Крупная рыба в болоте не водится

      С первым лучиком солнца, что посетил мрачный лес, Пьюр Ванилла открыл глаза. Но, ещё час он пролежал в кровати находясь в полусонном состояние. Ноги при малейшем движении болели, руки зудели от маленьких порезов, глаза неосознанно закрывались. Окончательно проснуться Ванилла смог только когда солнце полностью показалось над деревьями. Яркий, но мягкий свет осветил комнату через открытое окно, просвечивая самые темные уголки. Нежно-желтые лучики плясали на лице Пьюр Ваниллы, от чего пастушок не смог долго бездействовать и оставаться лежать спокойно на боку. Он с кряхтением принял сидячее положение, зевая и умудряясь одновмерно с этим тереть сонные глаза. Прислушавшись к тишине, Пьюр Ванилла сделал выводы, что родители наверняка еще спят и он проснулся первый из всех.       То, что Ванильная печенька поднялся раньше всех — редкое событие. А еще необычнее было то, что встал он так рано после волнительной “прогулки” по лесу. Но, к собственному удивлению, чувствовал в плане сна себя Пьюр Ванилла прекрасно. Значит, ему удалось выспаться…       Глубоко вздохнув, Пьюр Ванилла взял свой посох и поднялся с кровати. Тут же пастушок облокотился на него всем своим легким весом, так как не смог справиться с неожиданно появившимся давлением на голову.       — Ай… — тихо прошептал он, морщась и пытаясь разогнать искры перед глазами. С этой негаданной волной нажима на голову, пришла боль в руках. Красные маленькие трещины блестели на руках, некоторые же начинали снова раскрываться. Пьюр Ванилла поспешно присел обратно на край кровати, кладя посох себе на колени. — Почему же ран так много? Где я так удосужился поцарапаться?...       Пьюр Ванилла осторожно приподнял края своего плаща, оттягивая их назад и морщась от боли. На кистях и вправду были небольшие трещины, но из некоторых шел клубничный джем, пачкая тесто… Пьюр Ванилла не любил вид клубничного джема и предпочитал, чтобы он так и оставался “там где ему нужно”.       В следующий момент, Ванилла осторожно положил ладонь правой руки на кисть левой, прикрывая глаза. Под ладошкой появилось медленное нарастающее желто-зеленое сияние, мягкое и слегка пульсирующее. Достигнув пика, оно не задерживалось и неторопливо начало исчезать, пока и вовсе не пропало. Убрав руку, Пьюр Ванилла открыл глаза. Теперь все маленькие трещинки на левой руке исчезли и остались лишь следы от джема. Пастушок смахнул рукой, невольно любуясь последствиями целебной магии. Да, он был той самой печенькой, приходившейся одной из тысячи других пряников, которая могла обладать способностями к целебной магии. Когда Пьюр Ванилла впервые узнал об этом, то у него чуть не случилась истерика (ведь пастушок тогда сильно ушиб ногу, а ночью в результате успокоения, она неожиданно зажила под странной вспышкой) и родителям пришлось рано для его возраста объяснять сыну, что с ним такое. Так, в неполные шесть лет он узнал о магии исцеления. Она помогала ему, но ценой собственной энергии и сил. Вот и сейчас, закончив уже врачевать вторую руку, Пьюр Ванилла устало вздохнул. Сон начал брать свое.       Взгляд пастушка переместился к открытому окну. Ветер приносил в комнату не только прохладу, но и далёкий звук шуршания листвы, блеяние овечек в овчарне и звонкое чириканье птиц. Если бы солнечные лучи могли издавать звуки, то они бы в этот момент сложились в яркую, спокойную и убаюкивающую мелодию. По крайней мере, так казалось Пьюр Ванилле. Пастух зевнул и решив, что поспать и набраться сил для нового непростого дня будет хорошей идеей, лёг обратно на постель. Теперь он лежал раскинув ноги и руки в стороны, при этом посох спокойно находился на краю кровати. Голубой камушек поблескивал под лучами светило.

