Назови меня мужем

      Что в жизни оставалось неизменным, так это многочасовые нотации старшего поколения за тупые поступки младшего. Выговаривать что-то подростку было в равной степени и старо как мир, и безрезультатно — чаще всего это имело нулевой процент успеха. Суовэй знал по себе, что в эти буйные годы слова воспринимались либо набекрень, либо вовсе игнорировались.       — …в этом, сын! Ты поступил глупо! — даже сквозь дверцы кладовки было слышно, как господин Юй сдерживался, чтобы не начать банально орать на сына. Юй Цзюнь упрямо молчал, и Суовэй никак не мог понять, в каком настроении тот пребывал. Обида? Гнев? Паника из-за двух парней, спрятанных в кладовке от ока родителей?       Господин Юй раздражённо хлопнул по чему-то ладонью и разочарованно бросил:       — Я считал, что мой сын умнее, но, видимо, родительская любовь затмила мне глаза.       Суовэй как можно тише выдохнул, стараясь не попадать Сяошуаю в ухо. Будь они в другой ситуации, Суовэй обязательно восхитился бы самоконтролем господина Юй, но, увы, единственное, о чём он сейчас мог думать, — это спасение собственной задницы. Хотелось отвесить себе целительных пощёчин. Нет, серьёзно? Чем он и Сяошуай заслужили это? За какую сотворённую глупость?       Ещё один усталый выдох ушёл куда-то вбок, к специям. В кладовке было возмутительно мало места и сильно пахло острым перцем, гвоздикой и чем-то химозно-сладким. Суовэй закрыл глаза, коротко помолился за свой нос и отвёл голову немного назад, чтобы жёсткие искусственные волосы парика не щекотали Сяошуаю подбородок.       Сейчас чихнуть было бы смерти подобно.       — Что нам делать? — едва слышно прошептал Сяошуай, тесно прижатый к нему. Обстоятельства вынуждали их не просто стоять рядом плечом к плечу, а буквально обхватить друг друга в крепких и очень неловких объятиях. Из-за позы и практически одинакового роста они соприкасались частями тела больше, чем хотелось бы, но… Другого выхода из ситуации у них, к сожалению, уже не было.       — …и почему ты не отвечал на звонки? — голос господина Юй повысился, но границу крика не пересёк, оставаясь в пределах допустимого. Упрёки лились уже минут десять, и Суовэй с радостью бы отметил литературный талант господина Юй, если бы не чувствовал себя затёкшей статуей. Причём статуей, которая боялась лишний раз двинуться, лишь бы не грохнуть с полок что-то из разномастных баночек с приправами. В кладовке, по их общим ощущениям, было чисто, но в воздухе всё равно улавливалась мерзкая нотка пыли.       — Напомни ещё раз, он профессор в каком университете? — полюбопытствовал Сяошуай, тоже впечатлённый богатым словарным запасом господина Юй.       Суовэй шикнул, переложил руку с поясницы Сяошуая выше и велел себе не жалеть Юй Цзюня. Нет уж, жалость и вина — это совсем не те чувства, что сейчас могли претендовать на трату личного ресурса.       Сейчас ему было не до разбитого сердца подростка.       Главная задача — не паниковать. И Суовэй рад бы последовать этому совету, но… Сложность возрастала — и делала она это с каждой секундой. Потому что, во-первых: Суовэй голыми ляжками ощущал потрёпанность атласа традиционного старого чёрно-белого ципао, в которое обрядили Сяошуая. Во-вторых, неровный крой ципао щекотал ему бёдра, едва прикрытые короткой бархатной юбкой. Ну и в-третьих, Суовэй вспотел как собака и мечтал сдёрнуть с себя этот грёбаный парик.       И да, в целом всё могло быть гораздо хуже. Например… Мог потечь макияж, что ему на скорую руку сделала та молодая девушка, Лин-Лин.       «Как быстро, оказывается, падают стандарты», — отстранённо мелькнуло в мыслях Суовэя, — «если на кону буквально ты сам».       — …дорогой, пожалуйста, — вмешалась госпожа Хэ, жена господина Юй и мачеха Юй Цзюня, — ты не видишь? Ему же плохо! Ты посмотри! Бледный до синевы!       В ответ на эти заботливые слова Сяошуай мелко вздрогнул; от движения нижняя ткань чёрно-белого ципао невесомо и щекочуще прошлась по голым коленкам Суовэя.       — Мне тоже плохо, — страдающим голосом сообщил Сяошуай. Его, кажется, тошнило.       Суовэй искренне ужаснулся перспективе.       — Терпи. Блевать нельзя, вот никак нельзя, — торопливо попросил он, всё же прикидывая свои шансы увернуться. Адреналин не позволял похмелью проявиться во всей красе, но Суовэй был готов ответственно проваляться в постели с головной болью несколько дней, если бы это означало, что вся эта хуйня закончилась благополучно.       Сяошуай мрачно хмыкнул.       — Надеюсь, что до этого не дойдёт.       Суовэй прикусил губу, игнорируя лёгкий привкус помады, и думал о том, какой наименее позорный способ мог бы их сейчас спасти.       Вариантов, как оказалось, было удручающе мало. Суовэй пошевелил ногами, переступил с одной на другую и мысленно себе пожаловался: в такой неловкой позе, в таком нелепом виде думалось очень сложно.       Хотя плюс всё же имелся — от страха протрезвели они молниеносно!       — У меня тушь течёт, — бессвязно пробормотал Сяошуай. От его волос слабо пахло алкоголем, и всё бы ничего, но вместе с запахом косметики эта смесь заставляла Суовэя периодически задерживать дыхание.       — Нам надо как-то выбраться из этого дерьма, — произнёс Суовэй и приободрился. Идея пришла спонтанно, но вполне могла сработать. — Точно! Телефон! Ты же схватил с собой телефон!       В ответ прозвучала подозрительная тишина. Сяошуай поёрзал, случайно ткнулся накрашенными губами Суовэю в шею и промычал что-то неопределённое.       Терпение и так было на исходе, поэтому Суовэй поторопил его:       — Ну? Где он?       — Межпхпхно… — невнятно и скомкано ответил Сяошуай.       — Где?..       — Междунпхг… — ещё более непонятно сказал он.       Суовэй решил проявить чудеса терпения и ещё раз спросил:       — Так где? Скажи нормально!       Сяошуай издал выдох, полный такого разочарования в жизни, что пробрало бы даже закоренелого оптимиста.       — Я зажал его между ног, когда нас заталкивали в кладовку.       Повисла многозначительная пауза. Господин Юй уже не отчитывал Юй Цзюня, переключившись на негромкое и по-академически вежливое пререкание с женой.       Суовэй не верил своим ушам.       — Я сам не смогу достать, — добил его Сяошуай, — придётся тебе. У тебя руки как раз недалеко.       Все наспех придуманные торопливые планы по спасению торжественно померли перед необходимостью совать пальцы между ног другому человеку. Крой ципао и наличие трусов на Сяошуае, конечно, поправляли ситуацию…       Да нихера они не поправляли!       Суовэй ничего не сказал на этот счёт, просто не способный открыть рот и произвести хоть какой-то звук.       — Напиши Чи Чэну, пусть возвращается и спасает нас, — велел Сяошуай, будто всё у них было в порядке, и они сидели там, например, на диване, попивая пиво, — иначе мы тут можем до ночи застрять.       По спине Суовэя пробежали мурашки и вульгарно устремились ему под юбку. Внезапно голые ноги стали ощущаться ледяными, а бархатная ткань юбки стала колоть и раздражать кожу. И особенно сильно это сказалось на внутренней стороне левого бедра, где Чи Чэн оставил большинство укусов.       Написать?..       Нет, ни за что.       Чи Чэн не должен увидеть его в таком виде.       Суовэй неверяще потряс бы головой, если бы пространство позволяло, но в данном случае мог только нервно дёрнуть вбок. Нет. Никогда. Да лучше он тут месяц проведёт, запертый с Сяошуаем между ляжек, чем Чи Чэн увидит сраное комбо из короткой юбки, дешёвого парика и макияжа проститутки.       А вдруг ему понравится?!       Нет-нет… А вдруг ему не понравится?!       — Никакого Чи Чэна, — отрезал Суовэй и решительно двинул рукой, зажмурив глаза. Шариться не в сексуальном смысле между ног у человека, которого считаешь близким другом, — это дно, или ещё есть куда падать?       — Кого нам тогда просить? — возмутился Сяошуай.       — Может быть, я не знаю… Го Чэнъюя? Который как бы твой парень?       Родители Юй Цзюня постепенно повышали накал разборок и ругались между собой уже на более личные темы, будто позабыв изначальную причину. Суовэй искренне надеялся, что в такой темноте он не промахнётся и схватит именно телефон, а не… что-то другое.       — Ещё чего, — моментально отреагировал Сяошуай, — не буду я его просить о помощи.       — Либо мы просим Го Чэнъюя, — суровым тоном произнёс Суовэй, — либо…       — Либо что? — с вызовом и любопытством одновременно уточнил Сяошуай.       — Либо он получит потом все твои фотки в ципао. И не только фотки, но и видео. Пару… Десятков. — Повисла пауза. Господин Юй начал вспоминать все свои заслуги как мужа и отца, а госпожа Хэ отбивала атаки с упёртостью осла. Суовэй подумал и решил, что вдогонку ему нужно озвучить то, о чём он думал последние пять минут: — Есть ещё третий вариант: мы подыхаем. Представь, что про нас напишут в новостях: двое парней, переодетых в платье и юбку, померли в кладовке…       Сяошуай хлопнул его по лопатке и прервал:       — Ладно, пиши Чэнъюю.

***

Сорок восемь часов до

      Слёзы никак не унимались и лились ручьём. Мокрые, чуть слипшиеся ресницы наверняка выглядели достаточно эротично, — если судить по выражению удовольствия на лице Чи Чэна, — но это всё равно физически отвлекало. Особенно учитывая то, что слёзы смешивались со слюной и смазкой где-то на подбородке. Суовэй даже представлять себе не хотел, каким развратным он выглядел в этот момент.       Отчаянно хотелось отодвинуться, чтобы вытереть с кожи всю эту порнушную смесь, но он не мог терять ни секунды. Таймер они запустили, и, если чувство времени не обманывало, Суовэй потратил уже около девяти минут, отсасывая Чи Чэну. Уголки губ пекло от растяжения, горло саднило, но он упрямо насаживался на член всё глубже и глубже.       Чи Чэн молчал, восседая на диване с самым самодовольным видом, и, видимо, просто ожидал своей победы. Закатные лучи, падающие ему на глаза и часть груди в расстёгнутой рубашке, добавляли в ситуацию оттенок абсурдной романтики, и не будь Суовэй всецело занят членом во рту, он бы точно оценил красоту.       Руки Чи Чэн держал расслабленными по бокам и не стремился ни дёргать за волосы, ни держать за горло по привычке, словно не так уж сильно наслаждался минетом.       Наглая ложь. Суовэй прекрасно знал: этот извращенец не просто наслаждался, он ещё умудрялся попутно прилагать усилия для собственного выигрыша в их споре.       Возмущение плеснуло внутри чем-то горячим и упрямым. Да, Суовэя взяли на слабо. И да, условия спора были заведомо несправедливыми. Но… Если быть честным: Суовэй не мог не попытаться.       Проигнорировать вызов? Ну, возможно.       Проигнорировать вызов от Чи Чэна? Да ни за что. И плевать, что спор не имел ни логики, ни сентиментальной ценности для их отношений — Суовэй терпеть не мог, когда в нём сомневались. Особенно на тему секса.       И вот он тут: перед диваном и между разведенными ногами Чи Чэна стоял на коленях и пытался довести до оргазма, имея в распоряжении ровно пятнадцать минут. Цифра в отрыве от контекста была не такая уж и маленькая, но не в случае Чи Чэна. Суовэй уже выяснил опытным путём, что выдержке Чи Чэна можно было лишь позавидовать — если Чи Чэн хотел трахать его подольше, то оставалось только смириться.       Суовэй искренне старался, применяя всё, что только могло подействовать из уже пройденного опыта. Двигал и давил языком, помогал руками, нежно обсасывал губами… Звуки он, конечно, издавал крайне пошлые: местами он задыхался и давился, хлюпала слюна, а редкие случайные стоны звучали слишком отчаянно и задушенно. Сначала Суовэй ещё как-то это попутно отмечал, но потом решил сосредоточиться исключительно на члене. В этот раз поза давала некоторые преимущества — он мог слегка опереться на ноги Чи Чэна и вцепиться пальцами в его чёрные брюки, если вдруг внезапно терял ориентацию в пространстве.       Время шло неумолимо. Суовэй удвоил усилия и выкинул из головы даже отдалённые мысли про запачканную одежду. Похоже, что Чи Чэну было всё равно на то, что, скорее всего, после такого грязного минета эти вульгарно дорогие чёрные брюки придут в негодность. Они ведь в порыве удосужились только молнию расстегнуть да трусы отодвинуть, а вот о сопутствующих деталях позабыли напрочь.       Ну и пусть. Любая грандиозная цель требовала жертв, и одежда была малой ценой за победу.       Хотелось бы, конечно, чтобы Чи Чэн тоже более активно поучаствовал в процессе… Надавил там на затылок рукой или сам толкнулся глубже, но, увы, сейчас максимум, что можно было ожидать от него, — мелкая дрожь и прерывистое дыхание. Чи Чэн умел контролировать себя, если этого желал всерьёз.       Суовэй зажмурился. Смазка на вкус горчила, напоминая ему о давних планах серьёзно поговорить с Чи Чэном по поводу сигарет. Если уж Чи Чэн хотел чаще получать горловые минеты, то у Суовэя имелись свои требования.       Он ещё раз насадился ртом и еле успел сдержать себя от внезапного кашля. Член на языке ощущался каменным и тяжёлым, а обильно текущая смазка делала всё таким грязным, что Суовэй честно не знал, как отвлечь себя от собственного болезненного возбуждения. Время было на исходе, заставляя сердце биться всё быстрее и быстрее. Чи Чэн внешне оставался относительно спокойным, но Суовэй всё равно улавливал его растущее напряжение.       Надо было сделать что-то… что-то…       Суовэй решил: раз уж всё дошло до такого, то нахер всё, он просто создаст максимальную стимуляцию, и будь что будет.       В этот раз он насаживался на член медленно, позволяя Чи Чэну прочувствовать каждый сантиметр его горла, и реакция не заставила себя ждать. Чи Чэн дёрнул бёдрами и потянулся к волосам Суовэя. Держать член в глотке долго Суовэй не мог, но старался выжать из себя максимум секунд. Дышать было тяжело, он уже не различал ничего из-за пелены слёз — время шло так… так медленно!..       И будто назло, именно в этот момент заголосил таймер, поставленный на одном из телефонов для чистоты их договорённости.       Вот блять.       Суовэю не хватило совсем немного!..       Чи Чэн хмыкнул, одной рукой вырубил на телефоне таймер, а второй потянул Суовэя за волосы, снимая со своего члена со смущающе громким звуком хлюпанья. Суовэй часто задышал, попытался сглотнуть вязкую слюну, смешанную со смазкой, и раскрыл губы в откровенно предлагающем жесте. Ладно уж, раз проиграл, значит, надо просто довести дело до конца.       Член легко скользнул обратно, но теперь Чи Чэн уже сам толкнулся, загоняя себя глубже. Ему хватило буквально трёх-четырёх толчков, чтобы добраться до оргазма. Суовэй прикрыл глаза и с тихим глухим стоном позволил снова снять себя с члена. Сделал он это очень вовремя — горячая сперма брызнула на лицо, окончательно превращая кожу в бесстыдное сочетание смазки, слюны и семени. Суовэй не знал, сколько это длилось, но мог по ощущениям сказать, что спермой его залили основательно. И, будто бы этого было мало, Чи Чэн схватил его за мокрый подбородок и надавил, заставляя приоткрыть рот. Суовэй судорожно вздохнул и послушно высунул язык, чтобы принять остатки. Последние капли на вкус ощущались блёкло-горькими, и он поспешил проглотить их, пока остальное на коже не успело затечь внутрь за компанию. Чи Чэн провёл ладонью по всей длине и поводил головкой по распухшим губам, размазывая по ним часть спермы.       Суовэй исключительно из сучести характера чуть подался вперёд и облизнул головку, вызвав этим сдавленное шипение. После оргазма практически все имели повышенную чувствительность, и в этом Чи Чэн не отличался от большинства.       — Я выиграл, — улыбнулся Чи Чэн, не спеша убирать опадающий член обратно в брюки. От усилий, что он приложил, дабы удержать себя на грани, его лоб слегка вспотел, но вот взгляд выражал неприкрытое самодовольство.       Суовэй ненадолго даже забыл о собственном возбуждении, лишь чтобы болезненно шлёпнуть Чи Чэна по ляжке.       — Да-да, — сказал он, пытаясь вернуть дыхание в норму. В шортах, как подсказывало тело, напряжение грозилось лопнуть в любое мгновение, — а теперь помоги мне.       Чи Чэн небрежным движением заправил свой уже мягкий член в трусы, ухватил Суовэя за предплечья и потянул к себе. Теперь поза напоминала их обычные вечера за просмотром дорам и старых фильмов. Суовэй от неожиданности пискнул и хотел было мелочно возмутиться, но не успел. Чи Чэн поудобнее усадил его к себе на колени, чтобы ягодицы оказались аккурат в пространстве между бёдрами, и поцеловал. Это было очень… Очень показательно и волнительно для сердца. Ни капли брезгливости, ни секунды сомнений — Чи Чэн просто взял и поцеловал его после того, как сам же выебал в рот и кончил на лицо. Суовэй мог только отключить мозги и упасть в ощущения. Он чувствовал движение влажного языка, руку Чи Чэна, что залезла под резинку шорт, а затем…       Суовэй вздрогнул всем телом: Чи Чэн не церемонился и схватил его за основание члена, сразу задавая жёсткий быстрый темп. Ему даже дополнительной смазки не понадобилось — за пятнадцать минут Суовэй успел так намокнуть, что пальцы скользили самым приятным образом. Через какое-то время Чи Чэн всё же оторвался от губ и перешёл на шею, одной рукой прижимая за талию, а другой ощутимо давя на головку.       Суовэй едва не вскрикнул от вспышки боли под челюстью. Чи Чэн вцепился в кожу зубами и целенаправленно ставил ему засосы на самом видном месте.       — Чи Чэн, ты… — фраза оборвалась на середине. Суовэй запрокинул голову и решил просто отдаться удовольствию. Пусть кусает. Пусть делает вообще всё, что хочет. Чи Чэн, в конце концов, не оставит его без потрясающего оргазма.       Рука на члене нежно провела по яичкам, а потом на диком контрасте принялась усиливать хватку каждый раз, как кольцо из пальцев поднималось вверх к головке. Суовэй никогда не был человеком, который умел себя затыкать в такие моменты, поэтому полностью отпустил себя и стонал в голос на каждое сдавливание. Дверь балкона они, кажется, закрыть забыли, но это сейчас волновало Суовэя примерно так же, как грязные брюки Чи Чэна. Плевать, если соседи услышат — большинство всё равно прекрасно знает о том, что их отношения далеки от обычных соседских.       Чи Чэну на незакрытую дверь было ещё больше наплевать. Он явно увлёкся процессом и балансировал между желанием укусить со всей силы и порывом облизать всё, что попадалось под губы. Суовэй уже знал, что к завтрашнему утру ему придётся что-то делать со всеми этими следами. А ещё…       Очередной стон оборвался, а тело прошибла дрожь. Оргазм наступил резко и будто бы со всех сторон. Суовэй чуть не задохнулся от силы этой волны, что погребла его под собой.       Чи Чэн руку из шорт не вытащил, но и держать член в крепкой хватке не перестал. Он понемногу двигал пальцами вверх, будто бы подталкивая Суовэя кончать ещё и ещё, и ещё…       Понадобилось не меньше минуты, чтобы тело перестало мелко дрожать. Суовэй чувствовал себя размякшим и бескостным.       — Вэй-Вэй? — с открытой нежной интонацией позвал Чи Чэн. Имя прозвучало так тепло, что он пересилил себя и пробормотал в ответ:       — Чего… Тебе…       — Ты очень красиво кончаешь.       Суовэй не закатил глаза исключительно по одной причине — Чи Чэн жестом вряд ли бы впечатлился.       Комплименты в их отношениях были, конечно, своеобразными.       — Отнеси меня в ванную, — попросил он, мысленно просчитывая, сколько минут у него было в наличии, пока вся эта мешанина на коже не засохла.       Чи Чэн послушно поднялся с ним на руках и направился к нужной двери.       — Раз уж я выиграл, — обронил он с улыбкой, — то могу загадать одно желание. Верно?       — Что ты хочешь?       Ответа не последовало. Чи Чэн ловко открыл дверь, аккуратно пронёс Суовэя через проём и поставил на дрожащие ноги возле раковины. Затем он открыл кран, настроил прохладную воду и помог умыться, сосредоточившись на том, чтобы убрать капли спермы с некоторых прядей волос.       Суовэй был ему искренне благодарен и как-то даже не обратил внимания на собственное отражение в зеркале. Он, к своему стыду, уже как-то попривык, что после секса с Чи Чэном нужно было морально себя готовить к любым наружным последствиям. Иногда Суовэй охреневал от своего вида, а иногда проникался внезапным уважением к Чи Чэну как к любовнику.       Умывание по понятным причинам заняло куда больше времени. Суовэй напоследок ещё раз провёл руками по распухшим и потерявшим контур губам и опёрся на раковину.       — Ну так что? Раз уж выиграл… Что ты хочешь?       Чи Чэн улыбнулся и протянул ему полотенце.       — Ещё не придумал. Как только появится идея, обещаю, ты узнаешь первым.       — Серьёзно? Обычно ты сразу говоришь.       Чи Чэн ласково провёл большим пальцем по нижней губе Суовэя.       — Надо обдумать.       Суовэй медленно моргнул и уставился на Чи Чэна с подозрением.       «Надо обдумать».       Обдумать?       — Ладно, — неуверенно согласился он, размышляя, чем именно могло обернуться такое долгое «настаивание» желания.

