. Оно действительно билось. Быстро, неровно, совершенно не так, как должно биться сердце хладнокровного убийцы. Но я знала, оно билось для меня.