Самый любимый

      Вика тихо зашла в спальню. Гоша сидел на кровати под светом ночник и грустно смотрел в планшет, периодически вздыхая. Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что он расстроен. Пройдя в комнату и присев рядом с ним на край кровати, Сулакова увидела, что на планшете был открыт сайт с ярким заголовком «Как быть смешным и харизматичным». Понимая всё без слов, Вика аккуратно положила руку ему на плечо и спросила:       — Что случилось, Гош?       — Ничего. Просто решил наконец узнать, как работает юмор, — пробурчал Бештау, не отвлекаясь от статьи.       — Дай угадаю, никто опять не посмеялся с твоего анекдота? — подняла бровь Вика.       — Хуже. Сказали «не смешно», — с печальным видом ответил Гоша, закрывая сайт и поворачиваясь к Сулаковой. — Вик, вот что я всё время делаю не так? Почему, как бы я ни старался, никто не смеётся? Неужели я настолько плох в этом?       — Гош, — мягко сказала Вика, уложив руки на его плечи, — юмор — очень сложная штука. И до ужаса субъективная. Кому-то нравятся определённые шутки, кому-то нет, кто-то и вовсе предпочитает чёрный юмор.       — А что такое «чёрный юмор»? — удивлённо спросил Гоша.       — Эм… Тебе лучше не знать. Но это не главное. Просто не надо думать, что на неудачной шутке заканчивается жизнь.       — Да они у меня все неудачные, — фыркнул Гоша, отворачиваясь. — В последний раз с моего анекдота смеялись в прошлом веке.       — И это не повод расстраиваться. Кроме шуток, у тебя полно других хороших качеств, — стояла на своём Вика.       — Да ну эти качества! — Бештау плюхнулся на разноцветные подушки и скрестил руки на груди, сурово глядя в потолок. — Я тогда вообще больше шутить никогда не буду! Всё, эпоха весёлого Гоши закончилась!       Вика задумалась. С одной стороны, анекдоты Гоши и в самом деле раздражали большую часть округа и порой приводили к весьма… Печальным последствиям (как правило, к травмпункту). Но с другой, все уже настолько к этому привыкли, что гошины шутки служили индикатором состояния округа. Если на собрании СКФО Бештау не шутил, это значило, что всё очень плохо.       — Может, не стоит так радикально? — осторожно спросила Вика, укладываясь рядом. — В конце концов, тебе всего лишь двести сорок пять лет, ты ещё находишься в своём творческом поиске.       — Я устал искать, — проворчал Гоша и отвернулся к стене.       Вика покачала головой. Слова тут были бессильны. Поэтому вместо ответа она начала поглаживать Гошу по спине, что обычно успокаивало его в тревожных ситуациях или просто не давало ему уйти в себя окончательно. Бештау расслабился, но ничего не ответил, продолжая рассматривать цветочные узоры на старых обоях.       — Какой же ты у меня ранимый, — с неподдельной нежностью сказала Вика, освобождая Гошу от его красной олимпийки.       — Вик, я сейчас не смогу удовлетворить тебя, — со вздохом остановил её Бештау, понимая, к чему всё идёт.       — Я и не прошу, — легко ответила Вика, разворачивая Гошу обратно на спину. — Просто хочу напомнить, что несмотря на все твои неудачи и страсть к анекдотам, я всё равно тебя очень люблю.       И прежде чем Гоша успел придумать ответ на это, Вика наклонилась и поцеловала его, не давая возможности возразить. Бештау окончательно отпустил своё напряжение, ответив на поцелуй и обняв Вику. Поцелуй был донельзя нежным и глубоким. Отстранившись, Гоша уловил на себе знакомый, по-кошачьему хитрый взгляд Сулаковой.       Бештау чуть поднялся, уперевшись к спинке кровати, тем самым оказавшись в своеобразной ловушке, откуда, впрочем, он и не хотел выбираться. Приподняв футболку, Вика поцеловала оба его соска, заставив Гошу хихикнуть и зардеться от смущения. Эту часть своего тела он точно привлекательной не считал.       — Эй, Вик, что ты делаешь? Эти штуки бесполезны, — со смешком спросил Бештау.       — Они всё равно мои, — будто говоря самую очевидную вещь на свете, ответила Вика, проведя рукой по его груди. — Это всё моё. Если надо, опечатаю даже. «Принадлежит Ставропольскому краю, собственность Виктории Сулаковой».       От этих слов Гоше вдруг стало жарче, чем от самих прикосновений, хотя они тоже отдавались приятной тяжестью снизу.

