...И в конце не останется ничего

Свет от экранов режет глаза холодным синим, полосы уровней дёргаются, как пульс. Один из каналов быстро подстраивают — бас слишком жирный, давит на грудную клетку, даже если музыка сейчас не играет. Фантом не имеет к этому никакого отношения. Он здесь просто потому, что тут можно смотреть, как мигают лампочки и бегут полосы — почти как гирлянда на новогодней елке. Можно сделать вид, что это всё, что сейчас существует. Будто за обшитыми звуконепроницаемым поролоном стенами нет того самого «Мы не ищем третьего», и «Мы делаем это только потому, что нам обоим сейчас плохо», и еще многого другого, что крутится сейчас в голове. В эту мягко-черную комнату с наибольшей вероятностью не зайдет Папа или кто-нибудь из стаи. У людей в фильмах про школу это называется “прогуливать”, и вот Фантом прогуливает — репетицию, бессмысленную болтовню, встречу с Папой. Можно ни о чем не думать, глядя на мигающие лампочки микшера. А можно думать, и никто ничего не заметит. Техники работают, не обращая на него внимания. Кто-то крутит ручку, кто-то листает планшет, кто-то лениво покачивается в такт неслышимому ритму. Один из техников резко сдёргивает наушники. — Чёрт… опять они… Сквозь электрическое дребезжание прорывается что-то слишком высокое для музыки — будто звук на секунду раздваивается, съезжает вбок. Освещение мигает: чик. Чик. Потом все возвращается как ни в чем не бывало. — Что это… было? — Фантом немного опешивает. Гул за стеной меняется. Чуть выше. Чуть плотнее. Как если бы что-то там, по ту сторону звуконепроницаемых панелей, начало сжиматься. У другого техника дрожат пальцы. Он делает вид, что просто поправляет слайдер, но рука замирает на долю секунды дольше, чем нужно. Звук снова сдвигается. В нём появляются крошечные провалы — будто кто-то на мгновения теряет ритм и тут же судорожно возвращает его обратно. — Ты это слышишь? — шепчет один техник другому. — Тсс. Полосы уровней на микшере подрагивают, будто у них начинается собственный тремор. Фантом ловит себя на том, что дышит в том же ритме, что и этот гул. Не потому что хочет — потому что тело подстраивается. — Они перегружают канал, — поясняет вполголоса техник — кто из них? Они все на одно лицо для Фантома. — У нашей рубки общий генератор с церемониальным залом. По утрам техника постоянно сбоит из-за овердрайвов… Жалуется, а сам перезапускает свою машину. Та включается с кашлем, будто не хватает мощности. — Тише вы. — Сейчас… — кто-то начинает и замолкает. Гул рвётся. В нём появляется короткий, острый пик — как вдох, взятый через боль. И вдруг — почти незаметно — всё выравнивается. Потом отзвук становится ровным, генератор возвращается к стабильной частоте. Как идеально настроенный метроном. Это хуже, чем сбои. Потому что значит: фаза закончилась. В рубке никто не говорит. Только пальцы медленно, механически возвращаются к ручкам и слайдерам, как если бы всем дали знак: можно снова дышать. Почему-то оставаться здесь больше не хочется — все равно на Фантома здесь не обращают внимания, да и неожиданная близость с ритуальными помещениями… Как-то не по себе от этого. Гуль выходит в коридор и просто слоняется, заглядывает краем глаза в технические помещения, но глаз не цепляет ничего интересного. Он натыкается на статистов, которые готовят реквизит. — Как дела? — кто-то машет рукой. — Нормально, — тихо, почти сквозь зубы. Никто не смотрит на него в упор. Идет дальше. Все знакомое, но какое-то пустое. Только впереди группа весело болтающих ассистентов. Разговор кажется ему таким живым, что он невольно притормаживает и вслушивается. —...