Между строк

Майк запустил руку под уютный свитер, и Уилл задрожал так сильно, словно этот жест обнажил его до самых костей. Казалось, Майк залез не под ткань, а под саму кожу, проникая в те потаенные уголки души, которые Уилл годами защищал от чужих глаз. Майк притянул его к себе чуть ближе, сокращая последнее пространство между ними, и, чуть опустив голову к уху Уилла, окутал его горячим, сбивающим с толку дыханием. — Я хочу нарисовать картину на тебе... — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, отозвался вибрацией в самом низу живота Уилла. — Будь сегодня моим холстом. По телу Уилла побежали мурашки. В том месте, где лежала тяжелая, горячая ладонь Майка, тело словно плавилось, превращаясь в податливый воск. Рациональная часть сознания еще пыталась сопротивляться, цепляясь за остатки привычного мира. — Я… я не знаю, — выдохнул Уилл. Его дыхание было тяжелым, рваным. — Мне нужно закончить работу для выставки... Марта ждет... Он осознавал ответственность, понимал, что на кону его репутация, его карьера, его спокойная жизнь. Но пальцы Майка, которые начали нежно, почти гипнотически проводить пальцами от груди к низу живота рисуя узоры, заставляли его мысли путаться сильнее с каждой секундой. Ему казалось, он изменяет сам себе, своим принципам, всему тому выбору, который он сделал три года назад. Уилл не понимал: был ли он настолько слаб, что поддавался этому темному влиянию Майка, или, наоборот, наконец-то стал достаточно силен, чтобы вырваться из удушающих, слишком правильных объятий Бена и начать всё заново? Его всё еще терзали сомнения. Играет ли с ним Майк? Является ли он для него просто очередным экспериментом, или Майк действительно что-то к нему испытывает? Уилл любил его с одиннадцати лет — эта любовь была его личным проклятием и его единственной истиной. Он никогда не позволял себе дать волю чувствам, считая это высшим проявлением эгоизма. Ведь Майк был счастлив с Од. Тогда, в Хоукинсе, Уиллу казалось, что если он выплеснет всё наружу, Майк просто утонет в чувстве вины за то, что не может ответить лучшему другу взаимностью. Уилл знал старого Майка — того рыцаря, готового на всё ради своих. Но та его версия осталась далеко в прошлом, погребенная под слоями славы, цинизма и пустоты. Кто сейчас стоит перед ним в этом полумраке студии — загадка, которую Уилл одновременно жаждал и боялся разгадать. — Брось это, — Майк провел свободной рукой по краю свежей картины, едва не касаясь влажного слоя киновари. Он действовал осторожно, словно боялся, что одно неловкое движение — и невидимые наручники снова сомкнутся на запястьях Уилла. — Я считаю, работа уже закончена. Ты наконец-то начал снимать с себя эти цепи, которыми приковал себя к «идеальной» жизни. Это чувствуется в каждом штрихе. Ты больше не принадлежишь своему стерильному миру. Майк развернул Уилла к себе, заставляя смотреть прямо в глаза — темные, бездонные, в которых сейчас не было ни грамма притворства. — Позволь мне увидеть тебя настоящего, Уилл. Без масок. Майк не сводил с него глаз, и в этом пристальном внимании Уилл чувствовал себя прозрачным. Ладони Майка, всё еще находящиеся под свитером, медленно двинулись выше, оглаживая ребра. Уилл непроизвольно выгнулся навстречу этому теплу, забывая, как дышать. — Подними руки, Уилл, — негромко скомандовал Майк. Это был приказ, которому невозможно было не подчиниться. Уилл медленно поднял руки, чувствуя себя так, словно он сдается в плен. Майк потянул края мягкого кашемира вверх, обнажая сначала живот, затем грудь, и, наконец, полностью стянул свитер через голову, отбрасывая его куда-то в сторону. Прохладный воздух студии мгновенно лизнул кожу Уилла, заставляя его вздрогнуть и сжаться, но Майк тут же сократил дистанцию, возвращая ему жар своего тела. Уилл стоял перед ним полуобнаженный, чувствуя себя до ужаса беззащитным. Его взгляд метался по студии, цепляясь за привычные вещи, но всё вокруг казалось чужим. Он думал о Бене. О том, как тот аккуратно складывал этот самый свитер на полку, как целовал Уилла в макушку перед сном, обещая стабильность и покой. И вот теперь Уилл стоял здесь, позволяя другому мужчине — своей самой долгой и болезненной любви — разрушать этот покой до