***

      — Значит, вас тоже не было дома? А куда вы ходили?       Деревянная входная дверь со скрипом отворилась и из нее выскочил Пьюр Ванилла, пропуская отца с огромной плетеной корзиной в руках. В этой корзине лежал деревянный топор с металлическим лезвием, что придавало значительную тяжесть плетушке. Пьюр Ванилла в предвкушении ожидал ответа, но отец кряхтя только и поставил корзину на крыльцо да закрыл дверь. Когда Пьюр Ванилла повторил вопрос, старшая печенька устало вздохнул и сложил руки на груди.       — Ягушка, но я же тебе говорил — мама не хочет, чтобы ты знал. Мы уходили по делам, — вздохнул отец. Увидев расстроенное выражение лица Пьюр Ваниллы он улыбнулся. — Но видишь же, как тебя это обошло — мы не волновались о твоём благополучие ведь думали, что ты был дома, — он подмигнул.       — Да, но мне бы всё таки хотелось знать… Вы ходили в соседнюю деревню? — с надеждой на отгадку произнёс Пьюр Ванилла, невольно вызывая у отца уставную улыбку.       — Ладно, — проговорил он, беря корзину в руки и выпрямляясь. — Скажу тебе по секрету: мы ходили к другу, в соседнюю деревню, — при упоминание деревни, Пьюр Ванилла самодельно улыбнулся. — Ему была нужна помощь с отделкой душистой древесины на зиму. А у меня оказался топор хорошим, вот мы и застряли там. Когда пришли — поздно было, только тебя спохватились, а ты уже на пороге топчешься.       Договорив, отец ступил на траву и побрел к близко стоящим деревьям, которые всегда, сколько их не рубили, росли отдельно от леса. Вот и сейчас старшая печенька под взором Пьюр Ваниллы размахнулся и всадил топор глубоко в острую древесину, видимо проверяя на влажность коры. Но из-за необычного сухого климата все деревья ещё не успели пустить сладкий сок по ветвям, поэтому результат был очевиден.       — Пап, а можно я…       — Сходишь к речке? Конечно. Думаю, твоим овечкам будет не лишним пройтись по лесным тропинкам до реки. Только, — взволнованно обратился он к Ванилле, который уже хотел было идти к овчарне, — Ходи по знакомым тропам. И с незнакомыми печеньками не разговаривай.       — Хорошо! — отозвался Пьюр Ванилла, который уже побежал к небольшому неприметному строению, что стояло позади домика. Это и была овчарней.       Подбежав к двери, Пьюр Ванилла не останавливаясь поддел приоткрытую дверь посохом и открыл её, пройдя внутрь. Его тут же встретил хор из овечьих голосов. Некоторые настолько были рады видеть пастушка́, что тут же облепили его со всех сторон, заставляя сесть. Пьюр Ванилла заливисто смеясь, пригнулся к радостным сахарным овечкам, некоторых гладя по белой шерстке.       — Как я рад вас видеть! Сейчас мы идём на выгул, — как бы для себя и для них сказал Пьюр Ванилла, поднимаясь и опираясь на посох и оглядываясь. — Но ягнятам придется остаться. Еще слишком молодые, боюсь волки не побрезгуют их поймать.       