она так это хотела! Я весь город объездила, чтобы достать! — хвалится женщина средних лет с бейджиком светоинженера на груди. — Это слишком дорого для ребенка, — усмехается кто-то. — Да ну, если бы у меня такое было в детстве... — кто-то добавляет тепло. Потом замечают Фантома, но не расходятся и не прячут взгляд. — О, гуль! Иди-ка сюда, — женщина в центре манит его рукой. Это не приказ, но Фантом все равно подходит, из интереса. — Вот, бери, — она протягивает располовиненную коробку конфет, — взяла на пробу. У дочки день рождения. Фантом берет один шарик, сует в рот. Тепло шоколада разливается и вяжет язык. — И еще вот, — она демонстрирует игрушку, о которой шла речь. Розовая плюшевая собака покрытая блестками. — Что скажешь? От него не ждут ответа, но он все равно пытается его подобрать. — Очень мило. — Выдавливает он, протолкнув шоколад в горло. Они продолжают болтать, обмениваются шутками, обсуждают кто куда поедет после репетиции. Фантом стоит немного в стороне, наблюдая. — Ой, кстати, — осекается другой статист, — кажется Папа спрашивал о ком-то на сегодняшнем прогоне. Он не тебя искал? Фантом пожимает плечами буднично. Если ты Терцо искал его, он бы уже об этом знал. Он уходит от болтающей компании — это чужаки. Не люди поместья — наемные работники, и с ними у него нет ничего общего. Их жизнь здесь с девяти до шести, потом — другая, незнакомая. Дети, семейный быт, походы по магазинам — не принадлежат Фантому, а Фантом не принадлежит им. Лестница сама ведет вверх, здесь дышится свободнее и свет из окон заливает коридоры. Пару морганий, чтобы посмотреть наружу — там все залито солнцем, хотя, кажется, все еще по-утреннему прохладно. Он не направляет ноги, но они сами идут через комнату отдыха. Уже собралось несколько соплеменников, отдыхают после репетиции. Кто-то уже достал выпивку, кто-то курит, кто-то другой пролистывает каналы. Несколько свободных кресел в углу, одно из которых занято двумя фигурами. Фантом узнает их без колебания. Лидер стаи здесь, и Омега возле него. Омега. Его взгляд находит Фантома в полклика. — Доброе утро, — нейтрально и бесцветно. Становится как-то… Неправильно от серости его голоса. Фантом застывает. Голос Омеги ровный, без привычного задора или насмешки, будто звук сам по себе вычеркнут из эмоций. Почти одновременно с этим взгляд Альфы находит его. Кивок принятия. Подтверждение: можно быть здесь, можно стоять, можно наблюдать. И Фантом идёт, словно втянутый невидимой силой, занимая кресло рядом с Омегой. — Доброе, — отвечает осторожно. Краем глаза следит за реакцией Альфы. В груди что-то сжимается. Словно каждый вдох в этой комнате — его собственная проверка: на выдержку, на понимание, на готовность наблюдать, не вмешиваясь. — Как… Дела? — спрашивает Фантом механически, просто как проверка голоса. Две пары глаз застывают на нем. Показательно-спокойный взгляд Альфы, будто не было той сцены на кухне, будто на его молчании и холодной маске держится вся комната, и взгляд Омеги — немного слишком расфокусированный, будто он смотрит, потому что так принято смотреть на того, кто только что пришел, из вежливости. — Сказали, завтра можно не приходить. — старший отвечает вместо Омеги. — Это хорошо? — Замечательно, — выдыхает Альфа, теснее прижимаясь к Омеге, будто расслабляясь в ногах. Он шарит в нагрудном кармане, вынимая смятую пачку сигарет. Прикуривает, протягивает Омеге. Тот принимает. — Что я пропустил? — Омега выдыхает дым, не поднимая взгляда. Сигарета между пальцами кажется чужой, будто держит её по инструкции, а не по привычке. «Ничего особенного, только потрахались на кухонном столе, пока тебе промывали мозги» — Фантом не произносит, но почему-то становится от себя противно. Интересно, почему? Как будто если бы другие члены стаи не были в этот момент на репетиции, то не