...И в конце не останется ничего

Фантом прокручивает в голове прошлую ночь: слова, взгляд, почти невинный поцелуй. Фантом сам позволил Дью надеяться, что между ними может быть что-то особенное. Так же как он позволил сам себе думать, что тот придет, что придет именно к нему, в комнату номер четыре, чтобы довериться, чтобы быть рядом. И теперь… пустота. Ни стука в дверь, ни тихого шага по коридору. Только солнечный свет и тишина. Солнце уже высоко, заливает комнату прямыми лучами, отражаясь от пола и мебели, и напоминает о том, что завтрак давно пропущен. Фантом с усилием садится на кровать, ноги касаются холодного пола. В комнате слишком тихо. От этого накатывает тревога, смешанная с холодом внутри — смесь ревности и страха. Он думает о Папе, как Дью, возможно, лежал рядом с ним, как его тело согрелось под властью лидера. И теперь новичок мог быть переполнен эмоциями, смятением, болезненностью… и не видеть в Фантоме никого, к кому можно было бы вернуться. «Может, он просто… больше не хочет меня?» — эта мысль пронзает его сильнее, чем любой удар. «Может, всё было иллюзией? Может, после Папы я стал не нужен?» Мысли накатывают лавиной. Может, Папа всё-таки сделал своё, и Дью слишком насыщен впечатлениями, чтобы думать о нём? Может, новичок теперь считает его… лишним? Или хуже — презирает за то, что позволил ему надеяться, что рядом есть кто-то мягкий и безопасный, когда за дверью происходило нечто интенсивное и жесткое. Тишина комнаты словно подтверждает его догадки. И пока за окном солнце поднимается выше, он знает, что день обещает быть долгим и напряжённым. Фантом встает, идёт к окну и смотрит на двор поместья. Шум на улице — кто-то из стаи уже начал день. Он знает: все продолжают жить, смеяться, пить и трахаться, а его тревога — это личный, внутренний мир, полный ожидания, боли и желания. Фантом касается губ, словно проверяет, что он всё ещё чувствует. И чувствует: Дью нужен ему так же сильно, как и он нужен Дью, но сейчас связь висит в воздухе, неосуществимая, и это делает её почти болезненной. Во рту сухо и вонюче после попойки. Желудок просит что-то — то ли наполнить его едой, то ли выблевать остатки выпивки. Фантом покидает свою комнату в надежде застать остатки завтрака в большом зале. Но в большом зале почти никого нет: остатки еды уже унесли, присутствует еще небольшой беспорядок, свидетельствующий о том, что стая была здесь, большинство стульев оставлены в хаотичном порядке. Вдали, на противоположном от входа конце стола, всего двое состайников, в них Фантом узнает Дью — сжатого, едва заметно напряжённого, будто каждый мускул подчинён страху и неуверенности, рядом с ним, как цитадель спокойствия, зажатая в изящной телесной обертке — Альфа. Он говорит что-то новичку, но Фантом не слышит слов. Он не осмеливается подать голос или приблизиться, осматривает зал, будто невзначай. Дью не поднимает глаз на Фантома. Он сгорблен, плечи напряжены — каждый жест, каждая линия его тела говорит о ночи, которая оставила след, и о том, что сейчас он уязвим и осторожен. Фантом делает медленный шаг в сторону стола, не ближе, а просто чтобы быть в зоне видимости. Он старается дышать ровно, хотя каждая мелочь, каждый взгляд Дью будто растягивает его внутреннее напряжение. Желудок урчит, горло сухо, а запах вчерашнего алкоголя всё ещё цепляется к ноздрям. Он почти забывает о себе, концентрируясь на фигурах в конце стола: Альфа замечает его и приветствует ласковой улыбкой. Наклоняется к Дью и говорит ему что-то, похлопывает по плечу, а затем подходит к Фантому, заботливо протягивает ему кружку с кофе. — Он теперь официально член стаи. — Произносит многозначительно, но тепло. Альфа мягко улыбается, но в улыбке проскальзывает серьёзность: — Пока что он… немного подавлен. Но все наладится. — Рука Альфы на плече Фантома. Фантом ощущает, как ком в груди сжимается сильнее. Он смотрит на кружку с остывшим кофе, а мысли срываются обратно к Дью: сжавшемуся, смятому, робкому. Он хочет подойти, взять его за руку, сказать, что рядом, что можно довериться… но внутри всё ещё бурлит чувство вины, тревоги и ревности. — И… как все прошло? Альфа лишь пожимает плечами, мол «ты сам знаешь». Его взгляд коротко ловит Дью, и снова возвращается к Фантому и он говорит уже совсем тихо, чтобы только он мог услышать: — Я не помню, как у меня все прошло с Терцо в самый первый раз… Но я помню как каждый член стаи выходил из его комнаты впервые. Фантом замирает. Слова Альфы, тихие и почти шепотом, врезаются прямо в грудь. Он чувствует, как что-то внутри дергается. — Каждый… выходил другим, — продолжает Альфа, осторожно, будто раскрывает тайну. — Но после этого, все мы стали теми, кто мы теперь. От былого возбуждения не остается и следа, когда Фантом понимает это: он дрочил этой ночью, воображая, как Терцо трахает девственную попку Дью, а тот не смеет даже отстраниться. И он дрочил, так яростно представляя, как после этого младший сам, охотно, придет к нему в комнату за продолжением… Фантом чувствует, как от стыда поднимается жар по шее и щёкам. Он отпивает кофе, пытаясь смягчить вкус собственной вины, но осознаёт, что ничего не изменилось. Всё это было его личным, тайным желанием, которое теперь сталкивается с суровой реальностью. — Слушай, я… — начинает он, но голос срывается. Он ловит короткий взгляд Альфы, который понимает больше, чем сказано. — Давай потрахаемся? Фантом сжимает кружку сильнее, почти инстинктивно, как будто держится за реальность, но слова срываются сами собой, обнажая внутреннюю тревогу и похоть одновременно. Альфа лишь слегка поднимает бровь, его взгляд мягкий, но без тени осуждения. Он на мгновение задерживает взгляд на Фантоме, распознавая в его словах не столько