***

Сорок пять часов до

      Умывание ликвидировало не все «жидкие» и быстросохнущие последствия минета, поэтому Суовэй принял решение не париться и просто набрать себе ванну с какой-нибудь вкусно пахнущей пеной. Чи Чэн, к огромному мысленному удивлению, от приглашения отказался, отговорившись внезапной работой. В кабинет он ушёл быстро, но чмокнуть в губы всё же не забыл.       Настаивать Суовэй не стал и решил особо над этим не заморачиваться. Обычно Чи Чэн никогда не упускал шанса лишний раз потрогать его за разные части тела, а если это «потрогать» сопровождалось обнажением — тем более старался приобщиться к ситуации. Но почему-то не сейчас…       Ну и хер с ним. Зато Суовэй в своё единоличное удовольствие поотмокал в воде и заодно дважды вымыл волосы, чтоб уж точно в них не осталось ни намёка на некие биологические жидкости.       И, как это бывает у многих людей, после ванны его потянуло поваляться на постели, залипая в телефон. Первые тридцать минут из памяти выпали — Суовэй бесцельно листал Доуин, затем Сяохуншу, а затем начались рандомные запросы в Байду, не имеющие ни логики, ни практической ценности.       Вязкая сонная скука завладела им на минуте сороковой. Он лениво перевернулся на спину, потянулся, напрягая мышцы в руках и ногах, и медленно сполз с кровати. От этого небрежного манёвра чёрные пижамные шорты предприняли попытку перекрутиться и задраться на ягодицах, заставив Суовэя фыркнуть от нелепости своего вида. Пришлось остановиться и поправить сразу и шорты, и безразмерную серую футболку, которую он нагло стырил из шкафа Чи Чэна.       Волосы уже высохли, поэтому он взлохматил их и сходил в кабинет за ещё одним телефоном, но уже принадлежащим Чи Чэну. Хотелось полистать галерею и, может быть, поиграть в некоторые платные игры, доступные исключительно по очень сложному и долгому предзаказу. Простыми словами — убить время, пока Чи Чэн не освободится и не позовёт или посмотреть серию дорамы, или погулять по городу.       Пароли от приложений Суовэй знал, поэтому без излишних угрызений совести решил начать с галереи. Чи Чэн никогда не обращал даже капли внимания на то, что именно делали с его телефоном, поэтому эта не совсем этичная привычка образовалась как-то сама собой. В личные переписки Суовэй, разумеется, не лез, держа в памяти момент, когда Чи Чэн вслух читал его позорный чат с Сяошуаем, но вот фотографии уже не имели иммунитета приватности.       Галерея представляла собой упорядоченный хаос из почти двадцати папок, подписанных странными названиями или аббревиатурами. В основном в папках находились фотографии змей с ферм, иногда мелькали мелочи вроде скринов с графиками работы разных ресторанов и кофеен, а ещё… В галерее хранилось как минимум три сотни фотографий самого Суовэя.       Даже на самый своеобразный вкус это… Как бы мягче сказать… Было перебором.       Суовэй перевернулся на живот и загнул ноги в коленях. В галерею Чи Чэна он заходил нечасто и каждый раз удивлялся пополнению коллекции. Большинство фотографий с Суовэем было сделано в квартире, но находились и те, что Чи Чэн явно делал тайно где-то на улице. Это не казалось чем-то странным или стрёмным, но смущало иногда аж до краснеющих щёк. Особенно когда Суовэй натыкался на фото, где он уже засыпал или мило дул губы от возмущения.       — Вот же извращенец, — пробормотал он, листая десять одинаковых фото с полуобнажённым собой, спящим на кровати. Делали их точно каскадом, и после десяти секунд разглядывания Суовэй догадался, когда это было — немногим после секса с кольцом и поркой.       Суовэй рефлекторно поёжился. Да, тогда он получил удовольствие и массу впечатлений, но вот само кольцо… Он коротко потряс головой, отбрасывая воспоминания, и стал листать дальше. Папки открывались одна за другой, являя любопытным глазам Суовэя то его самого, то змей, то всякую мелочёвку. Иногда попадался и Го Чэнъюй, но это всегда было либо в паре с Чи Чэном, либо с кем-то из семьи.       — Так, а это что?.. — очередная папка вдруг заупрямилась и потребовала дополнительный пароль из шести цифр. Название папки намекало на что-то важное и довольно прямо указывало на содержание, но сомнения лишь возрастали. Что могла содержать папка с лаконичной подписью «моё»? Какие-то особо личные фотографии?       — Неужели обнажёнку там мою держишь… — первые два варианта набора цифр не подошли, но Суовэй не унывал. Он уже примерно понимал, что именно мог бы найти в этой папке (при условии, что пароль он всё же подберёт), и настраивал себя ничему не удивляться.       Угадать пароль он пытался ещё трижды. Дата рождения, годовщина, день встречи — всё пролетало мимо. Внутри стремительно разгорался азарт. Суовэй напряг память, перебрал все значимые для них дни и…       В этот момент телефон Чи Чэна мелко завибрировал от нескольких пришедших сообщений. Суовэй на давнем рефлексе тут же коснулся уведомления пальцем; кто-то не из списка контактов решил написать прямиком на номер.       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:53       спасибо, что помог мне сегодня в компании,       если бы не ты, я бы точно сломала каблук       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:53       тебе очень идёт этот костюм       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:53       и это было очень мило с твоей стороны помочь мне с туфлями       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:54       так жаль, что не успели подольше пообщаться       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:54       я бы не прочь продолжить       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:59       о, прости, что не написала сразу       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:59       это Фань-Фань       Первую минуту Суовэй просто тупо смотрел на слова. Его мозг никак не мог соотнести позднее время, этот банальный, поросший мхом флирт и, собственно, Чи Чэна — человека, получившего вот это.       Телефон выпал из рук. Дисплей погас.       Суовэй опустил глаза на тёмный экран и вдруг ощутил в себе почти позабытый порыв взять и разбить что-нибудь. И желательно потяжелее.       Десять грёбаных вечера. Какая-то наглая сверх меры женщина писала Чи Чэну в десять грёбаных вечера. Да ещё с таким контекстом!       Злость, возмущение и чувство собственничества вылезли из недр души и опасно завихрились под кожей. Суовэй едва остановил себя от первого импульсивного порыва написать что-то ревнивое или оскорбительное. Такой поступок с его стороны был не только глупым, но и необдуманным — реакция, пусть даже такая недружелюбная, могла перекрыть Суовэю другие пути для использования этих сообщений.       Он вскочил с кровати, вставая ногами поперёк постели, и сложил руки на груди. Эта бесстыжая и дохера самоуверенная женщина наверняка рассчитывала либо получить ответный флирт, либо, в крайнем случае, пропихнуть своё имя в память Чи Чэна.       Ха-ха. Как жаль, что это всё бесполезно.       — Нет-нет, остановись, — сказал он себе, — не о том думаешь, У Суовэй! Это же… Это такая великолепная возможность! Я просто обязан ею воспользоваться!       Сердце было дико недовольно тем, что кто-то преисполнился такой вопиющей наглости, но вот в уме происходили совершенно иные цепочки рассуждений.       Да если Суовэй упустит этот шанс, он жалеть будет месяцами! Он улыбнулся и покивал сам себе. Да, он гений. Просто гений.       На этой довольной мысли в квартире глухо хлопнула дверь кабинета. Послышались лёгкие шаги, а затем и голос Чи Чэна: уставший и чуть хриплый.       — Вэй-Вэй? — Негромкий зов раздался совсем близко, практически рядом со спальней. — Я закончил.       Суовэй поспешил натянуть на лицо своё самое реалистичное выражение обиды. Тут главное было не переборщить — Чи Чэн уже не раз сталкивался с этой частью характера Суовэя, поэтому мог уловить фальшивую нотку, если та выбивалась из общей картины по небрежности.       Дверь открылась бесшумно. Чи Чэн, одетый лишь в домашние серые штаны, подошёл к кровати и секунд десять молчал, смотря на Суовэя с немым вопросом. Не получив ответа, он нахмурился и обошёл кровать, чтобы сесть рядом.       Суовэй отвёл взгляд и надулся.       — Вэй-Вэй, что такое? — Голос Чи Чэна стал серьёзным. — Что-то произошло?       — Угадай, — отозвался Суовэй, тщательно контролируя интонацию. Ему нужен был эффект с впечатлением чего-то среднего между катастрофой и ерундой. После всех их болезненно честных разговоров он не имел особой уверенности, что это сработает, но попробовать на Чи Чэне стоило.       Попадётся на уловку и потратит желание — отлично. Раскусит раньше — тоже ничего страшного.       — Я что-то сделал? — осторожно предположил Чи Чэн, не подозревая о том, как сильно отвлекал своей голой грудью и животом. Чёткими кубиками пресса Чи Чэн, конечно, похвастаться не мог, но мышцы у него были крепкие и красивые.       Суовэй всё же глянул на него по-быстрому и отвернулся. На лице Чи Чэна проступало растущее беспокойство. Стало даже как-то совестно.       — Ой, да отстань.       Повисла короткая пауза, а затем Чи Чэн продолжил:       — Ты обиделся на меня? Из-за чего? Из-за спора? Вэй-Вэй, скажи мне. Что за херня произошла, а я не в курсе?       Суовэй прикусил щёку изнутри и мысленно попенял себе за такие подлые приёмы. Вид обиженной милашки он использовал редко, но, как говорится, метко. Чи Чэн не мог устоять перед этим; он становился в разы мягче и ласковее, а если злился, то успокаивался намного быстрее.       — Подумай, — Суовэй тихо хмыкнул и похвалил себя за такой виртуозный самоконтроль. Чи Чэн не любил неизвестность, поэтому криво усмехнулся.       — Предлагаешь мне догадаться?       — Можешь и догадаться. Ну, или использовать желание. Мне всё равно.       — У Суовэй.       — Что? — в тон произнёс Суовэй, развернувшись к Чи Чэну лицом.       Снова повисла пауза, но теперь в ней чувствовалось больше напряжения. Суовэй прищурился, покачал головой и встал с кровати, намеренно оставляя этот разговор в подвешенном состоянии.       Очень сильно хотелось обернуться и посмотреть на Чи Чэна, но он себе не позволил и велел идти чётко к цели — драматично покурить на балконе. Сердце при этом стучало как сумасшедшее. Чи Чэн был пугающе проницателен, и обмануть его с течением времени становилось всё сложнее и сложнее.       На балконе Суовэй расслабился и порадовался, что полы футболки удобно закрывали большую часть шорт и особенно — карманы. Два телефона он предусмотрительно тайно забрал с собой. Увидь Чи Чэн сейчас сообщения, и весь план в тот же миг рухнул бы карточным домиком.       Город привычно сиял огнями рекламы и подсветки. Суовэй схватил пачку сигарет, заныканную за старой коробкой от телевизора, и вытащил одну. Щёлкнула старая умирающая зажигалка.       Чи Чэн идти за ним не спешил. Что ж, ожидаемо. Он наверняка хотя бы частично догадался из-за упоминания желания, но вместе с этим он не мог не думать об истоках «обиды». Суовэй не имел привычки ругаться на Чи Чэна просто так — причина у него была всегда. И Чи Чэн это знал.       Поэтому вопрос сейчас состоял лишь в том, сколько времени Чи Чэн будет раздумывать, прежде чем придёт тратить своё желание. И здесь, кстати, также требовалась определённая удача. Спонтанность не терпела долгого ожидания.       Суовэй стряхнул пепел и вытащил телефон из левого кармана шорт.       О, так вибрация ему не показалась? Сяошуай реально звонил почти в половину одиннадцатого?       Он принял звонок, прижимая телефон к уху, и облокотился на перила. Жара давно спала, давая людям возможность находиться на улице без вечного ощущения потной плёнки на коже.       — Шифу? — поприветствовал он с недоумением. — Ты чего не спишь в такое время?       На другом конце что-то зашуршало, тихо хлопнуло, и вдруг образовалась тишина. Суовэй выгнул брови и сделал небрежную затяжку.       Наконец послышался тяжкий выдох Сяошуая.       — А ты чего, — буркнули в ответ.       — У тебя что-то случилось? Ты обычно пишешь, а не звонишь.       — Ну как сказать… — протянул Сяошуай странно ироничным тоном. — Случилось. Или нет. Пока не знаю.       Суовэй закатил глаза, жалея, что нельзя передать театральность этого жеста сразу в мозг. Он покрутил сигарету в пальцах, стряхнул пепел и с изрядной долей сарказма вежливо попросил:       — А можно то же самое, но с подробностями?       Второй тяжкий выдох Сяошуая получился ещё более драматичным.       — Не хочу пока об этом вслух говорить.       — То есть ты позвонил мне, чтобы сказать, — Суовэй сделал крошечную паузу, — что ничего не скажешь?       — Давэй, — укоризненно пробормотал Сяошуай.       С каждой секундой разговор становился всё подозрительнее и подозрительнее. Обычно они оба не увиливали от прямых вопросов, и попытка Сяошуая получить поддержку, не называя причины, вызывала лёгкий приступ тревожности.       — Я слушаю, шифу.       — А у тебя что такое? — неловко и быстро сменил тему Сяошуай. — И не ври мне, я по голосу слышу.       Суовэй усмехнулся, гадая про себя над обстоятельствами подобного поведения. Го Чэнъюй виноват? Они поссорились? Пациент скандальный попался?..       — Я… — он посмотрел на ночное небо и затянулся ещё раз. — Я на Чи Чэна обиделся, — ветер, будто бы ожидая именно этого момента, резко усилился и метнул обратно сигаретный дым прямо в глаза. Суовэй зажмурился, зажал телефон между плечом и ухом и принялся тереть освободившейся рукой глаза. — Ух, блять, подожди секунду!       Выступившие рефлексом слёзы обожгли уставшие глаза. Он попытался убрать зудящую боль давлением пальцев и сел на корточки. Обычно такой реакции не происходило, но логика всё же выдвигала неоспоримый довод — после слёз от минета раздражительность была закономерна.       — Вэй-Вэй, я… — Чи Чэн осёкся и посмотрел на Суовэя внимательным взглядом, схватившись за ручку балконной двери.       Разыгралась настоящая немая сцена; не хватало только подходящей музыки, как в тех дешёвых романтических дорамах. Оба неловко молчали по собственным соображениям: Суовэй пытался сморгнуть ощущение режущего дыма и не уронить телефон, а Чи Чэн был занят тем, что вспоминал то, что хотел сказать изначально.       Сяошуай полностью ушёл на второстепенный, забытый план, уступая первенство стремительному осознанию того, как подходяще «расстроенным» Суовэй выглядел со стороны в такой позе и с мокрыми глазами.       На лице Чи Чэна без труда можно было прочитать нечто похожее на «ты что, плачешь?..». Причём недоверия там плескалось столько же, сколько и паники.       Суовэй бездумно сморгнул крохотную слезу, игнорируя то, что сигарета уже не только дошла до фильтра, но и грозилась потухнуть. Чи Чэн быстро подошёл к нему в два шага и тоже опустился на корточки.       — Хорошо, — было сказано тихо, но твёрдо, — просто… Скажи мне.       На целых три секунды Суовэй решил, что ослышался. Потом пять секунд ушло на то, чтобы поверить.       И ещё минуту он молчал.       Неужели… Неужели привычка курить на балконе только что помогла ему переиграть Чи Чэна?..       Блять, серьёзно?!