занимались бы тем же. — Да так, ничего интересного... — Фантом перенимает сигарету, протянутую Альфой и отводит взгляд. «Как-то стыдно.» Взгляд Альфы цепляется за него. — В расписание добавили новую пресс-конференцию, релиз сингла назначили на конец месяца, — он перечисляет, будто чтобы перевести тему. К ним присоединяется Аврора. В ее руках пак пива, покрытый конденсатом из холодильника. Она расслабленно садится в соседнее от Фантома кресло, шумно разделяя банки из полиэтиленовой упаковки и буднично раздает каждому по одной. Фантом берет банку, потом Альфа передает другую Омеге. — Вы какие-то необычайно тихие, как для тех, кто пропустил репетицию. — Пшик. Она отпивает. Другие действуют по ее примеру, прикладываясь к холодным банкам. — Наверное, хорошенько повеселились, раз решили пропустить прогонку. — она усмехается беззаботно, — ох и достанется же вам от Терцо! Она произносит это беззлобно, просто как констатацию, неотрывно следя за тем, как Омега одним глотком выливает в себя половину содержимого своей банки. — А вы слышали, — продолжает Аврора, — как наш техник чуть не перепутал микшерные кабели с удлинителем? Я тогда так смеялась! Взгляд Альфы напряжен, но Омега, оторвавшись от своего пива, шумно выдыхает в воздух, и протягивает с легкой улыбкой: — Если бы оно замкнуло, хотел бы я видеть как полыхает его жопа. — Его рука будто автоматически обвивает бедро Альфы, привычно сжимая зад ладонью. Фантому становится легче от этого жеста. Наконец неловкая тишина начинает прогибаться, когда в таком незначительном жесте проявляется настоящий Омега. Альфа не двигается, но его фигура начинает выглядеть чуть более расслаблено, позволяя руке Омеги остаться на себе. — Пфф! — прыскает в свою банку Аврора, — Вот это было бы зрелище! Ее смех заразительный и легкий, от него Фантому тоже хочется улыбнуться и он прячет это в глотке пива. Внимание Авроры переключается куда-то вглубь комнаты, где другие соплеменники уже развалились вальяжно на диване. — Циррус, малышка, а ты уже слышала, что сделала Лаванда? — она живо подскакивает со своего места, и убегает к подружке, оставляя банку под креслом. Фантому не слишком интересно, что сделала старшая гулетта. Он неотрывно следит за рукой Омеги, которая уже почти осознанно поглаживает задницу Альфы. В комнате вновь слышны смех и лёгкая болтовня, но для него весь шум теперь как фон, второстепенный. — Тебе уже лучше? — спрашивает осторожно старший, поддаваясь прикосновениям, но не расслабляясь полностью. — С твоей сладкой попкой в руках — всегда лучше, — воркует Омега. Фантом моргает, будто пытается привыкнуть к тому, что слышит. Слова кажутся одновременно обыденными и странно интимными, как будто в них заключена вся новизна того, кто вернулся. Альфа чуть сжимает руку Омеги, осторожно, почти рефлекторно. Лёгкий кивок, подтверждение, что он здесь, что всё нормально, хотя дыхание всё ещё слегка тяжёлое после недавней тревоги. Фантом делает маленький глоток из банки, отводя взгляд. «Мы не ищем третьего» — все еще звучит где-то на внутреннем ухе. Становится неловко от того, что ему снова демонстрируют эту интимную интеракцию. — Мне уйти? — Фантом очень старается не звучать смущенно или разочарованно. — Это еще зачем? — искренне удивляется Омега, припадая лицом к бедру прогнувшегося над ним Альфы. — Думаешь, меня не хватит на двоих? Фантом переводит взгляд осторожно в лицо Альфы — тот, кажется, расслаблен и поглощен контактом. Не возражает против присутствия третьего, напротив, едва заметно подается бедрами вперёд, предоставляя Омеге больше доступа. — Знаешь, как я это вижу? — лицо Омеги снова сияет и отстраняется от бедра Альфы, взгляд направлен вверх, — Ты — лежишь, прямо здесь на