Бросив эти слова, Пьюр Ванилла отобрал группу овец (двух ягнят и их маму он оставил под “присмотром” ещё двух старых овечек, при этом принеся всем из запасов медовую траву) и вывел их из деревянного хлева. После счёта овечек перед овчарней оказалось семнадцать: десять взрослых, две старых и пять молоденьких. Самые первые пошли молодые и крепкие овечки, старых же Пьюр Ванилла вел подле себя. Во время пастьбы овец около леса (или в самом лесу) Пьюр Ванилла брал с собой дудочку. Если случится так, что овцы разбегутся (но такое редко бывает), то он сможет попросту выдать знакомую трель и те прибегут к хозяину.       Медленным шагом, отара овец двинулась в лес, по главной дороге. Она была широкая, местами богатой травой, поэтому иногда Пьюр Ванилле приходилось останавливаться, чтобы подождать своих сахарных “друзей”. Старые овечки в отличие от молодых не спешили насладиться лесной травой, они топтались у посоха Пьюр Ванилла и иногда облизывали древко. Пастушок только смеялся над этим.       Пьюр Ванилла решил вести овечек не прямо по главной дороги, а свернуть на дикую тропу. Она выделялась благодаря растущей около нее рябины. Но вот уже какой день стояла засушливая погода, ни одного облачка на небе, поэтому эта рябина немного увяла, что выделяло ее среди зелёных деревьев. Сама тропа вела немного под уклон на восток, да и протоптана она была не очень хорошо. Справа стоял густой лес, а вот слева между деревьев виднелось поле, на котором обычно Пьюр Ванилла пас овец. Сейчас пекло солнце и выходить на открытую местность было опасно как и для пастуха, так и для овечек.       Через десять минут непрерывной хотьбы и постоянного рассматривания бескрайних полей сквозь редкие деревья, Пьюр Ванилла решил остановиться и отдохнуть. До реки осталось несколько поворотов, уже слышалось журчание воды, но всё таки постоянно перепрыгивать кочки, следить за крайне любопытными овечками, прислушиваться на наличие диких животных, играть отпугивающие трели — всё это изматывало пастушка́ и хотелось сделать лёгкую и короткую передышку. Он остановился, одной рукой придерживая посох, а другой доставая из-за пазухи небольшую деревянную флейту. Из-за того, что большая часть отара ушла вперёд, явно почувствовав воду, Пьюр Ванилла на ходу стал осматривать флейту и настраивать её на игру. От того, что он вышел на давольно открытый участок тропы, Ванильная печенька прикрыл глаза и солнечные лучи теперь встречались с мягкими белыми ресницами. Погнав остальных овечек вперёд, он приложил инструмент к губам и подул. Благодаря ловким движением пальцев и дыханию, получалась пронзительная птичья трель, которая резко начиналась и с перерывами заканчивалась. Экспериментируя, пастушок пытался создать затейливую мелодию. В этот момент наверное даже голосистые соловьи завидовали ему, ведь из флейты Пьюр Ваниллы вылетали поистине звонкие и радостные продолжительные свисты. В Болотный Лес боялись ходить другие печеньки, поэтому Пьюр Ванилла мог спокойно играть, не волнуясь быть услышанным…       Как только Пьюр Ванилла подумал о тихой пустынности леса, ветер внезапно донес до него чей-то вкрадчивый и певучий голос. Казалось, он был везде. Тембр был заманчиво приятным на слух, но с небольшими перепадами, будто бы обладатель голоса являлся искусным актером, талант изменений которого был необыкновенно блестящим. Ветер донес до любопытного, но немного растерянного пастушка такой отрывок песенки:

