Развлечение для нечестивых

Входная дверь безжалостно выбивает воздух из тела, которое жмётся к холоду дуба рьяно, без отвлечения на слабый удар вертикальной поверхности по спине. Заодно оно притягивает к себе парня в очередной мокрый поцелуй всё сильнее и сильнее, старательно компенсируя перепад температур теплотой чужого тела. На языке, дёснах и остальной ротовой полости заигрывает остаточный вкус кальянного дыма, что так и стремится удушить его носителей. Но не со зла, а по своей коварной природе, о которой приятно забывать вечерами, тянущимися вечность в поисках развлечений на окончание дня. Губы помнят кальянную трубку, раскрашивающую столько же серую повседневность, сколько и дым табака, и жалкой попыткой ищут вдох чего-нибудь горького. Хотя бы кислорода. Но развлечение этого момента само забирает всевозможные оттенки вкусов с языка. Слишком нагло. Слишком приторно. Слишком желанно, чтобы променять на остальной скучный мир. Ключ в руке Макса торопливо ищет свою замочную скважину, но вскоре заканчивает безрезультатную деятельность, падая с глухим стуком на дверной коврик. Кисть присоединяется к сестре на слегка влажную от пота шею Кашина. Сегодня предельно жарко, чтобы закрываться. Тянет его на себя до предела, желая исследовать весь неизведанный внутренний мир, от гланд до поджелудочной железы. Пальцы сжимают золотистые волосы до лёгкой боли, изредка прерываясь на извиняющие поглаживая. Или сбивающие с мыслей своей контрастностью. В ответ тело сжимают во всех доступных местах: обводят живот, пересчитывают рёбра и дарят отметки на бёдрах. Можно вырваться, и, наверное, надо. Максим отказывает здравому смыслу в погоне за касаниями и всепоглощающей страстью. Поцелуи спускаются на подбородок, слизывая, потёкшую в побеге, слюну. Кусают кожу зубы, вкушая вкус каждой частички, каждой молекулы человека рядом. Игнорирует его шипение, предпочитает пойти дальше по скуле жадным выражением интереса. Рука придерживает голову Данилы, чтобы предотвратить лишние движения. Вторая устремилась вниз, поднимая футболку и дразня вблизи резинки спортивных штанов, выводила невесомые узоры. Столь аккуратные, что ветру оставалось лишь завидовать подобным ласкам. Хватка на талии Максима окрепла и решилась отодрать парня от двери, словно галантный джентльмен отводит даму от стола с закусками. Пару спутанных шагов по тёмному коридору совесть позволила сделать, остальной десяток пробудил сомнения о правильности обмена закусок со стола на приятную ночь. Галантность джентльмена покинула не окончательно, пришлось разорвать отсутствующие расстояние на минимальное для слов пространство. — Всё это странно, — выдохнул Даня в очертания лица напротив. — Что именно? — прижался грудью вновь к желанному телу, заодно находя потерянную почву под ногами. — Мы не виделись… — небольшая пауза на восстановление хронологии в памяти, которая не увенчалась успехом. Мимика Макса всё отчётливее выражала недовольство, — Достаточно, чтобы считаться почти незнакомцами. Правильно ли то, что сейчас происходит? — Ты был не против в кальянке. Мне не нравятся длинные бессмысленные прелюдии, длящиеся годами. — Я и сейчас не против, — покорный шёпот не захотел оставаться в обители черепной коробки и выскользнул при первой возможности. Серые во мраке глаза плясали красками внутри себя, ища достойное возражение, — Просто неоднозначно отношусь к сексу вне отношений. — А ты хочешь чего-то серьёзного? Прошу, не проси спасти твою нерешительную, невинную душу, ведь свою я проебал давно, в поисках какого-то особенного для меня предназначения или места, — Макс усмехнулся и всматривался в потрескавшиеся губы, ожидая ответа. Лицезрел же только кусание этих самих губ. — Не готов в большей степени, — белый флаг был вывешен вместе с вдохом. Шансов на благонравие не осталось, если они и были. А запастись кислородом никогда не будет лишним. — Тогда let’s paint