Назови меня мужем

      Недавний ужин с родителями упрямо не шёл из головы. Суовэй старался не слишком погружаться во все эти размышления о прошлом-будущем, но он не мог отрицать, что тема в контексте их с Чи Чэном отношений была пиздец какой важной. До какого-то определённого вывода он, разумеется, не добрался — без конкретных фактов всё казалось бесполезным занятием, достойным лишь участи стать частью пьяных несерьёзных разговоров.       За себя было стыдно примерно на пятьдесят процентов, и стыд этот отказывался уходить с упрямством горного козла. Суовэй чувствовал непрошеную горечь, когда мыслями возвращался в тот вечер: ему трудно далось признание, что до этого он ни разу даже не задумался, каким в действительности был Чи Чэн в школьные годы. Какие предметы любил? Сбегал ли со скучных уроков? В кого влюблялся из класса? Было ли вообще такое?..       Что-то конкретное о детстве Суовэй знал благодаря Чи Юаньдуаню: избирательная брезгливость, собственнические замашки, упёртость, доходящая до края, и множество других мелких деталей. Про университетские годы и после — картина складывалась уже со слов Го Чэнъюя и прочих людей. Но посередине? Нет, ничего. Пусто.       Было ожидаемо, что любопытство внутри не гасло, а наоборот, разжигалось с каждой новой «находкой» — иногда Суовэй натыкался на старые посты с фотографиями, иногда краем уха улавливал что-то от самого Чи Чэна, когда тот считал, что Суовэй за музыкой в наушниках ничего не слышал. Всё выглядело так, словно Чи Чэн намеренно пропускал мимо внимания всё, что было связано со школьным временем. Такой человек, как Чи Чэн… Честно говоря, Суовэй понимал и здраво оценивал причины подобного уклончивого поведения. Чи Чэн ненавидел, когда в его прошлом копались. Не только потому, что он был скрытным по характеру, но и потому, что его прошлое таило множество сомнительных поступков, о которых Суовэю знать не следовало. Едва ли кто-то вообще мог назвать Чи Чэна хорошим человеком, но и откровенно плохим — тоже. У Чи Чэна были деньги и, как следствие, множились связи с людьми, чья репутация не предполагала безопасности по умолчанию. Чем меньше информации о Чи Чэне кто-то мог нарыть, тем лучше жилось и Чи Чэну, и всем его близким. И, конечно, не стоило забывать, что в придачу к богатству и влиятельной фамилии, целая куча людей отчаянно пыталась залезть к нему в постель.       Тут Суовэй цинично допускал вероятность, что Чи Чэн так мощно за него зацепился в том числе и из-за интимной недоступности, но быстро эти мысли отваживал. Они прошли действительно долгий путь, чтобы сейчас иметь более-менее нормальные серьёзные отношения, и специально ворошить «осиное» гнездо из таких двойственных вопросов было тупо.       Розовые очки на Суовэе отродясь подолгу не держались, так что он довольно легко принял факт, что ходил по очень тонкому льду, когда намеренно дразнил либидо Чи Чэна. Если бы Суовэй не сумел настолько сильно затронуть Чи Чэна в эмоциях, то, вполне возможно, он бы отхватил гораздо более худшие последствия, нежели то, как всё у них сложилось.       Повод докопаться до школьных лет Чи Чэна подвернулся спустя несколько дней после секса с тем грёбаным кольцом. На этот раз Суовэй восстанавливался дольше, чем обычно: оргазм словно выпил из него все ресурсы, оставив пару капелек на дне чисто для поддержания автоматического функционирования. Он проспал почти двенадцать часов и сполз с кровати исключительно ради долгого тщательного душа. Ноги, слава всем богам, позорно не дрожали, но зато вылезла другая интимная проблема — Суовэй снова столкнулся с тем, что не мог нормально сидеть. Задница болела так, словно он вернулся в тот день, когда Чи Чэн впервые пошёл до конца и трижды его трахнул. На коже ягодиц «расцвёл» целый блядский сад из красочных следов под авторством руки Чи Чэна.       Да если бы это кто-то увидел, то сразу же побежал бы писать заявление о рукоприкладстве! Будто Суовэя бессердечно отхлестали жёстким и тяжёлым ремнём, а не просто отшлепали в эротических целях!       Видок сзади был тот ещё. Не получи он столько наслаждения в процессе, то вряд ли Чи Чэн сейчас ходил бы с таким самодовольным лицом.       А ещё эти синяки дурели от прикосновений — и дурели в самом негативном ключе, который только был. Сидеть не получалось, надеть штаны стало катастрофой, а если Суовэй случайно задевал задницей край стола или дивана, то моментально вспыхивало одно желание — запульнуть в Чи Чэна тем, что первым подвернётся под руку.       Кто же знал, что там у него была настолько нежная кожа?! Раздражение на каждое такое столкновение с мебелью капало понемногу, но Суовэй быстро потерял терпение. Это привело к довольно импульсивному запрету — никакого проникающего секса, пока кожа снова не станет идеальной. Решение он принял со скрипом и прежде всего убеждал себя, что это именно Чи Чэну будет полезно какое-то время обойтись минетом и прочими практиками без «прямого» участия члена.       До конца убедить не получилось. К концу второго дня Суовэю пришлось признать, что запрет ударил по нему, а не по Чи Чэну. Тело слишком привыкло к тому, что к нему приставали везде, где хотели, и теперь Суовэй ловил себя на том, что он взаправду расстраивался, когда Чи Чэн проявлял послушание и не стягивал с него шорты для лучшего доступа.       Просто так отменить то, на чём сам же и настаивал, Суовэй не мог, и его мозг начал интенсивно придумывать способы и обходные пути. Спустя ещё один день в голове список возможных вариантов решения был готов, но… Он не понадобился.       Случилось кое-что более важное.       Чи Чэн получил сообщение с официальным приглашением на встречу выпускников. Староста класса собирал всех с параллели в одном из дорогих знаменитых баров, где средний чек на одного выходил по три-четыре тысячи юаней. Суовэй, как человек, выросший в бедной семье с вечной балансировкой между «надо» и «не можем», не сразу распробовал вкус таких заведений. Дело было даже не в коктейльном меню или газировке за триста юаней, а в том, что цены работали как социальный разграничитель.       Пригласить бывших одноклассников в место, где ты можешь за раз потратить месячный бюджет целой семьи? Ха, этот староста, видимо, решил, что это хороший ход, чтобы сразу отсеять неплатёжеспособных. Всем будет сразу видно, есть ли деньги — выбор напитка моментально выдаст примерный доход.       Чи Чэн на приглашение смотрел примерно с таким же взглядом, какой обычно получал Юй Цзюнь. Чаще всего это было что-то вроде глухого раздражения в контексте «как же ты, сука, надоел», но Суовэй видел и новые оттенки. Чи Чэн сомневался и испытывал недовольство от самого факта приглашения.       И это было во много раз интереснее.       — Ты пойдёшь? — полюбопытствовал Суовэй, подходя почти впритык к рабочему столу Чи Чэна. Они договорились вечером посмотреть какой-нибудь незамысловатый фильм, но вышло не совсем так, как Суовэй задумывал. Чи Юаньдуань решил, что Чи Чэн должен срочно перелопатить свежие и очень важные отчёты в самое ближайшее время, и чужие планы его не волновали ни на каплю. Обычно Чи Юаньдуань так не наглел, когда выдавал свои просьбы-приказы, поэтому Суовэй затолкал желание возмутиться поглубже. Отношения между Чи Чэном и Чи Юаньдуанем наконец обрастали подобием тёплых чувств, и Суовэй лишний раз старался даже не дышать в ту сторону.       — Зачем? — Чи Чэн заблокировал телефон и жестом попросил подойти поближе. Он так долго разглядывал текст приглашения в вичате, что экран рабочего ноутбука уже успел погаснуть.       Суовэй обошёл стол и послушно уселся Чи Чэну на колени. После специальной заживляющей мази было уже не так больно при резком соприкосновении с задницей, поэтому он позволил себе поелозить в поисках самого комфортного положения. Настроение в кабинете витало странное и малость напряжённое. Было видно, что Чи Чэн устал от бесконечного потока отчётов, и на сообщение он отвлёкся специально, чтобы банально дать себе передышку. Нагрузка у Чи Чэна за последние два месяца выросла слишком быстро и непропорционально: в старом родительском доме начался ремонт фасада, нужно было развивать и вкладываться в новую змеиную ферму, ещё и Чи Юаньдуань со своими попытками снова затащить в свою компанию… Суовэй смотрел на всё это и понимал, что в таком темпе Чи Чэн не мог распылять свою энергию ещё и на дополнительные социальные контакты.       Конечно, хотелось бы пойти простым путём и узнать о школьных годах Чи Чэна непосредственно у тех, кто когда-то наблюдал за всем лично, но Суовэй слишком сильно беспокоился, чтобы поступить эгоистично.       Пусть Чи Чэн принимает решение самостоятельно.       Телефон негромко пиликнул новым сообщением, но Чи Чэн его проигнорировал, занятый вдумчивым лапаньем Суовэя. Свободные шорты давали великолепную возможность засунуть руки под ткань и потрогать внутреннюю сторону бедра. После полутора часов в прохладной спальне прикосновения Чи Чэна ощущались более контрастно: там, где проходились тёплые пальцы, кожу чуть обжигало от контакта. Чи Чэн прижал Суовэя ближе к себе, зарылся носом в шею и несколько раз медленно вдохнул. Так он делал редко, но всегда по одной конкретной причине: на Чи Чэна давили, вынуждая сделать что-то, чего он не хотел. Попытка спрятаться вот так вот Суовэю в шею была тем самым знаком, что пора вытаскивать наружу заботливого и понимающего партнёра.       Суовэй развёл ноги, чтобы дать рукам Чи Чэна больше пространства для лапанья, и спросил:       — Ты не хочешь идти на встречу выпускников?       Чи Чэн коротко поцеловал его под ухом и пробормотал:       — Мне там делать нечего.       — Вообще никого увидеть не хочешь?       Повисла пауза. Руки Чи Чэна вдумчиво поглаживали нежную кожу со внутренней стороны бёдер, а шея стала подвергаться атаке из маленьких, но очень приятных поцелуев. Вопреки сплетням и слухам, Чи Чэн любил проявлять свою любовь через такие вот спокойные и неторопливые жесты, чему Суовэй искренне был рад.       Ответ на вопрос словно застопорился на этапе обдумывания. Чи Чэн по определению не являлся человеком, который заводил друзей на каждом шагу, поэтому Суовэй ничуть не удивился молчанию. Возможно, в жизни Чи Чэна было всего два человека, с кем отношения он мог бы назвать дружбой — первым шёл Го Чэнъюй, а вот вторым был сам Суовэй. Да, они встречались, активно спали друг с другом, грязно целовались, но это вовсе не означало, что Чи Чэн не мог поговорить с ним, как с близким другом.       — Возможно, есть один, — наконец отозвался Чи Чэн, — Пэй Жэнь. Он, конечно, не самый интересный собеседник, но он хотя бы не ноет из-за неудач в делах.       Суовэй нахмурился, пытаясь припомнить имя. Это было что-то знакомое, что-то брошенное вскользь среди других вещей и имён. Память попыхтела, побурчала и ушла в отказ. Суовэй не помнил ни Пэй Жэня, ни хотя бы примерного образа.       — Пэй Жэнь, — повторил Суовэй и уточнил, — напомни, это кто?       — Раньше мы часто пересекались на разных вечеринках. Он известный адвокат по административным делам, поэтому отец три года назад нанял его в штат. Иногда сталкиваемся.       — Любопытно… — протянул Суовэй. Когда случилась вся та история с арестом и тюрьмой, родители Чи Чэна, можно сказать, отвернулись и сделали вид, будто они были бессильны в помощи собственному сыну. Суовэй понимал, что решение закрыть глаза на проблему по большей части принимал именно Чи Юаньдуань, но понимание не равнялось одобрению. У семьи Чи были связи и деньги, у них была армия адвокатов. И они… Просто оставили Чи Чэна разбираться с этим дерьмом самому?       В те три месяца Суовэй занимался исключительно тем, что пытался вытащить Чи Чэна из тюрьмы, так что действия Чи Юаньдуаня как-то прошли мимо осмысления.       — Что «любопытно»? Ревнуешь?       Суовэй вспыхнул:       — Кто это ревнует!       Чи Чэн не позволил ему спрыгнуть с колен и засунул руку чуть дальше, чтобы поверх тонких трусов сгрести пальцами мягкий член с яичками.       — Не ревнуй. Пэй Жэнь не в моём вкусе.       Выражение лица Суовэя помрачнело. Он уже привычно проигнорировал наглые попытки возбудить его «как бы между делом». Кожа ягодиц всё ещё пестрела всеми цветами от постепенно уходящих синяков — специальная мазь, разумеется, помогала, но даже премиальный бренд не мог сотворить мгновенную регенерацию.       — Чи Чэн, — строго сказал Суовэй, — просто на будущее: если я вдруг поймаю тебя на измене… — он запнулся на слове. Перед глазами моментально вспыхнуло то болезненное и колющее воспоминание о поцелуе с Ван Шо. Умом Суовэй понимал, что вины Чи Чэна не было и что Ван Шо полез сам, но скрытая сучесть характера не позволяла всё так просто замять. Он не мог сказать «всё нормально, я понимаю», потому что это было нихера не «нормально». Ван Шо действовал в своих эгоистичных интересах, нагло провоцируя Суовэя, и насильный поцелуй точно не входил в перечень случайного стечения обстоятельств под строкой «понять-простить».       — Если я тебя поймаю, — Суовэй продолжил как ни в чём не бывало, — то отхватите оба. Но ты особенно.       Чи Чэн несильно сжал пальцы на члене с яичками и усмехнулся.       — Зачем мне кто-то другой, когда есть ты? — он чуть оттянул ткань трусов и принялся играться уже исключительно с яичками, отчего Суовэй поймал себя на том, что этот подлый приём снова сработал — внизу живота потихоньку теплело и стягивалось. Он шлёпнул Чи Чэна по предплечью и вернулся к почти забытому вопросу.       — Так ты идёшь на встречу?       Ухмылка Чи Чэна перетекла в тёплую улыбку. Он вытащил руку из шорт, немного сдвинулся в кресле, чтобы удобнее перехватить Суовэя, и подтвердил:       — Сходим.       — Сходим?       — Я не собираюсь идти без тебя.       Сердце Суовэя предательски и очень не вовремя ёкнуло. Нет, Чи Чэн и раньше не стеснялся представлять его официальным партнёром, но для неуверенного комка сомнений внутри Суовэя каждый такой раз был очень важным.       — Ты уверен?       Чи Чэн фыркнул.       — Вэй-Вэй, если кто-то распустит свой поганый язык на тебя, то обещаю: последствия ему не понравятся.       О, это он мог устроить. Суовэй слышал подобные обещания не один раз, но на деле (к счастью) Чи Чэн сдержал своё слово всего дважды. Не то чтобы это так сильно впечатлило Суовэя, однако теперь приходилось прикусывать язык во время жалоб. Суовэй обычно не следил за потоком своего возмущения, и на переосмысление привычек ушло больше дней, чем он ожидал. У Чи Чэна логика работала по простой схеме: Суовэй жаловался — его обидели — надо поставить обидчика на место. А напиздел Суовэй или нет — не волновало вообще.       Телефон снова пиликнул и зазвонил. На дисплее отобразилась лаконичная и сухая подпись «Отец». Чи Чэн глянул на трезвонивший телефон, протянул руку и выключил звук. Затем он перевернул телефон дисплеем вниз и снова вернул руку обратно — на место чуть выше коленки. Суовэй не стал комментировать этот показательный игнор: Чи Чэн имел любопытную привычку уходить от разговора, когда считал, что слишком зол или взвинчен для контроля над эмоциями. Суовэй однажды уже столкнулся с этим, когда они поссорились прямо на пороге квартиры — опыт вышел неприятный и грустный. Не сказать что он полностью одобрял эту привычку Чи Чэна, но… Суовэй признавал, что в этом решении была своеобразная забота.       Телефон снова подал признаки жизни, завибрировав на лакированной поверхности стола. Чи Юаньдуань наверняка злился и ругался на Чи Чэна вполголоса себе под нос. Суовэй отвёл взгляд от телефона и решил, что сейчас в первую очередь надо было разобраться со встречей выпускников, а не проговаривать всплывшие проблемы отцов и детей.       — Я вообще-то имел в виду тебя. Это же твои одноклассники, — произнёс Суовэй с уверенностью. — Я им никто, и они мне тоже. Увидел один раз и забыл. Но ты — это уже другое дело.       — М?       — Ты с ними несколько лет учился и уже не воспринимаешь их как знакомцев-однодневок, — пояснил Суовэй, — но решай как считаешь нужным. И ты уже много дней только и делаешь, что работаешь. Нужно отдыхать, Чи Чэн.       — Хочешь меня расслабить?       Суовэй закатил глаза. Ну конечно. Чи Чэн и его проблема вечного стояка. Хотя… Прямо сейчас Суовэй бы не отказался от небольшой ласки.       — Ладно, — вдруг покладисто согласился Чи Чэн, сжав пальцы на его левой ляжке. Суовэй чуть двинулся, чтобы слегка отодвинуть свой бок от жёсткого подлокотника, и ощутил красноречивую твёрдость в домашних штанах Чи Чэна. — Посмотрим, что из этого выйдет. Но ты, Вэй-Вэй, — пальцы на ляжке разжались, и следом по коже мягко хлопнула ладонь, — пойдёшь со мной.

