Вы дозвонились до Лили

      Энергия в раздевалке практически осязаемая, за неимением другого слова. Хейдену кажется, что он физически ощущает волнение остальных. Оживленные разговоры, причем громче, чем обычно перед игрой, и бряцанье хоккейной формы наполняют комнату. Сегодня вечером они просто уничтожат «Медведей».       Взгляд Хейдена, готового присоединиться к общему гвалту, восторженно крича о том, как они сегодня вечером разгромят к хренам собачьим «Медведей», тут же переключается на его лучшего друга. Шейн же, напротив, сейчас выглядит отстраненным, погруженным в свой собственный мир, и Хейдену кажется, что он его даже не услышит.       Лили. Лили — вот в чем дело. Любовь-ненависть, которую Хейден испытывает к «Бостонским медведям», отражается и в его чувствах к подружке лучшего друга, с которой того связывает давняя интрижка.       Хейдену нравится играть против Бостона: предматчевое волнение, накал страстей во время самого матча, гребаная целеустремленность каждого игрока, сладкая, как мед, победа… Все это ни с чем не сравнимо. Но он также от души ненавидит «Медведей». Они играют грязно, пытаются избежать наказания за запрещенные силовые приемы, подначивают соперников, пока кто-нибудь не выйдет из себя, используют всевозможные дешевые уловки, чтобы победить. Поражения всегда особенно болезненны, когда их наносят «Медведи».       Хейден рад, что Шейн — самый лучший парень на свете — наконец-то обрел любимого человека (по крайней мере, Хейден думает, что Шейн ее любит). Лили была константой в жизни Шейна и, соответственно, Хейдена уже очень давно. Возможно, с их первого сезона в качестве новичков. И Шейн всегда просто светится, когда переписывается с Лили.       Хейден был потрясен до глубины души, когда Шейн начал встречаться с Роуз Лэндри, но даже тогда он замечал, как Шейн листает переписку с Лили. Он достаточно хорошо знает лучшего друга, чтобы понимать, что все проблемы в этих отношениях происходили по вине этой самой Лили. Хейден знает Шейна как облупленного (или, по крайней мере, думает, что знает), а потому уверен, что он уже давно женился бы на ней, а значит, что-то в ситуации с Лили мешает ему открыто любить ее. Может, она замужем… Но Шейн явно любит ее и снова сошелся с ней после расставания с Роуз, так что Хейден опять беспокоится о своем лучшем друге и этой гребаной подозрительной девчонке, которая играет с чувствами Шейна почти шесть лет.       Так что Хейден просто пихает его локтем в бок, побуждая заблокировать телефон и положить на верхнюю полку шкафчика.       — Да ладно, чувак, я знаю, что подружка требует твоего полного внимания, но… всем нужно, чтобы капитан нас как следует подбодрил, — весело, с нотками поддразнивания, говорит он и получает в ответ застенчивую улыбку. У Хейдена становится тепло на сердце от этого зрелища.       — Да, — подтверждает Шейн, — я готовлю свою капитанскую речь. — В этот самый момент экран его телефона загорается и появляется сообщение от Лили.       Хейден не хочет совать нос не в свое дело, но успевает заметить порядок цифр пароля Шейна. 1410. Предварительный просмотр текста показывает, настолько он вульгарен, побуждая Хейдена отвести взгляд, но слова «Я позволю тебе трахнуть мое лицо…» навсегда отпечатались в глубоко травмированной части его мозга. Он наблюдает, как Шейн быстро набирает ответ с нетерпеливым, но, несомненно, нежным выражением.       Когда Шейн начинает свою речь, Хейден уже выбросил из головы Лили и все остальное, кроме мыслей о «Медведях». Его тело вибрирует от волнения, и он позволяет уже знакомому приливу адреналина вынести его на лед.       Происходит вбрасывание шайбы, с которой Хейден глаз не сводит. Его неотрывный взгляд устремлен на нее, когда она летит в угол катка, и Холландер с Розановым гонятся за ней, как за своим ребенком на многолюдной ярмарке, сражаясь за нее, словно в суде по делам опеки. Шейн перехватывает шайбу и скользит прочь, Розанов преследует его по пятам. На мгновение Хейден задается вопросом, где Джей-Джей, быстро осматривая каток. Розанов завладевает шайбой, затем снова Холландер, но где же Джей-Джей? Защита «Медведей» наверняка попытается атаковать Холландера.       Три события быстро сменяют друг друга: Клифф Марлоу появляется справа и врезается в Шейна под ужасным углом. Шейн буквально подлетает, отскакивает от борта и приземляется на лед бесформенной кучей. Хейден мгновенно скидывает перчатки.       — Марлоу, гребаный ты ублюдок!       Он бросается на Марлоу в ярости и адреналиновом угаре, но товарищи по команде оттаскивают его прочь с не меньшей силой. Часть его сознания напоминает ему, что Шейн все еще на льду, все еще неподвижен и не реагирует на происходящее. Желчь наполняет его рот, когда он позволяет хаосу вокруг взять свое, видя, как между всеми остальными игроками вспыхивает драка. И тут он понимает, что Шейн не один. Розанов замер рядом с ним, несмотря на усилия судьи и врачей его отогнать. Гребаный ублюдок! О чем он думает, оставаясь рядом с лучшим другом Хейдена, как будто его присутствие желательно или необходимо. Затем, резко вдохнув, он понимает, что Розанов и вправду необходим. Потому что Хейдена рядом с Шейном нет.       