желание секса, сколько смесь отчаяния, тревоги и нужды в подтверждении себя. — Сейчас? — тихо, осторожно, почти шёпотом, словно проверяя, слышит ли он себя сам. Фантом кивает, но голос не идёт — внутри него буря из тревоги, ревности и преждевременной надежды. Альфа делает лёгкий вдох, оценивает ситуацию: напряжение Фантома не только физическое, оно эмоциональное, почти болезненное. — Милый, ты уверен, что это не попытка утешиться? — спрашивает он, голос мягкий, но с оттенком железной внимательности. Фантом снова кивает, но чуть медленнее. — Это именно попытка утешиться, — внутри него всё ещё смешаны стыд, тревога и желание быть рядом с Дью — желание, которое пока нельзя реализовать напрямую. Альфа осторожно протягивает руку, чтобы коснуться его щеки, не приближаясь слишком, но отмечая каждый дрожащий жест. В этом молчании, в этом взгляде, Фантом понимает: его просьба услышана. — Спасибо за честность, — тихо говорит он, почти шепотом. Улыбка на его губах такая ласковая, что хочется сгореть со стыда. Фантом чувствует, как дыхание выравнивается, сердце бьется медленнее, хотя внутри всё ещё кружится смесь тревоги, ревности и нежного возбуждения. Он ловит взгляд Альфы, и в нем нет осуждения — только понимание, будто весь этот бурный вихрь внутри него существует не напрасно. — Я… — начинает Фантом, но слова теряются, заменяясь тихим, почти неуловимым прикосновением ладони к руке Альфы. И этого хватает, чтобы почувствовать, что его просьба услышана и принята. Он выходит из большого зала, бросая последний взгляд на Дью — тот не поднимает глаза на старших, даже если слышал их разговор. Альфа следует за Фантомом. — Где ты хочешь сделать это? Фантом замедляет шаг, будто впервые осознаёт, что выбор за ним. Сердце колотится громко, каждая мысль путается с тревогой и нетерпением. Он оглядывается на пустые коридоры, на мягкий свет, пробивающийся через высокие окна поместья, и шепчет, почти самому себе: — Как насчет… Здесь? — он кивает в сторону подсобки, куда обычно не ходят состайники, только изредка кто-то из персонала. Альфа кивает, не задавая лишних вопросов, и мягко толкает дверь, пропуская Фантома внутрь первым. Скрипучий пол, холодные стены, слегка пахнущая старой древесиной атмосфера — ничего уютного, только пространство, где можно быть вдвоём без посторонних глаз. Фантом останавливается, ощущая, как сердце будто готово вырваться из груди. Здесь нет мягких диванов, теплых одеял, — сегодня не про удобство и комфорт, — только нужда, буря внутри него, которую невозможно унять. — Здесь будет достаточно приватно, — тихо произносит Альфа, заходя за ним и закрывая дверь. Легкое прикосновение руки к плечу Фантома заставляет всё тело дрожать, смесь тревоги и желания накрывает его с головой. Фантом медленно обводит взглядом подсобку: полки с коробками, чисто утилитарный беспорядок, грубая лампа над головой. Ни романтики, ни комфорта — только холод, бетон и их тела. И именно это ощущение усиливает его внутреннюю бурю: тревогу, потребность быть хоть с кем-то, нужда в контроле и отдаче. — Ты готов? — тихо спрашивает Альфа, голос ровный, взгляд неотрывно держится за Фантома, а сам лидер уже начинает раздеваться. Младший застывает на месте, ощущая, как ком в груди сжимается ещё сильнее. Сердце колотится безумно, дыхание неровное, руки дрожат. Он наблюдает за Альфой: каждый жест, каждое медленное движение снимает с него остатки контроля, оставляя только чистую, жгучую потребность. — Я… — шепчет Фантом, но слова теряются, тонкий голос растворяется в шуме собственного сердца. Он знает, что готов, хотя разум кричит о смущении и вине перед Дью. Альфа делает шаг вперёд, позволяя руке Фантома лечь ему на грудь. Пространство освещено слабо, соски Альфы в этом свете кажутся совсем бесцветными — их можно различить только по блеску крошечных подвесок-звездочек. — Всё будет хорошо, — тихо говорит Альфа, замечая дрожь и сомнения, но голос твёрдый, уверенный. — Просто возьми меня и тебе станет лучше. Фантом ощущает каждый удар сердца Альфы под своей ладонью, каждое напряжение мышц, каждое едва заметное дрожание. Его собственное тело откликается мгновенно, тепло поднимается вверх по позвоночнику, дыхание учащается, руки дрожат. — Всё… будет хорошо, — тихо повторяет Альфа, заметив дрожь и сомнения, но голос твёрдый, уверенный. Он медленно наклоняется к Фантому, расстояние между ними сокращается до нуля, и в холодной, пустой подсобке кажется, что нет ничего кроме их тел и невыносимой потребности Фантом осторожно наклоняется, прижимаясь грудью к телу Альфы, ощущая, как ритм их тел почти синхронен. Неловкость и вина перед Дью будто растворяются в этой нужде: здесь нет романтики, нет нежности для глаз — есть только физическое притяжение и внутренняя буря, которую невозможно игнорировать. Он кладет голову на плечо Альфы, позволяя своим рукам ощупывать его твердые соски. Вожак чуть приподнимает подбородок, давая Фантому больше свободы. Его дыхание ровное, но ощущается глубоко, тяжело, почти как пульс в груди. Фантом медленно проводит пальцами по соскам, замечая, реагирует кожа — дрожь, лёгкое напряжение, готовность. Каждое прикосновение будто заземляет его, превращает бурю эмоций в физическое ощущение: смесь тревоги, возбуждения и скрытого влечения, которое больше не требует оправданий. Его ладони скользят по телу Альфы, изучая его плоть, и с каждой секундой ощущение нужды и контроля смешивается в одно — желание быть здесь, в этом моменте, полностью. Альфа тихо вздыхает, ладонь мягко скользит по спине Фантома, поддерживая его, не спеша. Его тело реагирует на прикосновения без слов: мускулы напрягаются и расслабляются в унисон с руками Фантома, дыхание становится длинным и ровным, хотя каждый