полу. Я — у тебя на лице и ты вылизываешь меня… Фантом жестко имеет тебя сзади, а ты стонешь как шалава за три копейки подворотне. — А потом? — проговаривает Альфа, нежно подыгрывая и запуская руки в его волосы. Омега задумчиво сминает промежность Альфы через штаны. Пошлый скрип кожи. — Хмм.. потом… — Омега медленно водит рукой, словно подбирая слова, — Ты уже мокрый, горячий, а Фантом всё ещё сзади, берет тебя, пока ты не будешь визжать, как сука. Фантом ощущает, как его дыхание ускоряется, а Альфа улыбается тихо, принимая игру, словно разрешая фантазии развиваться. — После этого, — Омега тихо улыбается, почти про себя. — Ты изворачиваешься, подминая меня под себя. Вставляешь три с размаху и продолжаешь отсасывать, пока долбишь мою дырку. Он смакует момент, слегка прикрыв глаза. Тихо смеётся, будто сама мысль интригует и возбуждает, и он продолжает активнее наглаживать Альфу. Другая ладонь Омеги находит руку Фантома, притягивая к себе, пальцы выпускают банку, проливая остатки пива. —...Или лучше так: ты, Фантом, сидишь на его бедрах, а он… он на спине, а я вхожу в вас одновременно. Его взгляд обращается к Альфе: — Я трахаю вас двоих, а вы стонете: “Ах, дорогой, не так сильно!..” и сосетесь как девчонки в порно. — Хаха, звучит как план. — подыгрывает Альфа. Взгляд Омеги скользит от одного к другому. — Блять, я уже такой мокрый… Может, сообразим? Альфа выдыхает судорожно, со скрытым смешком. — Папа хотел меня видеть после обеда… — проговаривает он виновато, на грани слышимого. Вынимает телефон из кармана штанов, проверяя сообщения в мессенджере. — Нууу… — протягивает Омега разочарованно. — Даже на чуть-чуть не задердишься? — Прости, сладкий… Мне уже пора. — он воркует совсем виновато, поглаживая щеку Омеги. — Но вы можете поразвлекаться, пока меня нет, хорошо? Тот кивает, выпуская Альфу из объятий, позволяя ему отдалиться. Альфа прижимает ладонь к щеке Омеги еще на мгновение, и только после этого делает шаг назад. Повисает неловкое молчание, Омега провожает жадным взглядом выходящего из комнаты вожака, и снова поворачивается к Фантому. Он чуть напрягается, чувствуя, как взгляд Омеги фиксирует каждое его движение, не знает, куда деть руки, и поэтому просто опирается на подлокотник кресла, пытаясь выглядеть спокойно. — Ну… — начинает он осторожно, подбирая слова, — что… дальше? — К тебе или ко мне? — Омега не спрашивает «хочешь?» — он сам задает правила игры. Фантом замер, ощущая, как каждое слово Омеги обволакивает и сжимает пространство вокруг. — Ко… ко мне. Омега чуть кивает, и в этом кивке нет сомнений, только уверенность, будто он давно знал ответ. Его глаза скользят к Фантому, оценивая, наблюдая, без насмешки, но с полной осознанностью: он держит ситуацию в своих руках. — Тогда идем, — тихо говорит Омега и уже без лишних слов начинает двигаться, ведя Фантома за собой. Комната номер четыре. Привычные стены и скрипучая одноместная кровать. Как только они пересекают порог, слышится шорох одежды Омеги — раздевается. — Ты точно в порядке.? — уточняет Фантом. — В полном. — Омега стягивает ботинки без рук, наступая поочередно на задники, вытряхивая из них босые ноги, — Но если не потрахаюсь прямо сейчас, то точно буду “не в порядке”. Он скидывает штаны, обнажая татуированную поджарую задницу и бесстыдно направляется к кровати и Фантом следует за ним, бросая китель на спинку стула. — Ложись, — командует Омега, подпирая бок кулаком. Фантом вытягивается на кровати, немного неловко, но Омега будто не замечает этого садится сверху с лёгкой грации. В его движениях нет спешки — только уверенность, будто это естественное продолжение чего-то неизбежного. — Ты… не слишком торопишься? — осторожно спрашивает Фантом, хотя