***

      Восторг пузырился внутри приятным долгожданным чувством. Суовэй едва не лопался от гордости. Он сделал Чи Чэна. Он смог! И при этом он умудрился сделать это таким тривиальным способом!       И блять, как же сладок был вкус победы. Суовэй разрешил себе порадоваться ещё чуть-чуть, пока Чи Чэн читал и анализировал сообщения от «Фань-Фань». На дисплей Чи Чэн смотрел долго и неторопливо затягивался, переходя от одной строчки к другой. Ответ и по совместительству исполнение желания он получил прямо на балконе, так сказать, не отходя от места. Глаза Суовэя уже успокоились, будто не они слезились от дыма пару минут назад. «Войну», конечно, он не выиграл, но вот из битвы точно вышел победителем.       Да и пусть. Плевать. Главное — результат.       Улыбка так и лезла на лицо; Суовэй терпел и держался за нейтральность изо всех сил. Чи Чэн не злился и не разливал вокруг раздражение, но давать повод всё же не хотелось.       В конце концов Чи Чэн бросил недокуренную наполовину сигарету в почти полную жестяную банку и усмехнулся. Похоже, что он оценил по достоинству всю нелепость ситуации.       Но увы, желание уже потрачено, и отмотать назад не получится.       — Вообще не ебу, кто это такая, — заключил Чи Чэн, убирая телефон в карман домашних серых штанов.       Суовэй опустил взгляд на свою безразмерную серую футболку и где-то далеко в уме подумал о том, что стоило бы, наверное, приватизировать весь комплект. Следом мелькнула глупая и расчётливая мысль, что те дорогие брюки всё же нельзя выкидывать, не попытавшись их спасти.       — Но она тебе пишет, — подчеркнул Суовэй. Он говорил это не с целью выразить ревностные чувства или показать собственнические замашки, а с намёком на кое-что другое, не менее важное.       — Если подумать, — Чи Чэн нахмурился и глянул на высотки напротив, — была одна сегодня на каблуках. Чуть не грохнулась на меня, спускаясь по лестнице.       Суовэй хмыкнул. Между строк слышалось довольно чёткое «не ревнуй», но как раз-таки в этом проблемы он не видел. Ревность? Какая ревность? Зачем Суовэю ревность к женщине, когда он знает, что у Чи Чэна встаёт исключительно на мужчин?       Другое дело, что эта Фань-Фань не имела понятия, что все её усилия сыпались и будут сыпаться бесполезной трухой.       Он оглядел Чи Чэна с ног до головы, задержав взгляд на грудных мышцах, отмахнулся от лёгкого чувства возбуждения и бросил:       — Да пусть хоть голая на тебя падает, мне плевать. Меня больше волнует, что кто-то без спроса дал ей твой личный номер.       Чи Чэн повернулся к нему и задумчиво кивнул.       — Я решу этот вопрос.       — Реши, — любезно согласился Суовэй, — ну, или это сделаю я, и тебе это не понравится.       Чи Чэн хмыкнул, но реагировать на ультиматум не стал. Наоборот, ему будто бы понравился чёткий стервозный посыл слов Суовэя. Он вдруг приблизился, схватил Суовэя за талию и приподнял, вынуждая обхватить себя ногами.       Суовэй издал короткий удивлённый звук и вцепился руками Чи Чэну в плечи.       — Чего это ты задумал? — с опаской уточнил он, перебирая в голове возможные варианты от самых абсурдных до откровенно развратных.       Чи Чэн ловко переставил руки на ягодицы и с видимым весельем в улыбке сжал на них растопыренные пальцы.       — Кое-что.       Это было хуже, чем «ничего». Хуже, чем «угадай». Слишком обещающая интонация, слишком довольный взгляд. Суовэй замер, а после твёрдо решил вырваться, не грохнувшись при этом на пол.       — Чи Чэн! А ну отпусти меня! Я не согласен! Не согласен! Я знаю эту улыбку, я знаю это выражение лица! Ты собираешься меня затрахать!       Чи Чэн держал его и гасил все попытки выскользнуть с потрясающим спокойствием. В повседневной жизни их разница в физической силе не была отчётливо заметной, но вот в таких вот ситуациях становилось ясно — небольшой вес Суовэя при его высоком росте сказывался довольно-таки сильно.       — Я что, прав?!       — Увидишь, — многозначительно произнёс Чи Чэн вместо прямого ответа и, придерживая его за ягодицы, отнёс в спальню. Возмущённые вопли он игнорировал начисто.

***

      На кровать Суовэя бросили с гораздо меньшей аккуратностью, чем несли. В спальне горел приглушённый нижний свет, отчего закралось подозрение, что Чи Чэн задумал всё заранее.       Пол-литровая бутылка со смазкой и лента из пяти презервативов на тумбочке лишь подкрепляли это подозрение. Суовэй посмотрел на Чи Чэна с неприкрытым вызовом, а затем беззастенчиво улёгся спиной на постель, медленно и дразняще раздвигая ноги. Нельзя было показывать, что помимо возбуждения вдогонку он чувствовал унизительную щепотку неуверенности. Да, он обыграл Чи Чэна и заставил его потратить желание, и да, он это сделал в порыве ревности с помощью банальщины, однако вместе с этим Суовэй отлично понимал, что ответная реакция Чи Чэна могла прилететь сразу.       Но понимание и принятие последствий всё же были разными вещами. Суовэй чувствовал, как у него едва-едва дрожали пальцы и сводило низ живота от трепета предвкушения. Сердце ускоряло свой ритм, равнодушно показывая, насколько он хотел близости и насколько одновременно её боялся. Чи Чэн всегда виртуозно находил разные способы довести их обоих до пика, поэтому красноречивая улыбка на его лице сейчас для Суовэя означала только одно — сегодня ему предстоит пережить не один оргазм.       — Чи Чэн, — предупредительно сказал он, дрогнув в момент, когда Чи Чэн сделал крошечный шаг к кровати, чтобы поднять с покрывала чёрный кожаный ремень. Это был именно тот ремень, который Суовэй подарил под видом дешёвой подделки. Они оба знали: Чи Чэн, выросший в богатстве и среди дорогих вещей, вряд ли мог обмануться. И тем более он вряд ли не узнал бы свой любимый бренд.       Но почему-то оба продолжали поддерживать эту легенду.       — Только не говори, что хочешь использовать его вместо ладони, — прищурился Суовэй. Скрывать было глупо: ему дико нравилось, когда Чи Чэн бил его по ягодицам во время секса, несмотря на то, что после хотелось только жаловаться и ругаться.       Важное замечание — ему нравилось, когда Чи Чэн использовал свою тяжёлую меткую руку.       Не ремень.       — Это для другого, — спокойно пояснил Чи Чэн и будничным действием снял с Суовэя футболку, бросая её назад не глядя.       — Для другого?.. — переспросил Суовэй, на что получил тихий самодовольный хмык и… крепко обмотанные ремнём запястья.       Острое чувство дежавю накрыло его с головой.       Вечер. Кабинет. Жадные поцелуи. Ремень, стягивающий руки. Неудачная попытка Чи Чэна нагнуть его…       — Зачем ты меня связал? — тихо спросил он, ощущая в паху всплеск противоречивого горячего возбуждения. Чи Чэн нависал над ним, приближаясь буквально по сантиметру, отчего Суовэй не мог не думать о нём как о голодном хищнике. На таком близком расстоянии прекрасно чувствовался смешанный запах знакомого парфюма и чуть вспотевшего тела.       — Тебе не нравится?       По коже пробежали мурашки. Вопрос был простым, но имел один очень каверзный подвох. Признать вслух, что Суовэю очень нравится?       Да ни за что.       — Молчишь? Я так и думал.       Чи Чэн наклонился ещё ближе и притёрся пахом между бёдрами Суовэя, неторопливо двигаясь через два слоя ткани. В следующую секунду случилось первое нежное касание губ. Чи Чэн улыбнулся и следом резко углубил поцелуй, практически врываясь внутрь языком. Стон от неожиданности вырвался сам, и Суовэй дёрнул руками, врезаясь в голую горячую кожу напряжённо двигающегося живота.       В голове зашумело, а член в шортах окончательно окреп. Плавное трение делало ситуацию лишь хуже — возбуждение нарастало рывками и могло завершиться в самый неподходящий момент. Поцелуи не отставали и тоже подливали масла в огонь, становясь всё грязнее и грязнее. Чи Чэн не стеснялся ни слюны, ни довольно смущающих звуков и двигал бёдрами, постепенно усиливая давление. Суовэй мог только зажмуриться — он прекрасно осознавал, что сейчас стоило просто лежать и принимать ласки. И заодно, конечно, гадать, кончит ли он от этих глубоких влажных поцелуев или всё же сохранит немного гордости.       От его губ Чи Чэн оторвался спустя минут пять, не меньше. Суовэй открыл глаза, посмотрел на него расплывающимся взглядом и удивительно быстро сообразил, для чего Чи Чэн положил руку ему под челюсть.       Пальцы даже не давили в намёке — Суовэй сам откинул голову назад и гулко сглотнул. Предлагать себя даже спустя столько времени в отношениях он всё ещё немного стеснялся, отчего случались нелепости в виде несанкционированно покрасневших щёк и шеи. Чи Чэн находил эти реакции милыми и смешными и не упускал ни одной возможности заставить Суовэя смущаться снова и снова.       Чувственно-кусачий поцелуй над кадыком случился внезапно: Чи Чэн не переставал тереться об него твёрдым и полностью вставшим членом через ткань домашних штанов и с упоением переключился на шею. Суовэй задушенно простонал и неосознанно подёргал руками. Ремень на запястьях ощущался по-странному привычно и в то же время неудобно. У них иногда, конечно, бывало, что Чи Чэн хватал его за руки и держал, фиксируя в одном положении голой физической силой, но обычно такое происходило прямо перед оргазмом, а не в начале. В шаге от пика удовольствия Суовэй становился слишком податливым и покорным и часто вообще не замечал, что Чи Чэн контролировал его таким образом.       Поцелуи-укусы на кадыке не остановились и продолжили свой путь к ключицам поверх недавно поставленных засосов. Лёгкие вспышки боли заставляли Суовэя вдыхать резче и глубже, отчего ритм дыхания грозился вот-вот сорваться с контроля. Чи Чэн ставил новые засосы с привычной для себя увлечённостью, будто каждый судорожный вдох и выдох Суовэя подпитывал его голод. Время перестало ощущаться линейно и превратилось в последовательность из поцелуев и неторопливых движений Чи Чэна между ног Суовэя.       И когда возбуждение достигло своего предела, прикосновения неожиданно оборвались. Суовэй обиженно и разочарованно дёрнулся к Чи Чэну всем телом — это было сродни резкому прекращению проникновения за секунду до оргазма. Это было почти оскорбительно.       Чи Чэн провёл пальцами по припухшим чувствительным губам Суовэя и не забыл засунуть в рот указательный и средний.       — Приподними, — велел он тяжёлым возбуждённым голосом, дёргая за ткань шорт. Суовэй поспешил послушаться: ему уже дико надоело, что его член ощущал давление, пусть даже и такое небольшое.       Чи Чэн быстро и порывисто стянул с него шорты, затем положил руки на согнутые колени и надавил на них, вынуждая Суовэя раскрыться ещё больше.       Спустя мгновение губы Чи Чэна оказались на внутренней стороне левого бедра, а пальцы — на члене. Размером Суовэй, к счастью, природой не был обделён, но всё равно уступал Чи Чэну на четыре-пять сантиметров. Да и необрезанность тут тоже играла свою роль. Суовэй никогда не стыдился ни формы, ни длины и, честно говоря, был рад получить именно такой размер. С большими членами, как, к примеру, у Чи Чэна, имелись не только плюсы.       От контрастно нежных поцелуев хотелось скулить и просить быть погрубее. Кожа там, где Чи Чэн целовал, покрывалась мурашками и прохладой после прикосновения влажного языка.       Суовэй поймал себя на том, что его стоны уже не казались тихими и сдавленными, а наоборот — набирали громкость и чувственность. Он глянул на Чи Чэна из-под ресниц, прикусил губу и постарался взглядом передать просьбу прекратить наконец дразниться. Чи Чэн невысказанные слова уловил чутко: с улыбкой укусил его за бедро в самой мягкой части и одновременно с этим сжал пальцы на члене.       От вспыхнувших разом ощущений Суовэй вскрикнул и напрягся. Невозможность двигать руками беспокоила его всё сильнее — неудобство превращалось в дискомфорт, заставляя что-то внутри нелогично хотеть большего.       — Чи Чэн!.. — то ли возмущённо, то ли восхищённо простонал Суовэй.       В ответ хватка на члене стала настолько крепкой, что каждое движение пальцев вверх и вниз выбивало из него безудержный, постыдно молящий стон. Такая сильная стимуляция не могла игнорироваться им долго, поэтому Суовэй плавящимся мозгом додумался до глупой обрывистой мысли, что отрезвляюще-болезненные укусы в бедро были очень кстати. Кожа горела и пульсировала той самой приятной болью, от которой хотелось и немного поплакать, и просить кусать пожёстче.       Оргазм пришёл резко, будто Суовэя столкнули с обрыва. Он выдохнул и закрыл глаза, переживая волну острого удовольствия. В моменте он напрочь позабыл и про связанные руки, и про пульсацию кожи после укусов. Тепло приятно наполнило тело, мышцы расслабились, и разум блаженно опустошился ото всех мыслей до самых закоулков.       Когда волна схлынула, руки на члене уже не было, а на животе и предплечьях стремительно остывала собственная сперма. Суовэй проморгался и столкнулся взглядом с Чи Чэном. Серые домашние штаны исчезли, обнажая степень чужой возбуждённости. Чи Чэн смотрел, не скрывая своего намерения приступить ко второму раунду — он ловко натянул презерватив и небрежно наливал из бутылки смазку прямо в ладонь.       От этой сосредоточенности у Суовэя внутри всё затрепетало.       — Ты мне отомстить решил?       Чи Чэн усмехнулся и навис над ним, по-хозяйски трогая смазанными пальцами анус.       — Почему же? Всё было честно. Желание я потратил осознанно.       Суовэй на мгновение захотел отползти. Ему не верилось, что Чи Чэн так просто оставил бы свой проигрыш. Особенно такой нелепый.       Тело после оргазма было привычно похоже на разваренный пельмень, и Чи Чэн этим пользовался на максимум, проталкивая в него указательный палец.       Суовэй задышал глубже, приоткрывая рот, и чуть сполз ниже, расставляя ноги пошире. Что бы Чи Чэн ни задумал — подготовка для него всегда являлась обязательной ответственной частью.       Следом за первым пальцем по очереди последовали ещё два. Суовэй нахмурился и поёрзал — кольцо мышц натянулось и запульсировало лёгкой болью. Расслабленность после оргазма облегчала растяжку, но скакнувшая чувствительность никуда не делась. Дрожь прокатилась по телу; Чи Чэн дышал немного сбито, а глаза смотрели исключительно на промежность Суовэя. Такое пристальное внимание отзывалось внутри сладким волнением: Чи Чэн не скрывал ни пожара похоти, ни намерения трахнуть его качественно и, вероятно, количественно.       Пальцы в нём двигались не меньше вечности. Суовэй ощущал себя каким-то ситуативным мазохистом. Пальцы жёстко давили в стороны, анус горел, но поддавался, а член вполне бодро готовился ко второму заходу. Чи Чэн, видимо, специально промахивался мимо простаты два раза из трёх и наслаждался тем, как Суовэй позорно скатывался от стонов к умоляющим всхлипам.       Миг, когда пальцы покинули его, был похож на выстраданное разрешение. Чи Чэн обхватил Суовэя за ляжки, притянул к себе, устраивая их на своих бёдрах, и снова поцеловал. Головка прикоснулась к анусу и плавно надавила. Она так медленно проходила оставшееся сопротивление, что руки, всё ещё связанные ремнём, бесконтрольно потянулись помочь. Суовэй всхлипнул в поцелуй, судорожно сжал ногами чужие бёдра и позволил Чи Чэну делать в своём рту всё, что заблагорассудится. Головка продвигалась по чуть-чуть, давая ощутить форму и толщину во всей красе.       И было вообще неудивительно, что Суовэй оказался на грани слёз, когда Чи Чэн загнал в него член полностью, до основания. Первые толчки приносили мало удовольствия, но постепенно всё выравнивалось. Дискомфорт от проникновения уходил, Чи Чэн удерживал его крепко, вцепившись пальцами Суовэю в талию, а взгляд… Ох, сколько там было! Как полыхало!       Суовэй знал, что Чи Чэн хотел сделать. Знал, что желание буквально скручивало Чи Чэна, опаляя внутренности. Это читалось по глазам и по судорожной хватке — чувство глубинного контроля манило с чудовищной силой.       Суовэй зажмурился; по щекам неконтролируемо потекли слёзы. Терпение грозилось феерично треснуть, и не факт, что Чи Чэн остался бы при этом целым.       — Либо делай, либо прекрати так на меня смотреть!       Чи Чэн в ответ раздражающе довольно улыбнулся и послушно переложил правую руку на горло. Вот только… Он просто положил руку. Даже не сжал.       — Ты, блять, издеваешься?.. Ах!..       Очередной толчок идеально жёстко попал по простате, заставив Суовэя вскрикнуть от резко усилившегося удовольствия. Чи Чэн медленно двинул бёдрами ещё раз и стал стремительно наращивать темп, будто взялся за цель двигаться так, чтобы максимально задевать простату.       Чувство времени не просто притупилось — оно разлетелось в щепки, оставляя только смутное понимание, что Суовэю для целостности не хватало только одной детали.       — Попроси меня, Вэй-Вэй, — властно велел Чи Чэн спустя как минимум сотню лет, — попроси как следует.       Да тут вопрос уже не стоял — это точно было издевательство!       Но отступать не имело смысла. Суовэй так хотел ощутить то самое несильное, но вкусное давление на горле, что гордость он бессовестно отпихнул подальше в недра души. Раз Чи Чэн хотел мольб, то он их получит. Суовэй сейчас мог согласиться на что угодно, лишь бы Чи Чэн наконец немного сжал свои пальцы и подарил ему восхитительно уверенное сжатие.       — Чи Чэн, я не могу, не могу так, пожалуйста, пожалуйста! Я хочу, так хочу! Блять, я уже не!..       Второй оргазм лихо столкнулся с моментом, когда хватка на горле стала чётко выраженной. Суовэй сдавленно застонал и очень, очень дальней частью сознания обнаружил, что ремень на руках ослаб. Чи Чэн остановился, но всё ещё держал в нём член, загнанный до предела. Пальцы на горле расслабились, переместившись на бляшку ремня.       Спустя несколько секунд руки Суовэя вновь обрели свободу и слегка ныли в некоторых местах от слишком плотного контакта.       Мозги временно превратились в желе из эйфории и гормонов. Суовэй, конечно, и раньше умудрялся через раз кончать с Чи Чэном без дополнительной стимуляции, но привыкнуть к такому было сложно. Можно сказать, что в большей степени заслуга относилась к Чи Чэну, который терпел и сам не кончал до победного конца и…       Суовэй вдруг осознал, что до сих пор игнорировал одну вещь — член в нём всё ещё не был мягким.       — Чи Чэн?.. — невнятно позвал он и поморщился, когда член выскользнул из него. После второго оргазма ему требовалось хотя бы минут семь, чтобы чуть сократить дикую сверхчувствительность, и каждое прикосновение к анусу отзывалось быстротечным, но крайне болезненным кайфом. Чи Чэн промолчал и аккуратно перевернул его, заставляя принять коленно-локтевую.       Ноги Суовэя не держали и всё норовили разъехаться. Это было бы даже смешно, если бы не одно «но» — если Чи Чэн что-то делал с его телом, это означало, что он готовился к продолжению. Руки двигались с трудом; Суовэй постарался перенести основное напряжение и вес на локти и предплечья, чтобы хотя бы не распластаться на постели бескостным и бессильным тельцем. Чи Чэн положил ладони на ягодицы и потянул в стороны, заставляя анус раскрыться. Суовэй рефлекторно задрожал в бёдрах. Прохладная смазка не стала для него сюрпризом, но подняла общий уровень развратности позы. Смазка заливалась прямо внутрь и странным образом дарила небольшое облегчение после интенсивного проникновения.       Закончив, Чи Чэн отбросил бутылку смазки и звучно хлопнул его по левой ягодице. Следом он положил руку Суовэю на поясницу и надавил.       — Давай заключим пари, — вдруг предложил Чи Чэн, — выдержишь и не кончишь раньше меня — ты выиграл. Буду должен тебе одно желание. Согласен?       Суовэй сжал в пальцах покрывало и мысленно выругался. Ну знал же, куда давить! Знал, какие слова использовать! Чи Чэн, блять, где у тебя кнопка «выключить»?!       Это было очень заманчиво. Желание… Желание, которое Чи Чэн должен выполнить… Жадная часть Суовэя вырвалась вперёд и самолично ткнула в «согласиться». Это был такой продуманный ответный ход, что даже не хотелось злиться. Сейчас, чувствуя, как Чи Чэн жаждал трахнуть его, оставалось только уступить своим желаниям.       — Ладно, — севшим голосом отозвался Суовэй, — давай заключим пари.       Чи Чэн снова хлопнул его по левой ягодице и вошёл членом слитным движением. Смазка тут же порнушно хлюпнула и потекла по бёдрам редкими, но крупными каплями. Было что-то постыдно-слабовольное в том, как Суовэй отреагировал на первый толчок: его накрыло сладким упоением от внезапного осознания, что Чи Чэн сдерживал себя из последних сил. Но, несмотря на то, что движения члена всё чётче и сильнее попадали по набухшей простате, Суовэй всё равно хотел отползти подальше. Каждый раз, как Чи Чэн ритмично загонял член до упора, анус и внутренности обжигало от сверхчувствительности. Прошло слишком мало времени с последнего оргазма, чтобы Суовэй смог принимать проникновения без дискомфорта.       Хотя это тоже были своего рода удачные «обстоятельства». Так он продержится дольше, и шансов на выигрыш будет больше. Суовэй был решительно настроен забрать желание.       Единственное, что раздражало — это еле держащееся тело. Суовэй старался контролировать ноги, но всё равно ощущал, как они сдавали позиции и скользили по покрывалу. В попытке вернуть себя в более-менее устойчивое положение он едва не пропустил третий шлепок. Затем случился четвёртый. Пятый… Суовэй бросил считать их количество — это слабо отвлекало от ощущений, набирающих остроту с каждым новым толчком.       Пришлось уткнуться лицом в собственные руки. Он плакал и задыхался, то громко постанывая, то глухо всхлипывая. Было обжигающе горячо, слишком горячо!..       Наконец тело окончательно истратило запас энергии и полностью перешло под контроль Чи Чэна. Суовэй уже не мог воспринимать реальность, поэтому новую-старую позу осознал после того, как его перевернули. Чи Чэн никогда не стеснялся применять в постели свою физическую силу, и он абсолютно точно знал, как это действовало на Суовэя в моменты, близкие к оргазму.       Оказавшись на спине, Суовэй искренне поленился сфокусировать на Чи Чэне взгляд и просто раздвинул ноги в приглашающем жесте. Сверхчувствительность отпускала его потихоньку, отзывая сначала дискомфорт, а после приглушая и болезненную остроту. Руки потянулись к Чи Чэну сами и, когда член скользнул в анус обратно, безжалостно провели ногтями по коже. Плечи, грудь, спина — всё, что оказывалось в доступности, подвергалось царапанью на каждый толчок. Мстил Суовэй или просто не выдерживал, было непонятно, но Чи Чэну, кажется, нравилось.       Третий оргазм не был похож на предыдущие два: «волна» пронзительного удовольствия пришла неспешно, окутывая Суовэя так плотно, что он не просто забыл своё имя, а потерял себя в пространстве и времени. Он будто бы упал в чан с нагретым мёдом, забыв о том, как надо плавать или дышать.       Чи Чэн от него не отставал и продолжал толкаться членом, то ли желая догнать собственный оргазм, то ли пытаясь усилить остроту оргазма Суовэя.       Прошло не меньше трёх минут, прежде чем они оба смогли немного выровнять дыхание.       Суовэю потребовалось собрать все остатки сил, чтобы просто расслабить пальцы, вцепившиеся Чи Чэну в спину. Похоже, этот оргазм не только выбил их из самих себя, но и заодно притупил боль.       И они что, кончили вместе?..       — Слезь с меня, ты тяжёлый, — разбитым голосом попросил Суовэй. Чи Чэн приподнялся над ним и бережно вытащил член, придерживая себя за презерватив. Суовэй скривился, но не сказал ни слова — язык перестал слушаться сразу после просьбы слезть.       «Больше никогда», — подумал он, — «больше никогда не поведусь. Ну нахер. Я лучше ему прилюдно отсосу, чем это».       — Что ж, думаю, у нас ничья, — сообщил Чи Чэн спокойно. Царапины на груди и плечах даже при нижнем приглушённом свете наливались заметным алым цветом, а кожа блестела от пота. Суовэй опустил глаза и осмотрел себя — у него ситуация была немного иной. Сперма с первых двух оргазмов подсохла, а между ног творился настоящий хаос. Он тоже вспотел и чувствовал, как остывал пот на разгорячённых бёдрах.       — Тебя отнести в душ? — спустя ещё десяток секунд спросил Чи Чэн.       Суовэй кинул в него выразительный недовольный взгляд. Что за тупые вопросы? Конечно же да! У Чи Чэна вместе со спермой вытекла вся хвалёная проницательность?       В ответ Чи Чэн пальцами проверил припухшие края ануса и без слов поднял Суовэя на руки.       «А я ведь был так близко», — с сожалением пронеслось в мыслях, — «буквально чуть-чуть не хватило, чтобы выиграть…»