вдох тянет за собой короткий, почти неслышный стон. Фантом ощущает, как пульс Альфы под ладонью ускоряется, как напряжение в теле старшего становится ощутимым и плотным. Он теряется в собственных ощущениях — тепло, тяжесть тела Альфы под его руками. Вся подсобка исчезает из поля зрения: коробки, аппаратура, пыль — это больше не имеет значения. Есть только сейчас, только физическое притяжение, только напряжение, которое пульсирует между ними, заставляя тело Фантома дрожать от смеси стыда и неудержимого желания. Альфа тихо вздыхает, ощущая, как Фантом полностью погружён в это, как каждая дрожь его тела откликается на лёгкое давление пальцев. Рука Фантома продолжает сжимать и гладить соски, почти не замечая ничего вокруг — только тепло, тяжесть и ритм их тел — он словно существует только через прикосновения и реакцию Альфы, его взгляд застыл, но глаза видят лишь силуэт и линии тела. Вожак осторожно подталкивает младшего ближе, слегка наклоняясь, позволяя Фантому ощутить плотность и тепло его тела, без слов, только через касание. Каждый дрожащий жест, каждое сжатие пальцев — это отклик болезненной гармонии. Фантом осторожно помогает Альфе повернуться, руки аккуратно скользят по спине, по бокам, будто ведя его в позу. Он ощущает, как тело лидера напрягается под его прикосновениями, как каждое движение откликается на лёгкое нажатие пальцами. — Вот так… — шепчет Фантом почти себе, наблюдая за изгибом спины, за напряжением плеч и ягодиц. Он подталкивает бедра чуть сильнее, чтобы Альфа смог выставить их удобнее для себя и для того, что должно произойти. Руки Альфы находят опору на каркасе стеллажа, пальцы обхватывают металлические трубы, выставляя тело лидера максимально близко к нему. Ноги слегка раздвинуты, ягодицы напряжены, готовые к дальнейшему. В этом движении нет ни стеснения, ни красоты — только суровая физическая натренированность тела вожака. Альфа тихо стонет снова, когда Фантом аккуратно приподнимает его бёдра и слегка раздвигает ягодицы, открывая себе доступ. Анус Альфы как всегда податлив, и уже увлажнен, принимает два пальца легко. Фантом медленно вводит пальцы, ощущая знакомое сопротивление, а затем мягко, без спешки, растягивает его, отмечая каждое сокращение мышц Альфы. Его ладони скользят по бедрам, слегка придерживая, чтобы контролировать глубину и ритм. — Да .. вот так… — шепчет он, почти для себя, слушая ровное дыхание Альфы, его тихие стоны и дрожь. В этом замкнутом, холодном пространстве подсобки больше нет ничего, кроме их тел и бурной, почти болезненной потребности. Фантом замирает в этом ощущении — знакомом, почти безопасном. Дальше он не углубляется, будто сам ставит внутренний стоп-кадр. Его дыхание выравнивается, ладони ложатся на талию Альфы, удерживая, заземляя — не для движения, а чтобы не развалиться самому. Металл стеллажа скрипит под пальцами Альфы, свет меркнет, время будто растягивается. Это не про страсть и не про удовольствие как цель — это про необходимость пережить момент, не утонуть в нём. Альфа не торопит. Он просто рядом, принимает, позволяет Фантому прожить это состояние так, как он может сейчас: через контакт, через вес тела, через тепло кожи. Без слов. Без обещаний. Без иллюзий. Где-то на краю сознания всплывает мысль о Дью — не образ, не фантазия, а чувство: острое, болезненное, неудобное. И именно из-за этого Фантом в какой-то момент закрывает глаза и прижимается лбом к спине Альфы, позволяя себе короткую паузу. — Милый, ты в порядке? — Альфа покачивает бедрами, все еще нанизанный на пальцы Фантома. Младший медленно выдыхает, не сразу находя голос. Лоб всё ещё упирается в спину Альфы — тёплую, живую, надёжную. — Я… — пауза тянется, честная и тяжёлая. — Я не здесь. Прости. Альфа больше не двигается. Он не отстраняется, но и не требует продолжения — просто остаётся устойчивым, как опора. Его голос тихий, приземляющий: — Ты можешь мне рассказать. Фантом всхлипывает, позорно, как последний слабак, пальцы которого зажаты во влажном, хотящем отверстии, а он не способен даже пошевелиться. — Прости… Прости меня, Ал… Это все… Так стыдно, мне кажется, я повел себя неправильно — сначала с Дью, а теперь… Альфа медленно выдыхает и только теперь мягко, очень аккуратно убирает его руку, не делая из этого ни жеста, ни паузы — будто это само собой разумеется. Он притягивает Фантома ближе, одна ладонь ложится между лопаток, другая — на затылок, удерживая, заземляя. — Тш-ш, — тихо, почти по-домашнему. — Стыдно — не значит неправильно Фантом не сразу, но всё-таки поднимает взгляд. Глаза красные, растерянные, злые на самого себя. — Я хотел быть… — голос ломается. — Я хотел быть нужным. Для него. А в итоге… я как будто ждал ждал только одного — когда станет “можно”. Я выставил себя полным болваном, который только об одном и думает… Он судорожно мотает головой. — А теперь я здесь, с тобой, и я чувствую себя ещё хуже. Альфа не отдёргивает руки. И не утешает привычными фразами. Он просто остаётся — близко, устойчиво, как что‑то, что не рухнет, даже если Фантом сейчас рассыплется окончательно. — Послушай меня, — тихо говорит он. Не строго. Не мягко. Чётко. — Ты не ждал “когда станет можно”. Ты ждал, когда тебя выберут. Он делает паузу, давая словам дойти. — Это разные вещи. И ты это знаешь. Фантом сглатывает. В груди жжёт — не от желания, от узнавания. — Ты хотел быть нужным, — продолжает Альфа. — А это всегда опасно. Потому что нужность нельзя гарантировать. Ни Папа не гарантирует. Ни стая. Ни даже я. Он осторожно касается лба Фантома своим — не поцелуй, не ласка, а жест выравнивания. — И ты не такой болван, как сам думаешь. Болваны не задаются вопросом “а не причинил ли я вред”. Болваны берут и идут дальше. Пауза. — …А ты сам