сам уже чувствует, что не собирается отступать. — В сутках не так уж много часов, ты знаешь? — Омега усмехается, приподнимая бёдра. Сердце бьётся быстрее, ладони становятся влажными. Его взгляд невольно скользит по изгибам Омеги: острые плечи, покрытые рисунками, пентаграмма на груди, подчеркнута серебряной цепочкой от соска к соску. Фантом глотает сухо, пытаясь сосредоточиться на дыхании, а не на том, как тянется каждая линия тела Омеги. Он осторожно скользит рукой по спине, ощущая напряжение под кожей, словно пытаясь вычитать ритм, спрятанный в мышцах. — Ты что, совсем не можешь на трезвую? — его бедра крепко сжимают Фантома по бокам, пока он нависает над ним лицом к лицу. Омега улыбается, губы скользят по щеке Фантома, пальцы плотно обхватывают плечи. Он выцеловывает его от виска к шее, влажно выкусывая линию пульса. Нервный выдох срывается, не успев оформиться в стон. Фантом сглатывает, ощущая, как сердце уходит в ритм чужого дыхания. Пальцы Омеги вцепляются в плечи, царапая, и этот лёгкий укол раздражения мгновенно сменяется теплом. — Тебе нравится… — тихо, почти игриво, но с ощутимой тягой. — Признайся. Вместо ответа Фантом только открывает сильнее шею, подставляя ее под новый укус. Зубы Омеги впиваются достаточно, чтобы оставить след. — Омега… — еле слышно. — Я хочу, чтобы ты… рассказал мне. Он слегка отстраняется, губы остаются влажными на его шее, и он тихо начинает, не торопясь, почти шепотом: — Там… — он проводит пальцами по плечу Фантома, лениво сжимая руку — Голос… его голос. В наушниках, в комнате… Омега медленно опускается, его грудь едва касается груди Фантома, бедра плотно прижаты, дыхание смешивается с дыханием Фантома. Он словно растворяется в этом контакте, позволяя словам течь сквозь тело, сквозь кожу. — Ты — грязь. — голос влажный, в самое ухо, пробивает до мурашек. — Твоё тело принадлежит мне. — Ты существуешь, чтобы угождать. — Горячо на выдохе. — Ты — то, что я говорю. Твои желания — эхо моих слов. — Уже не голос Омеги — интонации, тембр Терцо звучат в самих костях Фантома. «Каждый твой вдох — согласие.» — вдох Фантома теряется в горле, не находя выхода «Я выравниваю тебя, так, как должен.» — Фантом непроизвольно запускает руку в свои штаны, находя кривизну шва. Язык Омеги обводит ушную раковину, голос хрипит и мурлычет, но это не он — это Папа Эмеритус говорит через него. Омега медленно скользит по Фантому, пальцы — по плечам и грудной клетке, легонько нажимая, почти испытывая реакцию тела. Его голос одновременно тихий и властный: — Он говорит… — губы скользят по виску Фантома, зубы слегка прикусывают хрящ уха, — «Ты — ошибка», «Ты — инструмент», «Ты существуешь, чтобы служить». И я повторяю… каждое слово… без права отступить. Пальцы Фантома нещадно впиваются в его собственный шрам, как если бы Терцо самолично хотел подразнить его. Пальцы Омеги спускаются ниже, обводят талию Фантома, сжимают бедра, словно фиксируя его тело, пока язык касается мочки уха: — Если промедлишь с ответом — усиливаются импульсы. Ты не выбираешь… только ощущаешь… — голос хриплый, смешивается с дыханием, и это чувство неизбежного подчинения становится таким осязаемым, что Фантом не в силах сдержать стон. — Ты — мой. Твои желания — только эхо моих слов. «Я возвращаю тебя на место» «Я исправляю тебя»… — язык вылизывает ухо изнутри с характерным мокрым звуком, пальцы упираются в грудную клетку, надавливая в такт словам, как будто сама процедура продолжает течь через него. Возбуждение и подчинение смешиваются, тело Фантома реагирует на голос, на прикосновения, на почти неощутимую власть, которую Папа вкладывает в каждое слово. Он ловит себя на том, что его дыхание ускоряется, ладони непроизвольно скользят по