***

      Встреча была назначена через неделю, но переживать Суовэй начал уже через два дня. Смутная идея узнать о школьных годах Чи Чэна грозилась из теоретической стать практической. И нет, его пугала не грядущая ситуация с представлением «познакомьтесь, это мой парень», а кое-что другое.       Суовэй прекрасно понимал, что все его страхи и опасения рождались исключительно из периодически вспыхивающих проблем с самооценкой. Это было неприятно, навязчиво и утомляюще, поэтому он принял решение переложить задачу по самоубеждению на более профессиональные плечи.       — …ты загоняешься, Давэй, — сказал ему по видеосвязи Сяошуай, выслушав около половины. На нём не было очков, из-за чего взгляд казался мягче, чем обычно. — Твоё происхождение — проблема только в твоих глазах. Чи Чэну же нормально с этим? Нормально. Перестань искать в себе недостатки. Лучше посмотри на хорошее: ты высокий, у тебя красивая фигура, большие глаза, ты умеешь нравиться людям, и ты верен своему сердцу. Думаю, что для Чи Чэна это гораздо важнее выгодной генеалогии. — Он сделал паузу, давая Суовэю переварить смысл слов, и уже веселее дополнил: — А ещё у тебя залипательная задница. Надень штаны в облипку, и я уверен, никто даже не пикнет ничего про тебя, когда увидит её лично.       Как ни странно, но после разговора с Сяошуаем стало легче. Суовэй будто сбросил с себя значительный кусок переживаний и взглянул на свои мысли под другим углом. Он уже переживал опыт, когда Чи Чэн представлял его своей официальной парой в разговоре с разными людьми, поэтому ничего радикально нового не могло произойти.       Время бежало стремительно. Встреча выпускников была назначена на вечер пятницы в знакомом по названию баре. Суовэй тщательно подобрал образ из тёмных джинсов и полуофициальной рубашки, брызнул парфюмом, что недавно ему подарил Чи Чэн, и проверил зарядку на телефоне. Чи Чэн оделся в похожем стиле, так что со стороны они смотрелись гармонично и не слишком небрежно. Классические костюмы-двойки, как Суовэй подметил, Чи Чэн предпочитал надевать только если встреча планировалась с инвесторами или деловыми партнёрами, а со всеми остальными он, к радости Суовэя, уже не так заморачивался.       В бар их отвёз Ган Цзы, ставший на этот вечер обязательным трезвым водителем. Из всех подчинённых, кто окружал Чи Чэна, Ган Цзы был практически единственной постоянной константой, следовавшей за своим боссом по пятам. Суовэй заметил это не сразу, и ему упорно казалось, что Ган Цзы давно перекочевал в категорию, близкую к друзьям. Вслух это он, разумеется, не произносил, но мысль придержал.       Внутри бара уже вовсю кипела вечеринка: стоял гул от беспечных разговоров, слышался игривый звон стекла, когда в толпе поднимали тост, и постоянно кто-то громко смеялся. Веселье пропитывало воздух наравне с запахами горячей еды и крепкого алкоголя. Несколько человек уверенно шли к неприметной чёрной двери, держа в руках пачки сигарет и зажигалки. Там, судя по всему, находилась курилка для гостей, раз никто не курил прямо в помещении, как это обычно бывало. Суовэй задержал взгляд на двери, оценил то, сколько сил двое парней приложили, чтобы её открыть, и мысленно удивился. Она что, из железа сделана? Нахрена?..       И разумеется, такая тяжёлая дверь захлопывалась со скрипучим шумом, который перекрыл музыку на фоне секунды на три. Суовэй поморщился и отвернулся. Чи Чэн держал его за руку и тянул к центру, где активно выпивали человек десять-двенадцать. Длинный стол был заставлен закусками и бутылками с виски и джином, а посередине гордо стояла башенка дженги. Игра была в самом разгаре, и приближение Чи Чэна с Суовэем под руку заметили не сразу.       — Лао Чжан, ты мухлюешь! — воскликнул один, сидящий ближе к концу. У него была довольно примечательная внешность из-за густых бровей и пухлых губ. — И ты, лао Фа!       Рядом на возмущение тут же откликнулся молодой мужчина в очках:       — Лин-Лин, ты рядом сидишь, следи, чтоб не мухлевал!       — Чего? Почему это я должна следить?.. — фыркнула девушка в простом брючном костюме.       Суовэй неловко улыбнулся, но встревать не стал. Большая часть была увлечена спором, но стоило им скользнуть взглядом по Чи Чэну, как каждый моментально затыкался и таращился с таким удивлением, словно увидел какого-нибудь суперпопулярного айдола.       — Вау, я сплю?..       — Неужели Чи Чэн?       — Лао Чи!       Несколько мужчин повскакивали со своих мест и принялись жать руки. Девушки же больше смотрели в сторону Суовэя с любопытством: их интересовало то, что они пришли под руку, а не появление конкретной личности.       Щёки как назло стали краснеть. Суовэй пытался, — вот честно, реально пытался, — привыкнуть к таким жестам Чи Чэна на публике, но всё равно смущался. Иррациональный стыд хлестнул по нутру, и он неосознанно сжал пальцы. Чи Чэн намёк понял сразу и оборвал приветствия одним движением руки.       — Староста Чжан, — с легчайшим оттенком насмешки обратился Чи Чэн, — ты хорошо постарался. Вижу тут примерно половину всей параллели.       Крепко сбитый невысокий мужчина фальшиво посмеялся и пробурчал что-то про занятость. Чи Чэн ухмыльнулся краешком губ и перевёл фокус внимания на лениво развалившегося мужчину с крашеными светлыми волосами.       — Пэй Жэнь, рад тебя видеть.       Пэй Жэнь приветливо улыбнулся.       — Кого я вижу! Чи Чэн! Да ещё и не один! — взгляд сосредоточился на Суовэе, мгновенно заставив остальных тоже посмотреть.       Чи Чэн ожидаемо не дрогнул перед всеобщим пытливым ожиданием и будничным тоном сообщил:       — Это У Суовэй. Мой парень.       Повисла ошарашенная тишина, как если бы кто-то переключил рубильник. Суовэй прикрыл глаза, оставив вежливую полуулыбку, и постарался успокоиться.       Так уже было. Чи Чэн представлял его официально перед родителями. Перед знакомыми бизнесменами. Перед некоторыми соседями. Суовэй уже имел опыт… Так чего ему всё ещё некомфортно?       — Ты серьёзно?! Парень?!       — Лао Чи, нихрена себе!..       — Да ну, это бред, ты нас разыгрываешь?       — Как-то это неожиданно…       Чи Чэн на это лишь пожал плечами. Он всем видом давал понять, что его не волновало чужое мнение, и на встречу он заявился скорее из скуки, нежели из настоящего желания.       Пэй Жэнь был первым, кто пришёл в себя. Он хлопнул по столу и коротко присвистнул.       — Чи Чэн, ну ты даёшь, — он всё же встал и торопливо выбрался из-за стола, — я в шоке, конечно, но мне не привыкать к поворотам судьбы!       Чи Чэн закатил глаза, но предложенную руку пожал. Пэй Жэнь источал странную энергию: вот вроде бы и был взрослый человек, но из-за ребяческого поведения пальцы начали зудеть от желания оттянуть ухо в наказание.       — Здравствуйте, — с чётко выверенной доброжелательностью сказал Суовэй, не глядя ни на кого конкретного. — Рад познакомиться.       — А уж я как рад! — засиял улыбкой Пэй Жэнь. — Нихера ж себе! Парень! Иди сюда, расскажи мне, как вы познакомились!       Суовэй с сомнением обернулся к Чи Чэну, но получил лишь согласный кивок. Что ж, раз так, то надо пообщаться. Пэй Жэнь абсолютно точно сплетник. Упустить такой шанс? Ни за что!