оставил Дью выбор. Даже если тебе самому от этого плохо. Фантом шумно выдыхает, плечи чуть опускаются — не облегчение, а усталость. Альфа отпускает наконец Фантома и усаживается голым задом на бетонный пол, тормошит свой китель в поисках сигарет и наконец затягивается с аппетитом. Фантом присаживается рядом, плечо едва касается плеча Альфы. — Я думаю, что Дью… Возможно, он разочарован во мне. Я не сказал ему, как это может быть с Папой, и, наверное, он не рассчитывал что это… будет жестко. Альфа затягивается, дым медленно поднимается вверх, заполняя подсобку горьким запахом. Он молчит несколько секунд, как будто взвешивая слова. Затем медленно говорит: — Может. А может быть, он просто переполнен всем, что произошло. Первое впечатление от Папы — оно всегда сильное. Тело помнит то, чего разум ещё не переварил. Фантом яростно трет лицо и утыкается лбом в свои колени, проговаривает почти неслышно: — Я хотел его. Я мечтал о том, как он будет со мной, после того, как выйдет от Папы… — голос сочится стыдом и горьким желанием. Альфа тихо наблюдает, не прерывая, не осуждая, просто присутствует рядом. Его пальцы лениво перебирают складки на кителе, сигарета в зубах чуть покачивается. — Ты хотел его… — тихо повторяет Альфа, не осуждая. — И это нормально. Ты не виноват, что хотел быть первым, и это желание не делает тебя плохим. — Прости, что втянул тебя в это, — глухо говорит Фантом, наблюдая, как Альфа начинает одеваться. — И… прости за… — Неловкий секс в кладовке? — Фантом краснеет, а Альфа коротко улыбается — устало, но тепло. Ремень защелкивается с легким звоном. Он отступает на шаг, давая Фантому пространство. — Я прощу тебя, только если согласишься проводить меня до комнаты, — старший улыбается лукаво, не застегивая китель до конца. Он мягко, но решительно накрывает запястье Фантома своей ладонью, не удерживая и младший замирает на мгновение, ощущая тепло ладони Альфы на своей. Оно не тянет, не требует — просто есть, как точка опоры среди бурного моря мыслей и тревог. Он глубоко вдохнул, словно собирая силы, и медленно кивнул. — Ладно… — тихо выдыхает он, — Я провожу… Они идут молча, только тихие шаги по мраморному полу и легкое дыхание Фантома нарушают тишину коридора. Его мысли снова возвращаются к Дью: к робкому взгляду, к сжавшемуся телу, к той болезненной смеси тревоги и возбуждения, которую Фантом видел ночью. Он чувствует вину за то, что не был рядом, за то, что позволил себе мечтать о его присутствии, вместо того чтобы быть защитой… …Альфа замечает напряжение, но не спрашивает и не торопит. Он ведет Фантома спокойно, как если бы вся стая, все их желания и ошибки могли подождать, пока этот момент пройдет. Заходят в десятую. Омега спит развалившись на кровати и Альфа бесцеремонно залазит на него. — Котик, смотри, кого я смог затащить к нам сегодня! Ты скучал по нему, я знаю... — спокойный и рассудительный Альфа словно превращается в другого — кого-то, кто бесстыдно трется пахом о бедро другого, только проснувшегося с перепоя и еще не до конца понявшего смысл его слов. Омега морщится от резкого контакта, а Альфа уже целиком нависает, лёгкое давление на бедро, запах его тела — резко-сладкий и манящий. — Не медли, а то он сейчас убежит, — тихо, но властно шепчет Альфа, прижимаясь ближе. Омега тихо застонал, руки лениво цепляются за бедра Альфы, тело еще не совсем координированное после сна, но реакция на близость мгновенная, будто отработанная годами. — Э-эй… Фантом, малыш, что ты с ним такое сделал?! — голос Омеги еще отягощен алкоголем и бурно проведенной ночью, но взгляд уже голодно цепляется за вид оголяющейся над ним груди Альфы. Фантом замирает на пороге, взгляд цепляется за движение, запах и напряжение в комнате давят на грудь, дыхание сбивается. Он видит, как Омега быстро осознает происходящее, как мгновенно его тело реагирует на Альфу без всяких прелюдий и объяснений — только чистое, животное возбуждение, и Фантом не способен сделать шаг за порог, или даже оторвать взгляд от происходящего. — Ничего я не делал… — врет он, сразу заливаясь румянцем. — Тогда сейчас самое время сделать! — Омега смеется и уворачивается лицом от соска Альфы, которым он нарочно тычется в его щеку и губы, — Мне точно понадобится твоя помощь сегодня! Фантом моргает несколько раз, словно пытаясь убедить себя, что слышит правильно, что это не обман чувств. Сердце стучит, ладони потеют, а внутри — смесь тревоги, возбуждения и горячо нарастающего желания. Он с трудом делает шаг вперед, взгляд намертво прикован к телам на кровати, к запаху, к движению, к стону. Неловкость и чувство чужой интимности давят, но что-то внутри шепчет, что это нельзя просто проигнорировать. Фантом усаживается в ногах кровати, пристраиваясь позади Альфы. Лишь секунда на сомнение и его руки тут же ложатся на упругие округлые ягодицы. Старший тихо стонет, чуть приподнимая бёдра навстречу его рукам, словно приглашая приласкать его сильнее. Каждое движение, каждый звук вокруг лишь усиливает его внутреннюю бурю. Он проводит руками по бедрам Альфы, осторожно скользя к паху, ощущая напряжение тела под пальцами, позволяя себе быть одновременно свидетелем и участником этой сцены. — М-м… — тихо, почти невнятно издает Альфа, слегка наклоняясь вперёд, чтобы дать Фантому лучший доступ. Омега, который до этого игриво уворачивался лицом от нависающей над ним груди Альфы, уже во всю приникает губами к одному из сосков старшего — сосет его широко и влажно, с пошлым причмокиванием, второй рукой играет с подвеской в другом соске, то оттягивая ее, то нежно приглаживая. Не отрываясь от своего занятия, Омега наощупь расстегивает брюки на вожаке, приспуская их и обнажая красивые, слегка раздвинутые ягодицы перед