***

      Летом в их старом доме было особенно жарко. Не справлялись ни открытые окна, ни включённые древние вентиляторы, ни даже самодельные охлаждающие «механизмы». Ничего не помогало, так что осталось только смириться с тем, что день начинался в их семье практически с рассветом.       Но Суовэй не жаловался. В такие летние ранние утра у них с мамой создавалась своя собственная магия из любви и заботы. Он вставал с первыми лучами солнца и упрямо ходил с мамой на рынок — вместе они выбирали кусок свинины посвежее, решали, какой рис брать, и спорили из-за пучков зелёного лука. Мама смеялась, глядя на его надутое лицо, а Суовэй только и мог, что ворчать и жаловаться на недобросовестных фермеров.       Завтрак мама готовила сама, пока он занимался мелкими делами в саду. Она любила во время готовки открыть окно и болтать о разном — важном и наоборот. Запахи при этом шли сильные и аппетитные. Даже из таких простых и дешёвых продуктов мама могла приготовить что-то невероятно вкусное, и каша у неё получалась ничуть не хуже, чем у тётушек на ночных рынках.       Так и проходили школьные годы Суовэя. После смерти отца им пришлось затянуть пояса: денег особо не водилось, за домом нужно было ухаживать, а сам Суовэй не мог просто взять и остановить свой рост.       — Ешь, сынок, каша в этот раз наваристее вышла, — на стол перед ним поставили глубокую тарелку с ложкой. Мама ласково потрепала его по волосам и села рядом. Не для того, чтобы тоже поесть, а чтобы понаблюдать за тем, как ест Суовэй.       От маминого взгляда защемило сердце. Он схватил ложку, снял первую пробу и едва не расплакался. Хотелось просто взять и обрыдаться — без причины, без условностей или скрытых мотивов. Просто поплакать.       Суовэй с трудом запихнул в себя вторую ложку. Из-за многолетней экономии у мамы развилась привычка делать рис в каше пожиже, но сейчас всё выглядело иначе. Ложка в каше не стояла, но была очень близка к этому.       — Ешь, ешь, сынок, ты в последнее время много нервничал, — тихо проговорила мама, поглаживая его по плечу, — и сяо Чи пусть поест. А то только и делает, что работает.       Рука с ложкой замерла. Суовэй медленно поднял глаза от тарелки и посмотрел на маму. На её лице застыла тревожная улыбка. Она всё гладила и гладила Суовэя по плечу и мягко упрекала:       — И ты тоже хорош, А-Цюн, себя не бережёшь. Я сколько раз говорила, чтобы перестал переживать обо мне. Мама хочет, чтобы ты был счастлив, — затем она убрала руку и строго повелела: — И сяо Чи передай: никаких ссор и ругани. Надо слушать друг друга.       Суовэй не выдержал и всё же тихо заплакал. Мама привычно вскочила со стула и поспешила его обнять.       — А-Цюн, А-Цюн, ну что же ты… Ну ладно-ладно. Поплачь, сынок. Ничего страшного. Просто поплачь…

***

      Из сна его вырвало одним мгновением — Суовэй дёрнулся и задержал дыхание. Образ матери, нежность её рук, ласковые слова… Всё это ударило резко и довольно жестоко.       Суовэй сглотнул, проморгался и прикинул время — темнота потихоньку отступала, заполняясь тёплыми рассветными лучами. Приятный оранжевый оттенок напоминал о давно минувших летних днях в старом родительском доме, когда он просыпался ранним утром, чтобы помочь маме с хозяйством. Для полноты картины не хватало только щебечущих птиц, которые словно выбирали между собой храбреца для кражи парочки плодов мушмулы с их дерева.       Суовэй накрыл лицо ладонями и потёр щёки. Похоже, он проснулся неприлично рано: на животе ощущалась привычная тяжесть руки Чи Чэна, а на бёдрах — тяжесть ноги. Одеяло сползло куда-то к краю и там же запуталось. Кондиционер работал практически бесшумно и на малых мощностях. Суовэй аккуратно пошарил под подушкой и выудил телефон.       Да, всё было именно так — очень раннее утро.       Настроение ощущалось странным. С одной стороны, он чувствовал радость от того, что мама приснилась так отчётливо, а с другой стороны — всё горчило печалью. Сон казался болезненной издёвкой, несбыточным примером того, как могла бы сложиться его жизнь. Суовэй мог бы открыто признаться маме про отношения с Чи Чэном, позаботиться о ней, как полагалось любящему сыну… Он хотел бы сделать для неё больше.       От мыслей заслезились глаза. Суовэй вдохнул поглубже, нежно и невесомо погладил предплечье Чи Чэна и постарался выпутаться из его рук и ног максимально тихо и незаметно. Тёплая после сна кожа мгновенно покрылась мурашками. Суовэй сонно подтянул сползающую резинку простых хлопковых трусов и выцепил взглядом одну из скучно-белых рубашек Чи Чэна, которую тот бросил пару дней назад. Она всё ещё вкусно пахла парфюмом и немного — самим Чи Чэном. Суовэй поднял её с пола и поморщился: о себе дали знать сразу и задница, и искусанные бёдра. Он встряхнул ткань и осмотрел её на предмет незаметных разрывов. Эта обычная офисная рубашка каким-то образом всегда страдала, когда Чи Чэн хотел быстрее раздеться в моменты спонтанной близости. Несколько раз у неё отлетали пуговицы, дважды её чуть не порвали по боковому шву, а один раз рукава использовались для связывания рук Суовэя, и это был довольно… Своеобразный опыт.       Чи Чэн от тихих звуков ходьбы не проснулся, а лишь перевернулся на живот, отчего оставшийся кусочек одеяла на ягодицах сполз окончательно, явив миру чёрные брендовые трусы. А ещё — голую расцарапанную спину.       Суовэй посмотрел на эти следы, рассеянно подумал про необходимость обработки и решил оставить всё как есть. Разве что только выключил кондиционер. После тех трёх месяцев в одиночной камере ожидания Чи Чэн всегда спал беспокойно и некрепко, если рядом не ощущал присутствия Суовэя. Пробуждение Чи Чэна было вопросом времени.       Но вообще — выглядело по-домашнему очень красиво. Окна и кровать в их спальне располагались так, что солнечные лучи никогда не будили их раньше нужного, оставаясь в пределах подножия, пола и частично — на тумбочках. Их одежда валялась то тут, то там, а возле одной из ножек кровати лежала брошенная пол-литровая бутылка со смазкой вместе с остатками ленты презервативов. Улыбка сама полезла на лицо, и Суовэй счёл нужным запечатлеть этот момент. Он комком зажал между ног рубашку и сделал несколько фотографий на телефон. Затем быстро накинул на себя рубашку, нацепил на ноги любимые бежевые тапочки и выскользнул за дверь. У него было около десяти-двадцати минут, прежде чем Чи Чэн проснётся из-за его отсутствия в постели.       Тишина в квартире не раздражала, а лишь подчёркивала очарование раннего часа. Большие окна пропускали свет, раскрашивая кухню в причудливую смесь оранжевого и бледно-жёлтого. Суовэй поправил рубашку на плечах, оставляя пуговицы незастёгнутыми, и на всякий случай закатал рукава. Он отлично понимал, что даже уляпай он ткань до состояния «на выброс», Чи Чэн вряд ли скажет ему хоть слово — в этом плане у них никогда не случались ни ссоры, ни расхождения. Просто это была привычка, перенятая от матери. Да и Чи Чэн с вероятностью девяносто пяти процентов первым делом начнёт приставать и лапать, а не думать про состояние «какой-то там» одежды.       Остальные пять процентов отходили варианту «нагнуть и трахнуть», но это относилось уже к другому вопросу. Нарисовавшаяся в воображении картина ожидаемо получилась слишком реалистичной, отчего смешок вырвался сам собой.       Суовэй широко зевнул и неторопливо прошёлся до холодильника, одновременно пытаясь потянуть мышцы спины.       Несмотря на богатство семьи и вереницу поваров в доме, Чи Чэн редко избирательно относился к еде. Даже сейчас, имея в распоряжении наёмного человека, который забивал им полки в холодильнике готовыми блюдами, он одинаково легко принимал из рук Суовэя как простенькую кашу с мясом, так и что-то подогретое из контейнеров.       Холодильник предложить разнообразие не сумел: Суовэй оглядел несколько оставшихся контейнеров с тушёной свининой и покачал головой. По расписанию повар должен был приехать только через пару дней вместе с новыми свежими блюдами.       — Ладно, сам сделаю, — пробормотал Суовэй и захлопнул дверцу. Руки заработали на автомате: поставили чайник на плиту, вытащили небольшую белую и старую кастрюльку, налили туда ледяной воды из-под крана. В какой-то момент Суовэй замер и посмотрел на плиту долгим взглядом. Старая белая кастрюлька была дорога сердцу как память — в ней многие годы мама готовила ему супы, когда Суовэй прибегал после школы голодным. В ней же она готовила каши, когда он болел и нуждался в том, чтобы быстро и часто всё подогревать. Посудину легко можно было обозвать старьём и выбросить, но у него не хватало для этого моральных сил.       От воспоминаний пришлось отмахнуться. Он вытащил рис, худенький пучок зелёного лука и кусочек сырой курицы. Нашинковать и подготовить продукты не заняло и пяти минут. Суовэй отряхнул руки от влаги, схватил с кухонного стола пачку сигарет и направился на балкон. У него имелось ещё несколько минут до того, как вода с промытым рисом в кастрюле закипит.       Восход солнца был в самом разгаре. Суовэй щёлкнул зажигалкой и прикурил. Сейчас шёл тот самый час, когда ночные тусовщики уже закончили свои вечеринки, а ответственные работяги ещё не успели высыпать на улицы. Относительная тишина города звучала для Суовэя чуть-чуть тоскливо и ностальгически. Раньше, когда они с мамой жили вместе в их старом, но горячо любимом доме, они обожали лето за возможность посидеть в саду на рассвете за чашкой горячего чая. Плетёные старые кресла дико скрипели и грозились переломиться, но упрямо выживали в любую погоду.       Он дико скучал по тем украденным тридцати минутам за простыми ленивыми разговорами с матерью.       Суовэй слабо улыбнулся и не глядя стряхнул пепел куда-то в сторону. Было удивительно и неловко, что сон с мамой приснился ему в ночь, когда Чи Чэн решил, что пора трахнуть его классическим способом — на кровати. Обычно после таких двух-трёх заходов подряд Суовэй спал без сновидений, слишком вымотанный оргазмами, чтобы тратить энергию на выдумывание «сюжетов».       Возможно, это потому, что он давно не навещал могилу? Или потому, что вспоминал на днях?       И всё-таки хорошо, что для каши всё имелось под рукой. Мама часто готовила её на завтрак, стараясь, чтобы он не чувствовал себя хуже других детей из более богатых семей. После смерти отца им пришлось туго, денег особо не водилось, дом требовал твёрдой руки, а сам Суовэй рос и постоянно страдал от голода. Мама выкручивалась с кашей как могла, чтобы отпускать его сытым в школу каждое утро. Это теперь у него в шкафах лежал элитный жасминовый рис, а на полках в баночках стояли самые дорогие специи. Суовэй, конечно, раньше тратился не только на Юэ, но всё равно разница в качестве была огромной.       Он сделал ещё одну затяжку и бросил сигарету недокуренной в жестяную банку. Даже после того, как у него появились более-менее приличные деньги от арт-компании, мама всё равно крайне неохотно принимала от него пакеты с продуктами. Доставки тогда очень выручали, не давая при получении возможности отказаться или вернуть заказ. Суовэй пользовался этой лазейкой несколько раз, пока мама не позвонила с требованием прекратить.       А потом случился Ван Шо, и Суовэй стремительно упал в собственную драму с головой.       Мелко забряцала крышка; вода в кастрюльке уже кипела, и он убавил огонь, не забыв выключить закипевший чайник. На кухне стало немного теплее от работающих конфорок, и Суовэй прислонился поясницей к кухонному столу, нахмурившись от лёгкого дискомфорта. Он потрогал рукой левую ягодицу и сморщился. Всё же не стоило ночью позволять Чи Чэну его шлёпать — их слишком быстро накрывало ощущениями, и они оба теряли контроль над силой и частотой ударов. К тому же… Суовэй с опаской потрогал внутреннюю сторону левого бедра. В утреннем свете кожа выглядела опухшей и пострадавшей. На ощупь же она явно была горячее, чем сонный Суовэй предполагал. Только сейчас, после полного осознания сна, приготовления завтрака и быстрой сигаретки на балконе, он проснулся полностью и прочувствовал всё в полной мере. Хм… А как тогда обстояли дела с шеей?..       — Почему не спишь?       Позади раздался хриплый и тихий голос Чи Чэна, а в следующую секунду Суовэя притянули в крепкие объятия. Чи Чэн одеться не удосужился, поэтому глазам предстали яркие и красные следы в виде полос на плечах и груди.       Впрочем, спина выглядела не лучше.       — Так получилось.       — Кошмар приснился?       Суовэй мягко покачал головой и неторопливо вылез из объятий. Несмотря на явно болезненные царапины, Чи Чэн казался довольным страстными «ранами». Он положил ладонь на щёку Суовэя, нагнулся и быстро чмокнул в губы.       — Что тогда?       — Мама приснилась, — прошептал Суовэй, — подумал, что неплохо было бы вспомнить, как она готовила кашу.       Взгляд Чи Чэна скользнул по плите. Он явно всё ещё не проснулся до конца — выдавало рассеянное выражение лица.       — Буду рад попробовать, — сказал он с теплотой и тут же поинтересовался: — Как ты? Не болит?       Суовэй посмотрел на него с раздражённым укором.       Вообще-то, болело.       У него болела задница, болели ляжки и немного — анус. И это если не считать того, что шея и горло тоже пострадали. Сначала от глубокого минета, а после уже от того, что сам же просил ночью в процессе придушить.       Он осторожно потрогал чуть выше ключиц.       — Там совсем ужас, да?       Чи Чэн бессовестно улыбнулся и кивнул. Затем он кончиками пальцев провёл снизу вверх по шее, обходя кадык, и улыбка приобрела гордый оттенок.       — Надо намазать мазью.       Суовэй вздохнул и решил не говорить очевидных вещей. Он подошёл к плите, схватил деревянную ложку и принялся аккуратно проверять рис. Чи Чэн шагнул за ним следом и пристроился с правого бока. Левой рукой он задрал сзади подол рубашки и нагло залез под резинку трусов.       Суовэй вздрогнул — прикосновение было неожиданным, но вполне деликатным и ласковым. Дальше Чи Чэн не лез и ограничился только медленным поглаживанием кожи. То ли ему просто нравилось держать руки на заднице Суовэя, то ли он так извинялся за излишние ночные «старания».       …Суовэй без сомнений поставил бы на первое.       — Сегодня мне надо уехать с отцом, — спустя полторы минуты гипнотизирования кастрюли сообщил Чи Чэн, — возможно, приеду поздней ночью.       — Куда?       — У двоюродного дяди родился внук, нужно поздравить лично.       Суовэй мысленно поразился скуке в голосе Чи Чэна и пожал плечами. Раз Чи Юаньдуаню в поездке требовался Чи Чэн, то пусть. Главное, что они всё ещё могли спокойно разговаривать.       Он потянулся к разделочной доске и разом высыпал нашинкованные лук с курицей в кастрюлю. Про родственников Чи Чэна информации было мало: один дядя жил в пяти часах езды от города, второй дядя работал за границей, а тётя полностью посвятила себя троим сыновьям. Чи Чэн практически никогда не рассказывал о двоюродных братьях и сёстрах, обмолвившись лишь о том, что они все взаимно не интересовались друг другом. Хватало встречаться один раз — на Новый год.       — Что насчёт твоих? — вдруг спросил Чи Чэн.       — Что?       — Твоих родственников, — уточнил он, — которые хотели приехать и погостить.       Суовэй замер и чуть было не ляпнул: «Кто-кто?!» Он почти забыл про то, что недавно использовал сообщение двоюродной тётки как прикрытие. Она писала ему ещё несколько раз, но чат Суовэй не открывал принципиально. Столько лет игнорировала, и вдруг — «соскучились, сил нет»?       Он фыркнул и закрыл кастрюлю крышкой. Ладонь Чи Чэна в трусах сместилась и легла прямо по изгибу ягодицы.       — Пусть хотят. Я подумал, что не горю желанием их видеть. Пока нет.       — Как пожелаешь, — отозвался Чи Чэн, — делай так, как удобно.       Суовэй глубоко вздохнул и убавил газ, оставив кашу еле-еле булькать. Он вытащил руку Чи Чэна из трусов и встал впритык, чтобы рассмотреть царапины на груди. Вспухшие по краям, с редкими каплями свернувшейся крови — они будто пульсировали в такт сердцебиению.       — Извиняться не буду, — сказал он, проводя указательным пальцем по самой длинной царапине, — ты сам виноват, раз решил меня трахнуть сразу после второго оргазма.       — Говоришь так, будто я жалею, — с весельем ответил Чи Чэн, обхватив Суовэя за талию. На лице сияла довольная улыбка. — Но я не жалею. Увидеть, как ты буквально с ума сходишь от моего члена…       — Блять, Чи Чэн!       — …и слушать, как ты умоляешь меня выебать тебя сильнее, несмотря на слишком острые ощущения… — продолжил он невозмутимо. — …Чувствуя, как ты сжимаешь меня…       Суовэй сердито ткнул Чи Чэна в бок и выпутался из его рук.       — Т-ты, — голос дрогнул от эмоций, — если ты ещё раз решишь, что трахать меня сразу после оргазма — хорошая идея, то я обещаю: я нажрусь васаби, а потом отсосу тебе.       Тон и интонация ясно доносили всю серьёзность угрозы. Однако Чи Чэн никак не впечатлился и просто продолжил бесстыже улыбаться. Он снова притянул Суовэя к себе, поцеловал в макушку и дразняще лизнул верхнюю губу.       И спокойно объявил:       — Сейчас каша, кажется, пригорит.