...Пастушок, пастушок, почём бродишь один?

Что за песня твоя раздается вдали?

Может, овцы твои забрели по лесам?

Или к речке ушли, где прохлада всегда?

      Пьюр Ванилла начал нерешительно озираться по сторонам в поиске говорящего. Видимо заметив озадаченность пастушка, невидимый актёр сладостно пропел:

Пастушок, пастушок, что заглянишь ты вдаль?

Мою не видать ли тебе там печаль?

Овечки твои белы как снежок

А тоска в моём сердце, как серый клубок.

Пастушок, пастушок, сыграй мне мотив,

Чтобы ветер унес горькой грусти следы.

Твоя флейта простая – словно птица из сна,

Разгоняет во мне тут же мрак и печаль.

      Следом послышался тихий, почти что хищный смех. Но это был не те звуки, от которых хотелось отворачиваться и закрывать уши, нет, это был почти что задорный смех. Пьюр Ванилла в смятение остановился. Кто же мог разговаривать с ним, если здесь никого не было?...       — Бааа! — неожиданно, после недолгого молчания, раздалось восклицание сверху. Пьюр Ванилла легко вздрогнув, посмотрел на нижние ветви высокого и раскидистого дерева, откуда раздался звук, но тёмные листья скрывали таинственного наблюдателя. — Я вижу, моя песенка привлекла твое внимание, драгоценный пастушок. Интересно стало?       — Кто ты?... — Пьюр Ванилла кинув беглый взгляд на убегающую старую овечку, повернулся к дереву. Признаться, такое необычное пение привлекло внимание Пьюр Ваниллы, ведь тон голоса незнакомца был приятным на слух. Видимо тоже проследив за овечкой (наступило короткое молчание), незнакомец продолжил:       — КТО Я? Ха-ха-ха! У меня много имён, всех твоих овечек не хватит, чтобы их рассказать, — прощибетал незнакомец. — Но замечу, один из твоих друзей слишком уж любопытный, — тут же раздался тихий раздраженный голос, что давал очень резкий контраст с его весёлым и игривым тоном.       Пьюр Ванилла немного отошёл от ствола дерева и увидел, что молодая веселая овечка встала на задние копыта и уперлась передними о дерево. Она задрала голову и всматривались в крону дерева, иногда смешно дергая ухом. Потом будто заметив, что она стала центром всеобщего внимания, отступила от дерева и подбежала к Пьюр Ванилле. Овечка стала около него и начала бекать в сторону дерева, топая на месте. Пьюр Ванилла улыбнулся.       — Каким бы невидимым ты не был, она всё таки тебя нашла, — весело проговорил Пьюр Ванилла, переводя глаза на дерево.       — Нашла меня? Твоя… твоя… овечка? Пф! Какой пастух — такое стадо. Меня могут найти только те, — загадочно прошептал незнакомец, — Кого я сам изъявлю желание увидеть.       — Означают ли твои слова… — неуверенно заметил Пьюр Ванилла, но его тут же перебили.       — Ты веришь в мою удачливость? Мне возможно просто повезло выйти на такого любезного пастушка́.       Пьюр Ванилла невольно сжал свой посох и осмотрелся по сторонам. Вроде бы, родители сами говорили ему с незнакомыми печеньками не разговаривать…Хотя этот незнакомец сам начал разговор, тем более он не угрожал. Но вопрос крылся в другом: был ли печенькой тот, с кем Ванилла встретился? А вдруг это был один из монстров обмана, который с помощью голосов жертв, заманивает к себе печенек… Только пастушок подумал об этом, так случилось всё наоборот:       В мгновение, ветка дерева немного наклонилась и перед Пьюр Ваниллой, вниз головой свесился тот с кем он видимо разговаривал, с актерским голосом. Внешность у него была под стать блуждающему иллюзионисту: черный чуток прилегающий костюм, с разноцветными противоположно по цвету рукавами и черная мантия-накидка с голубыми узорами на нижних краях. В правой руке, отведенной за спину видимо находился скипетр , ведь его навершие в виде голубого шара с темно-фиолетовым зрачком выглядывало из-за спины. Волосы незнакомца были очень необычны: на лицо падали белые прядки, когда остальная часть из-за перевернутого положения падала вниз, не доставая до земли. Пряди черных, синих и голубых волос перемешались, образовав гармоничную симфонию. Но что мы о костюме да волосах? Глаза — вот что восхитило Пьюр Ваниллу сразу. Они были необычными, гетерохромными, но не как у него. Это была одна из самых редких и диковинных гетерофтальмии, которые когда либо видел пастушок. Левый глаз был небесно голубым, а зрачок не