Фантомом. Легкое касание его пальцев между ними гипнотизирует Фантома: то, как пальцы Омеги ловко растирают выступившую из прохода капельку смазки по полупрозрачной линии шва — невероятно сексуально, заставляет рот младшего одновременно сделаться сухим, и наполниться слюной. Дыхание Фантома становится прерывистым, взгляд будто цепенеет на линии шва, где смазка блестит в слабом свете. Он машинально прижимается ближе, чуть согнув колени, пальцы сами тянутся к коже Альфы, инстинктивно повторяя движения Омеги — аккуратно, исследуя, ощущая, как тело старшего поддаётся, дрожит от каждого касания. Каждое движение — словно удар током, разбрасывающий мысли о Дью и о собственном желании, превращая страх и вину в острую необходимость быть частью происходящего. — Вставь же ему, малыш… — подначивает Омега, нажимая на талию Альфы, прижимая его живот к своему, — Смотри, как течет… Не заставляй эту сладкую попку ждать так долго! Фантом дышит тяжело, внутренне борясь с сомнением и трепетом. Он осторожно наклоняется, касается влажного отверстия Альфы, позволяя пальцам аккуратно войти, ощущая под собой напряжение мышц старшего. — Нужно… еще… — всхлипывает Альфа и жадно покачивает бедрами. Омега отточенным движением запускает свои ладони поверх ягодиц вожака, разводя их сильнее в стороны, открывая его дырочку для Фантома шире. Фантом застывает на мгновение, чувствуя одновременно страх и пульсирующее желание. Его пальцы упираются в упругие бедра, и он осторожно сдвигается глубже, ощущая, как тело Альфы мягко принимает его, но реагирует на каждое движение. — Тише… — шепчет он, едва дыша, почти одновременно боясь причинить боль и жадно наслаждаясь каждым сантиметром. Омега наблюдает с любопытством и азартом, слегка подталкивая Альфу, чтобы помочь Фантому войти свободнее. То, как отверстие старшего раскрывается навстречу четырем проникающим пальцам, как обхватывают края ануса и как пульсирует его нутро вокруг погруженной полу-ладони — это все заставляет сердце Фантома зайтись в бешеном сладком ритме, он уже не сдерживает свои порывы и толкается жестко в огненно-горячее нутро вожака. Он почти теряет себя, когда его движения становятся резкими и беспощадными. Каждый толчок отдаётся в нём эхом: тело Альфы дрожит под его руками, стон сливается с запахом возбуждения и жаром, исходящим неконтролируемо от тела. Сердце Фантома колотится, кровь бурлит в висках, а мысли — обрываются, остаётся только физическая потребность, жесткая и непреодолимая. Он толкается в Альфу, чувствуя, как старший выгибается, поддаётся, будто весь мир сужается до этого единственного контакта, до этой необходимости, чтобы быть здесь и сейчас, без смущения и без отлагательств. Когда кажется, что тело Альфы вот-вот бессильно расслабится, Омега просовывает свою руку спереди, добавляя пару пальцев: он нажимает на переднюю стенку его ануса, слегка натягивая его вперед. Альфа реагирует бурным стоном, сладким и несдержанным, который можно было бы легко спутать со стоном боли. И Фантом почти верит в это — но движущийся активнее навстречу толчкам зад лидера стаи убеждает его в обратном. Фантом сливается с ритмом Альфы, ощущая, как каждый толчок, каждое движение пальцев Омеги создаёт цепную реакцию в теле старшего. Его собственное возбуждение растёт до предела: влажные ладони скользят по упругим ягодицам, пальцы углубляются, как будто проверяя пределы и мягкость тела, а запахи, дыхание и стон Альфы переплетаются в густую, почти осязаемую вязкость момента. С каждой секундой напряжение нарастает, пальцы Фантома глубже проникают в анус старшего, ладони сильнее сжимают ягодицы, а тело Альфы реагирует всё более остро, поддаваясь и изгибаясь, стон становится всё громче и пронзительнее. — Да… да, ещё… — стонет Альфа, почти крича, выгибаясь навстречу пальцам Фантома. — Твоими руками… прямо так… Фантом слышит, как дрожит дыхание Альфы, видит, как глаза закатываются от удовольствия. Он наклоняется ближе к уху старшего: — Ты хочешь, чтобы я давил тебя сильнее? Чтобы я был только твоим, пока Омега развлекается спереди? — Да… да, ты… ты мой… — голос Альфы прерывается пронзительным стоном, бедра дергаются, попка сжимается вокруг пальцев, а Омега тихо смеётся и подталкивает Фантома глубже. Стон Альфы превращается в громкий, вязкий звук, Омега продолжает стимулировать спереди и в последний момент Альфа дергается, пальцы Фантома крепко сжаты внутри, стон становится рычаще-горячим, и всё тело старшего напрягается в оргазме, дрожь пробегает по спине, бедра сжимаются тесно, а Фантом ощущает, как всё напряжение выливается в горячую, неудержимую волну удовлетворения. — Ещё… — шепчет Фантом, не отпуская, наслаждаясь стонами Альфы и присутствием Омеги, — только ещё немного… Фантом ускоряет толчки, чувствуя, как Альфа напрягается и выгибается навстречу каждому движению. Стенки ануса сжимаются вокруг его пальцев и ладони, и это будто электрический удар: влажные звуки сливаются со стоном Альфы, обжигая уши и мозг Фантома. — М-м… Арг-х-да… именно так… — рычит Альфа, голос горький и сладкий одновременно, перебивая собственные всхлипывания. — Чувствуешь, как я… как твои пальцы… м-м… ах, да! Фантом сам теряет контроль, дышит неровно, впитывая каждый звук, каждое движение, Альфа в ответ выгибается, тело сжимается, стон прорывается, словно через фильтр боли и удовольствия. — Ах… б-боже, малыш… ещё… ещё глубже… — стон Альфы прорывается сквозь кашель и тяжёлое дыхание, дрожь прокатывается по всему телу. Фантом ловит момент, когда тело Альфы дрожит сильнее, пальцы внутри напрягаются, и вместе с последним стоном старшего, его собственное тело срывается в кульминации. Руки Фантома держат Альфу крепко, толчки замедляются, пальцы постепенно выходят, но напряжение