спине Омеги, откликаясь на каждое слово, каждое движение. Омега подталкивает его бедрами, мягко надавливая. — А потом… — он чуть сдвигается, губы скользят по ключице, пальцы сжимают локти, — активируют кресло: ошейник, импульсы… низкочастотные, ритмические. Микротоки — и тело само реагирует. Больно? Не совсем… — пальцы Омеги вминаются в мягкую часть локтей, будто выискивают блуждающий нерв. Фантом выгибается навстречу и Омега спускает с него штаны до самых щиколоток. Обводит пальцем плотно сжавшийся вход. — Тогда… Папа проникает в тебя. Но не так, — Омега вставляет одну фалангу рывком. — Его голос будто трахает твои мозги, понимаешь? — Представь… — шепчет он, прижимаясь всем телом, одновременно углубляя проникновение, — Папа входит в тебя не физически, а через слова, через голос. Каждое слово — как прикосновение, которое расплетается внутри головы. Оно давит, возбуждает, заставляет подчиняться… И ты уже не знаешь, где заканчиваешься ты, и где начинается он. Добавляется еще один палец, Фантом раздвигает ноги шире, открывая доступ, не осознавая себя — это не Омега сейчас с ним. Это сам Терцо разминает его дырку перед настоящим проникновением. Это его голос стучит в висках, прибивая к земле своей властью. Каждое «Ты — шум», «Ты — сбой» — оно касается глубже, чем можно представить. Тело реагирует само, мысли тонут. Фантом двигается медленно навстречу проникновению, дыхание сбивается, руки впиваются ногтями в собственные бедра, словно помогая ему прочувствовать, как голос и прикосновение переплетаются в одно целое. Пустота в голове растет. Мысли уже чужие… как будто его мозг подчинён словом. Омега толкается в анус Фантома, пальцы погружаются горячечно и выходят снова, дразня мышцы снаружи, заставляя тело молить о новом толчке. — И слова… — продолжает Омега, губами скользя по шее Фантома, — они остаются на языке. Ты слышишь Папу и одновременно себя. Ты повторяешь, но не решаешь. Эхо его голоса внутри тебя. «Ты — грязь. Ты — то, что я говорю. Каждый твой вдох — согласие». Разум просит еще, лишь бы только его голос не останавливался, а тело… Тело дрожит и требует прекратить. Он сжимает бедра Фантома плотнее, ритмично двигаясь: — Видишь, как это работает? — мурлычет Омега, — каждое слово, каждое движение, каждый импульс тока… Ты уже не ты, который был… Ты не хочешь голос, ты хочешь стать этим голосом… Толчки интенсивные, заставляют Фантома извиваться в постели. Дыхание обжигает горло и хочется только одного: чтобы голос был слышен по настоящему, чтобы член Терцо заполнял до краев, чтобы стало глубоко и больно. — И когда ты уже на пике… — произносит Омега с особым смаком, возлагая руку на горло Фантома, — когда кажется, что ты весь существуешь там, в этом кресле окутаный его голосом… Рука крепко сжимает горло, перекрывая доступ кислорода. — Ты ощущаешь пустоту и желание одновременно… дыхание рвётся, а язык повторяет чужие слова. «Ты — то, что я говорю. Ты — подчиняешься. Каждый вдох — согласие». И это… — он сжимает горло чуть сильнее, почти агрессивно, — это вкус, который невозможно проглотить или прогнать. Твое тело забывает, как дышать — а может, просто ждет разрешения? Фантом задыхается, пытаясь отстраниться от руки Омеги, чтобы сделать глоток воздуха. Кровь стучит в ушах: «Ты мой. Ты принадлежишь. Ты ничто без меня. Ты подчиняешься», слова повторяются в голове бесконечно долго, пока перед глазами не белеет, а тугая боль в заднице не перестает существовать — все вокруг перестает существовать, даже тело, кровать, Омега. Остается только он, Папа, где-то за границей сознания. — И только тогда… — ладонь резко отпускает горло, возвращая приток кислорода. — Он разрешает тебе вернуться. Фантом хватается за каждый вдох, цвета