черный, он был белый как цвет облаков. Такой же оттенок был и у обрамляющих глаз ресниц. Правый глаз же был цвета голубого океана, ресницы и зрачок были тона синий стали. Взгляд получался с хитрым и самодовольным прищуром, что не могло гипнотизировать. Единственное, что портило божественный облик: темная джемовая (допустим) ссадина на лбу, которую ели заметно прикрывали белые непослушные пряди. Отчасти благодаря ей, Ванилла понял, что джем у печеньки-иллюзиониста нежно голубого оттенка. Но, Ванилла не сразу заметил эту ссадину, пропуская следующие слова в свой адрес:       — На твоем милом личике написаны все твои мысли, — ехидно заметил незнакомец, смотря прямо в глаза пастушку́.       Пастушок, пребывая ещё в ошеломление, внезапно вспомнил вчерашнюю встречу с некто под лапами ели… Ему кажется, или он видел в темноте глаза этого незнакомца? Да и на голубом камне, что сейчас сверкал на солнце, был вчера такой же джем (запоминаем, это кровь), как на ссадине. Получается ли, что этого шаловливого печеньку Пьюр Ванилла случайно ударил посохом? Даже если это не так, то теперь от такой мысли Ванилла почувствовал острую вину. И некоторую… жалость? Нельзя объяснить словами.       — А на твоём лице ужасная ссадина.       Не дав времени обдумать свои слова незнакомцу, Пьюр Ванилла отставил посох в сторону и наклонился чуть вперёд. Протянув левую свободную руку, он мягко коснулся кончиками пальцев ссадины. Тут же появилась небольшая желто-зеленое сияние, свидетельствуя о применении целебной магии. Ссадина стала менее заметной, она исчезла бы полностью, если бы Пьюр Ванилла накрыл ее ладонью. Но было и так беззастенчиво просто взять и прикоснуться к незнакомцу, не спросив у того разрешения. И вот зря Пьюр Ванилла не спросил согласия, ведь реакция голубой печеньки была довольно странной: брови ошеломленно взлетели вверх, зрачки сузились, голова немного вжалась в плечи. Но благодаря такому спонтанному решению в своей жизни пастушок заметил, что у незнакомца были длинные узкие ушки, которые при неожиданном прикосновения задергались.       —... А как тебя зовут? — Как бы невзначай спросил Пьюр Ванилла, убирая руку от незнакомца.       — Ш… Ш… Что ты только что сделал?! — Тесто не лице печеньки-иллюзиониста потемнело, от чего Пьюр Ванилла немного попятился. Но откуда пастушку́ было ведомо, что это был такой темный румянец , а не гнев?       — Прости, прости, прости! П-просто у тебя была ссадина, а я вчера…       —... Ты вчер-а-а?... — Внезапно с ожидающей улыбкой протянула жертва посоха Ваниллы, окончательно сбивая с толку пастушка́. Увидя смущение Пьюр Ваниллы, незнакомец осклабился в своей маленькой мести. — Глупый-глупый Пьюр Ванилла… Постой, ты спрашивал мое имя? Зови меня Шедоу Милк.       —... А откуда ты знаешь моё имя?       — Я знаю всё и вся. Но перечислять не буду, не хочу тебя пугать, ха-ха, — Шедоу Милк оттолкнулся от дерева и приземлился на ноги, при этом мантия красиво устилала за ним землю. Вёл он себя так, будто бы ничего не случилось между ними несколько секунд назад. Покачав задумчиво скипетр, Шедоу Милк начал медленно обходить Пьюр Ваниллу, при этом делая вид, что рассматривает окружение. Овечка, что стояла подле Ваниллы нервно забякала, что привлекло внимание Шедоу Милка. — К слову, твои другие маленькие белые друзья достаточно далеко убежали. Ай ай ай, а если выбежит злой волк?       — Здесь нет волков, — улыбнулся Пьюр Ванилла, на что Шедоу фыркнул:       — Уверен? Ой!       Внезапно раздался пронзительный и звонкий вой, примерно за поворотом к реке. Пьюр Ванилла аж подпрыгнул от неожиданности и тревожно повернулся в сторону источника звука. Овечка почему-то отбежала от Шедоу Милка, будто это он сейчас превратился в волка.       — Но откуда?!... — Изумился Пьюр Ванилла, моментально срываясь на бег. Шедоу Милк остался стоять на месте и пялился в след убегающему пастушку́. Он тихо прыснул и устало наклонив голову набок, испарился в фиолетово-синей вспышке. Он явно не хотел отставать от Ваниллы.       Тем временем Пьюр Ванилла пересек оставшейся путь, а белая овечка тревожно прыгала за ним. Пройдя клубок заросших кустов, он остановился в ступоре. Здесь слышался вой, но… овечки спокойно сидели на низменности около реки, будто бы дожидаясь пастушка́. Которые лежали, другие спали, некоторые скучно махали ушками. Увидев Пьюр Ваниллу, их скука тотчас рассеялась и они радостно заблеяли.       