***

      Пэй Жэнь оказался липучкой, любящей поболтать обо всём на свете. Суовэй не успел сказать Чи Чэну даже слова, как его усадили за стол, впихнули в руки стакан с виски и льдом и посвятили в три самые известные сплетни, что гуляли во времена обучения в старшей школе. Бывшие одноклассники Чи Чэна приняли его с разной степенью терпимости: кто-то смотрел и слушал беседу с Пэй Жэнем с искренним интересом, а кто-то кривил в отвращении губы. Остальные же продолжили игру, игнорируя всё, кроме шатания башенки. Имена Суовэй запомнил примерно наполовину — невысокий староста Чжан Ши с любовью к орехам, Фа Мэн и Хуа Фань, которые не скрывали свою гомофобию, и Пэй Жэнь, болтающий вот уже на протяжении двадцати минут.       Суовэй думал, что будет хуже. Он слушал истории постепенно пьянеющего Пэй Жэня вполуха и кидал быстрые взгляды на Чи Чэна. Была ли это случайность или нет, но Чи Чэна усадили напротив Суовэя и «облепили» разговорами про бизнес и торговлю. Они будто чуяли большие деньги как хищники — улыбались Чи Чэну весьма подобострастно, подливали виски и старались показать себя с самой выгодной стороны. Суовэй видел все эти усилия и сдерживал неуместный смех. Чи Чэн привык, что его многие воспринимали как кошелёк на ножках, но мало кто осмеливался вести себя настолько открыто.       Следующий час они так и провели: Суовэй болтал с Пэй Жэнем, ожидая возможности задать вопросы, а Чи Чэн развлекался тем, что провоцировал «охотников за связями» двойственными комментариями. В какой-то момент Фа Мэн и Хуа Фань переместились поближе к Чи Чэну и тоже включились в своеобразную игру в «бизнес-завоевание».       Неуместный смех Суовэя перетёк в очень даже уместный. Он воспользовался тем, что Пэй Жэнь выдал каскад шуток про живых лягушек, подкинутых в сумки одноклассниц, и рассмеялся из-за лица Фа Мэна. Тот действительно имел глуповатый вид в своих стараниях выглядеть опытным и бывалым дельцом. Но самое смешное было то, что он, кажется, взаправду считал, что Чи Чэн легко вёлся на сладкие пустые речи. Ох, если бы так было на самом деле, то Юэ давно уже ходила бы беременная с кольцом на пальце.       Какой же наивный человек.       Ещё через пять минут Чи Чэну надоело, и он поднялся на ноги. Затем обошёл стол и положил руку Суовэю на плечо в приятном и заземляющем жесте.       — Пойду покурю, — сказал он, — ты со мной?       Суовэй повернулся и с едва заметной улыбкой покачал головой. Нет, сейчас он не особо хотел отвлекаться от Пэй Жэня. Тот уже прилично выпил и перешёл с невинных сплетен на более взрослый уровень. Пойти вместе с Чи Чэном, пропустив идеальную возможность? Ну нет.       Тем более что Фа Мэн и Хуа Фань тоже встали и выудили из карманов пачки сигарет, выражая полную готовность последовать за Чи Чэном. У них на лице было написано, что они страстно желали продолжить разговор, и относительная уединённость курилки им очень даже нравилась. Чи Чэн их не звал, но возражать не стал, отчего у Суовэя промелькнула мысль, что этих двоих определённо ждало разочарование. Да, Чи Чэн развлекался, но он быстро терял интерес к подобным людям. Особенно если те имели предубеждения против гомосексуальности.       Демонстративно пригласить Суовэя? Идеальная насмешка для гомофобных недоделанных акул бизнеса.       Чи Чэн на отказ только похлопал его по плечу и ушёл в сторону чёрной двери, игнорируя, как за ним поспешили Хуа Фань и Фа Мэн. Суовэй незаметно выдохнул и порадовался, что бар соблюдал жёсткий запрет на курение в помещении — наблюдать за тем, как Хуа Фаня и Фа Мэна периодически корёжило от гомосексуальности Чи Чэна, надоело ещё в первые тридцать минут. Чи Чэн же, казалось, не придавал значения гомофобной пантомиме, которую эти двое безуспешно пытались скрыть. Пока Хуа Фань и Фа Мэн не открывали свой рот, чтобы выплеснуть свою нетерпимость, Чи Чэн относился к ним почти как к досадным помойным мухам. Ну летают где-то на периферии, что поделать. Будут раздражать — тогда и прихлопну.       Суовэй мысленно посмеялся. Вся выпускная параллель уже прекрасно поняла, что самый толстый кошелёк среди них был именно у Чи Чэна, и стоило бы думать, прежде чем что-то говорить.       И похоже, что Пэй Жэнь был единственным, кто действительно сразу понял, кто в их отношениях контролировал основной бюджет. Суовэй глянул на чёрную дверь и прикинул: в среднем Чи Чэн курил неспешно, с перерывом между затяжками, а значит, в распоряжении Суовэя не больше четырёх минут.       — Он изменился, — стакан с громким стуком опустился на стол. Пэй Жэнь криво усмехнулся, отчего пьяный румянец стал выделяться больше, и небрежно махнул рукой в сторону чёрной двери.       — Что ты имеешь в виду? — тщательно контролируя голос, уточнил Суовэй. Удача встала на его сторону? Неужели Пэй Жэнь сам всё расскажет?       Для Суовэя это был бы самый идеальный расклад.       Пэй Жэнь с лёгкой ноткой неуклюжести плеснул в гранёный стакан ещё немного виски.       — Чи Чэн, — он прочистил горло, — этот господин-я-лучше-всех. Ха! — Пэй Жэнь коротко посмеялся, но это не звучало презрительно или оскорблённо. Скорее, он был настолько удивлён, что это смешило.       Суовэй намеренно не ответил и отпил из своего стакана. Лёд в виски потихоньку таял, и с течением времени вкус начинал теряться. Пить внезапно расхотелось; Суовэй сделал ещё один вежливый крошечный глоток и отодвинул от себя стакан. С таким количеством виски на дне никто не будет подливать, и при этом удастся избежать пьяных претензий из-за отстранения от алкоголя.       Пэй Жэнь же, поняв, что Суовэй не спешил его расспрашивать, сам принялся выдавать информацию целым потоком.       — В школе, — с ностальгией начал он, — Чи Чэн был таким упрямым козлом! За ним все девчонки бегали, а он ни на одну даже не посмотрел, — Пэй Жэнь прыснул и хлопнул Суовэя по плечу, — теперь-то мне понятно, чего он так морозился. И я ведь даже не подозревал! Лао У, я же с Чи Чэном, бывало, на одних и тех же клиентских корпоративах сталкивался, всё ему распинался про красивых женщин и большие сиськи!       Суовэй не удержался и весело хмыкнул, представив лицо Чи Чэна во время этих представлений. Чи Чэн, по его собственному признанию, всегда знал, что отклоняться от гомосексуальности не будет, поэтому для Суовэя «разговоры о сиськах» казались особенно ироничной шуткой.       — Каким он был? — вдруг спросил Суовэй, не желая выслушивать чужие стенания о глупой недогадливости. — Ты сказал, что Чи Чэн был упрям. А ещё? Каким ещё он был?       Пэй Жэнь задумался, и на его лице застыло странное выражение насмешливости и сомнения одновременно. Будто то, что он собирался сейчас сказать, могло как-то повлиять на отношения Суовэя с Чи Чэном. Не в плохом смысле, но и не в хорошем.       — Да, Чи Чэн упрямец ещё тот. А ещё он принципиален до тошноты. Знаешь, я не могу назвать Чи Чэна образцом хорошего парня, да ты и сам это наверняка понимаешь, но в нём есть стержень, который стоит уважать. Чи Чэн, он… — Пэй Жэнь бросил ещё один взгляд на чёрную дверь. — Он никому не даёт вторых шансов. Вообще. И он не прощает. Я в своей жизни видел много людей, которые не могли и не умели быть твёрдыми в этом деле, а Чи Чэн умеет. Даже когда Шань Цзы унижался и умолял на коленях простить за то, что своровал идею годового проекта, Чи Чэн просто ушёл. Не принял извинения. Вообще, Шань Цзы тогда грозило исключение, и оценка за проект могла бы спасти его, но Чи Чэн… Ну, он тогда сказал, что дать второй шанс предателю — это как унизить себя самого. И плевать ему было, что с Шань Цзы он дружил пять лет. Эм… Вот. Как-то так.       Вежливая полуулыбка на лице Суовэя застыла и грозилась треснуть. Он вдохнул и всё же передумал насчёт алкоголя: рука потянулась к стакану с виски. Он залил в себя всё до последней капли и оставил на дне только кусочки льда. Стало неуютно и почти холодно под любопытным ожидающим взглядом Пэй Жэня. Мысли в голове не метались в беспорядке и хаосе, но ощущение было такое, что ещё чуть-чуть — и наступит приступ головной боли.       «Не даёт вторых шансов». Так сказал Пэй Жэнь.       Суовэй мысленно перебрал в памяти все разговоры с Го Чэнъюем — тот вроде бы тоже что-то такое говорил, но вскользь, не акцентируя на этом внимание.       Хлопнула железная дверь. Чи Чэн вернулся, буквально излучая испортившееся настроение, и тут же оглядел Суовэя, убеждаясь в его сохранности и проверяя степень опьянения. За Чи Чэном на небольшом расстоянии шли Хуа Фань с Фа Мэном, и выглядели они ещё более рассерженными, чем в самом начале, когда Чи Чэн только представил Суовэя как своего парня.       Разговор в курилке у них явно не задался.       Суовэй отстранённо кивнул Чи Чэну и встал, намеренно слегка пошатываясь. Он чувствовал, что если прямо сейчас не окажется в одиночестве, его натурально стошнит. И виноваты в этом были в равной степени и высокоградусный виски, и пришедшее осознание.       Суовэй жестом показал Чи Чэну в сторону туалета, бросил Пэй Жэню пару слов, что надо бы сходить по зову природы, и нарочито спокойным шагом направился к нужной двери.       Ему жизненно необходимо хотя бы пять грёбаных минут в тишине.

***

      Туалет, слава всем богам, оказался пустым. Маленький, — всего лишь на две кабинки и два писсуара, — но при этом хорошо обставленный в мелочах вроде диффузора и бесплатных влажных салфеток на подставке. Суовэй по-быстрому помочился, открыл кран с прохладной водой и несколько раз вдумчиво вымыл руки. Мысли в голове ощущались тяжёлыми и неповоротливыми.       Чи Чэн действительно не образец хорошего парня, и он действительно никому не давал второго шанса.       Так почему Суовэй вдруг оказался в другой категории? Если так припомнить, то Чи Чэн будто вообще опустил в их отношениях тот факт, что Суовэй поступил как настоящий первосортный мудак. Да, Суовэй потом извинился, но… Дело было в другом: почему Чи Чэн так легко его простил? Потому что видел, как ему больно из-за похорон матери? Из-за того, что так сильно любит? Всё вместе?       — Почему я раньше об этом не подумал?..       Суовэй набрал в ладони воду и плеснул ею в лицо. Здесь он немного кривил душой — он думал. Просто не решался делать это, опираясь на логику, а не на чувства.       Чи Чэн ведь до сих пор не простил отцу кражу змей и вряд ли собирался простить в ближайшем будущем. Так какого хера Суовэй получил полное прощение после пары стаканов выплаканных слёз?       А может, Чи Чэн на тот момент сомневался, и окончательное решение принял позже? Например… После суда?       Суовэй ещё раз плеснул в лицо водой. Он никогда не был особенно хорош в понимании чужих эмоций, но вот тонкости характера улавливал отлично. Чи Чэн несомненно любил его, но этот ответ ощущался неполным.       Причина не могла состоять из одной любви. Суовэй ещё мог бы поверить, если бы на месте Чи Чэна был кто-то вроде Сяошуая, однако… Нет. С Чи Чэном такое объяснение не выдерживало никакой критики.       От сложных мысленных рассуждений Суовэя отвлекла открывшаяся дверь. Музыка стала громче, послышались взрывы смеха и звуки работающего шейкера в руках бармена. На пороге застыл Фа Мэн. Выглядел он неважно: лоб вспотел, лицо слегка отекло, а взгляд выражал такое раздражение, что Суовэй поневоле напрягся. От Фа Мэна волнами исходило что-то агрессивное и нервное.       — Ты, — с презрением выплюнул Фа Мэн, прикрыв за собой дверь.       Суовэй выгнул бровь в притворном удивлении. Лёгкая полнота не уродовала Фа Мэна, но делала его каким-то несуразным и заметным глазу. Он был ниже Чи Чэна почти на двадцать пять сантиметров, и Суовэй как-то даже себя неловко почувствовал из-за этого — за полтора года отношений он привык рядом с Чи Чэном чуть задирать голову, чтобы словить зрительный контакт.       Фа Мэн скривился и поджал губы. Весь его вид говорил о том, что ему очень сильно хотелось нарваться на конфликт.       — Какие-то проблемы? — нарочито спокойно спросил Суовэй. Такие люди, как Фа Мэн, терпеть не могли отсутствия реакции на свои провокации, поэтому тон Суовэй использовал максимально отстранённый.       Фа Мэн мгновенно ощетинился:       — А ты как думаешь?       — Чего тебе надо? — устало уточнил Суовэй. Что-то такое он и предполагал, когда увидел, с каким настроением Фа Мэн и Хуа Фань уходили курить. Даже гадать не надо было, Суовэй и без этого мог объяснить эту поганую попытку вывести на эмоции. Богатство Чи Чэна выделялось во всём: в охренительно дорогих часах, в браслете с драгоценными камнями, в одежде, которая выглядела так, будто за неё заплатили около пяти тысяч юаней — всё без слов сообщало окружающим: «Вот он, кошелёк на ножках».       Не было ничего удивительного в том, что Фа Мэн и Хуа Фань решили, что Чи Чэн — их билет в мир важных «связей». Правда, было одно очень важное препятствие, которое рушило все гениальные планы. Гомосексуальность. И тут, видимо, их картину мира с убеждениями и помотало.       — Мне ничего от тебя не надо, — грубо ответил Фа Мэн, всё ещё поджимая губы. Его голос звучал громко и противно накладывался на лёгкую ненавязчивую музыку, что играла в туалете фоном. Фа Мэн сложил руки на груди, отчего жир на животе стал более заметен. Агрессия во взгляде проявилась чётче. Опьянение в слегка плавающем взгляде стало более выраженным.       — Как там тебя… У Суовэй? Надо же, имечко какое… прямо в точку. Не думал соответствовать? — Он сделал шаг. — Мне мерзко от тебя, извращенец! Что, соблазнился на кошелёк лао Чи? Сразу видно, что меркантильная шлюшка!       Всё спокойствие, которое Суовэй с таким трудом собирал, разлетелось в щепки. Вот этого он стерпеть уже не мог. Никто! Никто не смел заявлять Суовэю, что он спал с Чи Чэном ради денег!       — Отвали, — жёстко бросил он, с вызовом отвечая на чужой напор. — Буду я ещё перед таким отбросом оправдываться!       — О, значит, я прав? Шлюхи нынче совсем наглые пошли, уже даже не стесняются на глаза появлятьс       Суовэй замер. Гнев внутри среагировал мгновенно.       — Слышь, ты, нахуй сходи!       Мышцы на лице Фа Мэна дёрнулись. Он сделал шаг вперёд и начал выплёвывать оскорбления, задыхаясь между словами.       — Сучонок мелкий, за словами следи! Ты ещё смеешь меня нахуй посылать?! Я сейчас тебе покажу «нахуй»! Ты же любишь члены, сейчас и мой оценишь!       В следующую секунду Суовэю почти попали кулаком по лицу. Он едва успел уклониться и тут же ответил, схватив Фа Мэна за волосы и впечатав того лицом прямо в дверцу кабинки. Удар был сильным и громким — дверца жалобно заскрипела, явно не рассчитанная на подобные взаимодействия. Фа Мэн вывернулся из хватки, и вторая попытка попасть кулаком всё же увенчалась успехом. Нижняя губа Суовэя лопнула и начала заливать подбородок кровью.       Фа Мэну было мало одного удачного попадания, и он с грязной бранью ринулся в драку. Злость в Суовэе вспыхнула моментально, будто кто-то ткнул в стог сена горящей спичкой. Он бил. Бил и попадал, бил и промазывал — выкладывался так, как, наверное, не выкладывался со средней школы.       Боль от чужих ударов не чувствовалась, но Суовэй уже сейчас мог сказать, что болеть будут как минимум рёбра и как максимум — половина тела.       Всё прекратилось в один момент. Кто-то схватил Фа Мэна за ворот пиджака и грубо швырнул к раковине.       Суовэй проморгался, осторожно пощупал грудную клетку и поднял глаза. Человеком, отшвырнувшим Фа Мэна, был Чи Чэн.       Очень злой Чи Чэн.       — Ты как, Вэй-Вэй? — спросил он с беспокойством. Контраст ледяной ярости в движениях и заботы в голосе лишил Суовэя дара речи. Слова застревали в горле, и пришлось просто кивнуть.       Чи Чэн задержал взгляд на лопнувшей губе и руке на груди, глубоко вздохнул и развернулся к Фа Мэну. Затем он медленно шагнул в его сторону. Затем ещё раз. И ещё. В конце концов Чи Чэн приблизился достаточно близко, чтобы снова схватить его за ворот пиджака и потащить за собой… В кабинки?       — Чи… — Фа Мэн начал заикаться. От внезапного всплеска страха у него моментально побледнело лицо до синеватого оттенка. Видимо, Фа Мэн наконец понял, что злить Чи Чэна всё же не стоило. — Лао Чи!       Суовэй молча наблюдал за тем, с какой неторопливостью действовал Чи Чэн. Вырваться снова у Фа Мэна не получилось, поэтому он решил, что ключ к спасению наверняка лежал в жалобных просьбах отпустить и одуматься.       — Лао Чи, лао Чи! Не надо сгоряча! Мы, это, мы случайно! Я не хотел, просто меня спровоцировали! Пожалуйста, пожалуйста, отпусти! Ты же умный человек, тебе это не надо!..       Чи Чэн от льющегося бреда стал лишь ещё злее и кинул Фа Мэна внутрь кабинки как мешок с мусором.       — Рот закрой.       Суовэй не знал, как реагировать. С технической стороны это был первый раз, когда его активно защищали именно физически, но в то же время мужская гордость внутри нелепо бодалась с тёплым чувством признательности.       Чи Чэн жестом привлёк внимание Суовэя и уже гораздо более мягким голосом попросил:       — Умойся и подожди меня, пожалуйста.       Суовэй сумел только кивнуть. Чи Чэн захлопнул за собой дверцу кабинки, а в следующую секунду послышался глухой удар. Вскрик. Затем ещё один. И ещё несколько. Суовэй встряхнул головой и поспешил открыть кран, чтобы хоть как-то заглушить происходящее в одной из кабинок.       Трогать губу пальцами было больно. Суовэй набрал в ладони ледяную воду и осторожно поднёс к коже. Стало терпимее. Фа Мэн всё что-то пытался сказать, прерывался на короткие вскрики и упрямо ссылался на вину Суовэя.       Тупость этого человека поражала. Обвинять Суовэя, зная, что он парень Чи Чэна?..       Правду говорят: у некоторых людей мозги не зарождаются до самого конца.