постепенно возвращаются на сетчатку, рисуя фигуру перед собой. Это уже не Папа Эмеритус. В ушах все ещё стучит, но это только пульс его собственного тела — ватная тишина вокруг. Анус Фантома плотно сжимается вокруг глубоко погруженных в него пальцев, которые давят где-то так глубоко, будто хотят достать до мозга. Дыхание, кажется, никогда не вернется в норму. Тело забыло, как совершать это простое действие. — И когда всё заканчивается… — шепчет Омега, сжимая плечо Фантома, — остаётся только послушание. И возбуждение. И страх. И стыд… Ты становишься послушным, как.. Блять, я не знаю. — Губы скользят по шее, язык касается плеча слизывает капельки пота, дыхание горячее, — Всё одновременно. Нельзя выбрать одно. Как-то так. Омега вынимает свои пальцы, вытирает их об простыни. По-деловому садится на животе Фантома. — Тебе же нравится такое, я угадал? — в этих словах нет атаки — только странная, липкая интимность, как после чего-то, что уже случилось и всё ещё пульсирует. Фантом только продолжает ловить воздух ртом, для него не существует мира дальше его собственных трясущихся коленей. — Я ненавижу его за это. За то, что он может так со мной. За то, что стирает меня, а потом отпускает обратно. — Губы Омеги дрожат. — И я хочу его… потому что он единственный, кто умеет сделать тишину внутри меня такой. Фантом кладет руки поверх бедер Омеги, тепло поглаживая их. — Думаю я понимаю, что ты имеешь ввиду. — Когда кто-то забирает у тебя весь шум внутри… это может быть похоже на милость. Даже если ты потом ненавидишь себя за то, что одну секунду тебе было… легче. Фантом чуть сжимает его бедра, взгляд спокойный, но внимательный. Омега ложится поверх него, грудь к груди. — Я это одно, но ты — сраный извращенец, если тебе такое нравится, — усмехается Омега все еще слегка подрагивая. Фантом хмыкает — коротко, почти бесшумно, потому что Омега слишком близко, слишком тяжёлый и тёплый, чтобы смеяться в полный голос. — Возможно, — говорит он ровно, не отводя взгляда. — Но почему мне кажется, что Альфе ты этого не рассказывал? Омега напрягается ровно на одну секунду, потом посмеивается глухо, пряча лицо в подушке. — Альфе?! Его же Кондратий хватит! Да он бы и на пушечный выстрел к этому креслу не подошел! И добавляет тише: — Он так сильно подавляет свою стихию, но я вижу: один надлом, и она выжжет его изнутри. Он делает паузу, подбирая слова. — Мы с тобой просто другие — не из огня. Потребность в контроле для нас естесственна, а ему приходится носить эту маску, чтобы оставаться здесь. Тело Омеги съезжает на бок, теперь он просто лежит рядом. Рука обнимает его плечо, пальцы лениво кружат вокруг соска, почти играя, почти лаская. — Его маска точно треснет, если ты продолжишь так себя вести… — задумчиво произносит Фантом. — А морда тебе не треснет от таких заявлений?! — наёживается Омега показательно, чуть приподнимаясь на локте. — Он был таким… уязвимым. Сегодня. Когда ты был на том кресле. — Дай угадаю: ты его трахнул? Голос Омеги опасно острый, и Фантом понимает, что правильного ответа у него нет. Зато есть честный. — Само собой. Омега замер, глаза широко раскрыты, но не в шоке, а будто оценивает масштаб случившегося. Его грудь прижимается вплотную к плечу Фантома. — И как это… было? — его голос чуть дрожит, но глаза горят интересом. — Печально красиво, — тихо отвечает Фантом, — Почти как у тебя с тем креслом: как будто он растворяется и ломается одновременно, но когда кончает — собирается обратно. Руки Омеги непроизвольно сжимают плечи Фантома. В воздухе висит напряжение: острый край любопытства и ревности, смешанный с тихой уязвимостью. — И это… возбуждает? — спрашивает он тихо, почти шепотом. — А разве может быть по-другому?