основания. Майк обернулся к палитре. Его пальцы, длинные и изящные, погрузились в густую массу киновари. Он зачерпнул краску прямо подушечками, и когда снова повернулся к Уиллу, тот увидел в его глазах что-то пугающее. Это была не просто страсть — это была жажда созидания через разрушение. — Твоя жизнь — это серый эскиз, Уилл, — прошептал Майк, делая шаг вперед. — Давай добавим в неё немного жизни. Он прижал испачканные в красном пальцы к ключице Уилла. Краска была холодной и липкой, она ощущалась на коже как инородное тело, как клеймо. Майк вел линию вниз, к самому сердцу, оставляя жирный, неровный след. Уилл судорожно вздохнул, его пальцы вцепились в край стола. — Не закрывай глаза, — Майк коснулся его подбородка, заставляя смотреть на то, что он делает. — Смотри, как я тебя рисую. Майк начал рисовать на его теле. Это не были цветы или красивые узоры. Он оставлял на груди и животе Уилла хаотичные, рваные мазки черной сажи и багровой киновари. Это был хаос, который Уилл носил в себе все эти годы — его страх перед Хоукинсом, его неразделенная любовь, его разочарование в самом себе. С каждым новым мазком Уиллу казалось, что его душа оголяется сильнее, чем тело. Он чувствовал, как Майк буквально вытаскивает из него всю ту боль, о которой он так долго молчал. Когда Майк опустился на колени, его руки, уже полностью покрытые краской, легли на бедра Уилла. Его пальцы нащупали пряжку ремня. Звук расстегивающегося металла в тишине студии прозвучал как выстрел, обрывающий последнюю связь Уилла с реальностью. — Майк... — выдохнул Уилл, и его голос был полон отчаяния. — Я ведь не смогу... я не смогу вернуться к нему после этого. — Ты и не должен, — Майк расстегнул молнию джинсов, и звук бегунка показался Уиллу окончательным финалом его правильной жизни. Майк медленно потянул джинсы вниз вместе с бельем, оставляя Уилла полностью обнаженным в центре своей мастерской. Уилл чувствовал себя так, словно с него сняли кожу. Он стоял, покрытый пятнами краски, дрожащий и абсолютно сломленный. Майк поднялся, его взгляд скользнул по всему телу Уилла, задерживаясь на следах киновари на его бедрах. — Теперь ты настоящий, — Майк обхватил его лицо ладонями, пачкая щеки Уилла черными разводами. — Теперь я вижу тебя. Он подхватил Уилла под бедра, рывком усаживая его на край стола, прямо на разбросанные наброски и листы бумаги. Уилл инстинктивно обхватил ногами его талию, прижимаясь к Майку, пачкая его одежду своей — их общей — краской. Близость была неизбежной, как шторм. Махом руки Майк скинул лишнее со стола и уложил свое творение на стол. Он любовался Уиллом, его массивным прессом, его большим и толстым членом, но больше всего Майка притягивали его ягодицы. Они были идеальными, идеально круглыми и такими манящими. — Поворачивайся на живот. — хрипло сказал Майк . Уилл глядя своими глазами в темную бездну Майка послушно последовал его приказу. Лежа на столе он думал о том что сейчас сделает брюнет. В свою очередь Майк снова макнул палец в краску и плавными холодными линиями вывел у него на спине цветок нарцисса. От рисования холодными красками Уилл сжался как маленький котенок в дождливый день. Майк провел рукой по спине Уилла очерчивая и сжимая его сочные ягодицы. Опуская пальцы чуть ниже Майк принялся аккуратно поглаживать и мять мошонку Уилла. Пару движений и его ножки инстинктивно разошлись в стороны. Майк опускается ниже и вбирает одно из яичек в рот нежно поглаживая их языком. Услышав короткий, но довольный вдох он скользнул языком вверх силой сжав и раздвинув ягодицы. Остановившись у запретной дырочки которая так умоляла войти в неё Майк нежно облизнул колечко от чего Уилл резко выгнулся и громко застонал втянув в свои легкие казалось весь кислород в студии — Ты же мой хороший мальчик, расслабься, позволь мне доставить тебе удовольствие. — прошипел Майк , перекладывая руки Уилла на его ягодицы чтобы получить больше возможности доставить ему удовольствия. Опустив свой язык к нежному колечку он принялся вылизывать его и аккуратно потрахивать напряженным языком, рукой он скользнул к пульсирующему от возбуждения члену который был уже весь в предэякулянте Майк понял что Уилл сейчас кончит только от вылизывания его