***

      Не пригорела.       Позавтракали они в приятном молчании, усевшись на диване под приглушённые звуки городского хаоса — балконная дверь, как оказалось, осталась после утренней сигареты приоткрытой. Оба, не сговариваясь, решили оставить всё как есть. Жара пока не наступила, и они ощущали себя слишком ленивыми, чтобы оторваться от еды и встать с дивана. Жаль только, что Суовэй не сумел доесть хотя бы половину своей порции — аппетит так и не пришёл, и он был вынужден отдать тарелку Чи Чэну.       Дальше дела закрутились со всех сторон: душ, умывание, обработка царапин на Чи Чэне, обработка следов на Суовэе, проверка состояния Сяоцубао. И ещё два десятка мелких задач, которые нужно было решить одновременно.       К восьми утра хлопнула дверь. Чи Чэн ушёл пораньше, чтобы заодно проверить новую змеиную ферму, а после — поехать за Чи Юаньдуанем прямиком в офис. Особого желания поздравлять дядю с рождением внука он не выражал, но по лицу было видно: чем больше Чи Чэн об этом думал, тем сильнее раздражался.       Суовэй оставил комментарии при себе и взялся за список дел. Арт-компания всё ещё висела над ними мёртвым грузом и с каждым днём вызывала всё больше беспокойства. После ареста Чи Чэна сотрудники разбежались, и вся важная документация вынужденно переехала в квартиру. Что с этим делать, Суовэй не имел понятия и просто разбирал коробки по мере возможности.       Чи Чэн предлагал ребрендинг и даже нашел толковых ребят для реализации, но Суовэй колебался. Слишком уж сильно они оба обожглись, полагаясь на «проверенных» людей. Без базы клиентов, без доверия поставщиков, без штата сотрудников… Как говорится: и выбросить жалко, и оставлять бесполезно.       Настроения копаться в документах не было, поэтому Суовэй взял из аптечки одну из баночек и ушёл в ванную комнату. Мазь сильно пахла травами и быстро впитывалась в кожу. Он вздохнул, тихо обругал Чи Чэна за слишком ретивый член и принялся смазывать себя изнутри и снаружи. Это был уже третий подход за последние сутки. Первый раз Чи Чэн смазывал его мазью ночью, когда он уснул сразу после душа, второй раз утром, когда они занялись обработкой царапин и следов, ну и третий раз — несколькими часами позже уже руками исключительно Суовэя.       Ощущения, честно говоря, были странные. Он шипел и закатывал глаза, но прилежно следовал инструкции. Хотелось бы Чи Чэна придушить за слишком высокое либидо, но не получалось даже приличную претензию кинуть в лицо — Суовэй был ничуть не лучше (а то и хуже).       Он вымыл руки от мази, переоделся в серые штаны Чи Чэна и такую же серую футболку и пошёл в рабочий кабинет. У него всё ещё оставались вопросы, которые требовали концентрации и спокойствия. Нужно было проверить смету на ремонт крыльца, поискать примеры ребрендингов после юридических скандалов и прикинуть примерный список вещей, которые сгодились бы в качестве подарка. Суовэй искренне хотел что-то купить для Чи Чэна, но пока не определился ни с бюджетом, ни с основным посланием подарка.       После того ужасно откровенного разговора на балконе их отношения не изменились. Чи Чэн вёл себя как обычно, и Суовэй вдруг ощутил в себе острую потребность сделать хоть что-то, чтобы показать свои чувства. Он часто думал о том, что ему сказал Чи Чэн, и не мог отделаться от глупых мыслей.       Насколько глубоко Ван Шо ранил сердце Чи Чэна? Где проходила грань исцеления? Понимал ли Ван Шо, что сводит с ума другого человека?       И стоит ли вообще воспринимать Ван Шо в отрыве от шизофрении?       Суовэй помотал головой. Ну нет, ещё чего. Думать об этом он не будет. Не. Будет.       Ему и так хватало того, что он проиграл вчерашний спор. И вообще! Работы много, времени — наоборот.       Суовэй погрузился в решение задач и даже не заметил, как пролетели часы. Он всё просматривал сайты, сравнивал цены, высчитывал разницу… До тех пор, пока в квартире не раздался дверной звонок. Кто-то яростно и настойчиво звонил, и Суовэй, ругаясь себе под нос, чуть было не обматерил незваного гостя.       На пороге, к его огромному удивлению, стоял Сяошуай.       Злой. Расстроенный. А в руках…       — Это что, байцзю?

***

Три часа назад

      В их с Чи Чэном квартире и Сяошуай, и Го Чэнъюй были частыми гостями, пусть и непродолжительными. Поэтому Суовэй не видел ничего удивительного в том, что лао Ван не стал звонить с вопросами, пропускать или не пропускать.       Сяошуай выглядел неважно: взгляд рассерженный, брови — нахмуренные, в выражении лица непонятная глухая обида. Одет он был простенько, но со вкусом, будто подбирал подходящую одежду на выход с типичной для себя тщательностью. Лёгкая рубашка и джинсы неплохо сочетались, но Суовэю всё равно неуловимо казалось, что Сяошуай просто схватил первое попавшееся под руку.       И запечатанная бутылка байцзю лишь доказывала это предположение.       — Опять Чи Чэн тебе синяков наставил? — послышался упрёк вместо приветствия. Сяошуай обвёл смирившимся взглядом следы на его шее и покачал головой.       Суовэй посторонился и жестом руки пригласил внутрь, лениво поправив ворот серой футболки и заодно подтянув штаны. В квартире вовсю работал кондиционер, остужая комнаты до комфортных двадцати градусов. Исключая, разумеется, террариум с Сяоцубао — там работала новая навороченная климат-система, избавившая его и Чи Чэна от большинства споров касательно содержания змей.       Сяошуай сбросил кроссовки, дошёл до кухни и с красноречивым видом уселся на стул.       — Что случилось? — полюбопытствовал Суовэй и без возражений сел напротив. Кухня так кухня. В квартире, конечно, имелись и барная мини-стойка, и удобные мягкие кресла в гостиной, но тут, рядом с приоткрытой балконной дверью, было как-то приятнее. Атмосфернее.       — Пиздец случился, — бутылка байцзю жёстко приземлилась донышком на кухонный стол. Сяошуай с трудом расслабил пальцы, вцепившиеся в узкое горлышко, и со стоном растекся по лакированной поверхности.       Суовэй подумал пару секунд, встал и подошёл к шкафчику над раковиной, чтобы вытащить две рюмки и несколько глянцевых пакетиков со снеками. Затем он снова уселся напротив и невозмутимо раскрыл пачку чипсов ровно по шву. Он редко позволял себе их поесть из-за резкого запаха, поэтому поспешил вытащить парочку чипсин первым. Всё равно Чи Чэн вернётся поздно, и к тому моменту он успеет уничтожить все следы.       — К тебе вроде бы родители должны приехать? — вспомнил Суовэй. — Неужели…       Сяошуай в ответ издал страдальческий звук и мелко махнул ладонью, не отрывая лица от стола.       — Они приехали, — сказал он с искренним разочарованием, — вчера.       — Вчера? Разве… Разве не завтра? Точно, ты же писал мне недавно, что завтра должны были!       Плечи Сяошуая затряслись в молчаливом нервном смехе.       — О нет, они не могли ждать, так что приехали чуть раньше. И именно тогда… — он приподнял голову и мрачно уставился на рюмки, — …когда я отсасывал Чэнъюю.       Суовэй замер, не донеся очередную чипсину до рта. Моргнул медленно-медленно. И рассмеялся в голос.       То есть… Если представить эту картину…       Стало ещё смешнее. Выражение лица Сяошуая скисло, и он отобрал чипсы.       — Тебе сейчас смешно, а мне вот было как-то не очень.       От комментария, сказанного с таким унынием, громкий заливистый смех перетёк в безмолвный и задыхающийся. На глазах выступили слёзы, а тело предприняло попытку сползти со стула. Суовэю пришлось несколько раз хлестануть себя по щекам, чтобы успокоиться и перестать трястись.       Сяошуай молча наблюдал за ним, подперев кулаком подбородок.       Суовэй отпустил ещё пару смешков и длинно выдохнул.       — Они прямо в процессе?.. — спросил он уже гораздо более ровным тоном.       Сяошуай мотнул головой.       — Нет, не запалили. Я успел засунуть Чэнъюю член в штаны обратно и… — он прервался и недовольно поджал губы. От формулировок на Суовэя напал новый виток гиенистого смеха.       — Ну хватит смеяться! Давэй!       — Прости-прости. Просто это так нелепо!..       Сяошуай притянул к себе бутылку байцзю и злобно отвинтил крышку.       — Посмотрю я на тебя в такой же ситуации!       Суовэй моментально заткнулся: его охватил кратковременный ужас при одной только мысли, что Чи Юаньдуань и Чжун Вэнъюй так же без спроса зайдут в спальню… А они с Чи Чэном в разгаре секса… И ладно бы отсос, а если бы это был секс с проникновением?..       Он передёрнулся. Вероятность такого стечения обстоятельств была не просто пугающей, она была по-настоящему жуткой.       — Нет, ни за что.       Сяошуай бросил на него косой скептический взгляд и жестом велел подвинуть к нему рюмки. Решимость начать пить до заката сигнализировала о том, что помимо едва не случившегося конфуза вчера произошло что-то ещё не менее важное. Суовэй прищурился, следя за тем, как байцзю по чуть-чуть меланхолично лилось тонкой струйкой в рюмки. Сяошуай даже не стал закусывать и сразу опрокинул в себя первую порцию алкоголя. Он зажмурился, сглотнул огненный привкус на языке и нарочито беззаботно перевёл тему:       — Так что вчера было? Ты сбросил и не написал потом. Что там у вас с Чи Чэном случилось?       Суовэй взял свою рюмку и тоже выпил, раздумывая над представшим распутьем. Если выбрать «лево» и попытаться дожать тему с внезапным приездом родителей, то это вряд ли приведёт к откровениям. Если же выбрать «право» и позволить увести разговор…       Ладно уж, Суовэй уступит. Рано или поздно, но он всё равно узнает.       — Я его обыграл, — не скрывая радости, сообщил он, — прям уделал!       Сяошуай уставился на него с сомнением.       — Чего? Чи Чэна?       — Ага! Мы с Чи Чэном вчера поспорили, — Суовэй неловко прервался, чтобы затолкать поглубже воспоминания о предмете спора, и тут же продолжил: — Кхм, на желание. И я проиграл.       — Подожди, если ты проиграл, — Сяошуай приподнял брови в непонимании, — то как ты его «уделал»?       Суовэй расплылся в улыбке. Он наконец-то мог похвастаться человеку, который понимал весь контекст. Это же, блять, Чи Чэн! Уж кто-кто, а Сяошуай уж точно знал, как сложно иногда приходилось!       Суовэй гордо расправил плечи.       — Он потратил своё желание на то, чтобы узнать, почему я обиделся.       Эффект от фразы не заставил себя ждать. Сяошуай завис и смог только невнятно и изумленно выдавить из себя что-то похожее на «ты шутишь?».       Суовэй триумфально кивнул.       — Да, я немножко обиделся для виду и предложил Чи Чэну выбрать, — он принял ещё более гордый вид, — кто же знал, что он реально клюнет.       Взрыв искреннего смеха был вполне предсказуем — Сяошуай не мог остановиться и уже через секунд двадцать от избытка эмоций стал лупасить ладонью по столу. Он звучал настолько душевно, что Суовэй решил просто его поддержать. Главное, что они понимали друг друга и могли сразу уловить скрытую иронию их ситуаций.       В случае с Го Чэнъюем это было смешно, потому что Сяошуай не раз рассказывал, что родители считали его чуть ли не трудоголиком-девственником. О жизни Сяошуая они знали исключительно цензурные части, а про приключения (в том числе и трэшовые) благоразумно умалчивалось лет с пятнадцати. В случае с Чи Чэном, наоборот, это было смешно, потому что Чи Чэн, изучив все повадки и реакции Суовэя, всё равно попался на детсадовскую разводиловку. Ирония проглядывала простая и в то же время изящная, отчего задыхающийся хохот не утихал ещё минуты полторы.       Отсмеявшись и выслушав полную версию, Сяошуай вытер кончиками пальцев влажные уголки глаз и вдруг перестал выглядеть таким разбитым. Улыбка его действительно красила и делала моложе визуально, что, по мнению Суовэя, являлось несправедливым перебором. Сяошуай и без этого казался младше лет на пять своего настоящего возраста, хотя по факту был старше Суовэя на три года.       — Не могу поверить, Чи Чэн попался на такой детский приём!       — Называй как хочешь, — довольно хмыкнул Суовэй, — зато сработало.       — Да-да, ты молодец, — улыбнулся ещё шире Сяошуай. Судя по лёгкому румянцу на щеках, он уже знатно захмелел и был готов начать более открытые сентиментальные разговоры. Он снова налил байцзю, но в этот раз дождался Суовэя, чтобы стукнуться рюмками. — А если серьёзно, Давэй, — произнёс Сяошуай, вздыхая и выдыхая с толикой усталости, — прости, что не мог эти дни тебя выслушать. Слишком замотался в клинике, потом ещё родители написали, что приедут… — Он чуть сутулился и упёр взгляд в еле видимый узор на поверхности стола. — И Чэнъюй ещё…       — А Чэнъюй тут при чём? Вы поругались?       — …Не бери в голову, — после короткой паузы пробормотал Сяошуай и поспешил спросить: — Рассказывай давай: что было? Ну, тогда, после бара. Вы с Чи Чэном поговорили? К чему пришли?       — Поговорили.       — И?       — Я нашёл ответ.       Сяошуай несильно, но раздражённо хлопнул по столу ладонью.       — А ты меня ещё упрекал, что я односложно отвечаю!       — Ладно-ладно, не злись, шифу! — Суовэй пожевал нижнюю губу, посмотрел на балконную дверь с явным желанием выйти и покурить и сдался. — Мне стало легче. Ну, после того, как Чи Чэн мне правду сказал. Мы поговорили, я его спросил, потом он меня спросил…       — Он тоже? — уточнил Сяошуай с внезапно вылезшим кошачьим любопытством. — Что спрашивал?       Суовэй отвёл глаза от балкона и неловко улыбнулся краешком губ. Вторая выпитая рюмка практически не чувствовалась, но ощущение на коже говорило о другом — щёки постепенно начинали бесконтрольно краснеть.       — Спрашивал… Спрашивал о том, почему я не хочу называть его мужем.       После этих слов между ними растеклась глубокомысленная тишина. Пить уже не хотелось, а чипсы перестали казаться подходящей закуской именно для этого смущающе-откровенного признания. Суовэй внутренне подобрался и отогнал из мыслей опасные для его ментального состояния навязчиво-тревожные рассуждения. Он и Чи Чэн всё обсудили. Всё. Точка.       — И что ты ему ответил?       — Я… Я сказал, что боюсь. Это вроде как слишком быстро, новый этап и всё такое…       — Как переход из серьёзных отношений в ещё более серьёзные? — со странной задумчивостью перефразировал Сяошуай.       Суовэй вздохнул и подпёр ладонью щёку.       — Типа того. Слишком быстро.       — Вы встречаетесь уже без малого полтора года, — указал Сяошуай. — Это серьёзный срок.       — Херовый аргумент, скажу я тебе, — фыркнул в ответ Суовэй, — я с Юэ и того больше встречался, прежде чем хотя бы отдалённо заговорить о свадьбе.       Вспоминать о тех последних месяцах отношений не хотелось, но память имела своё мнение на этот счёт. Он действительно много думал о том, чтобы жениться, создать семью, потом, может быть, завести ребёнка, если получится… Брак казался очевидным итогом, конечным пунктом их долгих отношений. Суовэй даже начал приглядывать себе ещё подработок, чтобы купить кольцо подороже — мысли его витали вокруг способов сделать предложение и списка возможных мест для большей романтики. Когда он только начинал встречаться с Юэ, он был неопытным и впечатлительным; тогда чётко оформленного желания о свадьбе не существовало даже в зачатке. Всё крутилось вокруг свиданий, совместных фоток и прочей подростковой любовной лирики. О серьёзных вещах Суовэй задумался только спустя пару лет. Хотелось порадовать маму, остепениться, придать отношениям статус…       — Давэй… У меня такое ощущение, что ты не до конца понимаешь, о чём говоришь, — осторожно сказал Сяошуай, выпрямляясь на стуле и упираясь локтями в поверхность стола. — Может быть… Давай проверим?       Суовэй глянул на него с явным недоумением, но посчитал, что это было бы интересно. Сяошуай лучше разбирался во всех этих психологических выворотах, и, возможно, он мог бы сказать сейчас что-то действительно новое?..       — Ладно?       Раздался короткий звонкий звук — горлышко бутылки стукнулось о край рюмки. Сяошуай налил байцзю до середины и начал ровным спокойным голосом:       — Ты сказал, что это тебя пугает, потому что «слишком быстро».       — Ну да?       — Но при этом с Юэ ты годами спокойно встречался без единого намёка на свадьбу.       — Э-э-э, да?       — Хорошо, зайдём с другой стороны, — терпеливо предложил Сяошуай, — поиграем в ассоциации. Хм… Слово «муж». Скажи первое, что приходит на ум.       Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание, когда Чи Чэн прижимал его к постели и, глубоко вбиваясь членом, лихорадочно просил назвать себя мужем.       Суовэй сглотнул, надеясь, что это было незаметно, и придал лицу выражение любопытства. Что ж, на это слово у него был быстрый ответ.       — Брак.       — Брак, в свою очередь, это?..       — Да к чему ты ведёшь?!       Сяошуай устало вздохнул и намекающе стукнул рюмку о рюмку. Снова лихим движением опрокинул и деловито постучал несколько раз донышком по поверхности стола. Видимо, чтобы подчеркнуть важность своих слов.       — Обязательства, Давэй. Брак — это обязательства.       В голове у Суовэя громко захлопала дисками та самая мемная обезьяна. И это было либо влияние алкоголя, либо Сяошуай играл на двойных смыслах.       — Не понимаю.       — Ладно, — Сяошуай прикусил нижнюю губу, почесал указательным пальцем щёку и чётко, с весомостью произнёс: — Я скажу это, но ты не отвечай сразу. Подумай. — Он уставился сначала на свою пустую рюмку, а потом на нетронутую, где байцзю было наполовину. — Ещё когда ты рассказывал мне про Юэ, ко мне пришла мысль, но я не говорил тебе про неё. Ты сам знаешь, тогда не до всяких самокопаний было. В общем… Спроси себя, в чём разница между Чи Чэном как мужем и Юэ как женой.       Суовэй чуть было не закатил глаза. Он мог на это ответить даже под градусом — пункта «поразмышлять» вообще не стояло в списках.       — Стой! А ну рот закрыл! Я же сказал: сначала подумать!       — Что тут думать? Это же очевидно!       — «Очевидно», блять. Если ты сейчас хотя бы одним словом заикнёшься про «натурала», я тебя стукну.       Суовэй обиженно надул губы и пробормотал себе под нос:       — Ещё и угрожаешь.       Сяошуай потерял остатки терпения и эмоционально воскликнул явно что-то нецензурное.       — Блять, Давэй, дело не в ориентации!       — А в чём тогда?!       — В восприятии! Можно тысячу раз сказать «мой парень», «партнёр» и прочие синонимы, но «муж» — уже совершенно другое дело. Это статус. Официальный статус, а не производная хотелка от фетиша. И просто так от него уже не отмахнёшься.       Весь накал схлынул, будто они и не спорили сейчас, повышая друг на друга голос. Мозг зацепился за «официальный статус» и решил, что самое время погрузиться в небольшую постыдную панику из-за всего, что надумалось от неожиданно пугающего словосочетания. Суовэй не без труда отмахнулся от смятения в собственной голове и выдал неуверенным тоном:       — Но мы же с Чи Чэном не можем пожениться?..       Сяошуай насмешливо сложил руки на груди и откинулся на стуле.       — Ну, во-первых, кто сказал? Существуют страны, где это легально. А во-вторых, то, что мы обсуждаем — это психологическая херовина, а не юридическая.       — Я что, боюсь ответственности? — вслух это было ещё более тупо, чем в мыслях. Суовэй чувствовал себя и оскорблённо, и…       — Ура. До тебя дошло, — бесстрастно прокомментировал Сяошуай. Не будь у него сложены руки, он наверняка бы ещё и похлопал для пущей пафосности. Суовэй, может быть, оценил бы сарказм, если бы его не затянуло в океан из возмущения и отрицания.       В смысле «дошло»? В смысле «дошло»?! Каким образом он боится? Разве Суовэй не доказал обратное? Он же практически не скрывал отношения! Он ходил с Чи Чэном за руку, обнимался на людях, бывало, даже пару раз целовался!       И это, по правде сказать, было нихера не легко. Суовэй себя перекраивал не один день, чтобы добиться такого результата. Чтобы не оглядываться по сторонам, прежде чем потянуться к Чи Чэну (и это по-своему нелепо, потому что смущаться он начал не сразу, а с течением времени и осознания силы своих чувств).       И… Стоп. Погодите.       — А Юэ? — вдруг рационально уточнил он. Что-то не стыковалось. С Чи Чэном он, получается, боится, а с Юэ не боялся? Логика где?       Сяошуай отозвался мгновенно, будто заранее заготовил объяснение.       — Я уверен где-то на семьдесят процентов, что жениться ты на самом деле не хотел. Собирался, но не хотел. Поэтому у тебя получилось так легко отпустить так и не случившуюся попытку сделать ей предложение. — Он помолчал, а затем припечатал: — А с Чи Чэном этот вопрос ты воспринимаешь уже серьёзно. Оттого и ссышь назвать его мужем.       Возразить не получилось ни с первой попытки, ни со второй. Суовэй открывал рот, закрывал, выдыхал и снова возвращался к началу.       Был ли прав Сяошуай? Мог ли Суовэй на самом деле бояться из-за понимания серьёзности отношений с Чи Чэном? Он что, трусил?..       …Он действительно трусил. Боялся чего? Обязательств? Или того, что они, приняв эти обязательства, могут разойтись? Где заканчивался глупый иррациональный страх, а где начинался реальный корень проблемы?..       И Юэ… Ха-ха, надо было всё-таки признать: где-то в глубине души он знал, что ему изменяли. Знал, что Юэ придумала отговорку про секс после свадьбы, лишь бы не терять такую послушную заботливую собачку. Он это всё знал и просто игнорировал. Частично, чтобы оставить иллюзию нормальных отношений, частично — из-за прилипчивого чувства долга перед Юэ.       Суовэй уронил лицо в ладони и простонал:       — Бля-я-ядство…       Сяошуай бессердечно хмыкнул, принимая эту реакцию как самую ожидаемую.       — Переживёшь.

