Между строк

В их квартире пахло чистотой, лавандовым маслом и тем выверенным спокойствием, которое Уилл так долго и мучительно строил. Бен сразу прошел на кухню, напевая какой-то джазовый мотив из радио. — Ну и вечер, — Бен облокотился на дверной косяк, развязывая галстук. — Твой Майк… он странный, Уилл. Талантливый, не спорю, но от него веет каким-то холодом. Ты в порядке? Ты весь вечер сам не свой. Уилл стоял в прихожей, не снимая куртку. Карта в кармане жгла кожу, словно раскаленный уголь. — Я… я просто перегружен, Бен, — выдохнул Уилл, глядя в сторону, чтобы не встретиться с ним взглядом. — Встреча спустя три года… это вскрыло слишком много старого. Майк напомнил мне о вещах, которые я пытался забыть. О Хоукинсе. Бен подошел ближе, его лицо выражало искреннее сочувствие. Он коснулся ладонью плеча Уилла — его рука была теплой, доброй, но Уилл едва подавил желание отшатнуться. — Солнце, прошлое должно оставаться в прошлом. Хочешь, я сделаю тебе чай с мятой? Мы просто посидим и поболтаем. — Нет, — Уилл резко ответил. — Нет, спасибо. Слушай, Бен… мне нужно в студию. Прямо сейчас. Бен замер. — В студию? Уилл, уже полночь. — Именно. Эта встреча… она вызвала во мне какой-то хаос. Эмоции, которые я не могу держать в себе, мне нужно перенести это на холст, изобразить всё это, пока оно не выгорело. Если я сейчас лягу спать, я просто сойду с ума. Ты же знаешь, как это бывает. Бен вздохнул, в его глазах промелькнула тень разочарования что спустя столько времени его любимый так и не смог полностью открыть ему душу, а лишь рисовал картины чтобы спрятать чувства, но он лишь мягко улыбнулся. — Ладно, иди. Твоя одержимость искусством — это и дар, и проклятие. Только не засиживайся до рассвета. Уилл быстро кивнул и вышел из подъезда. Он не поехал в студию. Он стоял под дождем пытаясь осознать что сейчас он делает, а затем дрожащими руками вызвал такси до «Four Seasons». Пока машина мчалась по темным улицам, Уилл смотрел на свое отражение в стекле. Его мучили вопросы, на которые он боялся получить ответ. — «Знал ли Майк всё это время? Был ли тот Клирик из книги признанием в любви или просто жестокой насмешкой над чувствами Уилла?» Он ехал за ответами, но больше всего боялся, что ответ окажется проще: Майку просто нужно было вдохновение, и он использовал старого друга как расходный материал. Холл отеля встретил его тишиной. Лифт поднял его на шестой этаж. Дверь 602. Уилл приложил карту. Писк. Щелчок. В номере было темно, горела лишь одна лампа. Майк сидел в кресле, глядя на панораму города. Он сбросил пиджак, рубашка была расстегнута, обнажая шею. Он не обернулся. — Ты опоздал, — негромко произнес Майк. Его голос был кристально чистым. — Но я знал, что ты придешь. Рисование — неплохая отговорка для твоего архитектора. Но мы оба знаем, что твой настоящий холст сегодня — здесь. Уилл закрыл за собой дверь. — Зачем это всё, Майк? Зачем ты мучаешь меня? Майк медленно поднялся. Он остановился в паре шагов, не прикасаясь, но буквально прожигая Уилла взглядом. Он медленно вел глазами снизу вверх: от мокрых ботинок к дрожащим коленям. — Здравствуй, Уильям, — это имя из уст Майка прозвучало как физический удар. Так официально. Так осознанно. — Ты хочешь ответов? — Майк сделал шаг вперед, и Уилл почувствовал аромат сандала и виски. — Ты хочешь знать, видел ли я, как ты умирал по мне в Хоукинсе? Да, видел. Каждую секунду. И я написал пятьсот страниц о том, как я сам задыхался от невозможности коснуться тебя. Майк поднял руку, но не коснулся кожи, а лишь поднес пальцы к замку куртки Уилла. — Снимай, — приказал он. — Ты выглядишь жалко в этой мокрой одежде. Ты прибежал ко мне, бросив свою идеальную жизнь. Уилл замер. Его пальцы были ледяными и так сильно дрожали, что он не сразу смог зацепиться за бегунок молнии. — «Что я делаю?» — вспыхнуло в голове. — «Я лгал Бену, глядя ему в глаза. Бен сейчас проверяет, заперта ли дверь... А я здесь. Сдаюсь без боя». Но когда Уилл поднял взгляд, он встретился с глазами Майка. В них не было издевки. Там было голодное, собственническое узнавание. Майк смотрел на него так, будто Уилл был единственной реальностью в этом фальшивом мире. Звук расходящихся зубцов молнии в тишине номера прозвучал как треск ломающегося льда. Уилл потянул свитер вверх. Ткань на мгновение закрыла лицо, погружая его в темноту, пахнущую его собственной стабильной и спокойной жизнью, а когда он стянул его окончательно, его обдало прохладой и тяжелым ароматом Майка. Он остался в одной тонкой белой промокшей майке которая просвечивала его стоящие соски и будто выточенный архитектором пресс. — Посмотри на себя, — негромко произнес Майк, кивнув на панорамное окно, ставшее зеркалом. — Посмотри, как ты дрожишь. Это ведь не от холода. Уилл посмотрел. Его отражение казалось чужим: красные щеки от смеси возбуждения и отвращения к самому себе, со спутанными влажными волосами и лихорадочным блеском в глазах. Он выглядел как человек на краю обрыва. — Ты приехал за ответами, Уильям, — Майк подошел ближе, останавливаясь за его спиной. Его отражение в окне возвышалось над Уиллом. — Но правда в том, что ты приехал за этим чувством. Тебе нужно, чтобы я напомнил тебе, кто ты есть на самом деле. — И кто же я? — голос Уилла превратился в надломленный шепот. — Твой персонаж? Майк наконец положил ладони на голые плечи Уилла. Его пальцы были обжигающими. Уилл вздрогнул и непроизвольно выгнул спину, вжимаясь затылком в грудь Майка. — Ты — мой, — выдохнул Майк в его самое ухо. — Ты всегда им был. И в Хоукинсе, и в этой твоей жалкой бостонской иллюзии. Ты можешь спать в чужой постели, но когда я позвал тебя — ты пришел без задней мысли. Потому что только со мной ты настоящий. Пальцы Майка медленно скользнули вниз, очерчивая ключицы, а затем надавили на лямки майки. — Ты такой послушный, когда я называю тебя по имени, — продолжал Майк с тягучей похвалой, которая выбила почву из-под ног Уилла. — Хороший мальчик. Ты ведь ненавидишь себя за это, правда? За то, как быстро ты сдался. Уилл закрыл глаза. Он ненавидел эту свою слабость, эту мгновенную готовность подчиниться человеку, который разрушил его мир. Но в то же время он чувствовал: он — это снова он. Не парень солнечного архитектора, а Уильям, принадлежащий всп это время одному лишь Майку. — Майк... — простонал он. — Пожалуйста... просто скажи мне, что это не игра, я так много могу потерять если войду в неё. Майк замер, его хватка на плечах стала почти болезненной. — Разве игры бывают такими болезненными, Уильям?