***

      Возвращались домой в тишине. Время близилось к полуночи, город только начинал примерять свой второй облик из лоскутков кутежа и бесконечного веселья, но Суовэй не мог как следует восхититься этим потоком ночной жизни. От слов Фа Мэна под кожей всё ещё покалывало раздражением, а в мыслях прокручивались слова про меркантильную шлюху. Хотелось вернуться, взять стул покрепче и разломать его нахрен об голову Фа Мэна. Кто вообще он такой, чтобы судить об отношениях Суовэя? Кто он такой, чтобы выносить вердикт о меркантильности?!       От злости на этого придурка весь выпитый до этого виски испарился из крови, оставив слегка дискомфортное ощущение. Но, как ни странно, Суовэй чувствовал себя лучше, зная, что Чи Чэн всё ещё был в состоянии «защитника». Напряжённая поза, холодное выражение лица, молчание — всё говорило о том, что любая неосторожность могла взвинтить агрессивность Чи Чэна до максимума. Суовэй не испытывал страха и не думал, что ему прилетит по касательной просто по факту нахождения рядом, но умом понимал: трогать не стоит. Пусть сам успокоится.       Но, несмотря на это, Чи Чэн всё равно тщательно о нём позаботился: обработал губу и мелкие синяки на челюсти, протёр специальным раствором ссадину на костяшках. Аптечка оказалась как никогда кстати.       Ган Цзы тоже предусмотрительно не подавал признаков жизни, сосредоточившись лишь на дороге, руле и приказе добраться до дома как можно быстрее. На подземную парковку он заезжал, вынырнув из крутого небрежного поворота. Лао Ван на своём посту встрепенулся, подскочил со стула и приветственно махнул рукой. Видимо, он задремал, а резкий звук от шин разбудил за пару секунд.       Остальной путь до квартиры Суовэй проделал тоже в тишине. Ган Цзы откланялся и ушёл ловить такси. Чи Чэн стукнул по кнопке вызова лифта, они поднялись, Суовэй открыл дверь… Внутри квартиры свет включать не стали: Чи Чэн разулся, схватил с подноса в коридоре зажигалку и проверил на пригодность.       — Пойдём покурим, — сказал он негромко, указывая на балкон еле заметным в темноте движением головы. Суовэй поспешил скинуть любимые кеды, бросил телефон на кухонном столе и присоединился к Чи Чэну на балконе.       Ночь была на удивление прохладной. Суовэй опёрся о гладкие балконные перила, вдохнул поглубже и поднёс сигарету к Чи Чэну, чтобы тот её поджёг.       Внизу шумел поток машин, где-то в отдалении кто-то громко пьяно ругался, а один из соседей сверху приглушённо слушал джазовую музыку, отчего атмосфера на балконе ощущалась двойственно. Чи Чэн не спешил начинать разговор и неторопливо выкуривал сигарету, а Суовэй ещё в машине решил, что нужно быть аккуратнее в попытке узнать, какую херню Фа Мэн наговорил Чи Чэну, раз этому мудаку так сильно прилетело.       Прошло как минимум пять минут, прежде чем Чи Чэн успокоился достаточно, чтобы можно было задать ему вопрос. Суовэй прокрутил в пальцах сигарету, дошедшую до фильтра, и поменял позу, опираясь теперь спиной, а не предплечьями.       — Что такого ляпнул Фа Мэн, что ты так разозлился? — спросил он, глядя на профиль Чи Чэна. От укладки не осталось и следа; волосы спадали на лоб, а часть прядок с боков завивалась на кончиках, вызывая желание потрогать эти крошечные завитки.       Чи Чэн посмотрел на Суовэя с досадой, будто формулировка случайно попала пальцем в небо.       — С чего ты это решил?       Суовэй кивнул и закинул потухшую сигарету в жестяную банку. Где-то у соседей снизу грохнула балконная дверь, а следом раздался сдавленный мат. Ещё через десяток секунд вдруг стало полностью тихо — сосед сверху вырубил музыку, будто весь мир решил сосредоточить всё внимание на этом не шибко понятном и неприятном разговоре.       Суовэй вытащил ещё одну сигарету и снова поднёс её к Чи Чэну. Что ж, ответ был довольно красноречивый, а значит, Суовэй мог похвалить себя за знание характера и реакций своего парня.       — Так и думал.       Чи Чэн щёлкнул зажигалкой и обронил, смотря исключительно на огонёк:       — Это неважно. Забудь про него. Больше он не побеспокоит.       Вот как? «Забудь про него»? Интересно… Что же такого сказал Фа Мэн? Насколько далеко он перешёл границы Чи Чэна, раз получил такую взбучку, которую многие бы просто обозначили избиением?       Чи Чэн не был тем типом людей, что срывались по любому поводу, поэтому причина могла скрываться либо в беспрецедентной наглости, либо в оскорблении близкого круга. Фа Мэн, скорее всего, напролом попытался превратить знакомство с Чи Чэном и общее школьное прошлое в те самые соблазнительные финансовые «связи» и, как закономерный итог — Чи Чэн опустил его с небес на землю. И когда раненое эго Фа Мэна не выдержало бескомпромиссного отказа, он решил, что последнее слово должно остаться за ним.       Тут и предполагать не надо — гомофоб Фа Мэн точно бы не сдержал свой грязный язык. Да ещё и в средне-пьяном состоянии.       Больше комментариев о Фа Мэне от Чи Чэна не было — он обманчиво расслабленно опирался на перила, изредка поднося вторую по счёту сигарету к губам. Ночная жизнь в городе набирала обороты: машины с усиленным двигателем проносились по дорогам, врубив музыку на полную громкость, а на высотках неподалеку включились баннеры с рекламой круглосуточных ресторанов.       — О чём ты говорил с Пэй Жэнем? — спросил Чи Чэн спустя пару минут безмолвного наблюдения за небом.       — Что?       Чи Чэн повернулся к Суовэю и повторил:       — О чём вы говорили? Пока я был в курилке.       Внезапно почти слетевший с губ правдивый ответ словно утёк в никуда. Суовэй прикусил щёку изнутри и задумался. Пэй Жэнь не рассказал ничего излишне личного или позорного, но всё равно его не покидало ощущение, что их разговор был не очень уместным. Чи Чэн не хотел, чтобы Суовэй знал об этих годах, и, возможно, не стоило туда лезть вообще?..       Суовэй и сам испытывал дискомфорт, когда вспоминал старшую школу, поэтому лучше бы слегка скорректировать фразы.       — Ни о чём особенном, — отмахнулся он, — просто разные сплетни, рассказы про лягушек в портфелях девчонок и прочая ерунда.       Чи Чэн устало выдохнул и глянул глаза в глаза.       — Вэй-Вэй, — позвал он, тоном давая понять, что увильнуть не получилось, — у тебя всё на лице было написано. О чём вы говорили?       «Он никому не даёт вторых шансов».       «Не прощает».       «Дать второй шанс предателю — это как унизить себя самого».       Суовэй больше не мог выдерживать в голове круговорот из всевозможных догадок. Он выдернул из пальцев Чи Чэна дошедшую до фильтра сигарету, запульнул в жестяную банку и с трудом придал голосу ровность.       — Ответь честно. Почему ты меня простил?       Чи Чэн опешил и посмотрел на него с выражением явного сомнения.       — Потому что я люблю тебя, — сказал он как само собой разумеющееся. Это была правда в самом изначальном её виде, но Суовэй едва ли не внутренностями ощутил, что часть этой правды ускользала в тень. Чи Чэн не договаривал.       — Нет, извини, — Суовэй нахмурился и исправил себя, — не так. Почему ты простил меня так быстро?       По лицу Чи Чэна пробежала тень раздражения. Ему не понравился ни сам вопрос, ни то, с какой интонацией Суовэй выделил слово «быстро».       — Что ты хочешь услышать? Вэй-Вэй, — тихий выдох был едва различим, — мы уже это обсуждали.       Суовэй не мог так просто сдать позиции. Не сейчас.       — Мы обсуждали то, что тебе жаль из-за… Из-за мамы, — он запнулся, но быстро вернулся к ровному тону, продолжив перечислять, — что ты в тот раз поцеловался с Ван Шо не по своей воле, — Суовэй бросил серьёзный взгляд на Чи Чэна, — но про это мы не говорили.       — Ты сейчас чего пытаешься добиться?       — Я хочу понять причины.       — Я уже сказал. Мне повторить?       Память Суовэя тут же среагировала и подбросила воспоминания. Чи Чэн говорил, что любит, говорил, что не смог выдержать разлуки. Это всё не подлежало сомнению, но… Суовэй прикусил губу. Что ему делать? Отступить? Начать давить? Поругаться?       — Я не говорю, что ты меня не любишь, — сказал он, выбрав самый нейтральный вариант, — просто у меня ощущение, что ты мне недоговариваешь. Будто есть что-то ещё, но ты упорно делаешь вид, что ничего нет. Чи Чэн, ты прекрасно знаешь, что я ненавижу, когда ты от меня что-то утаиваешь!       Чи Чэн ведь утаивал болезнь матери Суовэя.       Суовэй закрыл рот, будто кто-то силой его захлопнул. Он не хотел, — действительно не хотел! — закладывать в слова двойное дно, но получилось с точностью до наоборот.       Про болезнь мамы они говорили ровно дважды: первый раз в день воссоединения, второй — после возвращения родительского дома. Суовэй не винил Чи Чэна так, как тот себе это тогда навоображал. Мама всегда была такой: скрывала даже простуду, убиралась с температурой, экономила на своих лекарствах, чтобы купить что-то получше качеством для него. Неудивительно, что и в серьёзной ситуации она в первую очередь думала о нём. Чи Чэн просто… Просто повиновался просьбе умирающего человека.       Как бы ужасно это ни звучало.       Ответа ожидаемо не последовало. Чи Чэн ушёл с балкона, оставив Суовэя одного.       Где-то внутри квартиры хлопнула дверь спальни.       Суовэй тихо простонал от разочарования. Ну конечно. Чи Чэн был в своём репертуаре! Уйти без единого слова — это именно то, что он уже делал.       Суовэй достал ещё одну сигарету, ощущая, как вина и неловкость за недавний взрыв стремительно проминались под весом раздражения.       Почему нельзя было ответить на вопрос? Это так сложно? У Чи Чэна что, слова стали платные?! Так деньги в наличии, бери и оплачивай!       Он схватил ещё одну зажигалку, валяющуюся на коробке, и нервно пощёлкал её.       — Какого хера! Он досконально знает каждую! Мою! Эрогенную! Зону! — прошипел Суовэй, со злостью щёлкая зажигалкой словам в такт. — Но, блять, не может сказать мне правду! Что за драму он мне тут разводит? Мы уже сколько вместе?! Полтора года? В этих отношениях драмой занимаюсь я! — он нервно затянулся и стряхнул пепел с кончика сигареты. — Я-то думал, что он понял это…       Суовэй подождал ещё минуты две, но эмоции и не думали успокаиваться. Он бросил тлеющую сигарету в банку и ушёл с балкона с противным ощущением поражения.       — Нет, нихера, — сказал он, зайдя на кухню и схватив телефон, — раз уж начал эту херню, надо закончить.