Врачи кладут Шейна на спинальный щит и начинают его транспортировку. Хейден улавливает окончание его невнятной речи, и тугой узел в его груди немного ослабевает от понимания того, что он в сознании.       — Скажите ему, я в порядке.       «Не волнуйся, дружище, — думает он, — я знаю, что ты в порядке». Остальная часть игры пролетает как в тумане, потому что часть сознания Хейдена покидает каток вместе с Шейном. И в отсутствии Шейна все остальное тоже кажется неправильным. Розанов забивает дважды, сравнявшись с Шейном по количеству голов, но даже не радуется этому как следует. Он просто стоит, пока его товарищи по команде празднуют вокруг него. Он тоже получил травму?       По окончании игры, рукопожатий и невнятных поздравлений Хейден бежит в раздевалку. После быстрого душа и сообщения Джеки он собирает вещи Шейна в рюкзак, перепроверяя, все ли взял для поездки в больницу.       Последним он хватает телефон Шейна, и в тот же миг экран загорается уведомлением от Лили. Он нажимает верхнюю кнопку, отключая уведомление, но телефон еще три раза вибрирует в его руке, экран вспыхивает, как на гребаной рейв-вечеринке. Дерьмо. Хейден с опозданием понимает, что она, должно быть, смотрела игру и видела, как Шейн получил травму. Он снимает блокировку дрожащими пальцами. 1410. Появляются превью сообщений.       Лили: шейн       Лили: блядь.       Лили: скажи что ты в порядке.       Лили: пожалуйста       Блядь. Она, должно быть, сходит с ума. Если Шейн скрывал ее от Хейдена, то его родители тоже ничего о ней не знают. Некому рассказать ей, что происходит или где сейчас Шейн. Хейден знает, что, случись подобное с Джеки, он бы по головам пошел, только чтобы получить больше информации, чтобы быть рядом с ней.       Он подумывает написать ей сообщение со своего номера или позвонить, но знает ли она, кто такой Хейден, кто он для Шейна? Ни один здравомыслящий человек не ответит на звонок от незнакомца, тем более в такой ситуации. Это опасно и компрометирующе. Особенно, если она действительно замужем, как подозревает Хейден, и, вероятно, не захочет рисковать. Блядь. Блядь. Блядь. Проведя рукой по лицу, Хейден аккуратно складывает вещи Шейна, берет бумажник и ключи и кладет их в рюкзак.       Идя по коридору, ведущему в гараж, он отправляет сообщение Юне и Дэвиду, говоря, что захватил вещи Шейна, и снова снимает блокировку с телефона Шейна. Да пошло оно все. Он находит контакт Лили и нажимает на кнопку вызова.       Пару секунд спустя происходит соединение.       — Шейн, — слышит он сбивчивый голос с сильным русским акцентом, прерываемый сдавленным всхлипом, — ты меня напугал.       Хейден обрывает звонок.       Он знает этот голос. Он, блядь, знает, что это гребаный Илья Розанов. Хейден никогда не слышал в его голосе столько облегчения, беспокойства и благоговения, но это точно Илья. Это просто гребаный кошмар. Логическая часть разума Хейдена пытается придумать объяснение, может быть, звонки наложились друг на друга. Черт. Он переключается на мессенджер, отчаянно пытаясь понять, что происходит.       Хейден хочет все это отрицать, но не может. Голос, который он только что услышал, не оставляет сомнений в его сердце. Илья — это гребаная Лили. И он, возможно, влюблен в лучшего друга Хейдена. И он, возможно, прямо сейчас ужасно волнуется в своем гостиничном номере. Мало того, что он наблюдал, как его кем бы он там ему ни был пострадал во время игры, так еще и… Блядь, он, наверное, думает, что только что раскрыл их тайну какому-то случайному человеку по телефону Шейна.       Хейден звонит снова. Происходит соединение, но на другом конце линии не слышно ни звука.       — Розанов. Я знаю, это ты. Блядь.       — Пайк. — Лишенный всяких эмоций голос Розанова обдает его леденящим холодом. В нем одновременно звучат вызов и угроза. Хейден слышал это рычание на льду миллион раз, но никогда из телефона своего лучшего друга.       Хейден зажимает переносицу пальцами и мысленно повторяет, что Шейн, вероятно, хотел бы видеть Розанова — Илью.       — Слушай. Мы… блядь, поговорим позже. Как только Шейн придет в себя. Его отвезли в Монреальскую больницу. Юна и Дэвид, его родители, уже там. Он все еще без сознания. Под наркозом.       — Ладно.       Блядь. Тон Розанова потрясает Хейдена до глубины души. Как этот говнюк может вложить столько боли в два гребаных слога?       — Я… я еду в больницу. Если будешь готов через десять минут, я подберу тебя по пути.       На другом конце линии Хейден слышит щелчок зажигалки, затем глубокий вдох и затяжку.       — Ладно. — Затем связь обрывается.