ещё витает в воздухе. Омега тоже дышит тяжело, но находит в себе силы уложить Альфу на себя медленно и аккуратно, проглаживает его волосы бережно и бросает развратный взгляд в сторону Фантома — тот остаётся на коленях за Альфой, ощущая, как тело старшего медленно отпускает напряжение, каждое движение его мышц дрожит от остаточного возбуждения. Его руки продолжают осторожно держать Альфу, не позволяя упасть слишком резко, а дыхание Фантома само по себе тяжелеет от пережитого. — Ты… всё в порядке? — тихо спрашивает он, словно боясь потревожить тонкую грань между болью и наслаждением. Альфа тяжело, но удовлетворённо выдыхает, невидяще вытягивая руку в направлении Фантома, чтобы совсем чуть-чуть коснуться его колена: — Ты был… великолепен, малыш… — голос хриплый, сдавленный, но наполненный доверием и признанием. — Может кто-нибудь наконец объяснит мне, что происходит?! — настойчиво вопрошает Омега, отплевываясь от волос Альфы, что залезли ему в рот. Альфа усмехается, пряча лицо у него в ключице и нежно поглаживает щеку. — Малышу Фантому нужно было забыться, но он выбрал для этого очень неподходящее место и время... Фантом смущается, заставляя себя оторвать взгляд от пульсирующего колечка мышц Альфы. Омега же, всё ещё лежа между Альфой и кроватью, закатывает глаза и потягивается, лениво прихватывая руку Фантома: — Ага, ясно… он просто заблудился в своих желаниях, а мы тут случайно оказались в качестве подручных, да? Альфа тихо смеётся, едва шевеля губами у ключицы Его, голос мягкий, с оттенком улыбки: — Именно так. Фантом искал утешение, я хотел помочь, а ты… — он целует Омегу в висок, — Очень вовремя оказался рядом для нас обоих. Фантом нехотя отмечает, что ему действительно стало… проще. Не то чтобы буря эмоций и грызущая изнутри вина стали слабее, но сил на самобичевание действительно не осталось. Омега лениво подталкивает Фантома коленом, играя с границей его смущения и облегчения: — Не знаю, что случилось, но не смей отрицать, что тебе стало легче! Фантом кивает, внутреннее напряжение ещё витает, но острый угол тревоги притупился. Он всё ещё думает о Дью, но хотя бы сейчас может позволить себе быть здесь, между ними, без жёсткой самокритики. Он шагает медленно, почти рассеянно, ощущая каждое движение ногой по деревянному полу, который ещё отдает теплом от дневного света. В большой зал он входит почти как тень — шум, смех и разговоры стаи будто обтекают его, но не касаются. Некоторые уже заняли свои места: Вокс с гулеттами в углу, кружки с кофе, тихий смех, лёгкое поддразнивание друг друга. Зал наполнен ощущением привычного, бытового тепла — это не романтика, не возбуждение, а простое, живое существование стаи, где каждый знает своё место, а каждый звук и движение — знак того, что жизнь продолжается. Фантом делает несколько шагов по периметру, стараясь не мешать и не пересекаться ни с кем взглядами. Он занимает свободное место, сидит, упершись локтями в колени, и просто наблюдает. Не прячется — но и не лезет. Это редкое, почти непривычное состояние: быть рядом со всеми, но при этом отсутствовать. Обычно добиться этого состояния почти невозможно, — сним обязательно кто-нибудь заговорит, передаст стакан пойла или панибратски похлопает по плечу, — сейчас же пустое отсутствие дается удивительно легко. Вокс что-то рассказывает гулеттам, активно жестикулируя, одна из них смеётся слишком громко, и кто-то тут же шикает на неё. Кто-то тащит поднос, ругаясь вполголоса. Обычная суета. Успокаивающая. Фантом сидит, обхватив кружку обеими ладонями, хотя так и не сделал ни глотка. Кофе остывает, пар давно исчез, но привычка держаться за что-то тёплое работает лучше любых мыслей. Кто-то проходит мимо, задевает его плечом — мимоходом, без извинений. Стая живая, плотная, шумная. Омега бы сейчас обязательно что-нибудь бросил через весь зал, Альфа — хмыкнул бы и сделал вид, что не слышал. Хоть они и решили не спускаться к ужину сегодня, эта мысль все равно успокаивает. Вокс смеётся слишком громко, одна из гулетт наклоняется к нему ближе, что-то шепчет на ухо. Обычные сцены. Повседневность. Та самая, в которой не нужно ничего доказывать. Фантом краем глаза снова отмечает Дью. Тот всё ещё сидит почти неподвижно, но теперь уже не сжатый — скорее настороженный. Он поднял голову, взгляд скользит по залу, будто проверяет, безопасно ли здесь находиться. На Фантоме он не задерживается. И это… правильно. Сейчас — правильно. Фантом не делает попытки приблизиться. Не встаёт. Не машет рукой. Он просто остаётся на своём месте, позволяя Дью самому заметить его присутствие — или не заметить. Это важно. Не тянуть. Не давить. Не повторять тех же ошибок. Он наконец делает глоток кофе и тут же морщится — горько. Слишком крепкий. Почти смешно. — Чёрт… — бормочет он себе под нос. Соседний стул скрипит — кто-то садится, кто-то тут же встаёт. Зал понемногу меняется: тарелки, подносы, запах еды перебивает кофе. Время идёт. Вечер медленно вступает в свои права, без резких переходов. И вот тогда Дью всё-таки смотрит на него. Не сразу. Не прямо. Сначала — как будто просто проверяет пространство, а потом взгляд цепляется и замирает. Доля секунды. Две. Без улыбки. Просто фиксация факта: ты здесь. Фантом не улыбается в ответ. Не кивает. Не делает ничего “значимого”. Он лишь чуть меняет позу, разворачиваясь боком, чтобы не выглядеть как наблюдатель, и снова делает глоток кофе. Ничего не происходит. И именно поэтому происходит всё, что нужно: Дью двигается аккуратно, почти бесшумно — отодвигает стул, садится, ставит поднос так, будто боится нарушить чьё-то равновесие. Локти прижимает ближе к телу, плечи напряжены — не зажаты, а именно собраны, как у человека, который всё ещё прислушивается к