Из кожи вон

– Я тебе что сказал? – Не смотреть. – А ты что сделала? – Посмотрела. Джуди выдыхает ответ на грани слышимости. Стоит, обхватив себя за локотки и опустив длинные уши. Цветастая во вспышках полицейской мигалки, она не поднимает на него глаза то ли из-за укола вины за непослушание, то ли из-за работающих за его спиной криминалистов. Ник ещё какое-то время сверлит тяжёлым взглядом понурую напарницу, давя в себе желание наорать как следует за неуёмное любопытство крольчихи, но ей и без того досталось. И достанется ещё больше ночью, когда вместе с мнимым забытьём придут воспоминания о прожитом дне и, несомненно, кошмары. В конце смены, когда казалось, что ничего неординарного уже не случится, привычную обыденность их патруля вдруг вспорол чей-то вопль. Из подворотни на освещённую улицу и едва не под колёса выбежала антилопа, зажимая себе пасть. Её вывернуло почти им под ноги, когда напарники вышли из машины. Не добившись никаких объяснений от парнокопытной, пребывающей в явной истерике, они медленно двинулись в сумрак, мимо граффити, свисающих пожарных лестниц и переполненных контейнеров, еле дыша и с болезненным напряжением вглядываясь во всё вокруг. Когда Ник выцепил среди мусорных мешков нужное, «Джуди, закрой глаза!» само вырвалось вперёд осознанной мысли, но было поздно: Хоппс уже выглянула у него из-за локтя. В следующую секунду он услышал, как у той перебило дыхание. Вывести напарницу из оцепенения оказалось непросто. Взгляд лиловых глаз то и дело словно магнитом притягивала находка, и ему пришлось почти насильно спровадить её к машине с целью сообщить по рации об инциденте, но главным образом, чтобы убралась подальше от этого жуткого места. М-да, не такого она ожидала, поступая в академию. Получая сияющий, словно солнышко, значок, не менее сияющая Джуди Хоппс лелеяла мечту бороться со преступностью, вершить справедливость и стоять на страже закона. Приезжая покорять Зверополис, пушистая кроха из Малых Норок, наверняка, и подумать не могла, что её чистенькие и благородные порывы так скоро споткнутся об изнанку чудо-города и полетят коту под хвост. Проработав в полиции дольше, Джуди тут же взяла Ника под своё крылышко: наивно вела себя как взрослая и самая примерная отличница; не замечая обращённых на неё снисходительного прищура и умильной улыбочки, увлечённо объясняла ему, что здесь и к чему. Святая простота! Ник не сомневался, что преступления в Малых Норках ограничивались в лучшем случае стащенным с грядок урожаем, а в худшем – вышедшей из-под контроля попойкой в местном пабе и чьей-то разбитой мордой. Ник отлично знал, что нашумевшее дело о горлодерах являло собой не более чем очаровательные цветочки с нежными лепестками и тончайшей пыльцой. Ник также знал, что наркотики и проституция, насилие и убийства с незапамятных времён являлись неотъемлемой и не выходящей за рамки разумного частью мегаполиса – нужно было только знать, куда смотреть. А ещё Ник помнил, как когда-то Зверополис сотрясло нечто из ряда вон. Звери тогда боялись выходить за порог после захода солнца. Список без вести пропавших пополняли все подряд: хищники и травоядные, мелкие и крупные, самцы и самочки, жители богатых районов и бедняки, законопослушные граждане и не очень. Когда один из детективов, кажется, динго, получив ранение в живот, взял-таки, за неимением лучшего слова, монстра, причастного к тем исчезновениям, правда в кои-то веки оказалась страшнее неизвестности. Каннибализм. Никак не связанный с откатом эволюции и одичанием. Являющийся исключительно порождением чьего-то вывихнутого мозга. А теперь это. Не чтобы отомстить, убрать с дороги, не из-за корысти, даже не чтобы съесть, а чтобы… что? Железный запах крови и страха до сих пор забивает нос и глотку, дотягивается до самых мозгов, подымая шерсть дыбом и сводя спазмом внутренности. Ник не подаёт виду, но у него подкатывает желчь к горлу каждый миг, когда перед глазами снова и снова встаёт непривычно худое и маленькое тельце. Словно выхваченные фотоаппаратом из темноты, под веками вновь и вновь вспыхивают тугие, голые мышцы, белеющие на фоне красного жилы. Такие безжалостно беззащитные. Лишённые шкуры. Из тяжёлых раздумий его выводит всхлип напротив. Ник сосредотачивает внимание на вконец расклеившейся Джуди и с горечью понимает, что эта глупая, неугомонная крольчиха, несмотря на своё нынешнее состояние и вопреки всему на свете, готова из кожи вон лезть, чтобы докопаться до истины. А он, в свою очередь, готов из кожи вон лезть, чтобы не дать той свернуть себе шею. Из кожи вон… Ник тяжело сглатывает, стремясь прогнать непрошенное наваждение. Глупо было полагать, что она смогла бы дослужиться до пенсии, избежав столкновения с кошмарами реальной жизни. Глупо было пытаться оградить её от подобного, но всё же… – Это вопрос доверия, Хоппс. Если так случится, что нам поручат это дело, я должен быть уверен, что ты не бросишься на рожон сломя голову… Если в следующий раз я скажу тебе не смотреть, что ты сделаешь? – Закрою глаза. – А если я скажу бежать? Она упрямо молчит и сжимает лапки в маленькие кулачки, до глубины души не согласная с тем ответом, который он ждёт от неё. – Джуди, – тянет Ник с нажимом. Она влажно втягивает воздух носом и вскидывает на него большие, блестящие глаза. – Понесусь со всех ног. – Верно. Именно так ты и поступишь. А теперь иди ко мне, Морковка. Раскрытые лапы принимают в свои объятия благодарную зайчишку. Она отчаянно впечатывается в него, зарывается мордочкой в густой мех, жадно втягивает носом ставший привычным и родным лисий запах, пытаясь вытеснить железо и леденящие кровь мысли из дыхательных путей и головы соответственно. Ему тоже до дурноты хочется вытравить из себя образы, которые даже для его, хищнической, натуры оказываются чрезмерно извращёнными, нездорово противоестественными. Большие чёрные лапы успокаивающе проходятся по длинным ушам от макушки до плотных концов – Хоппс давно уже позволяет ему эту вольность. – Что за чудовище могло такое сделать? – Не знаю. Но мы обязательно его остановим, – глядя перед собой, Ник отвечает, как может убедительно, и верит сам себе едва-едва.