***

      Илья уже стоит у служебного входа в свой отель, когда машина Хейдена останавливается рядом — гребаный скучный минивэн. «Вот что бывает, когда не можешь вовремя вытащить», — на секунду задумывается Илья, прежде чем отбрасывает все мысли.       Блядь. Ему вообще не стоит тут быть. Какого хрена он на это согласился? «Потому что как иначе ты переживешь эту ночь? — спрашивает его предательский разум. — Ты будешь лежать без сна в постели, смотря в гребаный потолок, как будто он знает все ответы, подавляя слезы и молясь матери и каждому божеству, которое достаточно, блядь, тупое, чтобы тебя выслушать, чтобы Шейн выкарабкался».       Илья колеблется долю секунды, но Пайк уже опустил окно, шипя ему залезать внутрь. Илья открывает пассажирскую дверь и садится. Миллион оскорблений вертится у него на языке, но он сдерживается, слишком уставший, чтобы их озвучивать.       Но Пайк начинает разговор сам, словно его миссия в жизни — заполнить любую паузу болтовней:       — Слушай, чувак. Я знаю, что… тут можно много чего сказать. Но… блядь. Я ваш секрет не выдам. Шейн — мой гребаный лучший друг. Я бы никогда… А когда он очнется… блядь…       Его слова прерывает входящий звонок, раздающийся из динамиков, и Пайк отвечает на него как ни в чем не бывало, как будто Ильи нет в машине.       — Я уже еду, Юна. — Блядь, это мама Шейна. Илья задерживает дыхание в ожидании ее ответа.       — Возможно, все хуже, чем они думали изначально, — выдает Юна. Блядь. Сердце Ильи сжимается. Слезы наворачиваются на глаза, обжигая их, но он терпеливо ждет ее пояснений. — Он пришел в себя несколько минут назад, но все время повторяет «и я». Его речь невнятная, — ее голос срывается, — и врачи обеспокоены, потому что он бормочет эту бессмыслицу снова и снова.       Пайк начинает повторять эти слова, как будто бормоча их себе под нос, сможет придать им смысл. Вдруг он замирает, смотрит на Илью, потом на свой телефон и снова повторяет их.       — Вы говорите, у него невнятная речь, верно? — спрашивает он, словно на него снизошло озарение, и Илье хочется стереть с его лица эту гребаную самодовольную ухмылку кулаком. У Шейна явно сильное сотрясение мозга, а этот гребаный ублюдок выглядит счастливым?       — Да, — с надеждой в голосе отвечает Юна, явно подбодренная тоном Пайка. Вот же козел. Илья снова подумывает врезать ему, оценивая, не потеряет ли он при этом управление, тем самым прикончив их обоих.       Но тут Пайк хлопает Илью по руке, словно происходит что-то невероятное.       — Нет, Юна. В его словах есть смысл. Это не бессмыслица. Я… я объясню, когда мы приедем. — После короткой паузы Юна, возможно, такая же растерянная, как и Илья, сдается.       — Хорошо. — Затем, когда Хейден собирается оборвать звонок, она быстро спрашивает: — Мы? — Но Хейден уже смотрит на Илью с такой надеждой и гребаной гордостью.       — Что за херня, Пайк? — спрашивает Илья. Потому что какого хрена происходит?       — Я молодец, — восклицает Хейден. — Он спрашивает о тебе, говнюк. Он говорит не «и я». Он говорит «Илья».       И это становится переломным моментом. Илья окончательно сдается. Гребаный Илья Розанов, который даже на похоронах отца не плакал, упирается локтями в колени, прижимает ладони к глазам и начинает рыдать навзрыд. Потому что Шейн его зовет. Шейн в здравом уме и зовет Илью по имени.       К тому времени, как они добираются до больницы, Илья более-менее успокаивается, по крайней мере, внешне. Он всячески избегает зрительного контакта с Пайком, потому что какого хрена у него случился настоящий нервный срыв в машине этого гребаного Хейдена Пайка? Тускло освещенный гараж делает все еще хуже. С Ильей творится полный бардак, вся эта ситуация — полный бардак, и все это происходит в присутствии гребаного Хейдена Пайка.       Дверь со стороны водителя открывается, и Хейден переводит на него взгляд.       — Э-э, в бардачке есть салфетки, — робко говорит он. — Тебе стоит вытереть сопли с лица.       У Ильи на лице гребаные сопли, и Хейден Пайк говорит ему вытереть их, прежде чем он зайдет в палату Шейна, который, по всеобщему мнению, является его заклятым врагом, и познакомится с его родителями. Вся его жизнь — просто грандиозная шутка, и Илье определенно нужно покурить и выпить, чтобы со всем этим справиться.       — Я не могу.       — Не можешь что? Вытереть лицо? — спрашивает Пайк, и, боже, какой же он тупой.       — Не могу туда идти, — выплевывает Илья. — Потому что я никто. Даже хуже, чем никто. Я считаюсь его врагом. — Его голос становится все громче, и к концу своей речи Илья почти уверен, что срывается на крик, но Пайк кажется невозмутимым.       — Я ни хрена не знаю, кто ты для Шейна. И, честно говоря, чувак, мне похрен. Но по какой-то гребаной причине ты делаешь моего лучшего друга счастливым, и он тебя зовет. Так что я тебя к нему приведу. Так что вытри сопли, высморкайся, блядь, и выходи из машины, чтобы мы могли его навестить.       Невольный смех срывается с губ Ильи.       — Какого хрена у тебя это так хорошо получается, Пайк?       — Я вырастил троих детей. — Пайк лишь пожимает плечами, и на его лице явно читается облегчение от возвращения к их привычной динамике отношений.       Когда Илья отвечает «иди на хер», в его голосе нет ни капли гнева.       В итоге они молча входят в больницу. Илья позволяет Хейдену говорить за них обоих. И слава богу за Хейдена Пайка, — хотя эту мысль никто не заставит Илью озвучить даже под пыткой, — ведь женщина в приемном покое впускает их только потому, что Хейден указан в качестве контактного лица Шейна на случай чрезвычайной ситуации. Укол ревности пронзает Илью, напоминая ему еще раз о том, что он никто, но он не колеблется, следуя за Пайком в палату Шейна. «Он звал тебя, а значит, ты придешь».       Пайк входит в палату первым со следующим за ним по пятам Ильей. Юна Холландер тепло приветствует его, прежде чем ее взгляд останавливается на Илье.       — Я привел Розанова, — смущенно пытается объяснить Пайк, но Илья знает, что тот сам еще не до конца понимает ситуацию, не говоря уже о том, чтобы предложить объяснение матери лучшего друга, не напугав ее и не раскрыв тайну Шейна.       Юна как будто что-то ищет в глазах Ильи, после чего выражение ее лица становится нейтральным. Она снова поворачивается к Пайку.       — Вижу.       — Я… Да. — Илья усиленно пытается придумать объяснение своего присутствия.       И тут Юна предоставляет вполне правдоподобный ответ за него.       — Я понимаю, это ваш долг как капитана команды. Это великодушное проявление спортивного духа, но Шейн еще даже не очнулся.       Илья хватается за эту соломинку. Вполне логично показать, что он хотя бы заботится о Шейне как о сопернике. Его взгляд впервые с момента входа в палату устремляется на Шейна. Трубки вокруг носа, трубки, торчащие из правой руки, левая перевязана. Опущенные вдоль тела руки Ильи начинают подрагивать, словно желая дотронуться. Глаза снова начинают щипать. Он тяжело сглатывает и старается удержаться на ногах, не давая коленям подогнуться.       — Как капитан…       Шейн выбирает именно этот момент, чтобы очнуться. Часть мозга Ильи, которая оставила позади логические мыслительные процессы, тает при мысли о том, что именно его голос выманил Шейна из забытья, хотя это и не имеет никакого смысла. С его потрескавшихся губ срывается ворчание, и он крепче зажмуривает глаза, прежде чем полностью открыть их. Юна тут же бросается к нему, и Илье приходится физически сдержаться, чтобы не сделать то же самое. Взгляд Шейна останавливается на ней, затем на Хейдене, прежде чем наконец переключиться на Илью. На его лице расцветает широкая открытая улыбка.       — Ильяяяяя.       — Привет, — говорит Илья, не в силах сдержать ответную улыбку, что появляется и на его лице. Особенно когда Шейн самым очаровательным образом морщит нос, и его веснушки становятся еще более заметными, чем обычно. Он инстинктивно делает несколько шагов к Шейну, давно смирившись с тем, что он — его центр притяжения.       Шейн протягивает свободную руку, подманивая Илью подойти ближе. Илья понимает, что Шейн прочел колебание на его лице, потому что он оглядывается по сторонам, видит родителей и лучшего друга и замирает. Его нижняя губа дрожит, глаза наполняются слезами.       — Ты… ты… ты не можешь взять меня за руку, — он опускает протянутую руку… — или поцеловать меня. Они не знают, что я тебя люблю.       Илья просто тает от этого признания. Сегодня был тяжелый день. Он уже измотан перелетом и утренней тренировкой. Он видел, как его любимый человек получил травму и неподвижно распластался на льду, но был вынужден доиграть жесткий хоккейный матч. Он случайно выдал себя, а заодно и Шейна. И он был вежлив с Хейденом Пайком. Его решимость рушится. Притворяться уже нет смысла.       — Думаю, ты только что им сказал, любимый. — Он ласкает скулы Шейна тыльной стороной пальцев и проводит подушечкой большого пальца по тем самым веснушкам, которые так любит.       Усиливая контакт с его рукой, Шейн на секунду закрывает глаза, краснея и хихикая. Его голова слегка поворачивается, щека прижимается к ладони Ильи, глаза широко распахиваются при виде матери.       — О, — начинает он громким шепотом. — Мама. Папа. Лучший друг, — он пытается сесть и пристально смотрит на всех троих. — Это Илья. Розанов. Я его люблю. Но никто не должен об этом знать. Только не говорите ему об этом. Я еще ему не говорил. — Затем он смотрит на Илью, и на его лице тут же снова появляется улыбка. — Сегодня вечером я приглашу его к себе в коттедж и скажу ему там.       Илья чувствует на себе взгляды всех присутствующих, прожигающие в нем дыры, но тут Шейн снова протягивает ему руку, и они переплетают пальцы. Внезапно ему нет никакого дела до родителей Шейна, которые смотрят на них с очевидным недоумением, или до присутствия Хейдена Пайка, который, надо признать, воспринял все лучше, чем Илья ожидал.       — Ты уверен насчет него, дружище? — спрашивает Пайк, и Илья полностью убежден, что тот напрашивается на удар.       Прежде чем Илья успевает возразить или высвободить руку, чтобы перекроить, нахрен, рожу Пайка, он чувствует усиление хватки Шейна. Затем Шейн шипит, словно сердитый котенок:       — Да. — В его голосе звучит решимость, которую Илья слышал только на льду, уверенность, которую он вряд ли заслуживает, но которая ему все равно нужна.       — Шейн, — наконец говорит его мать, — мы сходим за медсестрой и дадим вам немного времени.       Дверь за ними закрывается, и Илья тут же вновь тянется к Шейну, касаясь скулы тыльной стороной ладони и благоговейно пробегаясь пальцами по веснушкам.       — Ты меня напугал, — признается он, но торжественная весомость его слов заглушается писком аппаратов.       Шейн смотрит на него с безмерной любовью в глазах. В этот момент Илья понимает, что пути назад нет, он останется и будет бороться за этого человека, за них обоих. И это его больше не пугает. Его любовь, когда-то причинявшая сильнейшую боль, теперь кажется передышкой, пристанищем, где он может переждать любые штормы. Он наклоняется, чтобы поцеловать Шейна в губы, но сдавленный звук заставляет его вздрогнуть и отпрянуть.       — Да, дружище. Мы все испугались.       Илья все же не бьет Хейдена Пайка — по крайней мере, в тот момент, — довольствуясь тем, что хватает его за шкирку, как котенка, и выталкивает из палаты.       И только узнав, что у Пайка есть куча видео, на которых Шейн, находясь в состоянии наркотического опьянения, разговаривает со своими родителями и бойфрендом, и что все они хранятся на внешнем носителе, а не на телефоне, он наконец обеспечивает роже Пайка близкое знакомство со своим кулаком.