the walls black tonight, — шёпот угодил в поцелуй, уже более резкий и рваный, чем раньше. Спальня встретила колючей прохладой с открытого окна, которое захлопнули спустя мгновенье, как оно было замечено. Свет включили также быстро, выгоняя мрак под ручку с холодом. Хотелось рассмотреть друг друга подробнее, перебрать все родинки и маленькие, незаметные для остальных, шрамы и оставить их себе в памяти на вооружение. Футболки обоих парней уже были вздёрнуты до груди. Опустившись на край кровати, Максим упёрся одной ногой в живот Данилы, отодвигая его на небольшое расстояние. Тот послушно остался на указанном месте. Сняв надоедливые очки и отложив их на тумбу, среди баночек различных бадов, парень запустил руку себе в причёску, которую усердно укладывал днём, распуская кудри гулять по лбу, щекотать кончики ушей. Ловил замутнённым взглядом каждый порыв дотронутся, что отражался на мышцах тела крайне явно. Подхватил край хлопковой ткани и окончательно стянул её, бросив на пол позади. Макс направлял ход ладоней по свежим покраснениям, повторяя недавние движения Кашина, но нежнее и медленнее. Проводил сладкую пытку, в которой легко забыться самому, но в сознании сохраняло наблюдение за чужими действиями. Как только в сторону возбуждённого паха начинали производиться движения: бёдра напрягались, а кисти ползли к резинке штанов, Макс ударял по ногам, не больно, но ощутимо. Зрелище разочарованного, но каждый раз в ещё пущем предвкушении лица, забавляло парня. Он прекратил наглаживать себя и схватился за ремень. Проведя круг по искусственной коже, взялся за пряжку и быстрым щелчком расстегнул её. Опустил спину на постель, наслаждаясь абсолютным интимным вниманием, дарованным лично ему. Ширинка расстегнулась параллельно с тем, как Данилу придвинули ногами ближе, разрешая действовать. Губы Кашина впивались в шею, проводя за собой линию слабых засосов, которые разносились по коже приятным жжением. Плечи покрывались следами от зубов, пока из уст Максима раздавались тихие стоны, которые он старался маскировать громким, непослушным дыханием. Выходить из образа бляди в планах не было. Возможно, даже в планах на день, тяжело было врать себе, что мысль пригласить стримера покурить кальян имела за собой только целомудренные и дружеские намерения. Идеи для канала могут оставаться без реализации в пределах месяца, а то и больше. Удобный же день для встречи находился у Данилы редко. Когда язык достиг ореола соска, выдох получился наиболее фальшивым. Ногти Максима впились в чужую спину, подарив ей алые росчерки. Руки переползли на плечи в желании самому взять инициативу. Кашин поднялся, устроился на бёдрах парня и снял свою футболку, отстраняя её в том же направлении, куда забросили первую. Заметил, как облизывает нижнюю губу Тарасенко, демонстрируя свои плотоядные намерения. Слегка откинувшись назад, уперевшись руками в пространство между чужих ног, полностью открыл вид на свой торс. На обманку клюнули, приподнявшись. Даня прижался эрегированным членом к паху и совершил пару фрикций, на что услышал шипящий мат. Упав обратно на матрас, Макс решил избавиться от джинсов. С этим ему любезно помогли, стянув вдобавок трусы и сразу обхватив стояк, размазывая предэякулят по длине. Этот стон пришлось закрывать рукой, слишком чётким оказался. Хоть парень и видел только потолок, пока раздумывал над вариантами смены позиций, точно знал, что Кашин улыбнулся. Ногу подхватили и отвели сильнее, продолжая движения рукой, которые заставляли кости выгибаться под ритм шлепков. — Смазка есть? — сверху раздался вопрос с хорошо слышимой хрипотцой в тембре. — Мне нравится твой возбуждённый голос. Есть, в левой тумбе, — на комплимент закатили глаза, скрывая смущение, которое легло пунцовым пеплом на щёки. Нижние конечности Максима оказались свободны, что не осталось им незамеченным. Быстрее Данилы перебравшись к левой стороне, он