***

      Давэй: [00:42]       ты где       Шифу: [00:49]       ты чего это не спишь?       Шифу: [00:49]       я дома у Чэнъюя       Давэй: [00:50]       Пойдём в бар, шифу, пожалуйста. Надо выпить       Шифу: [00:50]       что случилось!       Шифу: [00:50]       ты поругался с Чи Чэном????       Давэй: [00:54]       расскажу при встрече       Давэй: [00:54]       плжст отлипни от Го Чэнъюя и приезжай       Шифу: [00:54]       хорошо хорошо я собираюсь       Давэй: [00:55]       [геолокация]

***

      Машину Суовэй брать не стал ради двух вещей: чтобы не намотаться на столб из-за бурлящих эмоций и иметь возможность выпить столько, сколько душа пожелает. Ну а если напьётся до передвижения на четвереньках, то вполне можно переночевать у Сяошуая на диване. Вряд ли Суовэй, конечно, дошёл бы до такого, но подумать заранее — идея хорошая независимо от ситуации.       До бара он доехал быстро: поймал такси прямо возле заезда на парковку, попросил водителя проехать через скоростные платные дороги и почти выпал из реальности на пятнадцать минут. Мысли в голове бродили не особо приятные. Суовэй ведь ушёл тихо, без единого звука — схватил кошелёк с телефоном и всунул ноги в кеды, не заморачиваясь над шнурками. Даже дверь в этот раз поступила благородно, закрывшись настолько незаметно, насколько это было возможно. Чи Чэн наверняка либо спал, либо…       Ай, да кого Суовэй пытался обмануть! Чи Чэн не спал, а просто ждал, пока к нему не вернётся спокойствие. Наверняка минут через двадцать обнаружит отсутствие Суовэя и…       Мысль на этом запнулась. Честно говоря, сейчас Суовэй не хотел видеть никого, кроме бутылки виски и Сяошуая. Эта тупая, абсурдная и несвоевременная ссора повлияла на него не лучшим образом — он почувствовал острое желание сказать то, к чему не был готов ни сам Суовэй, ни Чи Чэн.       — Господин? Приехали, — бросил водитель, и Суовэй поторопился заплатить и выйти. У дверей бара его уже ждали: Сяошуай стоял, сложив руки на груди, и лениво постукивал указательным пальцем по плечу. Выглядел он достаточно эффектно для того, кто успел впихнуть в двадцать минут одевание, укладку и такси до места. Если бы Суовэй не знал Сяошуая лично, то мог бы посчитать, что образ из облегающих джинсов и тонкой шёлковой рубашки был тщательно подобран для свидания.       Суовэй усмехнулся этой нелепости и махнул рукой. Бар закрывался в три часа ночи, и у них имелось ещё достаточно времени, чтобы поговорить и выпить без спешки.       — Это должно быть что-то очень важное, — проворчал Сяошуай, когда уселся на барный стул. — Мне пришлось объяснять Чэнъюю, что я не имею ни малейшего понятия, почему я иду с тобой в бар.       Суовэй уселся рядом, положил на барную стойку телефон на случай, если Чи Чэн решит позвонить, и заказал виски на двоих. Музыка в баре играла совсем тихо, позволяя разговаривать с комфортом, но при этом напоминая о себе, когда в беседах образовывалась пауза. Суовэй отпил из гранёного стакана, отметил мимоходом в мыслях, что бармен выглядел слишком молодо для такого места, и глубоко вздохнул. Медленный вдох и медленный выдох помогали ему успокоить хаос в мыслях, поэтому Суовэй придержал ответ, пока Сяошуай не понял, что нужно присоединиться и сделать первый глоток. На трезвую голову рассказывать он отказывался.       — Шифу, — начал Суовэй, когда убедился, что они оба прочувствовали на себе крепость виски, — у тебя диплом с отличием?       Сяошуай посмотрел на него с выражением явного недоумения. Стёкла очков чуть скрадывали эффект, но Суовэй и так видел немой вопрос, застывший во взгляде. Не вежливое «о чём ты», а вполне себе охреневшее «что ты, блять, несёшь».       — Ну, допустим, да, — протянул Сяошуай с неприкрытой иронией, — а что?       — Тогда объясни мне, — Суовэй для пущей убедительности своего возмущения поставил телефон поближе к Сяошуаю и грубо потыкал по дисплею. На экране проявилось фото блокировки, где Чи Чэн и Суовэй улыбались на фоне старого дерева, — почему Чи Чэн не говорит мне правду?       Это фото было сделано не так давно, в день, когда Чи Чэн вернул ему в собственность родительский дом. Суовэй до сих пор ярко помнил свои эмоции и своё незамутнённое счастье от осознания, что дом снова его. Это был один из лучших подарков Чи Чэна, и если бы Суовэя кто-нибудь спросил, то в рейтинге возвращение дома занимало полноправное первое место. Второе принадлежало той дорогущей машине, которую Чи Чэн продал ему всего лишь за семьдесят тысяч.       Сяошуай загрузился смыслом вопроса секунд на десять, а потом хлопнул ресницами.       — Что ты имеешь в виду? Какую правду? — Он наклонился ближе. — Что у вас там случилось?       — Эм, Сяошуай, — Суовэй неловко улыбнулся в попытке звучать как обычно, — ты же помнишь, да? Помнишь, как мы сошлись с Чи Чэном после того, как он узнал про Юэ?       — Ага?..       — Так вот. — Он нервно пожевал губу, собираясь с духом, а потом принялся говорить, отводя глаза с видимой неловкостью: — Меня не отпускает одна вещь. Чи Чэн, он, ну, простил же меня. И заботился после похорон, и свидания мне устраивал, и отвлекал, и даже готовить пытался, хотя у него ни разу не получилось…       — Давэй, к делу, — перебил его Сяошуай.       Суовэй резко оборвал себя. Да, Сяошуай был прав, сейчас лучше бы сказать всё без увиливаний во второстепенные детали.       Он несколько раз медленно и глубоко вдохнул и продолжил:       — Дуан Юй, Хэ Цы, Ван Шо и даже родной отец, — перечислил Суовэй имена первых попавшихся на ум, — все они когда-то предали Чи Чэна, и ни один до сих пор не получил второго шанса.       Сяошуай завис, глядя на округлённые грани своего стакана. Одной рукой он выводил незамысловатые бездумные узоры на лакированной поверхности барной стойки, а другой подпирал щёку ладонью. Сяошуай не впечатлился новой информацией, но кое-что его всё же заинтересовало. Он чуть наклонил голову, выражая любопытство, и уточнил:       — Каким образом в списке оказался отец Чи Чэна? С Ван Шо, конечно, ситуация неоднозначная, и там много сложностей… — Сяошуай замер на слове и нахмурился с выражением недоверия. — Ну нет. Серьёзно? Его отец?       Суовэй издал искренний звук страдания, похожий на скрип неисправного ящика.       — Знаю, знаю, звучит неправдоподобно. Но он реально с отцом иногда себя ведёт так, будто решил никогда его не прощать за кражу змей.       — А остальные кто?       — По бизнесу знакомые, — отмахнулся Суовэй, — забей, не это сейчас важно. — Он схватил свой стакан, сделал ещё несколько глотков, допивая остатки, сложил руки на стойку и уронил сверху голову. В таком положении его речь была несколько приглушённой: слова чуть-чуть размазывались на конце. — Я не могу понять: почему он простил меня так быстро?       Ответа или хотя бы возражения не последовало. Сяошуай молчал и не торопился, поэтому Суовэй повернул голову в сторону, чтобы увидеть причину этой возмутительной тишины.       И, ладно, окей, лучше бы Суовэй не видел.       Сяошуай смотрел на него как на особо тупого.       — Он любит тебя. — Было сказано тоном с таким эмоциональным оттенком, что это вполне могло посоперничать с закатыванием глаз. Сяошуай сделал глоток виски и, видимо для завершённости, ещё раз отчеканил по отдельности: — Он. Любит. Тебя. Тебя, а не кого-то другого.       — Я это знаю, знаю! — Суовэй выпрямился и от нахлынувшей нервозности взлохматил волосы. — Но всё равно будто что-то…       — Что-то?       — …не хватает, — беспомощно закончил он.       — Давэй, ты… — Сяошуай попытался аккуратно подвести к самой правильной и разумной мысли с формулировкой типа «открой рот и поговори», но Суовэй будто моментом уцепился за волну. Он уже не хмурился, не кусал губы, а просто озвучивал всё, что варилось в его уме.       — Может, всё дело в Ван Шо?       — Чего?..       Суовэй широко распахнул глаза, будто предположение внезапно обрело смысл и логику. Он схватил Сяошуая за руку и затараторил:       — Может, это из-за Ван Шо? Нет, ты только подумай, Сяошуай: отношения с Ван Шо объективно были пиздецом. Верно же? Верно! Что, если Чи Чэн просто… привыкший к такому? Я ведь тоже не подарок, — губы сами собой растянулись в ухмылке, и он снова потыкал в дисплей телефона, чтобы появилась фотография на блокировке. — Хотя в некоторых вещах я даже похлеще. Вдруг… Вдруг Чи Чэн банально на опыте? Да, Ван Шо творил всякую дичь, но, блять, я тоже ему скандалы закатываю и истерики устраиваю! Чем отношения со мной отличаются? Я же… Уж я точно не образец идеального парня.       Слова лились без всякого фильтра. Суовэй ещё в такси боялся, что не сможет высказаться честно, но, к счастью, у него получилось. Как только он затронул тему с Ван Шо, всё внутри сжалось и поспешило выдать миру в лице Сяошуая полный спектр страхов. Суовэй никогда не стеснялся делиться с ним некоторыми глубоко личными переживаниями, поэтому не было ничего удивительного в том, что с должным настроем Суовэя прорвало.       — Знаешь, шифу, я буквально на прошлой неделе поймал себя на мысли, что мне не страшно. Я не боюсь показать ему свою сучью стервозную сторону, которую прятал от той же Юэ.       — Давэй… — попытка вклиниться была полностью проигнорирована.       — Но теперь, — он посмотрел на Сяошуая, стараясь передать взглядом всю горечь чувств, — теперь эта херня вернулась. Я снова боюсь, что он меня бросит. Ему надоест, и он меня бросит. Это так тупо, шифу, так тупо. То, что я боюсь этой херни по грёбаному второму кругу.       — Давэй, послушай меня…       — И я понимаю, что недостаточно стараюсь над своим характером, но, мать вашу, я пытаюсь! Пытаюсь! Я в курсе, что у меня ужасный характер, спасибо большое. И поссорились мы по такой идиотской причине!..       — Давэй, блять! — Сяошуай влез в этот поток резко и болезненно с помощью щипка за нежную кожу запястья. Глаза раздражённо изучали лицо Суовэя, а брови хмурились, делая образ Сяошуая сразу и милым, и суровым. Суовэй молча хлопнул ресницами и послушно замолчал.       — Послушай. Меня. — Чётко и раздельно произнёс Сяошуай. Затем он отодвинул от себя стакан с недопитым виски и перехватил руку Суовэя обеими ладонями для концентрации внимания. — Внимательно слушай, хорошо? С тобой всё в порядке. И это вовсе не тупо, что ты переживаешь. Чи Чэн — твоя первая любовь, разумеется, ты будешь чувствовать сомнения в любом рандомном месте. Это нормально.       — Но он не первая…       — Рот закрой, — ласково велел Сяошуай, — и не спорь. Чи Чэн — твоя первая любовь. Настоящая любовь, понимаешь? Юэ тут вообще ни с какого бока, так что выкинь её из головы!       — Но…       — И ваша ссора тоже нормальна. Это, видимо, долго сидело в тебе, вот и сорвалось.       Суовэй замолк и уставился на ладони Сяошуая с задумчивым видом. Его губы еле заметно шевелились, будто он беззвучно проговаривал что-то себе под нос.       С этого ракурса ситуация выглядела совсем иначе. Если так подумать, то в некотором роде Чи Чэн действительно мог считаться первой любовью Суовэя. С Юэ отношения начались в юном возрасте, и Суовэй тогда не имел ни опыта, ни житейских знаний. Новые эмоции и чувства вскружили ему голову, заставив позабыть обо всём, включая даже самоуважение.       — Вы вместе уже достаточно времени, — гораздо мягче предыдущего тона сказал Сяошуай, — объясни ему. Давэй, тебе уже не восемнадцать, пора учиться говорить словами через рот.       Суовэй скривился.       — Говоришь как старый дед.       Сяошуай не обратил внимания на слабую подколку и потянулся за стаканом с виски.       — Ван Шо уже в прошлом. Я знаю, что он тебя бесит, как, впрочем, и меня, но не забывай, что Ван Шо — диагностированный шизофреник.       — При чём тут его диагноз?       — А при том, — Сяошуай сделал глоток виски и глянул на Суовэя с намёком, — что я подозреваю на процентов семьдесят вероятность саботажа лечения.       Ответить на это было нечего. Суовэй взял свой стакан, стукнул им по стакану Сяошуая и двумя большими глотками допил оставшийся виски.       — Ладно, — вздохнул он, давая знак бармену, — давай просто напьёмся.