собственному телу. Фантом делает вид, что полностью сосредоточен на кружке. Крутит её за ручку, потом останавливается, чтобы не выдать нервозность. Он чувствует тепло рядом — не физическое даже, а присутствие. Слишком знакомое, слишком желанное, чтобы с ним что-то делать прямо сейчас. Дью тянется за столовыми приборами, слегка задевает край подноса — тот тихо звякает. Он замирает на секунду, словно ожидая реакции. Ничего не следует. Зал живёт своей жизнью: кто-то смеётся, кто-то ругается из-за соуса, кто-то уже надевает плащ. — Тут… сегодня шумно? — вопрос звучит почти буднично, но голос у Дью осторожный, с паузой перед каждым словом. Фантом отвечает не сразу. Не потому что не знает, что сказать — просто даёт фразе лечь правильно. — К вечеру — да, — наконец говорит он. — Ночью… по-разному бывает. Он не смотрит на Дью, но чувствует, как тот кивает. Маленькое движение, почти незаметное. Несколько секунд они едят молча. Это не неловкая тишина — скорее рабочая. Та, в которой не нужно срочно заполнять пространство. — Ты… давно здесь? — снова Дью. Уже увереннее. Вопрос не про сегодня, не про этот конкретный ужин. Фантом чуть пожимает плечами. — Достаточно, чтобы перестать удивляться разному, — уголок рта дёргается. — Но недостаточно, чтобы всё стало привычным. Дью тихо хмыкает. Не смех — выдох с намёком на него. Он впервые чуть поворачивает голову. Не в лицо — в профиль. Фантом ловит это движение и так же осторожно отвечает тем же. Их взгляды не встречаются. И в этом тоже есть какое-то негласное согласие. Кто-то из стаи проходит мимо, бросает на них быстрый взгляд — без интереса, без оценки. Просто факт: двое сидят рядом. — Слушай, Дью... — Фантом неловко ковыряет куриный салат у себя в тарелке, — Я хотел... Прости меня. То что я сказал тогда, и как ушел, это было… недопустимо. Дью замирает не сразу — сначала доедает кусочек, медленно пережёвывает, как будто думает над словами Фантома. Только потом кладёт вилку, аккуратно, параллельно краю тарелки. — Ты ничего такого не сказал, — отвечает он после паузы. Спокойно. Без обиды. — Ты просто… исчез. Это было странно, да. Но ничего обидного ведь? Он всё ещё не смотрит прямо. Разглядывает стол, чью-то забытую салфетку, след от кружки. Фантом выдыхает, сам не замечая, что задерживал дыхание. — Я не очень умею… — он хмурится, подбирая слова. — Быть рядом, когда всё сложно. У меня иногда клинит, и я выбираю самый тупой выход. Дью фыркает — коротко, неожиданно живо. — О, поверь, ты не один такой. Он наконец поворачивает голову чуть больше, чем раньше. Не в упор — но уже честно. — После… вчерашнего у меня вообще ощущение, что я всё делаю не так и не вовремя. Фантом кивает. Медленно. Узнающе. Где-то за спиной Вокс громко смеётся, кто-то роняет ложку. Дью замирает с вилкой на полпути ко рту. Не резко — скорее аккуратно, как будто ему важно не спугнуть сам момент. Он несколько секунд смотрит в тарелку, затем всё-таки кладёт прибор обратно… — А ты... пахнешь Альфой? — Дью не смотрит на Фантома, но старший не может сдержать взгляд. Становится как-то неловко. Сначала от того, как быстро новичок научился различать запахи состайников. И после этого уже от того, что для него, должно быть, стало очевидно, что Фантом скрасил свое одиночество в компании вожака, вместо того, чтобы дождаться Дью по-настоящему. — Я, да… был с ним сегодня. — Взгляд упирается в тарелку. — Но это не потому что... Не из-за того, что я не дождался тебя. Дью отпивает из своей чашки. Осматривает присутствующих. — Я и не собирался тебя упрекать. — Я повел себя грубо… И я пойму, если ты… — Не извиняйся, — Дью смотрит прямо в глаза Фантому, слишком прямо, — я все понимаю. Локоть Дью будто бы случайно касается локтя Фантома, он ловит на себе взгляд младшего всего на долю секунды. В зале кто-то смеётся, стул скребёт по полу, Моррик громко что-то комментирует у кофемашины. Обычный вечер. Слишком обычный для того, что сейчас висит между двумя за столом. Дью чуть заметно напрягается плечами. Не отвращение — скорее внутренний сбор. Он проводит большим пальцем по краю тарелки, как будто проверяет, настоящая ли она. — Я ещё… — он запинается, подбирая слова. — Я ещё не очень понимаю, что для меня что значит. Запахи тоже. Они просто… громкие. Фантом кивает и снова опускает взгляд на тарелку, хотя мысли уже далеко от еды. Сердце стучит громко, а разум цепляется за каждое движение Дью: как тот медленно опускает вилку, как играет пальцами с краем чашки, не поднимая взгляда. — Я… если хочешь, можем пройтись после ужина, — неуверенно продолжает Фантом, подбирая слова осторожно, — просто… немного прогуляться, подышать. Ничего непристойного, я обещаю!.. Дью наконец поднимает глаза прямо на него, взгляд мягкий, открытый, и без единого слова соглашается. Тишина вокруг кажется громче слов, а Фантом впервые за долгое время ощущает, что не торопит события, что может быть рядом с Дью без давления, без ожиданий, просто — рядом. — На самом деле я не голоден, — выпаливает младший, краснея и резко отворачиваясь, — так что… Может… — Пойдем сейчас. — Заканчивает за него Фантом. За окном сгущаются зимние сумерки, мягкий холодный свет сквозь серые облака окрашивает двор поместья в ледяные оттенки синего и фиолетового. Ветер скрипит в голых ветвях деревьев, поднимая в воздух хрустящую изморозь, и Фантом впервые за долгое время чувствует, что может дышать без давления, без тревоги, просто наблюдать за тем, как Дью осторожно шагает рядом. Они останавливаются у кованой калитки во внутренний сад, но не уходят туда - слишком заснежено. Фантом выуживает пачку сигарет, которую стащил сегодня у Альфы. Прикуривает. — Не хочешь? — спрашивает Фантом, пытаясь найти нормальный тон, не слишком