спустился на пол. Последние элементы одежды были нахально сдёрнуты, их владелец хоть и замышлял подобное, но позже и по своей инициативе. На его колени бесцеремонно надавили, разводя в стороны. Тарасенко показательно подложил ноги под себя и посмотрел снизу вверх, в чужие глаза, что блестели нетерпением не меньше, чем его член от естественной смазки, демонстрируя самую смирённую из всех знакомых поз из порно. Можно приступать к самому пошлому исповеданию, на которое он только способен. — Может моё место здесь, кто знает, — невинная интонация совершенно точно не подходила ситуации. Максим взялся за основание полового органа и лизнул его головку. Низкий стон устроил в качестве ответа. Пару прикосновений языком и лёгких движений ладонью оставили Данилу без всякого желания вести свою игру. Он положил руку на спину и начал осторожные поглаживания, на которые отреагировали мурашки, пробежавшие вместе с малой дрожью. Отдался мимолётной роли полностью и не испытывал ни краху стыда. — А тебе оно нравится? — головку обхватили губами. Даня выгнул шею, ловя удовольствие всеми возможными органами чувств и давая им свободу в голосе, чем ласкал слух Максима. — Сейчас да. Много думал о возможностях будущего. Теперь стараюсь думать в моменте, — снова прильнул к члену, беря чуть глубже в рот и соединяя движения языком с действиями руки, а не чередуя их. Подушечки пальцев приостановили изучение спинных мышц и перешли к шейным позвонкам, но пообещав вернутся. Ноги Кашина разводились всё дальше друг от друга, позволяя Максу иногда переходить на поцелуи внутренней стороны бедра, проводя линии по белым, но всё ещё ребристым растяжкам. — Мне кажется, тебе доступно большинство прелестей известной жизни, — уже половина пениса была под активной оральной стимуляцией, лёгкие сокращались с бешеной скоростью. Хотелось быстрее, пошлее. Хотелось бережнее, интимнее. Хотелось всего и сразу. Наверное, с такими мыслями он и был в кальянной, разрываясь на части между открытой положительной реакцией на флирт вместе с касаниями и желанием вести откровенный разговор по душам. Судьба сегодня избрала любимчиком его, даровав всё и сразу. — Наверное… Но я хотел больше, хотел особенного для особенного себя. Оказался не таким крутым, как думал, — усмехнулся, отвлекаясь от минета и устроив кисть на чужом колене, а голову положив на второе, — Всё как у всех. Так и не выбрал ничего. Мог и в кино, и в монтажёры. Получалось, да и получается, не то, что я могу. Или думаю что могу. Хотя если считать прелестью известной жизни отсос у Кашина, то мне всё нравится, — блеснул лукавством в голубую радужку над ним. — Может, я тоже считаю тебя особенным, — пришла очередь Тарасенко закатывать глаза, пряча смущение, — У каждого личная дорожка, я свою тоже не сразу нашёл, что мне нравится и как оно должно меня содержать. От этого ты не становишься другим, поиск — просто часть жизни, — весь словарный запас крутился на языке, но отказывался собирать в единые предложения. — Не надоел ещё мой пиздёж? — взялся за ягодицы Данилы и насадился на член по яйца, звонкий стон сверху послужил тем самым последним предложением. И слова не нужны. Активные движения головой чередовались с невесомыми поцелуями по длине в роли передышки, — Твоя искренность меня только возбуждает. Когда Макс освободил рот, слизав нить слюны, смешанной с предэякулятом, его подхватили за подмышки и подняли с колен. Он не был против, сразу же устроился на Кашине. Трогал руками торс, добираясь до сосков ветвистыми путями. Начал массировать их, предварительно смочив пальцы во рту, наслаждаясь видом и позицией сверху. Хватку на талии ощутил чуть погодя, уже довольный сильно покрасневшими бусинами. Лежачее положение оказалось блаженством для изрядно уставших ног, которые без промедления покрывал поцелуями Даня. Дойдя до таза влажными дорожками, он оторвался от крайне медитативного действа и нанёс