***

Немногим ранее

      Чи Чэн не спал. Он не мог уснуть при таком количестве мыслей и, к тому же, в постели не было Суовэя. Чи Чэн ненавидел ссориться и ещё больше ненавидел то холодное и прилипчивое чувство, что наступало после ссоры. Он обычно старался не доводить до взрыва, но иногда осечки, к сожалению, всё же случались. Суовэй имел довольно вспыльчивый и местами сложный характер: он ругался, обижался на мелочи, по настроению манипулировал, бескомпромиссно требовал внимания и расстраивался из-за ерунды.       …Чи Чэн обожал в нём это. Нет, серьёзно, Чи Чэн обожал наблюдать за тем, с каким огнём и экспрессией Суовэй мог шипеть на него, если вдруг ему показалось, что Чи Чэн где-то накосячил. Неважно, был ли косяк мелким или серьёзным — Суовэй высказывал Чи Чэну всё, что не нравилось, едва ли не по пунктам.       Чистый кайф. Прямое попадание в сердце.       Чи Чэн к пониманию этого чувства пришёл довольно быстро и с небывалой лёгкостью смирился. После Ван Шо и всего того, что Чи Чэну пришлось пережить по собственному незнанию, стервозная нотка в Суовэе ощущалась как самый свежий горный воздух.       И, разумеется, у этой нотки имелись последствия в виде ссор. Ругались они нечасто, но, как говорится: даже палка раз в год да стрельнет.       Чи Чэн и сам не понимал, почему отступил и не дал прямого ответа. Гнев и иррациональный страх тогда возникли одновременно, и он застопорился между возмущением и попыткой свернуть разговор. Суовэй был серьёзно настроен и явно хотел пойти до конца, добиваясь от него хоть какого-то результата.       Чи Чэн потом в спальне спрашивал себя: ты струсил? не захотел? был слишком раздражён?       Чи Чэн не знал. Всё будто наложилось друг на друга: встреча выпускников, те два мудака с длинным языком, драка в туалете, их недоссора на балконе… Чи Чэн бы сейчас с удовольствием поцеловал Суовэя и выебал в паре-тройке поз, но реальность диктовала свои условия.       Он плюхнулся на кровать. До этого он почти десять минут просто стоял у окна, смотря на ночное небо с редкими звёздами, и размышлял. Потом стоять надоело; небо не меняло цвет, не отвлекало и не успокаивало. Чи Чэн постарался вспомнить дыхательную технику и честно отрабатывал приём целых две минуты.       Суовэй, сам того не подозревая, попал в самую точку. То, что Чи Чэн ненамеренно, но всё же скрывал.       Интернет и специализированные сайты утверждали, что это был синдром самозванца. Название, на вкус Чи Чэна, казалось слегка нелогичным и пафосным, но все язвительные комментарии исчезли, стоило только ему вчитаться в определение.       Да, после Ван Шо это было именно то, что чувствовал Чи Чэн. И это было странно. Странно, что именно у него водились такие мысли и возникали страхи из-за собственной личности.       Не жалел ли Суовэй об отношениях с ним?..       …Подумать об этом Чи Чэн не успел — в кармане завибрировал телефон. Звонил Чэнъюй.       — Чего надо на ночь глядя? — без приветствия бросил Чи Чэн. Чэнъюй хмыкнул, но не обиделся.       — Твой парень забрал моего пить. Я уже приехал, тут, внизу жду. Спускайся, поболтаем на капоте как в старые студенческие времена.

***

      — У Суовэй обломал мне секс, — было первое, что услышал Чи Чэн после того, как приблизился к одной из любимых спортивных машин Чэнъюя на расстояние трёх метров. Сам Го Чэнъюй сидел на капоте и лениво затягивался сигаретой.       Чи Чэн скользнул взглядом по синей рубашке, застёгнутой всего лишь на треть, и молча уселся на капот рядом. Чэнъюй выглядел расслабленно и не обращал внимания на то, что припарковал машину в неположенном месте. Так-то возле въезда на парковку висело целых пять предупреждающих знаков, но давайте честно: кого это волновало?       Чи Чэн выудил из чуть помятой пачки сигарету и тоже подкурил. Когда он выходил из квартиры, никого уже не было, поэтому напрашивался логичный вывод: Суовэй позвонил Сяошуаю, и оба свалили пить и сплетничать. Чэнъюй был прав.       — Говорят, воздержание полезно, — ехидно обронил Чи Чэн, — хорошо голову прочищает.       — Смотрю, и ты о своём здоровье заботишься с таким… рвением.       — У всех свои недостатки.       Чэнъюй покачал головой, но не стал поддерживать обмен колкостями. На его лице застыло выражение усталости: под глазами залегли тени, а цвет кожи немного потускнел. Чэнъюй был не из тех людей, что не могли прожить хотя бы пару часов без компании, поэтому Чи Чэну пришлось вытащить из недр души терпение, чтобы дождаться вменяемого объяснения.       Чи Чэн глянул на сигарету, а затем затушил её о подошву. Курить расхотелось. Отсутствие Суовэя в квартире ощущалось на языке с фантомным неприятным привкусом.       — Что у тебя происходит? — не выдержал Чи Чэн. Тишина стала раздражать, поэтому он повернулся к Чэнъюю лицом и выжидающе посмотрел.       — Родители Шуай-Шуая приезжают на следующей неделе, — подозрительно честно ответил Чэнъюй, — будут гостить у него примерно восемь дней.       — О, теперь понятно.       Чэнъюй кивнул и, поджав губы, бросил окурок на асфальт. Следом он припечатал его кроссовкой, чтобы затушить до конца.       — Не хочу, чтобы меня прятали как грязный секрет, но тут я, к сожалению, ни на что повлиять не смогу, — и тут же он поспешил сменить тему, словно боялся, что Чи Чэн либо потребует пояснений, либо начнёт изгаляться по поводу нелогичного страха. — А ты что такой? Видок, будто ты сейчас кого-нибудь убьёшь. Ну или трахнешь.       На «трахнуть» Чи Чэн был согласен — внутри бурлило и закручивалось, а воспоминания о том, как бывшие одноклассники заинтересованно поглядывали на Суовэя, подстёгивали желание. Собственник в Чи Чэне был зол и требовал обозначить территорию всеми доступными способами. Он не ревновал, нет, но этот позыв присвоить был ничуть не лучше.       — Молчишь? С чего это вдруг? — развеселился Чэнъюй. Он улыбнулся и хлопнул Чи Чэна по плечу. — Реально поссорились?       Чи Чэн не стал ни подтверждать, ни оспаривать слова, вылетевшие из легкомысленного рта Чэнъюя. Полноценной серьёзной ссорой их разговор на балконе назвать было нельзя, но и отрицать напряжение и недосказанность — тоже. У них, возможно, случилось небольшое… расхождение?..       — Мелочи, — Чи Чэн пожал плечами.       — Раз мелочи, — с иронией отозвался Чэнъюй, — то лезть не буду.       Разговор оборвался. Молчание, повисшее между ними, не раздражало, а наоборот, успокаивало. Чи Чэн теперь мог без особых усилий пересказать всё, что творилось на душе у Чэнъюя — тема осведомлённости родителей и вопрос о браке последний год стояли как никогда остро. В этом Чи Чэну, можно сказать, повезло с тем, как всё в конце концов сложилось. Долгое время родители выбирали избирательную «слепоту», когда дело касалось интрижек Чи Чэна и прочих постельных подвигов, но на Суовэе их метод дал фатальную трещину. Отец был недоволен самим фактом отношений с Ван Шо, а мать не теряла надежды, что прелестная дочь бизнес-партнёров соблазнит Чи Чэна и станет желаемой невесткой. Увы, но Чи Чэн мог предложить только трахнуть братьев «невесты». Если те, конечно, вписывались в его стандарты.       Что же касалось Чэнъюя… Там ситуация была двоякой. Родители Чэнъюя любили сына горячей искренней любовью и подсовывали разных девиц исключительно в целях помощи.       В этом таилась вся ирония: если отец Чи Чэна прекрасно знал, что сын предпочитал трахать исключительно парней, то родители Чэнъюя всё ещё пребывали в неведении. А если добавить к этому жизненному абсурду приезд родителей Цзян Сяошуая, который тоже находился в подвешенном состоянии…       Чи Чэн мысленно пожалел Чэнъюя. Похоже, что у них обоих одновременно разыгрывалось испытание на прочность.       Долго тишина не продержалась — в кармане тёмно-синих джинсов завибрировал телефон. Чи Чэн небрежно выудил его пальцами, взглянул на дисплей и хмыкнул.       — Это доктор Цзян, — сообщил он, принимая вызов, — любопытно узнать почему. — Затем уже для Сяошуая: — Слушаю внимательно, доктор Цзян.       — Чи Чэн, — послышалось с той стороны, — тут Давэй напился, отказывается уезжать. Нужна твоя помощь. — Голос у Цзян Сяошуая намекал на то, что не только Суовэю требовался трезвый водитель. — Побыстрее, пожалуйста… Давэй, ты куда?.. Давэй! Блять, серьёзно?       Чи Чэн бросил на Чэнъюя повеселевший взгляд и поставил на громкую связь.       — Давэй! Ну что за херня! Не приставай к людям!.. — послышались шорохи, кто-то запнулся и выругался, а затем раздался голос Суовэя.       — Вот ты, да, ты, братец! Представь, что ты обидел её, обидел свою де-девушку, — Суовэй икнул и продолжил ещё более пьяно, — через сколько она тебя простит? А ты? Вот скажи, ты его простишь через какое количество времени?       Чэнъюй фыркнул от смеха и чуть наклонился к телефону. Чи Чэн не мог не согласиться с тем, что пьяный Суовэй был весьма милым и очаровательным.       — Давэй, — выдохнул Цзян Сяошуай, явно пытаясь оттащить Суовэя от других людей, — простите, он перебрал, простите нас!       В следующую секунду вызов сбросился, но Чи Чэн лишь улыбнулся на это.       — Ну что, — протянул Чэнъюй, вставая с капота и отряхивая штаны, — поехали забирать наших пьяниц.       Он завёл мотор, врубил на небольшой громкости какую-то простую клубную музыку и махнул Чи Чэну рукой.

***

      Привыкнуть к манере вождения Чэнъюя было легко — он любил скорость, но всё равно умудрялся вести машину так, что это ощущалось как неспешная поездка на пикник, а не попытка обогнать ветер. Чи Чэн в какой-то момент даже внутренне полюбопытствовал насчёт мнения Цзян Сяошуая: знал ли он, что Чэнъюй в студенчестве участвовал в незаконных гонках? А если знал, то как относился? Злился? Молча смирился?       Любопытство вспыхнуло и угасло. Они подъезжали к бару.       Снаружи стояла пара-тройка человек и неторопливо курила, обсуждая что-то своё. Чи Чэн вышел из машины и направился к дверям, не глядя на Чэнъюя. Дорогая спортивная машина привлекла много взглядов, и Чи Чэн не горел желанием разговаривать с кем-либо из уличных впечатлительных свидетелей.       Суовэй обнаружился за барной стойкой в полубессознательном состоянии. Цзян Сяошуай выглядел получше, но тоже красноречиво сверкал блестящими глазами и нетвёрдыми ногами.       — О, приехал, — невнятно пробормотал Цзян Сяошуай и мягко потолкал ладонью Суовэя. — Давэй, Чи Чэн приехал, просыпайся.       В ответ Суовэй согласно промычал, но тем не менее всё равно остался на месте.       Чи Чэн не мог не улыбнуться. Как правило, Суовэй не напивался до отключки — его максимумом были «вертолёты» и нелепые падения от запутавшихся конечностей.       — Давэй! — попробовал ещё раз Цзян Сяошуай.       Суовэй отмахнулся.       — Пока он мне не скажет правду, я никуда не пойду! Глупый Чи Чэн! — затем намного тише: — Глупый… Или я глупый. Он же меня простил? Простил. — Он чуть приподнял голову и подпёр её руками, обхватывая горячие щёки ладонями. — А раз простил, то чего я парюсь?.. А, нет, знаю! — Голова качнулась, отчего Чи Чэн дёрнулся в порыве помочь. — Я парюсь, потому что очень люблю. Да. Вот это. — Следом раздался жалобный стон: — Что за херь, серьёзно. Я что, плохо живу? Чего мне не хвата-а-ает? Зачем вообще начал придираться…       Он бурчал что-то ещё, но слова разобрать было невозможно.       Сердце Чи Чэна наполнилось нежностью. Пьяные признания Суовэя казались ему не только милыми, но и очень важными в свете последних событий. Чи Чэн аккуратно обхватил Суовэя за талию и потянул на себя. В их отношениях они редко прямо говорили друг другу «люблю», поэтому каждый такой раз был бесценным.       — Кто посмл мня лапать?! — возмутился Суовэй, спьяну обрывая окончания. Заметив изрядно довольное лицо Чи Чэна, он расслабился и позволил сгрести себя со стула. — А, эт ты, Чи Чэн. Тогда ладн. Тебе можно.       Стоило Чи Чэну поднять его на руки, как Суовэй закрыл глаза и расслабился. Опыт подсказывал, что в машину Чи Чэн будет грузить уже спящее тело, но он не возражал.       — Шуай-Шуай! — подоспел Чэнъюй и ловко ухватил Цзян Сяошуая за плечи, чтобы тот не запутался в ногах. — Давай, милый, поехали домой.       Чи Чэн поймал взгляд Чэнъюя, кивнул на бармена и демонстративно чуть подбросил вверх Суовэя.       — Оплати счёт, у меня руки заняты.       Чэнъюй закатил глаза, но всё же вытащил телефон.       — Загружай в машину, она открытая стоит.       Чи Чэн прижал Суовэя крепче к себе для подстраховки и направился на улицу, игнорируя шепотки и взгляды посетителей бара.