Ванилла с облегчением подошёл к первой овечке и опустился около нее, заботливо поглаживая по шерсти.       — Как это? Вы ничего не слышали и не видели? — Обеспокоился пастушок, оглядываясь. Но нет, по всем признакам полянка была пустая и никого постороннего здесь не было.       — Зато слышал я-я-я… — Протяжно подметил Шедоу Милк, который стоял сзади Пьюр Ваниллы, ближе к правому плечу.       Из-за этой неожиданности Ванильная печенька вздрогнул и резко обернулся, забывая, что у него был в руке посох…       — Ай! — айкнул Шедоу Милк, когда посох прилетел прямо ему по голове. Голубая печенька тут же насупилась. — Если ты ещё раз так сделаешь, я буду это расценивать за попытку убить меня. — эти слова только подтвердили то, что Пьюр Ванилла уже встречался с Шедоу Милком.       — Извини… Сильно ударил? — Пастушок положил посох и хотел было подойти и осмотреть ушиб, но Шедоу Милк яро замахал руками.       — Нет, не, нет, с тобой максимальная близость — двадцать пять торт-волчьих шагов!!!       Пьюр Ванилла устало вздохнул. Ему было неловко постоянно СЛУЧАЙНО огребать Шедоу Милка по голове и конечно он хотел как то извиниться за свою рассеянность. Всё таки, выглядел он довольно симпатично, возможно он бы мог стать другом для Пьюр Ваниллы?...Но странно было вот что: голубая печенька будто бы сразу забывала об удачных проделках пастушка́, переключая своё внимание на другое. Вот и сейчас Шедоу, не обращая сокрушительного разноцветного взгляда Ваниллы, пытался погладить овечек, но те шарахались от него и сразу же бежали к пастушку.       — Они тебя боятся как волка… — произнёс Пьюр Ванилла, сидя на мягкой траве. Из-за отсутствия тени и неимоверной жары, он закатил рукава плаща, обнажая немного загорелое тесто рук. — Шедоу Милк, ты очень хорошо знаешь Болотный Лес? — Вдруг спросил пастушок.       Шедоу Милк покачался взад-вперед, старательно раздумывая над ответом. Но затем, он с самой что нинаесть настоящей непринужденностью сказал:       — Я знаю его вдоль и поперёк: каждый корень, каждый лист на дереве, каждую норку, каждую каждую каждую… Недаром меня называют Хозяином Болота. Скверное название. — Последнюю фразу он прошипел сквозь зубы, закатывая глаза.       — Хозяином Болота? — тихо повторил Пьюр Ванилла, будто бы пытаясь что-то припомнить, но тут Шедоу Милк неожиданно пригнулся к Пьюр Ванилле и пока тот думал, вложил ему в руки ягодки.       — Это красный виноград, — добавил он, смотря внимательно на Пьюр Ваниллу.       Пастушок перекатывал спелые плоды у себя в руках, внимательно рассматривая их. Но на его лице не было удивления, чего Шедоу Милк не ожидал.       —... И милый Ванилла не удивлён?       — Ну, нет. Я знаю, что в этом лесу растёт виноград. Недавно узнал…       — Гр.       Пока Пьюр Ванилла вопросительно смотрел на отвернувшегося Шедоу Милка, у винограда в его руках появились… зрачки. Они начали вращаться и хлопать, будто бы “закрываясь”. Но затем вся эта горстка остановилась на Пьюр Ванилле. Завороженно смотря на пастушка, виноградо-глазы не сразу заметили подошедшую любопытную овечку. Когда Пьюр Ванилла обернулся, чтобы разделить данный ему от Шедоу Милка виноград, то оказывается его уже съела появившиеся рядом овечка…       Пастушок потрепал сахарного друга по голове и та лизнула его руку, вызывая у того смешок. Косо смотря на это, Шедоу Милк с интересом прищурился.       — Хочешь, я отведу тебя к виноградным деревьям? — внезапно предложил печенька-иллюзионист.       — Да Я только согласен…       — Вот и славно! Только посиди немного, я осмотрю дорогу на наличие волков, — пропел Шедоу и тут же скрылся из виду. Пьюр Ванилла долго смотрел ему вслед. Затем, глубоко вздохнув, он подобрал посох и поднялся.       Но идти за голубой печенькой он не спешил.       — Шедоу Милк не выглядит как заблудшая печенька и вовсе не похож на печеньку с плохими намерениями… Но при этом он выглядит так, будто бы долго не общался с другими печеньками, — составлял Пьюр Ванилла монолог с самим собой. — Интересно, он тоже живёт в Болотн ом Лесу как любопытный торговец?