Женька

Май — любимый месяц школьников и учителей. У кого-то просто начинаются каникулы, а у кого-то — последний звонок и экзамены. Сегодня в ресторане, в котором я работаю, проходит выпускной одиннадцатого класса, где учится моя сестра. После смерти мамы мы с ней перестали общаться. Всё шло спокойно, поэтому я вышла покурить. — Если смотреть на город отсюда, кажется, будто смотришь на всю эту суету со стороны. Будто не принадлежишь к ней. Здесь всё замирает, — проговорила Кира, работавшая в этом ресторане официанткой. Я выдохнула дым, улыбаясь и думая о своём. Через пару минут из зала донёсся грохот. Я кивнула Кире: «Чёрт, идём… Кажется, опять кто-то напился, хах». Как же я ошибалась… Войдя внутрь, мы увидели хаос. Всё вокруг было разгромлено, люди ранены. — Кира, не тупи, вызывай скорую и ментов, — шепнула я, заметив двух вооружённых людей. Я медленно двинулась в зал, надеясь выиграть время до приезда полиции. Осторожно подсела к заложникам, затем поднялась, поднимая руки, чтобы показать — я безоружна. — Позвольте мне сказать. Я администратор этого ресторана. Я хочу помочь всем нам выйти из этой ситуации. — Стоять! Что тебе нужно? — лидер наставил на меня оружие. — Я просто хочу поговорить. Вы ведь хотите, чтобы вас услышали? Давайте найдём выход, где никто не пострадает, — я говорила спокойно, глядя ему в глаза и незаметно приближаясь к запасному выходу. — Выход только один: вертолёт и деньги. Через час, — нервно бросил второй. — Я передам ваши требования. Но скажите: вы знали, что здесь дети? Выпускной… Это не то место, где хочется видеть такое. — Давить на жалость — лучший вариант в такой ситуации, по крайней мере, мне так казалось. Лидер молчал, а второй отвёл взгляд. Я мысленно улыбнулась: «Сработало!» — Вы ведь не планировали это заранее? Выглядите… растерянными. — Не лезь не в своё дело! — резко прорычал лидер. — Я в своём деле. Я отвечаю за этот зал, за этих людей. И я вижу: вы тоже люди. Давайте начнём с малого. Отпустите тех, кому тяжелее всего — детей, пожилых. А я гарантирую: власти начнут переговоры. — Она права… Может, отпустим хотя бы детей? — подойдя к лидеру, тихо проговорил второй. — Ты что, сдурел?! Они нас сдадут! — размахивая оружием, крикнул лидер. — Никто никого не сдаст. Я здесь. Я вижу, как вы колеблетесь. Это нормально — бояться. Но страх не должен управлять нами. Давайте действовать разумно. Лидер судорожно сжал оружие, дыхание его участилось. Если верить моему опыту, я была на правильном пути. — Вот что предлагаю: вы отпускаете пятерых самых напуганных. Я лично провожу их к выходу. А потом мы обсудим следующий шаг. Без стрельбы. Без жертв. — А если власти не ответят? — неуверенно спросил второй. — Отвечу за них: я свяжусь с полицией прямо сейчас. У меня есть телефон. Дайте мне минуту — и я докажу, что переговоры идут. Они переглянулись. После недолгой паузы кивнули. — Ладно. Пусть пятеро выйдут. Но если через десять минут не будет ответа — всё сорвётся. И ты первая ответишь. — Понимаю. Спасибо, что пошли на контакт. Я медленно подошла к группе подростков, выбрала пятерых самых бледных и дрожащих. — Идёмте, спокойно, не бегите, — тихо сказала им. Проводив к выходу, обернулась к террористам: — Мы сделали первый шаг. Теперь ваша очередь ждать ответа. Я вернусь через десять минут. На улице я немедленно набрала знакомого из силовых структур. Он ответил сразу. — Слушаю, капитан Смирнов. — Это (добавить имя). В ресторане захват заложников. Террористов двое. Лидер — мужчина с автоматом, второй — с пистолетом, нервничает. Требуют вертолёт и пять миллионов наличными через час. Уже отпустили пятерых подростков. — Хорошо. Что ещё заметила? Психологическое состояние? — Лидер жёсткий, но сомневается, когда второй начинает спорить. Второй — явно колеблется, поддаётся на аргументы. Я использовала это: предложила отпустить ещё несколько человек. — Где они стоят? Заложники? — Лидер у главного входа, контролирует дверь. Второй — у сцены, рядом группа заложников: учителя и родители. Я проводила детей через боковой выход — он пока свободен. — План здания есть? — Да, сейчас скину. Обрати внимание: за кухней есть служебный выход, он ведёт в переулок. Там нет камер. — Принял. Что планируешь делать? — Вернуться. Сказать, что власти готовы идти на контакт, просят ещё пятнадцать минут на согласование. Попробую убедить отпустить учителей. — Не спеши с уступками. Мы разворачиваем группу. Твоя задача — держать их в диалоге, не давать закрывать двери или перемещаться. Если начнут нервничать — ссылайся на «технические задержки». Ничего не предпринимай без нас, а то будет как тогда… — Я поняла тебя, — раздражённо перебила я, не дав ему договорить. — Ещё: я заметила, что у лидера есть рация. Возможно, он с кем‑то связывается. — Ладно, мы усилим радиоперехват. Последний вопрос: есть ли раненые среди заложников? — Есть беременная девушка. Визуально повреждений нет, но, судя по состоянию, всё не очень хорошо. Возможно, отслойка. — Понял, скорая будет. Ты знаешь, что делать. Мы будем на месте через двадцать–тридцать минут. Тяни время. — До встречи. Я положила трубку и вернулась в зал. Спустя час заложников освободили. — Как всегда, хорошо сработано, Смирнов, — улыбнулась я, пожимая руку мужчине. Он не успел ответить — его позвали. Я направилась помогать раненым, точнее — той самой беременной девушке. — Как ты себя чувствуешь? — спокойно спросила я, осматривая её. — Живот болит, голова кружится, и пить хочется… — её голос был тихим, дыхание сбивчивым и частым. К нам подошёл врач скорой. — Что тут у вас? — Беременность, вероятно, 28–30 недель. Выраженная тахикардия, асимметрия и болезненность матки. Предполагаю отслойку, — быстро доложила я, стараясь подавить нарастающее волнение. — Вы врач? — с лёгкой улыбкой спросил молодой фельдшер, но тут же продолжил: — Ладно, везём её в стационар. — В какой? — помогая с носилками, я избегала смотреть на девушку. — Сказали, в академию Кирова, — пожал плечами парень. По приезде в больницу состояние девушки и плода оказалось критическим…