***

Два с половиной часа назад

      Юй Цзюнь был готов заплакать так, как не плакал, наверное, никогда. Его глаза, скорее всего, покраснели, но прорыва слёзной плотины пока не случилось. И слава всем богам. Он вряд ли смирился бы, увидь друзья это позорище. Уж лучше Юй Цзюнь будет ныть и жаловаться, прослыв каким-нибудь не особо приятным словом, чем в очередной раз докажет свою слабость. Он и так неделями не затыкался про свою неспособность сделать для У Суовэя хоть что-то; спасибо большое, у него ещё есть гордость.       — Хватит сверлить стену, у тебя нет рентгена в глазах, — негромко бросила Лин-Лин с дивана. Она выглядела уставшей от бесконечных часов учёбы, но Юй Цзюнь всё равно был ей благодарен за присутствие. Преступно короткие летние каникулы заканчивались, так что её состояние переваренной пельмешки не удивляло. Школьное образование не щадило никого.       — Я не смотрю! — смутился он, неловко оторвав взгляд от висящей на стене абстрактной картины. Там, за этой стеной, жил У Суовэй и ублюдок Чи Чэн. — Не смотрю! Просто… Стою.       Друзья нестройно и насмешливо похмыкали, но от острот воздержались. В гостиной воцарилась сонная, разморенная тишина. Лин-Лин лениво обмахивалась старым потёртым веером, Ван Сяо валялся на ковре рядом с диваном, периодически прикладывая холодную банку колы к щёкам, а Шэн Гао висел тряпочкой на подлокотнике кресла. Они коллективно страдали вот уже третий час от сломавшегося кондиционера и спасали себя как могли. Одного Юй Цзюня жара в квартире не волновала совсем — у него на уме сейчас были только соседи.       — Ты стоишь как статуя и пятнадцать минут молча пялишь в стену, — подметил Ван Сяо, — лао Юй, это попахивает крипотой.       Юй Цзюнь почти обиделся на «крипоту», но не мог не согласиться с Ван Сяо — стоять и пялиться было глупо. В принципе, всё, чем он занимался в последние дни, имело чёткий оттенок абсурда. Юй Цзюнь не гордился своим поведением, однако что-либо сделать тоже не мог. Он стал пристально следить за Суовэем и Чи Чэном, сопоставлять их расписание, считать перекуры на балконе за день — любая мелочь учитывалась и расставлялась в порядке важности. Юй Цзюнь понимал, что творил что-то, возможно, совсем нездоровое, но любая попытка прекратить по иронии судьбы всегда сталкивалась с новым доказательством насилия.       Юй Цзюню было жаль Суовэя до трясучки. Эти следы, эти приглушённые крики за стенкой, этот запрятанный поглубже страх в глазах… От всего этого болело сердце. Суовэй всё реже и реже улыбался. Он чаще курил в одиночестве на балконе и делал вид, что всё в порядке. Последнее пугало больше всего. Как если бы кто-то зимой ходил голым по улицам, а все остальные равнодушно закрывали на это глаза. Юй Цзюню всё сильнее казалось, что единственным, кто заметил эти страшные перемены в поведении, был он сам. Отец про соседей не думал, полностью погружённый в работу. Тётя Хэ, новая жена отца, показательно игнорировала Суовэя и Чи Чэна из-за традиционных взглядов на семью. Остальные жильцы комплекса занимались исключительно своей личной жизнью. Что касалось друзей, то они, конечно, честно помогали по мере сил, но получалось у них не всегда. У каждого была своя жизнь и свои проблемы, и Юй Цзюнь это понимал как никто другой. Лин-Лин утопала в заданиях и учебниках. Ван Сяо варился в затяжном бракоразводном процессе своих родителей. Шэн Гао тайно нашёл подработку, чтобы помогать матери с маленьким ребёнком. Все они при этом не забывали поддерживать Юй Цзюня в его несчастной невзаимной влюблённости, выслушивая круг за кругом то жалобы на ублюдка Чи Чэна, то восхищение красотой Суовэя.       Требовать, чтобы они разделили с ним всю ношу сталкерства? Ну нет, у Юй Цзюня совесть ещё не померла.       — Ладно, — подал голос Шэн Гао, нехотя отлипая от подлокотника кресла, — что мы имеем? Лао Ван, вперёд, я знаю, что ты умный.       — Проблемы с головой мы имеем, — отозвался Ван Сяо, с тоской откладывая нагревшуюся банку колы, — потому что мы, на минуточку, следим за взрослым дееспособным человеком.       Лин-Лин фыркнула и подобрала под себя ноги, придерживая край фиолетовой бархатной юбки. В этот раз она, кажется, вообще не парилась над стилем и просто нацепила то, что первым выпало из шкафа.       — То, что этот взрослый человек не орёт «спасите, помогите», вовсе не значит, что ему не нужна помощь, — сказала она, — хотя я не уверена, что это наш случай.       Юй Цзюнь почувствовал острое желание заорать от отчаяния. Суовэй чах на глазах, а они мало того, что никак не могли договориться, так ещё подвергали сомнению серьёзность ситуации.       В этот момент Ван Сяо решил, что открыть замученную банку колы — лучшее решение за день. Они все одновременно вздрогнули от громкого шипящего звука.       — Не пролей только на ковёр, лао Ван, а то тётя Хэ будет недовольна. Этот её любимый и жесть какой дорогой.       — Они куда, кстати, уехали? — полюбопытствовал Шэн Гао. — Мы тут торчим с двенадцати часов, а их нет и нет.       — Обещали приехать ближе к ночи. Возможно, к часу или около того.       Шэн Гао покивал с облегчением.       — А, ну тогда супер, а то мы тут, — он обвёл взглядом низкий длинный столик, заваленный снеками и газировками, — слегка насвинячили.       Лин-Лин принялась обмахиваться веером быстрее.       — Мы? Это вы тут развели филиал мусорки, — поправила она, — я тут ни при чём.       — Эй, это грубо! Ты тоже участвовала! — возмутился Шэн Гао.       — Я две печеньки съела!       — Всё равно считается!       Юй Цзюнь закатил глаза. Сломанный кондиционер раздражал Лин-Лин, и она перестала следить за словами. И быстро починить его было нельзя: в такую жару ремонтников завалили заявками, и будет настоящее чудо, если до их кондиционера очередь доберётся хотя бы через три дня.       — Хватит ссориться, — устало попросил Ван Сяо, — лучше давайте сосредоточимся на соседе. Лао Юй вон уже себе все нервы истрепал. — Он выжидающе посмотрел на Юй Цзюня. — Есть новости? Ты говорил, что подслушал что-то важное.       Против воли щёки потеплели от стыда. Он подслушивал, да, и он же написал им в общий чат, но вслух это звучало как что-то на грани аморальности.       — Только не говори… — с подозрением протянул Шэн Гао, — что ты подслушал их за интимом?! А подробнее можно?! Можно?! О-о-о! Щёки-то покраснели!       — Это от жары, придурок! — тут же оправдался Юй Цзюнь. — И я не подглядывал!       — А кто говорит про «подглядывание»? Про это не было ни слова! Ну-ка, лао Юй, давай выкладывай!       От возмущения Юй Цзюнь чуть было не схватил пульт от телевизора, чтобы метнуть его в Шэн Гао. Да как ему такое вообще в голову пришло?! Будто Суовэй не живой человек, увязший в отношениях с абьюзером, а горячая знаменитость, которую поймали на поцелуйчиках с тайным возлюбленным.       Он открыл рот, чтобы выплеснуть всё своё негодование, и… закрыл, так и не сумев сказать хоть слово. Лицемерить Юй Цзюнь не любил и считал, что в его ситуации пытаться выглядеть праведным поборником чужой чести нелепо. Разумеется, он искренне переживал за Суовэя, но он также не спешил пресекать пошлые мыслишки в своей голове. Каждый раз, как Юй Цзюнь видел руку Чи Чэна на заднице Суовэя, у него ревностно зудело под кожей. Иногда они сталкивались в лифте, иногда — на парковке, и Чи Чэн постоянно вёл себя так, словно стыд в нём отсутствовал как явление.       Однажды Юй Цзюнь даже стал свидетелем довольно эротически тревожной картины. Как-то поздно вечером он возвращался домой с отцом на машине; оба устали, в багажнике лежал десяток набитых пакетов из супермаркета, а ноги гудели от целого дня беготни. Юй Цзюнь чувствовал себя в тот момент расплющенной пластиковой фигуркой и просто отупело ждал в салоне, пока отец обсудит технические проблемы лифта со старым охранником.       Визг шин разнёсся по всей парковке и вывел Юй Цзюня из энергосберегающего режима мгновенно. Белый Porsche Cayenne Чи Чэна он узнал сразу по номерам и решил тихо понаблюдать со своего места. Казалось, Чи Чэн был чем-то разозлён, раз так небрежно парковался. У каждого жильца имелось своё выделенное пространство для транспорта. Так как квартира Юй Цзюня находилась по соседству, их парковочные места распределили практически напротив друг друга. Юй Цзюню ещё повезло, что общее освещение плохо работало весь последний месяц: ни одна тонировка на лобовом не смогла бы скрыть его, если бы Чи Чэн или Суовэй решили приглядеться к отцовской машине повнимательнее.       Минуты полторы не происходило ничего. Чи Чэн о чём-то говорил с Суовэем, они то ли спорили, то ли ругались, затем Чи Чэн отщёлкнул ремни безопасности и… вдруг схватил Суовэя за горло. Юй Цзюнь чуть слюной не подавился от такого внезапного движения и в ступоре вытаращился на происходящее. Чи Чэн держал руку на горле так легко и привычно, что первой реакцией Юй Цзюня стала тошнота. А потом Чи Чэн поцеловал Суовэя, будто… будто… Юй Цзюнь не мог подобрать нужное цензурное слово. Он смотрел, как Чи Чэн буквально чуть ли не трахал Суовэя через поцелуй, и ощущал странную тяжесть жадных зыбучих песков. Чем дольше он смотрел, тем сложнее ему было двинуться.       Сердце ухало как ненормальное, Юй Цзюнь боялся, что сейчас придёт отец и всех спалит. Его — за подглядыванием, их — за откровенным поцелуем.       Но, к сожалению, испытание на этом и не думало заканчиваться. Чи Чэн чуть развернулся на водительском сиденье, схватил свободной рукой Суовэя за волосы и потянул вниз.       Первые секунд десять наивный мозг Юй Цзюня не понимал смысла наклона, но зато потом осознание догнало его как удар пыльным мешком. Они же не собирались?.. Нет же?!..       Это же общественное место!.. Хотя плевать на общество. Важнее то, что это просто унизительно!       Но закрыть глаза он не сумел — взгляд отказывался смещаться в сторону. Он продолжил смотреть и смотреть за тем, как голова Суовэя ритмично двигалась вверх-вниз, отчего в ушах фантомно звучали неприличные звуки. И Чи Чэн, ублюдок такой, ещё смел давить сверху рукой!       Юй Цзюнь начал всерьёз задумываться о том, чтобы завести двигатель и со всей дури посигналить. Ему было так стыдно и так жалко Суовэя, но единственное, что он мог, — это сидеть и мысленно просить отца поболтать с охранником ещё минут десять…       — …Лао Юй? Лао Юй!       Юй Цзюнь вздрогнул и уставился на Шэн Гао. Тот махал рукой в воздухе и щёлкал пальцами.       — Ты чего завис?       — Ничего, — буркнул Юй Цзюнь, — просто не знаю, как это рассказать.       — Говори как есть, — пожал плечами Ван Сяо, — мы в любом случае никому дальше не расскажем.       — В общем… Недавно… — Юй Цзюнь замолк, мучительно подбирая слова. Ему до сих пор было так обидно и так больно за Суовэя, что Чи Чэна в тот вечер от разбитого носа спасли только три вещи: позднее время, перегородка между их балконами и вероятность раскрытия тайного подслушивания.       — Ну? — поторопил его Шэн Гао.       — Я слышал, как этот ублюдок Чи Чэн говорил по телефону на балконе. Не помню точное время, но, кажется, это было ближе к полуночи. — Вспоминать было легко: каждая услышанная тогда реплика врезалась в память на одной силе гнева. — Он сказал… сказал, что поиграется и бросит Вэй-гэ, как надоест.       Мысли ухнули к воспоминанию, как в пропасть. Это был долгий вечер. Юй Цзюнь только-только вернулся от матери и слонялся по пустой квартире, маясь от бессонницы. Такое с ним случалось часто: чем сильнее он выматывался, тем сложнее ему было уснуть. Отец отсутствовал, пропадая в очередной важной командировке. Тётя Хэ, вернувшись от подружек, крепко спала в хозяйской спальне. Никто чисто физически не мог упрекнуть Юй Цзюня в том, что он мешал другим своими жалобными вдохами-выдохами. От скуки он вышел на балкон, аккуратно огибая несколько крупных горшков с растениями. Тётя Хэ обожала возиться с землёй и удобрениями, поэтому балкон неофициально считался её территорией большую часть дня.       К перилам Юй Цзюнь подходил с опаской — высоту не любил, но признавал, что вид открывался великолепный. Рекламные вывески, дальние огни города, смутный свет от фар — всё создавало идеальную атмосферу для откровенных разговоров по душам.       Воздух пах чем-то сладким и ягодным: соседка снизу нередко пекла по ночам из-за съёмок собственного кондитерского онлайн-шоу. Вообще, в этом жилом комплексе жили люди с хорошим достатком: разные там бизнесмены, спортсмены и так далее. Было странно осознавать, что и Юй Цзюнь тоже входил в это число обеспеченных, хоть временами и чувствовал себя неуклюжим петухом среди журавлей. В Суовэе он сразу распознал что-то схоже-родное — то ли в улыбке, то ли в манере говорить.       Впрочем, неважно. Юй Цзюнь решил задержаться ненадолго и развалился в старом кресле-мешке, которое купил себе давным-давно на карманные деньги. Мешок тихо, но противно шебуршал, поэтому Юй Цзюнь замер и расслабился, держа тело в одном положении. Иногда здесь, в одиночестве, он позволял себе пофантазировать: вот он сидел со своей стороны, а Суовэй через стенку — со своей. Они оба молчали и глядели в небо, и это даже можно было счесть очень специфичным свиданием, если бы кто-нибудь спросил его мнение.       Увы, Юй Цзюнь не имел столько удачи, сколько хотел. Вместо горячо желанного Суовэя на балкон вышел Чи Чэн. Громко щёлкнула зажигалка, послышался звук газового горения и следом — шумный выдох. Юй Цзюнь матюкнулся про себя и весь обратился в слух. Чи Чэн редко выходил покурить на балкон и ещё реже — делал это на ночь глядя.       Всё казалось подозрительным. Юй Цзюнь ещё раз обложил матом старое скрипучее кресло-мешок и затаил дыхание. Чи Чэн не только выглядел опасным — он им был. От одного взгляда Юй Цзюню становилось не по себе. Квартира в этом жилом комплексе, дорогие машины, брендовые вещи — всё говорило о том, что Чи Чэн привык к вседозволенности и власти. И как бы Юй Цзюнь тоже не бедствовал, но его отец годами очень много работал, чтобы суметь накопить нужную сумму для покупки квартиры.       Сердце от страха неприятно ёкало; первая затяжка Чи Чэна сменилась второй, затем третьей, четвёртой… На десятой зазвонил телефон. Чи Чэн ответил на звонок почти сразу и лениво бросил приветствие.       Юй Цзюнь даже моргать перестал от напряжения. Судя по фамильярству и тонким ноткам сарказма, звонил явно кто-то близкий. Друг? Родственник?       — Что за срочность в такой час? — уточнил Чи Чэн. Он не двигался с места и только неторопливо делал затяжки. Ответ собеседника его развеселил, отчего в голосе появилась открытая насмешливость.       — Совесть — для тех, кто живёт по правилам. Я же просто играюсь с ним.       Простите, блять, Чи Чэн делает что?! Юй Цзюнь словил слуховые галлюцинации? Он где-то напился и перестал различать человеческий язык? Он правильно услышал?!       Ярость чуть было не дёрнула Юй Цзюня в бессмысленную драку. Мозгами он понимал, что выдавать себя сейчас — всё равно что совать пальцы к злой уличной собаке, но чувства придерживались иного мнения.       Чи Чэн помолчал ещё каких-то десять секунд и ответил собеседнику:       — Потому что скучно, никаких других причин нет. Да и вряд ли он сможет мне дать то, что я хочу.       Сердце Юй Цзюня сжалось от жалости. Выходило, что Чи Чэн просто… развлекался с Суовэем от скуки?       — Называешь меня жестоким, а сам-то? Сколько девушек у тебя было за последние два месяца? — Чи Чэн зачем-то пару раз щёлкнул зажигалкой, пододвинул что-то тяжёлое и снисходительно сказал: — Когда устану от него, тогда и отпущу. Не лезь в это.       В этот момент Юй Цзюнь остро пожалел, что оставил телефон в своей спальне на зарядке. Запиши он эти слова на диктофон, и возможный гипотетический разговор с Суовэем мог бы быть уже совсем другим. Доказательства имели свой вес, если правильно и вовремя их представлять.       Где-то недалеко кто-то пьяно запел попсовую песню. Юй Цзюнь чувствовал себя почти как в детстве, когда отец учил его плавать по принципу «выживает сильнейший». Было страшно, интересно и изнурительно.       Чи Чэн еле уловимо усмехнулся.       — Я выбрал Вэй-Вэя как раз поэтому, — сказал он, словно хвастался.       На этом у Юй Цзюня случилось секундное замыкание. Чи Чэн вслух назвал имя. Суовэй действительно… действительно…       — У каждого свои развлечения… — Дальше Юй Цзюнь успел вычленить лишь начало реплики: Чи Чэн ушёл обратно в квартиру, всё ещё продолжая разговор с неизвестным собеседником.       …Одна часть Юй Цзюня всё ещё гадала над личностью того, кто звонил Чи Чэну, а вторая рассматривала каждое слово с метафорической лупой, чтобы уж точно убедиться — он понял всё правильно. Чи Чэн был ужасным человеком, который пользовался любящим Суовэем, при этом не имея ни малейшего!..       — Вот же сука! — неожиданно зло воскликнул Шэн Гао. Юй Цзюнь шарахнулся в сторону, хватаясь за сердце. Он так погрузился в память и злость на Чи Чэна, что резкий звук испугал его. Шэн Гао кривил в отвращении губы и сверкал глазами. Ван Сяо рядом отодвинулся от него и посмотрел на Юй Цзюня с неуверенностью.       Темы измены и токсичности в отношениях были довольно болезненными для Шэн Гао из-за ушедшего из семьи отца. Мать Шэн Гао как раз готовилась к родам, когда скандально всплыла беременная любовница. Это сильно ударило по ним обоим, поэтому Юй Цзюнь и Ван Сяо старались относиться к вспышкам агрессии с пониманием. Шэн Гао много работал в неофициальных доставках еды, так что часто слишком уставал, чтобы постоянно держать в узде свой вспыльчивый характер.       Лин-Лин потянулась рукой к Шэн Гао и скупо похлопала его по предплечью.       — Успокойся, не надо нам бешеной собаки, — звучало грубо, но тон говорил об обратном: Лин-Лин искренне пыталась поддержать. — Я всё понимаю, но мат сейчас нам мало поможет.       — Но!..       К успокоению подключился Ван Сяо:       — Лучше мы придумаем, как мы поможем господину У. Лин-цзе права: оскорбляя Чи Чэна, ты не помогаешь, а просто злишься ещё больше.       — Я всегда права, — важно кивнула Лин-Лин.        Ван Сяо на это улыбнулся и протянул:       — Ну как тебе сказать…       Юй Цзюнь с Шэн Гао и Ван Сяо рассмеялись: лицо Лин-Лин вытянулось и она состроила весьма забавную рожицу.       Смех разрядил атмосферу и фоновое состояние раздражения от сломанного кондиционера. Ван Сяо вытянул ноги под столиком и, дождавшись, пока все успокоятся, хлопнул в ладоши.       — Итак. Я время не терял и поспрашивал у дяди, — он тут же пояснил, — он у меня раньше адвокатом работал, поэтому я счёл, что его словам можно верить. Так вот. От него я узнал, что все наши планы были очень далеки от реальности. Во-первых, от количества обвинителей в доносе ничего не меняется. Анонимный, не анонимный — без разницы. Его тупо не примут. Во-вторых, пока господин У не заявит на Чи Чэна лично, они не просто не почешутся — они нас на смех поднимут.       Шэн Гао взвился и вскочил на ноги.       — Почему это?!       — Потому что, — Ван Сяо стал предельно серьёзным, — сочтут делом частного обвинения. А чтобы это переквалифицировали в публичное обвинение, нам нужно доказать, что Чи Чэн сексуально принуждал господина У.       Юй Цзюнь ощутил в себе потребность сесть. Он неловко стёк на пол, подвернул под себя ноги и беспомощно посмотрел на Ван Сяо. Почему-то ему казалось, что в их ситуации всё было просто и прозрачно. Они пошли бы в полицию, заполнили бы заявление, Чи Чэна потом обвинили бы в насилии… В фантазиях всё заканчивалось мирно, а Суовэй с яркой улыбкой благодарил Юй Цзюня за спасение и, может быть, позволял обнять себя.       Мир не рухнул, но что-то точно надломилось. Юй Цзюнь с горечью прошептал:       — Но у нас нет доказательств.       — Ага. Нереально, — отозвался Ван Сяо. Судя по его взгляду, он догадывался, что Юй Цзюнь только что снял розовые очки и переживал осознание собственной тупости. — А ещё мы не официальные представители или родственники, а просто левые люди.       Шэн Гао в восхищении похлопал и уставился на Ван Сяо так, будто тот только что упростил квантовую физику до двух предложений. В образовавшейся тишине хлопки казались слегка неподходящими к контексту, но все проигнорировали реакцию Шэн Гао.       Сам Шэн Гао не стеснялся и открыл было рот, чтобы громко и красочно расхвалить Ван Сяо, но не успел сказать даже слово — раздался такой грохот, что Юй Цзюню задницей померещилась «волна» вибрации на полу.       — Что это было? — перепугано спросил Ван Сяо. — Что-то упало? Взорвалось?       — Без понятия, — встревоженно откликнулась Лин-Лин, вставая с дивана, — но, кажется, это у соседей.       Она поравнялась с Юй Цзюнем, и они переглянулись. Похоже, что в квартире Суовэя грохнулось что-то крупное и тяжёлое, раз было настолько громко.       — Надо проверить, — сказал Юй Цзюнь и торопливо направился к входной двери.       Остальные поспешили за ним без возражений.