***

Четыре дня спустя

      После той знаменательной ночи Суовэй понял одно: они оба феерично умели притворяться, что слона в комнате не существовало. Их отношения не изменились ни в количестве прикосновений, ни в подарках и знаках внимания, и даже секс не пострадал, но Суовэй задницей чувствовал: откладывать разговор можно лишь до определённого времени.       И чувствовал он не только фигурально, но и буквально. Задница горела от шлепков, а горло саднило — в этот раз Чи Чэн будто взялся за цель заставить Суовэя не только плакать от перегруза удовольствием, но и кричать.       Так что по итогу он спрятался в душе и тщательно намыливался гелем, параллельно раздумывая над тем, стоило ли включить «порку» в категорию непостоянных практик. Рука у Чи Чэна была тяжёлой, а удары — сильными и выверенными. Суовэй, разумеется, искренне наслаждался в процессе, забывая обо всём на свете, но потом жалел о решении в течение как минимум двух дней.       Горячая вода великолепно справлялась с тяжестью в мышцах, однако никак не влияла на бедлам в голове. Суовэй почти механически подставлял разные части тела и иногда недовольно бурчал под нос. Заниматься сексом с Чи Чэном было всё равно что добровольно грохнуться в бассейн со смазкой. Между бёдер скользило так, что пришлось намыливать их по второму кругу — и это Суовэй ещё молчал о том, что его ягодицы и спину с удовольствием заливали сверху спермой! Это была такая дурацкая привычка Чи Чэна, но увы, как бы Суовэй ни возмущался и ни боролся, он получал только ухмылку и дополнительные полчаса мучений отложенным оргазмом.       Суовэй встряхнул головой и вернул мысли к планированию. Прошло чуть больше трёх дней со встречи выпускников и того разговора на балконе, и он думал только об одном: как воплотить совет Сяошуая в жизнь.       На самом деле совет был прост как палка и при этом сложен в исполнении. Сяошуай, устав от его бесконечного нытья в вичате, в конце концов сказал ему: «Вы взрослые люди, откройте, блять, рот и поговорите».       Суовэй палку достать мог, а вот сделать с ней нужное — уже не хватало эмоционального ресурса.       Поэтому решил: прямо сейчас стоит отвлечь Чи Чэна сексом. До тех пор, пока Суовэй не наберётся моральных сил снова начать тот разговор. Да и вообще — обсудить всё, что, оказывается, пряталось за другими сложными темами.       Он ведь сам когда-то заявил Чи Чэну, что они пара. Пара должна решать проблемы вместе. И не только финансовые или семейные.       Стало жарче и труднее дышать; горячая вода слишком долго лилась, отчего в душевой повисла «дымка» из пара. Суовэй ещё раз прошёлся по стратегическим местам в паху, по-быстрому намылил волосы и ополоснул. Распаренная кожа дарила блаженное ощущение абсолютной чистоты. Он поторопился — нужно было успеть подсушить волосы и надеть ту синюю пижаму раньше, чем кожа остынет до стандартной температуры.       — Закончил? — Чи Чэн уже ждал его в постели в похожей пижаме. Влажные кончики волос намекали на то, что он успел не только перестелить простыни, но и сбегать во вторую душевую в комнате для гостей. — Иди сюда, я высушу тебе волосы.       Суовэй послушался и уселся на кровать, повернувшись к Чи Чэну боком. Раздался тихий и по-своему домашний гул от работающего фена. Руки Чи Чэна перебирали прядки методично и очень приятно, согревая сердце нежностью. Волосы у Суовэя стали вдвое длиннее обычного, но на стрижку он то не успевал по времени, то не имел желания куда-либо выходить. Чи Чэн не в первый раз сушил ему голову — сначала Суовэй просто забывал захватить с собой фен, чтобы быстро высушиться в ванной комнате, а потом получилось так, что он начал делать это уже намеренно. Розетка в ванной комнате была неудобная, и позже они решили, что лучше всё делать в спальне с удобством и комфортом.       — Вот и всё, — Чи Чэн выключил фен, зарылся пальцами в тёплые и сухие прядки на затылке, а затем притянул Суовэя к себе спиной к груди. — Задумался о чём-то?       Ну как бы да. Он задумался. О слоне, о своей бедной заднице, которую снова отодрали сразу в двух смыслах, и о том, что мыться одному в душе — пиздец странно. Чи Чэн ведь не упускал возможности влезть следом, чтобы трахнуть ещё его раз, ну или в крайнем случае облапать во всех местах.       Суовэй опустил взгляд ниже и без удивления обнаружил руку Чи Чэна в пижамных штанах. Пальцы легли поверх трусов аккурат на длину члена, но не предпринимали никаких возмутительных действий. Чи Чэн держал там руку… чтобы она там была.       Возмущаться или выпихивать чужие наглые конечности бесполезно. Смирись, Суовэй. Просто смирись.       — Сегодня писали родственники со стороны мамы, ничего серьёзного, но, — брякнул он первое, что пришло на ум, и прикусил язык. На самом деле родственники ему писали ещё в прошлом месяце, но Суовэй тогда отвлёкся на какие-то свои дела, а потом Чи Чэн очень вовремя спустил ему штаны, чтобы отсосать. Что там хотела двоюродная тётка, Суовэй не помнил, но подозревал, что, возможно, это было связано с наследством. По другим причинам родственники не звонили и не писали никогда.       Чи Чэн нахмурился; лёгкая улыбка исчезла с его лица. Он прижался щекой к щеке Суовэя и поцеловал под челюстью.       — Что хотели?       — Хотели приехать, навестить.       Чи Чэн протянул тихий задумчивый звук и поцеловал ещё раз, но уже в шею.       — Я не против. Если только это не будет портить тебе настроение.       Суовэй замялся. Его мысли сбивались с пути из-за этих щекочущих поцелуев, а тело расслаблялось, готовясь провалиться в сон. Он тогда так ничего и не ответил тётке. Мама Суовэя была старше её почти на десять лет, и они практически не общались вне редких семейных праздников. Суовэй знал, что у двоюродной тетки было два сына немногим младше двадцати пяти лет, но, опять-таки, они не общались.       — Не уверен, — в конце концов выдал он, — моя семья традиционна до абсурда. Вот прямо до реального абсурда. Мама много лет ограждала меня от них, выдумывая причины, чтобы не ехать на Новый год или праздник осени. Не хочу выслушивать от них нравоучения.       — А что с родственниками со стороны отца?       — Не представляю, где они. Отец тоже оборвал все контакты, потому что они запрещали ему жениться на маме. Но, может, это и к лучшему. Мне с головой хватает дурдома со стороны мамы.       Чи Чэн медленно вытащил руку из пижамных штанов и потянул Суовэя в постель. Через секунду свет в спальне погас, а сам Суовэй оказался у Чи Чэна под боком, оплетённый и руками, и ногами.       — Как знаешь. Мне всё равно, я поддержу любое твоё решение.       Суовэй не ответил и мысленно порадовался, что в темноте не видно выражения его лица. После сказанных слов хотелось очень тупо заплакать.       Кто бы что ни говорил про Чи Чэна и его морально сомнительные поступки в прошлом, эта черта характера была тем, что Суовэй по-настоящему ценил в их отношениях.       — Но если они тебя расстроят, — вдруг продолжил Чи Чэн самым спокойным тоном, — то разговор будет уже совершенно другой.

***

Два дня спустя. Вечер

      — Это. Что? — уточнил Чи Чэн голосом, который был преисполнен самого отборного сомнения. Его глаза неотрывно следили за руками Суовэя, начиная от торжественного взгромождения пакета на кухонный стол и заканчивая выуживанием бутылки.       Суовэй еле держался, чтобы не расплыться в предвкушающей улыбке. Кто же знал, что мысль, посетившая его вчера, — посетившая вскользь, — будет настолько гениальной по итогу?       Он постучал пальцем по центру бутылки, где располагалась очень красивая этикетка с зимним пейзажем.       — Это водка. Премиальная, между прочим.       Жаба Жадности параллельно внутри ворчливо квакнула, и Суовэй мысленно пнул её подальше. Ценник у водки, конечно, был фантастический, но зато прямо пропорциональный качеству. Простыми словами — Суовэй решительно закрывал глаза на «грабёж», пока это работало на его благо.       Чи Чэн скептически приподнял бровь и взял бутылку в руки.       — И что за повод?       Суовэй отвернулся к раковине помыть рюмки, чтобы Чи Чэн не увидел выражение его лица, и постарался как можно более легкомысленно пожать плечами. Как оказалось, из окружения Чи Чэна только один человек знал о том, что в этом мире существовал исключительно один вид алкоголя, который действовал на Чи Чэна в три раза сильнее других. Ни текила, ни ром, ни виски не могли развязать язык Чи Чэну так хорошо, как это делала водка. Только она умудрялась доводить Чи Чэна до погружения в философию вперемешку с сентиментальными репликами.       Водка могла превратить его в совершенно другого человека. И поэтому была у Чи Чэна под запретом.       И небо, спасибо Го Чэнъюю за подсказку!       — Повод? — Суовэй сыграл рассеянность и обернулся посмотреть на Чи Чэна, стряхивая с пальцев воду. — Моё желание выпить с тобой сойдёт за повод? Мы ведь с тобой никогда вместе не пили.       Чи Чэн с подозрением глянул на него и продолжил изучать бутылку. Время близилось к закату; тёплые оранжевые лучи солнца очень красиво подсвечивали укладку Чи Чэна и его тёмно-карие глаза. Суовэй даже завис на десяток секунд, разглядывая медовый оттенок кожи. В любой другой ситуации этот образ из строгой чёрной рубашки и таких же чёрных брюк казался бы излишне суровым, но не сейчас.       — У меня есть виски в шкафу, — сказал Чи Чэн ровным тоном, не подозревая о чужих мыслях, — тебе стоит попробовать. Его сложно достать в стране.       Суовэй задержал дыхание и вернулся к проблеме. Это было оно. Оно! Чи Чэн пытался убедить его поменять водку на что-то другое!       Чи Чэн реально избегал водки!       — Может, оставим виски до твоего дня рождения? Сегодня я просто хотел выпить с тобой чего-нибудь незамысловатого.       Чи Чэн обошёл обеденный стол, поставил бутылку возле графина с водой и приобнял Суовэя за талию. Из-за спешки Суовэй не тратил время на подбор одежды, поэтому надёл первую попавшуюся безразмерную футболку и свободные шорты. Со стороны они наверняка красиво смотрелись на контрасте из-за двух противоположных стилей — Суовэю даже стало несколько неловко от понимания всей этой… кинематографичности.       — Решил устроить домашнее свидание? — игриво прошептал Чи Чэн, мягко нажимая пальцами на мышцы спины сквозь ткань футболки.       Суовэй постарался не дрогнуть. На самом деле изначально он планировал допрос, но теперь, с этого ракурса это действительно было похоже на обычное свидание пары. Учитывая, что Суовэй заморочился и заранее заказал пару блюд из ближайших ресторанчиков, «допрос» самостоятельно превращался в «романтический вечер».       — Ну… Можно и так сказать.       — Ладно, — кивнул Чи Чэн. А после спокойно возразил: — Но я не согласен на водку. После неё голова трещит, а завтра с утра мы ещё должны съездить в несколько мест.       Суовэй чуть было не влепил себе ладонью в лицо. Ну да, как он мог забыть. Завтра бригада рабочих приступала к ремонту крыши, и Чи Чэн решил, что было бы неплохо не только проверить работу, но и заехать в пару строительных магазинов. Онлайн, конечно, тоже можно заказать, однако душа Суовэя требовала выбирать лично своими руками.       Разбить этот аргумент было сложно.       — Это, вообще-то, премиум-водка, а не дешёвое пойло за тридцать юаней.       Чи Чэн не впечатлился. Его рука сместилась ниже, на ягодицы, и несколько раз сжала пальцы. Игривое настроение стало ощущаться почти физически. Суовэй слегка напрягся и сразу же заставил себя расслабиться. Пусть трогает, раз нравится. В любом случае у Суовэя ещё имелся козырь в рукаве. Он, конечно, не хотел бы разыгрывать эту карту, но что поделать. Если Чи Чэн сейчас попытается трахнуть его на кухонном столе, то…       И тут Суовэя мягко подтолкнули ближе к выступу стола.       Блять.       Ладно, значит, будет козырь.       — Стоять, — выпалил Суовэй, уперев ладонь Чи Чэну в грудь. Тот в ответ усмехнулся и прижался пахом.       — Стою, — с непередаваемой ухмылкой сообщил Чи Чэн. Это была правда — член у него уже находился в боевой готовности.       Ха-ха, очень остроумно. Суовэй почувствовал, как у самого член потихоньку начинал оживать от близости, и поторопился сказать:       — Я уже настроился пить с тобой, Чи Чэн. Поэтому… Поэтому давай компромисс?       — М?       Суовэй нахмурился и постарался отгородиться от приливающего волнами желания. Он придумал план, и он обязан воплотить его в жизнь.       — Я согласен на один эксперимент из тех, что мы обсуждали.       Чи Чэн замер и даже перестал сжимать левую ягодицу Суовэя. Он внимательно посмотрел Суовэю в глаза и чуть отодвинулся.       — Любой из? — деловым тоном уточнил Чи Чэн. По спине Суовэя пробежались мурашки. Такое моментальное включение в «торги» не сулило ему ничего хорошего.       Суовэй припомнил список и мысленно содрогнулся. Когда-то после секса они, слегка пришибленные оргазмом, решили обсудить «да» и «нет» в разных практиках. У Чи Чэна имелся впечатляющий постельный опыт, чего нельзя было сказать о Суовэе, поэтому разговор больше смахивал на сортировку желаний Чи Чэна по категориям: допустимые, запрещённые и возможные по настроению.       Например, косплей. С трудом и сомнениями — ушло в категорию «допустимых».       А вот секс-качели — абсолютно точно «нет»!       — Что ж, — спустя минуту серьёзных раздумий произнёс Чи Чэн, — я согласен. Давай.