сладкого ануса. Притянув его чуть ближе к себе Майк нежно ввел указательный палец от чего у Уилла пробежали мурашки по коже, и он понял что партнер готов. Майк рывком перевернул его на спину другой рукой избавляя себя от лишней одежды и брюк . Отодвинув крайнюю плоть своего члена который весь был измазан в предэякулянте он резко вошел в Уилла от чего тот выгнулся как дуга и громко застонал. Майк схватил его за горло чтобы его движения были более точными и четкими и слегка надавил заставляя Уилла вместо громких стонов издавать хрипы, но по его глазам было видно как он наслаждается этой силой. — Вот так,Уилл, какой ты хороший мальчик,как ты хочешь чтоб тебя трахали входя в тебя полностью. Ещё там в баре я увидел в твоих глазах тут темную искру которая подмигнула мне, сказав как ты хочешь чтобы тебя грубо трахали. — сказал Майк ускоряя темп . Он видел, как краска на их телах смешивается, как его багровые пятна переходят на кожу Майка, как они становятся одним целым произведением искусства — темным, мистическим, пугающим.И он никогда не чувствовал себя более сильным, чем сейчас, сдаваясь Майку без остатка. В этот раз это был не быстрый секс, ради секса, а что-то большее , Майк изучал его. Это одновременно давало надежду и пугало. Когда шторм внутри утих, оставив после себя лишь тяжелое дыхание и звенящую тишину студии, Майк не сразу отстранился. Он прижался лбом к плечу Уилла, чувствуя, как их общая краска — липкая, густая — медленно подсыхает на коже, стягивая её, словно вторая оболочка. Уилл сидел на краю стола, обмякший и опустошенный. Его взгляд был устремлен в пустоту, а мысли медленно возвращались в реальность, которая теперь казалась ему чужой и плоской. Он чувствовал каждое пятно на своем теле: багровые разводы на бедрах, черные мазки на ребрах. Это было похоже на то то, как если бы его внутренности вывернули наружу и превратили в картину. Майк медленно отстранился. Его лицо снова стало непроницаемым, а в глазах застыла та самая холодная меланхолия, которая так пугала Уилла раньше. Он начал одеваться, возвращая себе вид уверенного в себе гостя из другого мира. Уже у самой двери Майк замер. Он обернулся, глядя на Уилла — обнаженного, испачканного, затерянного среди своих холстов. На мгновение его взгляд смягчился. Он подошел к палитре, окунул два пальца в баночку с белилами и вернулся к Уиллу. Его прикосновение было неожиданно нежным. Майк провел две тонкие, почти прозрачные линии на ключице Уилла и одну — на его скуле. Эти светлые мазки на фоне кровавой киновари выглядели как трещины в темноте, как первый луч света, пробивающийся сквозь грозовые тучи. — Допиши её, Уилл, — негромко произнес Майк, кивнув на пустой холст, стоящий на мольберте. — Не ту картину, которую ждет Марта. А ту, которую ты только что прожил. Это и будет твое настоящее начало. Он развернулся и вышел, оставив за собой лишь хлопок двери и тяжелый шлейф аромата сандала. Уилл остался один. Он медленно поднес руку к ключице, касаясь кончиками пальцев белой краски, которую оставил Майк. Она была еще влажной. Внезапно дикое, необузданное вдохновение захлестнуло его. Он не стал одеваться. Он схватил кисть, обмакнул её в белила и бросился к мольберту. Ему не нужны были эскизы. Он рисовал хаотично, яростно, перенося на холст те самые линии, что Майк оставил на его теле. Светлые штрихи начали прорезать тьму его прежних работ, создавая нечто совершенно новое — пугающее, живое и ослепительно искреннее. В этом хаосе красок рождался новый Уилл Байерс. Майк шел по ночному городу, чувствуя, как прохлада Бостона остужает его лицо. В холле отеля дежурный протянул ему посылку. — Для вас, мистер Уиллер. От мистера Дитриха. В номере Майк вскрыл обертку. Тяжелая печатная машинка блеснула черным лаком под светом лампы. Дитрих, его менеджер из Германии — человек, который не терпел слабостей и считал американскую сентиментальность пороком, — прислал её с короткой запиской: «Бостон — это не курорт, Майк. В четверг у тебя интервью, готовься. Надеюсь, этот город даст тебе материал для чего-то более серьезного, чем твои старые мемуары. Жду первых глав. Д.» Майк сел за стол, вставил лист бумаги в каретку. Удары клавиш зазвучали в тишине как выстрелы.