настойчивый. — Нет, — коротко отвечает Дью, глаза всё ещё устремлены на падающие снежинки. Фантом делает ещё несколько медленных затяжек, потом аккуратно выбивает пепел в снег, не отводя глаз от Дью. В груди всё ещё бурлит тревога и остатки вины, но холод как будто сдерживает их, превращая в тихое напряжение, которое можно наблюдать, но не трогать. — Страшно было? — Охуеть как страшно… — признается Дью, и Фантом не понимает, смущение ли это, или мороз играет на его щеках. Старший слегка кивает, не зная, что сказать. Он снова делает маленькую затяжку, но уже не для себя, а будто чтобы заполнить паузу между словами. Снег хрустит под ногами, ветер треплет волосы, и тишина кажется густой, почти ощутимой. — А… теперь как? — осторожно спрашивает Фантом, чуть позволяя локтю соприкоснуться с локтем Дью. — Не знаю… — Дью отпускает плечи, взгляд скользит по сугробам. — Честно — не вижу разницы. Не понимаю, чего все так заводятся… Фантом слегка вздыхает, чувствуя, как холод впивается в пальцы и щеки, смешиваясь с тяжестью этих слов. Он не знает, правильно ли это — стоять так близко сейчас и расспрашивать о том, что было в спальне Папы. — Понимаю… — тихо говорит он, почти себе под нос. — А кто-нибудь уже… предлагал? Дью моргает, будто пытаясь осознать вопрос. Его взгляд скользит по снежной дорожке, потом возвращается к Фантому. — Да, — закатное солнце заливает его щеки пуще прежнего, — но я сказал, что подожду кое-кого... особенного. Фантом сжимает кулаки в карманах куртки, ощущая, как сердце дрожит от странного тепла и одновременно от привычной тревоги. Его дыхание облачками растворяется в холоде, но взгляд не отрывается от того как Дью неловко притаптывает снег носком ботинка. «Особенного…» — мысль застревает в груди, одновременно обнажая тревогу и странное тепло. — Значит?.. — осторожно. — Угу. — Не глядя в лицо. Ледяная ладонь Дью находит пальцы Фантома в кармане куртки. — Хорошо, — соглашается Фантом, переплетая пальцы с пальцами Дью. Они все еще не смотрят друг на друга: изгородь, окна поместья зашторенные ветками спящих деревьев, несколько грязных сугробов вдоль дорожки, садовый фонарь, что светит блекло и совсем не разгоняет упавшую на дворик мглу. Только не друг на друга. — Если я тебя поцелую…— спрашивает Фантом напрямик, — Ты тоже скажешь, что это для кого-то особенного? Взгляды пересекаются впервые за этот разговор — Дью разворачивает корпус буквально на немного, так, чтобы они стояли теперь лицом к лицу. Он смотрит снизу в глаза Фантома робко, и, то ли это он подается чуть вперед, то ли старший наколняется на насколько сантиметров, но их губы соприкасаются. Холодные, будто онемевшие от ветра, они едва движутся друг против друга. Фантом чувствует, как мороз пробирает до костей, но тепло от сбившегося дыхания Дью топит холод внутри. Изо рта младшего едва слышно вырывается короткий вздох, а его пальцы цепляются за китель Фантома еще отчаянней. Дью закрывает глаза, приоткрывая губы совсем немного, но достаточно, чтобы Фантом считал это как разрешение на прикосновение. Рука ложится сзади на талию барабанщика, притягивая его теснее, а язык едва касается губ Дью, осторожно, как будто проверяя границы. Фантом ощущает, как дыхание младшего смешивается с собственным, тёплое и неровное, и это даёт ему смелость углубить прикосновение. Дью слегка сгибается навстречу, дыхание учащается, а рот приоткрывается шире, позволяя языку Фантома проникнуть глубже. Поцелуй мгновенно перестает быть осторожным. Он становится настоящим: тёплым, живым, насыщенным, как будто все страхи и неловкость растворяются в этом едином движении, как будто они синхронизируют дыхание и движения друг друга. Ветер играет с их волосами, мороз по щекам ощущается острее, но внутри возникает странное ощущение защищенности — впервые они не торопят события, не требуют от другого чего-то невозможного. Дью, всё ещё с закрытыми глазами, расслабляется в объятиях Фантома, позволяя старшему вести. Внутри обоих нарастает тихая теплая тревога: это начало чего-то нового, и оба ощущают хрупкость момента, которую хочется растянуть как можно дольше. Фантом слегка отстраняется, прижимая щеку к ледяной щеке Дью, чтобы немного согреть. Глаза младшего блестят от волнения и от света, отраженного в снегу. Они стоят так, почти не дыша, слушая друг друга и собственное сердце, пока вечернее небо постепенно темнеет, а холод становится не таким важным, как ощущение, что рядом есть кто-то, ради кого хочется быть здесь и сейчас. — Я мечтал об этом весь месяц… — шепчет Дью не отрывая свое лицо от лица Фантома. Фантом ощущает, как грудь чуть дергается от неожиданного признания. Он не спешит отвечать словами — вместо этого ладонь мягко скользит по спине Дью, прижимая ближе. — Я тоже… — тихо, почти не слышно, — Я ждал этого не меньше. Дью медленно отводит голову на немного, приподнимает взгляд и улыбается, едва заметно, но достаточно, чтобы Фантом почувствовал, как внутри щемит от радости и облегчения. — Значит, мы… — начинает он, но слова теряются на морозном воздухе. Фантом только кивает, чувствуя, что никакие слова сейчас не нужны. Они стоят так ещё минуту, позволяя пальцам сплетаться и легкому теплу от соприкосновения постепенно растопить холод вокруг. Снег мягко скрипит под ногами, и Фантом замечает, как ветер едва шевелит волосы Дью, словно нежно поправляя его, не спеша. — Пойдём обратно? — наконец тихо спрашивает Фантом. Дью медленно кивает, отпуская пальцы Фантома лишь на мгновение, чтобы поправить воротник куртки. Его дыхание слегка облачками вырывается наружу, а глаза снова находят взгляд Фантома — настороженный, но с доверием, которое старший ловит как редкую, ценную вещь. — Да… — отвечает Дью тихо, чуть улыбаясь. — Давай.