***

За полтора часа до

      Страх мерещился Юй Цзюню липким холодным одеялом, наброшенным на плечи без права выбора. До квартиры Суовэя он добрался меньше чем за минуту: не глядя сунул ноги в тапочки, схватил зачем-то длинный тяжёлый зонт (наверное, на случай драки) и замер перед чёрной, блестящей от лака дверью. Лин-Лин встала слева, а Ван Сяо и Шэн Гао пристроились за спиной. В голове буйно роилась сотня мыслей, но ни одна не выдерживала здравой критики.       У Чи Чэна лопнуло терпение, и он устроил Суовэю специализированный «концерт»? Они поссорились и в процессе начали громить вещи? Суовэй решился на разрыв и неудачно выбрал время, чтобы сообщить об этом Чи Чэну?       Юй Цзюнь на пару мгновений ощутил себя креветкой, гадающей, где она окажется через пять минут: на раскалённой сковороде или на дне морозильной камеры. Оба варианта, переложенные на теоретического Чи Чэна, не нравились абсолютно, но Юй Цзюнь был вынужден признать, что глупости он творил с таким же дурным энтузиазмом, с каким пытался настроить себя на «спасение».       — Блять, Юй Цзюнь! — не выдержала Лин-Лин и сама с силой зажала кнопку звонка.       Дверь открылась не сразу, заставляя их всех в нервном ожидании переминаться с ноги на ногу. Сердце Юй Цзюня дурило и колошматило о грудную клетку, словно он не на выручку Суовэю попёрся, а признаваться в чувствах. Зонт мгновенно показался нелепостью. Будто бы такая хлипкая хрень как-то могла помочь Юй Цзюню против Чи Чэна.       Который, вообще-то, взрослый человек. А Юй Цзюнь — нет. Вот точно нет. Даже на стадии «первые усы» нет.       …И, ладно, пиздёж, усы над губой росли, но он благополучно их убирал, так как с ними не мог банально в зеркало посмотреться — нелепо он с усами сочетался.       Наконец палец Лин-Лин на звонке оправдал себя. Суовэй открыл им, застывая на пороге и выглядя очень и очень сердитым.       Первое, что бросилось в глаза, была одежда. Серый домашний комплект смотрелся на Суовэе мило и немножко по-подростковому. Юй Цзюнь потратил на свободно сидящие штаны несколько созерцающих секунд и поднял взгляд выше.       И лучше бы этого не делал.       — Юй Цзюнь? — удивлённо спросил Суовэй, слегка наклоняя голову набок, чтобы обозначить недоумение. Он, кажется, не помнил, ну или не придавал значения тому, как выглядел, поэтому не попытался прикрыть следы на шее.       Юй Цзюнь смотрел на эти синяки и стремительно закипал. Это был не первый, не второй и даже не пятый раз, когда он замечал признаки абьюза и насилия. Снова смолчать? Позволить Чи Чэну доиграться до конца? Наблюдать за тем, как наскучившего Суовэя выбрасывают?       — Мы услышали шум, — поспешно вклинилась Лин-Лин, — забеспокоились, вот и пришли проверить.       Суовэй посмотрел на неё с лёгким интересом и полюбопытствовал:       — Я тебя уже где-то видел. Не подскажешь своё имя?       — О, меня зовут Сюэ Лин, мы все, — она указала на Шэн Гао и Ван Сяо позади, — дружим с Юй Цзюнем.       Суовэй вежливо кивнул и представился сам:       — Понятно. Я У Суовэй, живу по соседству.       Шэн Гао и Ван Сяо торопливо назвали свои имена. Суовэй улыбнулся той самой дежурной улыбкой для незнакомцев и взлохматил волосы. Этим движением он привлёк внимание к покрасневшим щекам. Пил, что ли?..       — Шум, да… Кухонный шкаф внезапно грохнулся. Там и посуда, и техника. В общем, тяжёлое всё. Извините, если напугал.       Юй Цзюнь прикусил кончик языка. Объяснению он не поверил ни на миг: как мог просто упасть шкаф? Какова вероятность, что это действительно была случайность? Он бы поверил больше в то, что причиной послужила ссора с физической демонстрацией, а не обыденная поломка держащих петелек. Нет, серьёзно, как шкаф умудрился упасть? Вот взял и решил, мол, момент настал, пора «прыгать»?       Суовэй посмотрел на всё ещё закипающего Юй Цзюня с тенью озадаченности. Затем он отступил на два шага, заглянул куда-то вглубь квартиры и стал заметно нервознее. Будто боялся кого-то, кого они не видели. Будто проверял реакцию этого кого-то.       Подозрение полностью оправдалось — грохот был не от шкафа.       — Вэй-гэ, — помирая от интимности обращения, прошептал Юй Цзюнь, — так нельзя.       Суовэй непонимающе нахмурил брови. Он переменил позу, шире расставил ноги, сложил руки на груди — словно принимал защитную позицию.       …Как если бы считал, что нужно опасаться Юй Цзюня.       Это было по-настоящему обидно. Юй Цзюнь едва сдержал подступающие к глазам слёзы и сосредоточил внимание на самом крупном синяке на шее Суовэя. Со стороны кто-то мог бы подумать, что это просто последствия страсти, но Юй Цзюнь так не считал. Он потратил немало часов сёрфинга по различным сайтам и форумам ради наглядных фотографий и теперь точно знал: Суовэя душили. Не так сильно, чтобы оставить чёткий отпечаток, но достаточно, чтобы знающий человек угадал в очертаниях нужное.       — Что нельзя? — тепло в интонации упало на пару градусов.       Лин-Лин схватила его за подол свободной футболки и подёргала. Юй Цзюнь был бы рад отмахнуться — тем более в такой напряжённой обстановке, — но совесть не позволила. Лин-Лин прекрасно считывала общее настроение и решила чуть притормозить его. Юй Цзюнь сухо сглотнул и закрыл рот, лихорадочно перебирая способы перевести тему, не выглядя при этом совсем тупым. Суовэй ждал ответа и снова обернулся назад, прислушиваясь к происходящему в глубине квартиры. А ещё он начал растирать пальцами левое запястье, будто бы унимая ноющую боль.       В голове Юй Цзюня что-то щёлкнуло.       — Жить так, — сказал он непривычно для себя твёрдо.       Суовэй опешил и перестал растирать запястье.       — «Так» — это как?       Юй Цзюнь помотал головой. Он уже не справлялся с сомнениями, с этим сталкингом, мыслями о различных «если бы». Говорить сейчас с Суовэем было, скорее всего, бессмысленно из-за присутствия Чи Чэна, но терпеть уже не получалось.       «Да плевать на этого ублюдка! Пусть сам выйдет и врежет мне. Ха! Не убьёт же», — всплыла агрессивная мысль. — «Я нахер взорвусь, если не скажу сейчас!»       Юй Цзюнь вдохнул поглубже и выпалил как на духу:       — Вэй-гэ, ты прекрасный человек. Красивый, добрый, умный, внимательный. В тебя влюбиться легче лёгкого. Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем этот придурок. Ты заслуживаешь нормальных отношений, а не… не… — Слова про «принуждение», «насилие» и «использование» застряли в горле. Юй Цзюнь беспомощно сжал кулаки и мысленно поблагодарил друзей за то, что не оставили его один на один с Суовэем. Одно их присутствие не позволяло ему трусливо сбежать от разговора.       — Погоди… — медленно выдохнул Суовэй и воззрился на Юй Цзюня охреневшим взглядом. — Ты сейчас что, мне в любви признаёшься?       Сердце кольнуло разочарование. Неужели было так сложно поверить, что Юй Цзюнь влюблён? Неужели Суовэй увяз так глубоко, что теперь не верил ни в любовь, ни в искреннее желание помочь?!       — Да плевать на меня! Влюбился, не влюбился — какая разница! Сердцу не прикажешь, да, но себя! Себя надо любить в первую очередь!       — Так. Стой! — Суовэй выставил вперёд руку с раскрытой ладонью. — Ты думаешь, что я… что Чи Чэн…       Глаз и бровь Юй Цзюня дёрнулись от безысходности. Как он и предполагал — Суовэй начал защищать Чи Чэна.       — Только, пожалуйста, не оправдывай его, я знаю, что он… — Юй Цзюнь хотел было закончить на словосочетании «играет тобой», но не успел.       Суовэй перебил его:       — …Любит меня.       Мозг Юй Цзюня выдал ошибку.       — А?       Лин-Лин впилась острыми ногтями ему в ладонь. Вспышка боли отрезвила его и помогла совладать с выражением лица. Суовэй бросил нечитаемый взгляд на Лин-Лин и посмотрел на Юй Цзюня с жалостью.       — Чи Чэн любит меня, — повторил Суовэй чётко и раздражающе снисходительно. — Мне, конечно, приятно, что ты за меня переживаешь, но я не такой человек, который будет что-то терпеть. — Его губы сложились в маленькую ухмылку с ноткой горечи. — Если мне что-то не нравится, я скажу об этом прямо, и Чи Чэн это прекрасно понимает. — Ухмылка исчезла, а в голос просочилось унизительное для Юй Цзюня участие от «взрослого» к «ребёнку». — Ты посчитал, что меня надо спасать, это похвально, но, к сожалению, неактуально. Скажу прямо: я не жертва. Мои отношения с Чи Чэном именно такие, какими я хочу их видеть. Ты ещё ребёнок, Юй Цзюнь, и опыта у тебя мало, так что тебе простительно.       Суовэй ненадолго замолчал, рассматривая Юй Цзюня, а потом дополнил:       — Мне жаль, что ты неправильно понял, но, — он стал говорить жёстче, — во-первых, кто тебе разрешил вмешиваться в чужие отношения? А во-вторых, не вздумай сболтнуть об этом Чи Чэну! Ты понял меня?       Сердце Юй Цзюня окончательно разбилось. Он смотрел на Суовэя и пытался заново соединить все точки. Неужели он ошибся?.. Но ведь всё было таким понятным! Всё было на ладони! Пазл ведь сходился идеально!       — Гэгэ, извините, что побеспокоили, — неловко пробормотала Лин-Лин. — Пожалуйста, не обижайтесь на Юй Цзюня, он хотел для вас лучшего.       Суовэй вздохнул, но кивнул. Лин-Лин схватила Юй Цзюня за локоть до боли и подпихнула — знала, что у него вот-вот потекут слёзы. Юй Цзюнь же взаправду переживал. Он боялся за Суовэя, прислушивался каждый раз у стены, даже думал у матери совета попросить! И что в итоге? Человек, который ему нравился, сказал «валить»? Не в прямом смысле и в другой формулировке, но что, блять, изменится от этого?!       В бурление стыда и обиды закапала раскалённая злость. Несправедливо, ужасно несправедливо, что его вот так вот «отшили» на грёбаном пороге!       Лин-Лин шикнула на него что-то грубое, но Юй Цзюнь не расслышал. Ван Сяо, как самый предусмотрительный, отобрал зонт, а Шэн Гао похлопал его по плечу — определённо без задней мысли и из дружеских побуждений. И, словно Юй Цзюнь мало получил «по лицу», Шэн Гао предложил вслух самый позорный вариант для помощи сердечным ранам:       — Ну ничего, ничего. Зато нам повод подвалил открыть ром твоего отца, лао Юй! Всё равно у него этих бутылок дофига.       Лин-Лин снова шикнула, но уже на Шэн Гао, и велела заткнуться. Юй Цзюнь хотел было тоже сказать что-то нецензурное — всё же момент Шэн Гао выбрал отвратительный, — однако не сумел выдавить из себя хотя бы один звук. Он посмотрел на Суовэя и натолкнулся на… растерянность? Так, подождите. Почему Суовэй выглядел таким растерянным?       — Ром? — уточнил Суовэй. — Вы ведь в курсе, что вам ещё нельзя алкоголь?       Шэн Гао воинственно выступил вперёд, оттесняя плечом Юй Цзюня.       — А вам какое дело? Вы нам не нянька, не мамка и не старший брат, чтобы бдеть день и ночь! Мы сами решим!       Суовэй стал выглядеть не только растерянным, но и значительно более раздражённым от дерзости Шэн Гао.       — Мелкие ещё для алкоголя, — сказал он, прищуриваясь, — для крепкого уж точно.       — Мы разберёмся и без вашего мнения, — разгорячился Шэн Гао.       Голова Юй Цзюня стала намекающе побаливать. Ситуация приобрела какие-то особенно несуразные оттенки.       — Лао Гао, — тихо позвал Юй Цзюнь, щипая бок Шэн Гао для подкрепления важности просьбы, — ты можешь перестать?       Шэн Гао ойкнул от щипка, и в ту секунду, как он набрал воздуха для возмущённого ответа, что-то опять грохнулось. Не так громко, как в первый раз, но и не тихо.       Все рефлекторно вздрогнули.       Суовэй развернулся к Юй Цзюню и остальным спиной и крикнул:       — Сяошуай, ты в порядке?       — Да-да, я тут просто случайно кое-что задел! — отозвался кто-то приятным мужским голосом. Кто-то, кого он не слышал раньше.       Юй Цзюнь замер в недоумении. Это был не Чи Чэн.       — Прости-прости, Давэй, я действительно случайно, не рассчитал, когда… — в прихожую ввалился обладатель приятного голоса и удивлённо уставился на их комично-серьёзную компанию, собравшуюся на пороге. — Дети?       Шэн Гао не смог промолчать и фыркнул.       — Мы что, похожи на десятилетних?       — Мозгами вполне возможно, — тихо прошипела себе под нос Лин-Лин. И так как она стояла очень близко, Юй Цзюнь услышал и слабо улыбнулся.       — Хватит огрызаться, — не то попросил, не то приказал Суовэй, — где твоё уважение?       В этот раз болезненный предупреждающий щипок Шэн Гао получил от Лин-Лин. Она грозно сверкнула глазами и чуть ли не пнула Юй Цзюня, чтобы он ушёл к ней за спину.       — Гэгэ, — доброжелательно начала Лин-Лин, — давай компромисс? Раз нам нельзя, но очень хочется, то, может быть, ты и… — она метнула короткий оценивающий взгляд на Сяошуая, — твой красивый друг пойдёте с нами? Будет весело!       Юй Цзюнь ошалело уставился Лин-Лин в спину. Что она, блять, несла?       Весело? Весело?! В каком месте будет весело пить в компании человека, который его отверг? Лин-Лин что, хочет, чтобы сердце Юй Цзюня насовсем рассыпалось?!       Сяошуай подошёл ближе, и по румянцу на лице стало понятно, что он тоже, как и Суовэй, был немного пьян.       — Красивый друг согласен! — радостно заявил Сяошуай, будто его позвали сфотографироваться, а не разделить попойку с мини-толпой подростков. Он наклонился к Суовэю, прошептал что-то и улыбнулся, когда на его слова ответили недовольной гримасой.       Юй Цзюнь отказывался что-либо понимать.