Да, он её. Всегда был и есть.

      — И я никому не позволю обижать тебя, — твёрдо сказала Виктория, уже более уверенными движениями спустившись вниз к его прессу. — Пусть даже из-за неудачной шутки.       — Вика, — Гоша пытался что-то сказать в ответ, но что? Простое «я тебя тоже люблю» звучало так банально и так обыденно.       — Молчи. Сегодня говорим о тебе.       — Да чего обо мне говорить, — смущённо проворчал Гоша, вновь отвернувшись.       — О, я много чего могу о тебе сказать, — Вика поступательными движениями пальцев прошлась от груди до низа живота. Гоша невольно вздрогнул. — Например, то, что ты невероятно ранимый и чувствительный, хоть и прячешь это, — Вика легко расправилась со шнурками на спортивных штанах. — Но в то же время ты такой же добрый и отзывчивый. И всегда умеешь поддержать других. Держишь весь наш округ.       — Вик, прекрати! — взмолился Гоша, пряча пылающее лицо в ладонях.       — Прекратить что? Говорить правду? — подняла бровь Сулакова, неторопливо снимая с Гоши его штаны. — Правду о том, какой ты у меня умница?       Бештау не знал, что сказать. Всегда приятно, когда тебя хвалят. Но когда хвалила Вика… Внутри Гоши всё взрывалось ярким фейерверком. Ему становилось настолько хорошо, что словами не передать. Внутри боролись две мысли:       «Пожалуйста, замолчи!»       «Да, не останавливайся, скажи про меня ещё что-нибудь!»       Вторую Гоша старался гнать от себя, но когда Вика к словам подключала руки, способность рационально мыслить безвозвратно оставляла его. Как сейчас.       — Ты всегда недооценивал себя, — шёпотом, касаясь губами мочки алого уха, сказала Вика. — А между тем, ты хороший друг, прекрасный партнёр, — влажная дорожка из поцелуев прошлась от вздымающейся груди до резинки боксёров. Мешающая ткань тут же была стянута вниз, открывая его сильное возбуждение.       Вот чёрт. А Вика толком ничего и не сделала ещё.       — Мой самый заботливый, мой самый лучший…       Вика гладила внутреннюю сторону бедра, вырисовывая там невидимые узоры, и Гоша не знал, отчего ему больше хотелось провалиться сквозь землю: от этих настойчивых прикосновений или от викиных откровенных слов. Бештау был искренне уверен, что дальше краснеть ему уже некуда, но вдруг почувствовал у себя на бёдрах горячее дыхание и поцелуй.       — Вика, а ты… Ты куда это? — настороженно спросил Гоша сквозь пелену подступающего наслаждения.       — Куда надо, — уверенно ответила Сулакова, оставляя поцелуй слишком близко к той зоне, которая нуждалась в ней больше всего.       — Вика, стой, подожди! — Гоша предпринял попытку свести ноги вместе и зажмурился. — Какое у нас стоп-слово?!       — У нас нет стоп-слова. Настолько неприятно? — серьёзно спросила Вика, не прекращая своих действий.       — Наоборот. Так хорошо, что я сейчас умру, — Гоша откинулся на подушки, всё так же не размыкая глаз.       Это было слишком. Мурашки покрыли всю его кожу, происходящее плохо укладывалось в голове.       Вика, Ставрополь, женщина, которую он всю жизнь обожал и обожает, которую сам не раз удовлетворял своими прекрасными языковыми навыками, будет сейчас целовать его… Там?       — Мой хороший, мой самый любимый мальчик, — продолжала Вика, улыбнувшись. Она была более, чем довольна гошиной реакцией.       Гоше стало невыносимо душно. Каждый поцелуй Вики отдавался разрядом тока. Руки Виктории знали своё дело: где замедлить, где надавить, где, наоборот, ускориться, не давая Бештау возможности формулировать предложения и хоть как-то протестовать. А когда к ним внезапно добавлялись губы и язык, Гоша и вовсе терял связь с реальностью.       — Вика, прошу…       — О чём просишь? — хриплым голосом спросила Вика посмотрев на Бештау, в глазах которого стояли слёзы от переизбытка чувств. — Мне прекратить?       — Нет! — резко ответил Гоша. Ему стыдно, но оставаться в таком перевозбуждённом состоянии он абсолютно не желал. — То есть… Сделай, пожалуйста, что-нибудь.       Вика ответила нежным взглядом. Она погладила Гошу по щеке, оставив лёгкий поцелуй на лбу, после чего вернулась к прежним ласкам и почти что болезненному возбуждению Бештау, тело которого не просто просило — жаждало разрядки.       Гоша не знал, что делать. Это он привык служить, доставлять удовольствие, иногда дразнить, если Вика была в настроении. Когда то же самое делали с ним, он испытывал смешанные чувства, что-то на грани стыда и блаженства. Причём Вика не служит. Она даже здесь руководит. Гоша, обнажённый морально и физически, полностью в её руках, и она может сделать с ним, что хочет.       И Вика делала. Ловкие движения руками и языком закончили то, что начали её слова. Оргазм настиг его, и Гоша, издав стон облегчения и наслаждения одновременно, сполз с подушек.       Когда Бештау пришёл в себя, стыд сразу же накрыл его волной. Он быстро закутался в одеяло по самую макушку так, что было видно лишь несколько кудрявых прядок.       — Эй, Гош, ты чего? — спросила Вика, потянувшись к его одеяльному кокону. — Вылезай давай.       — Нет, — донеслось из-под одеяла. — Я уехал в страну Стыда и Позора. Навсегда.       — Да брось, — Вика осторожно взяла край одеяла и аккуратно отодвинула его. — За что тебе стыдно? За то, что я тебя люблю?       — Нет, но… — Бештау уткнулся лицом в подушку, — мне всё равно очень-преочень стыдно!       — Интересно, — Вика приподнялась на локтях и погладила Гошу по плечу, — значит, когда ты делаешь то же самое со мной — это не стыдно?       — Это другое, — тихо ответил Бештау. — Я возбудился буквально от твоих слов. И кончил слишком быстро. Позорище!       Гоша вновь потянулся к своему одеялу, но Вика остановила его, взяв за подбородок и развернув к себе.       — Значит так, Бештау, всё, что я делала с тобой — проявление моих самых тёплых чувств к тебе. И твоя реакция — это самый лучший комплимент для меня, потому что я наглядно вижу результаты своих стараний. Понимаешь?       — Понимаю, — вздохнул Гоша и уткнулся Вике в шею.       — Не смей никогда стыдиться этого, — назидательным шёпотом продолжала Вика, поглаживая гошины кудри. — Договорились?       — Договорились, — промычал Бештау.       — Вот и молодец, — улыбнулась Сулакова. — А теперь отдыхай.       — А ты? Я ведь ничего не сделал для тебя, — Гоша вдруг посмотрел на Вику самым виноватым взглядом, на который только был способен.       — Сегодня и не нужно, — успокоила Вика, целуя Бештау в лоб. — Самое главное удовольствие для меня — это видеть тебя счастливым. Хотя бы немного.       От этих слов Гоша окончательно растаял. Прижавшись к Вике как можно крепче, он обнял её и устроил голову на её груди. Вика, довольная проделанной работой, заняла удобную для них обоих позу и тоже закрыла глаза.       — Спасибо, — пробормотал Бештау, засыпая.       — Да не за что, солнце, — так же сонно ответила Вика.       Завтра Гоша снова будет шутить, рассказывать анекдоты и раздражать всех. Всё вернётся в прежнее русло. Просто надо напоминать, что его любят и за это в том числе.