***

      «Кто бы сомневался», — думал Суовэй, усаживаясь на плоскую бежевую подушечку. — «Чи Чэн всё же не устоял перед искушением; главное теперь — не допустить ошибку».       Закат завершился, и вечер вступил в свои права. Суовэй оглядел балкон: основная часть вещей была отодвинута в углы, низенький столик стоял в центре, заставленный закусками из ресторанов, пепельницей и двумя рюмками с бутылкой. Запахи витали фантастические: свиные шашлычки соседствовали с овощными, а от коробочки с лапшой всё ещё исходил пар.       Суовэй вдохнул аромат пару раз, заточил одну шпажку со свининой и разлил водку по рюмкам. Руки, слава всем богам, не дрожали, а лицо умудрялось держать ровное задумчивое выражение. Он, разумеется, нервничал, но старался придерживаться плана.       Они выпьют. Потом ещё. И ещё. И ещё… Пока у Чи Чэна не развяжется язык.       Первая рюмка пошла трудно. Горло моментально обожгло, водка провалилась в желудок огненной водой, и Суовэй чувствовал, как щёки постепенно, по чуть-чуть стали нагреваться. Пьяный румянец ему шёл, но прямо сейчас был не к месту. Он вытащил из пачки две сигареты, протянул одну Чи Чэну и щёлкнул зажигалкой. К запаху еды стремительно примешался дым. Кто-то из соседей сверху (видимо, с открытыми балконными дверями) негромко включил телевизор с очередной проходной дорамой — полился поток трагично-пафосных реплик и такой же трагично-пафосной музыки на фоне.       Слушая стенания неизвестного героя, Суовэй затянулся и стряхнул пепел в пепельницу. Почему-то в последнее время их соседи взяли за привычку держать балкон с открытыми дверями. При такой хорошей звукоизоляции, как в этом комплексе, ругаться «на пороге» балкона — как минимум недальновидно. Не то чтобы он переживал из-за чужой драмы…       Суовэй взглянул на Чи Чэна. Тот выпил свою первую рюмку практически сразу следом за Суовэем и сейчас просто сидел, неотрывно наблюдая за ним. Будто знал обо всём. Будто уже… Догадался?       Наверное… Так и было?.. Талант к проницательности у Чи Чэна всегда срабатывал вовремя, и этим он представлял опасность для достаточно большого количества людей. «Поломки» чуйки тоже случались, но это относилось больше к исключениям из правил. Как, например, обман с Юэ. Чувства всегда были самыми виртуозными и крепкими заслонами перед критическим мышлением, поэтому неудивительно, что для Чи Чэна та ситуация ударила ножом в спину.       Старая вина и стыд за себя вновь зашевелились внутри Суовэя, заставив его поспешно налить им вторую рюмку.       В этот раз всё пошло легче. Он по-быстрому затянулся сигаретой, небрежно затушил её в пепельнице и взялся за третью рюмку.       Чи Чэн пил следом за ним, но, в отличие от Суовэя, лёгкая улыбка не сходила с его губ. Сегодня в компании Чи Юаньдуаня проходило какое-то крупное собрание, и личное присутствие Чи Чэна из желаемого перекочевало в ранг необходимого. Что там мутил в «бизнес-воде» Чи Юаньдуань, Суовэй не имел понятия и испытывал абсолютное равнодушие ко всё более отчаянным попыткам приобщить Чи Чэна к делу.       Заставить что-то сделать Чи Чэна? Ну, удачи. Суовэй мог лишь посмеяться над этими бессмысленными усилиями. Мысленно.       Всё-таки не какой-то левый человек, а отец Чи Чэна.       Хотя, если так подумать, то Чи Юаньдуаня стоило бы пожалеть. Чи Чэн умел быть пугающим в нужные моменты и так же умел быть надёжным. Ум, интуиция, образование, уверенность в себе, наглость без перехода в тупую дерзость… Всё это прекрасно вписывалось в описание идеального наследника. Ну, кроме привычки Чи Чэна трахать молодых красивых парней. В этом Чи Юаньдуаню можно было только сочувствовать. Как представитель своего поколения, Чи Юаньдуань мечтал передать бизнес сыну, а получил столкновение с реальностью. Дочь он, конечно, даже не рассматривал на роль наследника, поэтому Суовэй не был удивлён тем, с каким сарказмом Чи Цзянли шутила про их семью.       Чи Чэн сделал последнюю затяжку и тоже затушил сигарету, медленно выдыхая дым в сторону. Суовэй против воли залип на этом небольшом движении.       «И всё-таки какие же у Чи Чэна красивые губы…» — промелькнула мысль. Не пухлые, не тонкие, умелые… Действительно умелые.       Суовэй сглотнул и насилу отогнал всплывающие из памяти воспоминания. Это было так не вовремя!       Он прикрыл глаза, подавил желание нервно провести по волосам пальцами и понадеялся, что шея и щёки его сейчас не выдали. Суовэй обожал поцелуи в шею и лёгкие укусы. Обожал, когда Чи Чэн укладывал ему на горло ладонь и чуть придушивал с филигранной точностью.       …Так, стоп, отклонение от курса! Он слишком погряз в своих мыслях!       Четвёртая рюмка пошла быстрее всех предыдущих. Суовэй чуть поморщился, сверился с планом и решил: ну нахер. Пусть всё идёт так, как идёт. Импровизация — наше всё. Лучшая стратегия — сказать в лоб. Особенно учитывая, что Чи Чэн с каждой минутой становился всё развязнее в позе и веселее — в глазах. Похоже, что он потворствовал всему спектаклю с «палкой» с удовольствием.       И раз «палка» из односторонней превратилась в обоюдную, то стоило бы начать с компромисса.       — Давай так, — сказал Суовэй, наливая в рюмку ещё раз. — Один вопрос задам я, один — ты. Отвечаем честно. За попытку увильнуть — штрафная.       Чи Чэн улыбнулся и пододвинул к себе полную рюмку.       — Идёт.       — Тогда… — Суовэй вдохнул поглубже, облизнул нижнюю губу и… внезапно уступил первенство: — Начинай.       Чи Чэн раздумывал недолго и ничуть не возражал против того, чтобы задать вопрос первым. Он поправил неизменный браслет на запястье и произнёс:       — Почему ты так противишься, когда я прошу назвать меня мужем?       Суовэй уставился на него и чуть было не переспросил. Чего? Из всех их проблем Чи Чэн выбрал это?       Ладно. Ладно. Хорошо. Суовэй мог бы попытаться.       — Я… — в голове ответы бились друг о друга, но ни один из вариантов не подходил.       Ему стыдно? Ну, не совсем правда. Скорее, часть правды, и то небольшая.       Так получилось? Звучало ещё более убого, чем вариант с «я не привык». Суовэй открыл было рот, но ответить не получилось. Неловкость нарастала.       Чи Чэн протянул руку через столик и схватил его за ладонь. На Суовэя смотрели с самым терпеливым выражением лица, которое он только видел в своей жизни.       — Вэй-Вэй, — обронил Чи Чэн без намёка на раздражение.       Суовэй прикусил нижнюю губу и отвернулся. Как назло, весь жилой комплекс будто бы прочувствовал момент и затих, отчего градус «классической драмы» возрос в несколько раз. Он не мог смотреть Чи Чэну в глаза, поэтому ответил шёпотом, стараясь не скатываться в откровенную неуверенность.       — Я боюсь, понятно?       — …Боишься? — повторил Чи Чэн с изрядной долей недоверия. Суовэй позволил себе ровно три секунды позорной паники, а затем собрал всю смелость в кулак.       — Мне кажется, что если я назову тебя так, это будет… — он рискнул посмотреть на Чи Чэна, — будет слишком быстрый переход на новый этап отношений. А я не готов. Вот нихуя не готов!       Повисла тишина. Чи Чэн не двигался, сосредоточившись на осмыслении сказанного. Рука, что держала Суовэя за ладонь, слегка ослабла. Казалось, что обоих накрыло странное состояние подростковой неловкости.       — Не комментируй, пожалуйста, я сам знаю, — попросил Суовэй. — Я всю жизнь был уверен, что к двадцати пяти у меня будет жена и, возможно, ребёнок. Хотя, — он осекся, — насчёт ребёнка я, конечно, поторопился, но всё равно. Мысли-то были. А теперь… Теперь у меня есть парень и… Мне кажется, что это некрасиво по отношению к тебе. Ну, называть тебя так, когда у самого в голове всё ещё куча комплексов и море тревожных мыслей.       Между ними растянулось молчание, прерываемое лишь отдалёнными звуками городской жизни. В этом был плюс квартиры, расположенной выше двадцать пятого этажа. Словно другой уровень восприятия. Особенно если смотреть на закаты и восходы в ясную погоду.       После сказанного вслух Суовэй внезапно захотел побить себя по щекам. Говорить про комплексы он не планировал — оно само вырвалось.       Чи Чэн не стал мучить и ответил:       — Вэй-Вэй, — мягко позвал он, смотря глаза в глаза. — Я прошу тебя так меня называть не потому, что это меня возбуждает.       — Да неужели, — не сдержал иронии Суовэй.       — Это не первостепенная причина, — легко проигнорировал подколку Чи Чэн. — Я просто уже сделал свой выбор и менять его не собираюсь. Меня больше волнует, что это я для тебя не навсегда.       — Что ты имеешь в виду? Разве то, что я открыто с тобой встречаюсь, не доказательство?       Ответа не последовало. Чи Чэн уставился на тёмное небо, вытащил из пачки ещё одну сигарету и щёлкнул зажигалкой. В этот раз сигарета не была самоцелью, а больше служила способом сбить внимание на другие детали.       Суовэй чуть наклонил голову, не ожидая такой реакции.       — Чи Чэн?       Вместо объяснения или хотя бы привычной пошлой шутки Чи Чэн указал на Суовэя рукой с медленно тлеющей сигаретой и проговорил:       — Твоя очередь задавать вопрос.       Что это значило вообще? Что за формулировка «я для тебя не навсегда»? Чи Чэн ожидал, что Суовэй его бросит? Наиграется и пойдёт искать, на ком жениться?! После всего, что Суовэй сделал ради него?!       «Так, остановись», — велел себе Суовэй. — «У тебя тоже есть абсурдные страхи и комплексы. Нельзя просто взять и перестать думать».       Он прикрыл глаза, несколько раз вдохнул для успокоения и постарался не пустить в голос непреклонные нотки.       — Мы к этому ещё вернёмся, — пообещал Суовэй. Время от времени он смотрел на сигарету, тлеющую в пальцах Чи Чэна, и похвалил себя за правильную догадку. Собственный вопрос просился наружу, и он позволил себе его выпалить: — Почему ты так быстро меня простил?       На этот раз Чи Чэн не стал увиливать, а ответил прямо:       — Потому что у тебя была причина.       Что, блять.       Суовэй медленно моргнул и не поверил своим ушам.       — Чего?       — У тебя была причина, — невозмутимо повторил Чи Чэн, словно объяснял простой математический пример из старшей школы, — вот и всё.       Прозвучавший будничный тон никак не соотносился ни с тем, что было сказано, ни с самой ситуацией. Суовэй не знал, как ему реагировать. От удивления и непонимания он нахмурился и пробормотал:       — Я не понимаю, я же… сделал тебе больно. И обманул. И…       Договорить ему не дали. Чи Чэн не глядя бросил несчастную сигарету в пепельницу и схватил Суовэя за руку — снова.       — На самом деле, — чётко произнёс он, не больно сжимая чужую ладонь, — я испытал огромное облегчение, когда понял это. Вэй-Вэй, возможно, ты сейчас меня не поймёшь, но это правда. Это действительно было… облегчение. — Чи Чэн будто на секунду заколебался, но продолжил: — Понять, что всё можно объяснить. Что у твоих действий была причина.       В этот момент Суовэй как никогда остро чувствовал: Чи Чэн приоткрывал для него свою уязвимость. Такая честность была сродни хрупкой драгоценности.       Чи Чэн продолжил:       — Когда я встречался с Ван Шо, я ещё не понимал, в какое дерьмо вляпываюсь. Некоторые его поступки не имели никакого смысла. Я просто сходил с ума, пытаясь объяснить ситуацию хотя бы самому себе.       Суовэй внимательно посмотрел в его лицо и шёпотом предположил:       — Как та попытка выставить Го Чэнъюя ублюдком?..       — И это в том числе. — Чи Чэн кивнул. — И когда я вижу тебя, вижу твои эмоции, когда я знаю причину, мне становится легче. И я искренне наслаждаюсь этим.       — Вот же пиздец, — вырвалось у Суовэя. — А как тогда… Я же… Я же тебе периодически скандалы закатываю. И нервы треплю, когда скучно! Это не… не раздражает?       — Мне нормально, — довольно хмыкнул Чи Чэн. — По большей части я обычно думаю о том, что хочу тебя нагнуть и выебать.       — Ты опять! — Суовэй выдернул ладонь из хватки Чи Чэна и, не зная, как ещё отреагировать, решил просто надуться.       — Что поделаешь, Вэй-Вэй. Ты меня возбуждаешь, даже когда ругаешься на меня.       Против воли Суовэй улыбнулся.