***

      Шэн Гао: [17:19]       ты ебанулась?!       Шэн Гао: [17:19]       ты зачем их потащила?!!!       Лин-Лин: [17:19]       хватит орать       Шэн Гао: [17:19]       я не ору!!!!!       Лин-Лин: [17:20]       лао Ван, ну скажи же, что я права       Ван Сяо: [17:20]       Лин-цзе права       Лин-Лин: [17:20]       вот, лао Ван — умный человек, он херни не скажет       Ван Сяо: [17:20]       но я не понимаю до конца зачем       Лин-Лин: [17:20]       потому что мне надо кем-то любоваться, а тут сразу два красивых парня       Шэн Гао: [17:20]       предательница       Лин-Лин: [17:21]       попрошу без оскорблений, я в первую очередь эгоистка       Ван Сяо: [17:21]       а, теперь понятно       Шэн Гао: [17:21]       что тебе, блять, понятно       Юй Цзюнь перечитал последнее сообщение Шэн Гао ещё раз и отложил телефон. Атмосфера в гостиной витала неловкая и даже немного стрёмная. В голове творился сумбур, а сердце злилось и ныло из-за сложившихся обстоятельств.       Суовэй был в его квартире, а Юй Цзюнь думал лишь о том, как бы всех спровадить и уйти в ванную часика так на три. Чисто прореветься под звук льющейся воды, чтобы никто его не спалил.       Сяошуай, который в последствии оказался доктором Цзян, наслаждался их коллективным страданием по полной. Ну, или Юй Цзюнь ошибался. Уже было неважно.       Первые пятнадцать минут тянулись вечно. Шэн Гао всё никак не успокаивался и словно решил твёрдо укрепиться в образе бунтующего придурка. Бутылка рома из коллекции отца всё же была откупорена. Пить Юй Цзюнь не горел желанием, но вынужденно попробовал ром на вкус.       Потому что Суовэй смотрел на него. Потому что во взгляде читалась жалость. Потому что… Юй Цзюнь ненавидел, когда люди делали ему больно, а потом бессовестно проявляли никому не нужное сочувствие. Этого дерьма он видел достаточно и от своей родной матери, так что нет — лучше тотальный игнор, чем бездушная фальшивка.       Разговор тёк максимально светским образом. Сяошуай кратко рассказал про свою клинику, Лин-Лин пожаловалась на репетиторов, Ван Сяо вежливо отговорился про интерес к юриспруденции из-за дяди, а Суовэй в двух словах изложил, что очень рад, что у Юй Цзюня такие хорошие друзья.       Очень. Рад.       Смешно. Юй Цзюнь посмеялся бы, честно, но сейчас он был в состоянии только моргать и время от времени смещаться на диване, чтобы не выглядеть совсем уж отверженным деревцем в печали.       Всё дошло до того, что неловкость в гостиной можно было протыкать ножом — до того она сгустилась от попыток обсудить ничего не значащие темы. Неудивительно, что в конце концов кто-то из друзей Юй Цзюня не выдержал. Лин-Лин, будучи единственной девушкой, взяла на себя наглость перекроить их маршрут в вялотекущем диалоге. Она цокнула, привлекая внимание всех, и объявила:       — Никогда не думала, что скажу это, но чего так тухло? Давайте поиграем хоть во что-нибудь.       Ван Сяо тут же оживился.       — Есть предложения?       Лин-Лин задумчиво прикусила нижнюю губу. Она пробежалась глазами по присутствующим, улыбнулась и ответила:       — Думаю, «Правда или Действие» подойдёт.       Юй Цзюнь сначала подумал, что ослышался. Предлагать такую старую и провокационную игру? Это было тупостью. Нет, это было самой большой тупостью, которую могла выдать Лин-Лин за всю историю их дружбы.       Шэн Гао был с ним согласен, но, в отличие от Ван Сяо, выразить недовольство не имел возможности. Лин-Лин предупредительно держала пальцы на боку Шэн Гао, как бы намекая: одно неверное слово, и она не постесняется пустить в ход длинные острые ногти.       — Гэгэ, что скажешь? — сладко уточнила она у Суовэя.       Юй Цзюнь уставился вперёд, куда-то между Суовэем и Сяошуаем. Лин-Лин творила что-то странное: либо она так проявляла заботу о нём, либо преследовала какие-то свои цели. И оба варианта, как назло, вполне были жизнеспособны.       Голова вдруг стала тяжелее; ром, который он выпил, оказался долгоиграющим, и Юй Цзюнь ощутил на себе лёгкое опьянение только сейчас.       Выражение лица Суовэя отражало его дикое нежелание играть, но Сяошуай уже принял решение и влез под руку.       — Мы согласны!       Лин-Лин издала радостный звук и энергично вскочила с дивана с довольным видом. Полетели приказы: убрать мусор со столика, отодвинуть его, кинуть на ковёр подушечки, выбрать бутылку для игры, расставить рюмки для штрафа-наказания. Лин-Лин была в своей стихии, и не успел Юй Цзюнь показать Ван Сяо, где у тёти Хэ хранились мусорные пакеты, как все уже закончили и уселись полукругом. Сяошуай и Суовэй, как относительно взрослые, выбрали место на ковре, а Шэн Гао развалился на кресле. Сам Юй Цзюнь с Лин-Лин и Ван Сяо решили, что большой диван их устраивал по всем вопросам.       Лин-Лин схватила подготовленную пустую бутылку из-под пива и проговорила:       — Я начну. За отказ отвечать на вопрос или выполнять действие предлагаю штраф в виде одной рюмки, — она указала на бутылку рома, — выбирать два раза подряд правду можно, но на третий раз это уже будет либо штраф, либо принудительное действие. Отвечать честно, действия загадывать без жести.       Она улыбнулась такой предвкушающей улыбкой, что у Юй Цзюня побежали опасливые мурашки.       Бутылка лихо закрутилась на столике и сделала около пятнадцати оборотов, прежде чем неохотно указать узким горлышком на Шэн Гао. Тот воскликнул: «Ну давай, Лин-цзе, удиви меня!».       Юй Цзюню стало интересно: насколько далеко простиралось бесстрашие Шэн Гао?       Лин-Лин постучала ногтем по бутылке и спросила:       — Правда или действие?       — Действие, — небрежно отозвался Шэн Гао. Улыбка Лин-Лин приобрела оттенок коварства.       — Потверкай двадцать секунд.       Повисла пауза. Шэн Гао вытаращился на Лин-Лин, указал пальцем себе в грудь и переспросил:       — Я?!       Лин-Лин кивнула.       — Ты, — она задумалась на секунду и указала на бутылку рома, — или ты хочешь штрафную?       Шэн Гао скривился, но с кресла слез. Тверкать он не умел, так что зрелище было жалкое и беспощадно нелепое. Задница у Шэн Гао напоминала раскатанный скалкой кусок теста, а механические движения создавали впечатление, что именно так мог бы выглядеть гуманоидный тверкающий робот.       Никто не сумел удержаться — все засмеялись в голос. Юй Цзюнь чуть не скатился с дивана. Краем глаза он заметил, как Лин-Лин снимала Шэн Гао на телефон, но благоразумно решил не встревать.       — Ну, довольны? — сочный красный цвет растекся по лицу Шэн Гао и дошёл до шеи. Он потянулся к бутылке и закрутил.       В этот раз оборотов было меньше — шесть или семь. Горлышко остановилось и указало ровно на Ван Сяо.       Юй Цзюнь незаметно выдохнул. Он не чувствовал себя готовым принимать участие в ближайшие раунда три.       Ван Сяо выпрямился и ещё до озвученного формального вопроса твёрдо выбрал:       — Правда.       Шэн Гао пожал плечами.       — Кого ты больше любишь: маму или папу?       …Что ж, Юй Цзюнь был вынужден признать, что формулировку Шэн Гао выбрал ловко и продуманно. И Суовэй, и Сяошуай не услышали в словах истинный смысл, а они все — поняли сразу же.       Ван Сяо посмотрел на Шэн Гао с укором. Тема многомесячного развода родителей встала ребром пару дней назад, когда очередь доползла до выбора основного родителя. Ван Сяо закономерно злился: какой ребёнок сможет так просто ткнуть в маму или папу и сказать, что предпочтение отдает вот ему или ей?       — Если выбирать, — протянул Ван Сяо, — то я выберу дядю.       Комментариев не поступило — все молчали, принимая ответ с неожиданно зрелым спокойствием.       Ван Сяо наклонился над столиком и с силой закрутил бутылку.       Сяошуай хмыкнул. Горлышко выбрало его.       — Давай, наверное, правду выберу.       — Тогда… — Ван Сяо бросил быстрый взгляд на Юй Цзюня, будто взвешивал уместность вопроса, и всё же произнёс: — Господин Цзян, у вас есть девушка?       Сяошуай мило улыбнулся.       — Нет, — ответил он, не скрывая, и тут же уточнил: — Но есть парень.       Юй Цзюнь разочарованно уставился на натяжной потолок. Это месть ему за плохие оценки? Наказание за все те разы, когда он на цыпочках крался к стене в гостиной, чтобы подслушать?       Что это за поворот, блять.

***

За пару минут до

      В какой-то момент к Юй Цзюню пришло монументальное безразличие. Была ли это вина рома, который он пил ещё раза два из-за отказа отвечать на слишком личные вопросы, он не знал. И, по правде сказать, не хотел знать. Счёт времени потерялся, а загаданные действия становились всё хуже и хуже: в ход шло всё, начиная с кряканья и заканчивая чтением вслух малограмотных постельных сцен. А от тупости некоторых вопросов для «правды» вообще хотелось обнулить этот вечер из памяти.       Но Юй Цзюнь терпел. Шэн Гао уже не пытался ужалить Суовэя побольнее, а просто подкалывал в своей привычной манере. Ему хватило двух рюмок рома, чтобы перестать «обороняться» и разглядеть в их ситуации выгоду. Пьяным он не казался, но вот захмелевшим — точно. Благо Ван Сяо был на подхвате и гасил самые дикие идеи.       Юй Цзюнь пообещал себе никогда не пить в будущем. Особенно в компании своих друзей. Особенно одновременно с Лин-Лин.       «Такой кринж», — с непроходящим чувством стыда думал он, наблюдая за тем, как едва заметно дрожала кисточка в руках Лин-Лин, — «это что, шутка или издевательство лично надо мной?»       — Почему это вообще происходит… — беззвучно прошептал Юй Цзюнь и отвернулся. Смотреть на процесс ему не хотелось. Лин-Лин и в лучшие свои времена плохо управлялась с косметикой, а после алкоголя стало ещё хуже.       — Гэгэ, не дёргайся, — сказала она, пытаясь ровно закрасить губы кисточкой с ярко-красным пигментом на кончике. Суовэй сидел на полу и старался сохранять отрешённый вид. Воспринимать его серьёзно было для Юй Цзюня реально сложной задачей — блондинистый дешёвый парик и бархатная фиолетовая юбка притягивали взгляд и сбивали с толку. Ноги у Суовэя оказались длинными, ровными и очень красивыми. Обычно Юй Цзюнь терпеть не мог, когда парни придавали слишком много значения сексуальности определённых частей тела, игнорируя при этом личность, но теперь… Теперь он отчасти понимал ход их мыслей. Красиво. И сексуально.       А ещё ноги Суовэя были практически без волос, и это против воли заставляло Юй Цзюня гадать, убирали ли их процедурами или это досталось от природы.       Обида за «отказ» всё ещё жглась в груди, но под грудой других эмоций она теряла значимую часть силы. Вместо размышлений о своих ошибках Юй Цзюнь сознательно налегал на мысли о парике и юбке. Парик каким-то мистическим способом откопал Шэн Гао в недрах старого неприметного шкафа в коридоре, а вот юбку Лин-Лин они честно обменяли на новые домашние штаны для йоги. Штаны было не жаль — их Юй Цзюню купила мама ради совместных тренировок, которые так и остались нереализованными.       Ситуация с париком имела куда более интересный контекст. Тётя Хэ раньше играла в студенческом театре и в последний день последнего выступления утащила это дешёвое убожество как трофей. Юй Цзюнь слышал историю про украденный парик примерно трижды, но ни разу не искал, чтобы увидеть своими глазами. Из-за некачественного материала в парике определённо было жарко, и Суовэй потел, отчаянно жалея, что вообще влез в подростковую «попойку».       Потные страдания в антураже блондинистых прядей чуть-чуть утешали Юй Цзюня и его разбитое сердце. Он не злорадствовал, но… ладно, он злорадствовал.       Лин-Лин наконец закончила красить Суовэю губы и с гордостью оглядела результат работы. Накрашенные ресницы, тональный крем на коже и какие-то блестящие тени вместе с алым цветом помады составляли неописуемую картину несовместимости.       — А теперь посмотри сюда, — попросил Сяошуай, держа перед собой телефон. Выглядел он тоже колоритно: макияжа на лице было больше, а вместо рубашки и джинсов его обрядили в старое ципао тёти Хэ. Тоже, между прочим, утащенное как трофей. Чёрно-белая расцветка хорошо подходила к цвету кожи, отчего дешевизна и изношенность атласа уже не так выделялись. Щёки Сяошуая украшал яркий хмельной румянец, но глаза блестели ехидством. Он явно радовался, что настала его очередь делать сотни позорных фото.       — Я тебя ненавижу, — выдохнул Суовэй, не предпринимая ни единой попытки закрыться. Это была честная расплата — сначала он фотографировал Сяошуая в ципао на каждом этапе макияжа, а теперь фотографировали уже его.       — Ты сам виноват, что тебя легко взять на слабо, — фыркнул Сяошуай, ничуть не смущённый разрезом платья, — и ты первый начал меня фоткать, так что квиты.       Суовэй страдальчески заломил брови. Где-то за диваном раздался сдавленный булькающий смех Шэн Гао. Лин-Лин поправила пряди парика и удовлетворенно кивнула. Похоже, она единственная считала себя гуру в макияже.       Юй Цзюнь мысленно попросил терпения. Почему всё так быстро потеряло контроль? Как они вообще пришли к такому исходу?       — Давай договоримся: ни при каких условиях мы не… — начал Суовэй и вдруг оборвал себя на середине. Затем повернул голову в сторону прихожей. — Мне кажется или я только что слышал звук замка?       Сердце Юй Цзюня пропустило удар, а спина мгновенно покрылась холодным потом. Он знал этот звук — это был выученный до автоматизма пароль. Два, три, два, восемь, один, два, пять.       Паника хлестанула через край. Шэн Гао подорвался с пола, Лин-Лин схватила косметичку, а Ван Сяо, быстро осознавший их дерьмовое положение, уцепил со столика пустую бутылку рома и ринулся к спальне Юй Цзюня. За ним тут же метнулись и Лин-Лин с Шэн Гао.       Мозг Юй Цзюня предал его и выдал критическую ошибку. Ничего не шло в голову. Ничего, что могло бы сойти за убежище, чтобы спрятать двух, на минуточку, взрослых и немножко пьяных парней. Разве что…       — В кладовку, быстро! — Он подтолкнул руками Суовэя и Сяошуая вперёд, распахнул хлипкие дверцы и буквально запихал их внутрь.       Взгляд упал на обувной хаос, собранный на специальном «островке».       — Блять, обувь, — чуйка взвыла матом, и Юй Цзюнь оперативно и без разбора закинул кеды и кроссовки во всё ещё открытую кладовку.       Дверцы он захлопнул в самый последний миг.       Последняя цифра прозвучала как приговор. Электронный замок пискнул и впустил в квартиру отца с тётей Хэ.       — Цзюнь-эр? Ты разве не должен быть на скейт-площадке?