на руку смазку, бутылку которой успел достать во время диалога. Макс схватил одну из обилия подушек у изголовья кровати и подложил под поясницу, заодно закинув ногу на чужую шею, вторую же подтягивая к себе. Пальцы медленно и поочерёдно проникают во внутренности. Ласкают, доводя до исступления своим крайне правильным существованием. Раздвигают стенки, задевают простату, ставя желание выше самого себя. Воздуха в комнате крайне не хватает, будто он осел пылью на поверхности, пряча взгляд в щелях фанеры. Макс сжимает своё горло, заводя разум в лавру густого тумана и запирая стоны под голосовыми связками. Сдаваться даже под активным натиском не собирался. Сегодня он самый особенный. Шелест упаковки презерватива уводит всё дальше в блаженство, дрожь стекает по коже закалённым стеклом, бросая то в жар, то в холод. Ноги раздвигаются шире в немой мольбе большего, лодыжка на шее партнёра давит сильнее, призывая отдать всё, что есть ему. Головка члена упёрлась в анал, рука Данилы легла на поясницу, приподнимая и прижимая к себе. Кисть Максима пауком бегала по простыне, оставляя множество еле заметных заломов на белоснежном полотне. На первый толчок тело реагирует жадно, подмахиванием бёдрами в ритм глухих стонов Кашина. Отметины на ляжках вновь окрасились в красный, пальцы дотягивались до костей сквозь слои плоти, связок и жира, брали от принимающего столько, сколько позволяли взять. Хотелось изведать багровых следов на вкус, слизать капли пота. Вторая фрикция задавала темп, слишком стремительный, чтобы слушать шёпот нежности. Внимать нутру казалось правильнее. Зрелище парня, что слегка душил себя, рвано хватал кислород, запрокидывал голову до хруста позвонков и отчаянно лапал собственное тело во всех местах, в результате добравшись до члена, заставляло признать — бережность осталась на выходе из кальянной, при первом взгляде, при первом пропущенном из-за поцелуя вдохе. Максим обрывками наблюдал очертания имеющего его парня: прилипшие ко лбу волосы, сокращение грудной клетки. Ловил своё размытое отражение в блеске влажного тела и широких чёрных зрачках, когда простата не получала должного внимания из-за смены угла. Собственная рука размашисто водила по длине в попытке подстроится под ритм, но выходило плохо, конечности не слушались хозяина и пускались в беспорядочные пляски. Ощущение тепла на тыльной стороне ладони и чёткие, крепкие движение, данные чужой рукой сверху, выбивали всё земное. Возможно, в этом чувстве он соединился своей душой, но ничего осознанного в разуме не происходило. Если это и правда, вряд ли получится вспомнить. Органы чувств сосредоточились на пороге разрядки, что завязывалась ниже пояса очень туго и сладострастно. Волны преддверия качались синхронно с телами, в собственном дыхании можно задохнуться, в чужих прикосновениях можно сломаться. Звонкий стон, больше похожий на крик, всё-таки смог покинуть заточение и раздался одновременно с оргазмом Макса. Последние грубые толчки, стимулирующие чрезмерно чувствительную простату, заставили крепко схватиться за простыню, оставляя на ней пятна спермы. Данила вышел с хрипом от севшего голоса, заканчивая в презерватив. Узел, и латекс отлетает на свободную тумбочку в ожидании дальнейшего выброса. Кашин ложится рядом с Тарасенко, судорожно дыша, пытаясь вернуть прежний поток воздуха в лёгкие, которые сопротивлялись, до сих пор жгуче сокращаясь. Макс проводил полосами по ближней к нему чужой руке, приглаживая светлые волосы. Обхватил запястье ладонью, больши́м пальцем исследуя сухожилия и лучевую артерию. Тупил взглядом в контур профиля лица перед ним. — Может моё место здесь… — вместо ответных слов осталось только громкие вздохи. Хотелось заползти в гнездо чужого сердца, сжечь его дотла и оголить суть, что казалась простой и насущней, которой так не хватало ему самому. Но передышки хотелось прямо сейчас. Думать в моменте всегда приятнее.