Назови меня мужем

      Просыпался Суовэй медленно. Сон сходил с него по щепотке, возвращая в реальность с явной неохотой. Голова соображала вяло — он без спешки проморгался, пытаясь понять положение тела, и глубоко вздохнул. Судя по яркому солнцу, час давно перевалил за семь утра: на лакированных дверцах шкафа играли солнечные лучи, подсвечивая редкие пылинки, витающие в воздухе. Суовэй закрыл глаза обратно и свёл брови домиком — он всё ещё ощущал себя недоспавшим.       Тело тоже протестовало против подъёма, не желая делать даже крошечное движение. Суовэй спустил одеяло чуть ниже, и до него запоздало дошло: спине было жарко не из-за нагревшейся от кожи ткани, а из-за Чи Чэна, который прижимался к нему сразу животом, бёдрами и грудью. Одной рукой он обнимал Суовэя за плечи, просунув её под шею, а другой — залез в трусы, чтобы по-хозяйски уложить ладонь на члене и яичках.       Осознание их позы вызвало вполне закономерную реакцию — Суовэй закатил глаза и потянул руку Чи Чэна из трусов, чтобы освободить себя от лишнего сейчас искушения. И так с утра хотелось подрочить, а тут ещё Чи Чэн… Со своей манией трогать его за промежность.       — Не двигайся, — послышалось сзади. Одеяло сползло ещё ниже, обнажая грудь и соски. Спросонья Чи Чэн звучал хрипло и невнятно, но Суовэй, наученный опытом многочисленных совместных пробуждений, уловил смысл сразу.       — У тебя рука горячая, — ворчливо возразил он, — не трусы, а парилка какая-то.       Чи Чэн прижался ещё плотнее и вернул руку обратно, ловко залезая пальцами под резинку. Суовэй тихо выдохнул; его уже полувставший член был рад «гостю» больше, чем обычно, и плевать он хотел на мнение хозяина. Чи Чэн погладил ствол, перебрал яички в ладони и оттянул крайнюю плоть, больше играясь, нежели всерьёз лаская.       Следом шея получила мокрый чувственный поцелуй. Чи Чэн припал к коже губами, влажно облизывая выбранный участок языком и шумно вдыхая через нос. Тело предало Суовэя мгновенно — он почувствовал мелкие мурашки, разбежавшиеся от ключиц до бёдер. Желание из незаметно тлеющего уголька резко полыхнуло опасным диким костром; прерывистый стон вырвался неосознанно. И ведь Чи Чэн просто потрогал его за член! Просто потрогал, а Суовэй уже был готов раздвинуть ноги, чтобы было удобнее.       Ну, почти был готов.       — Если хочешь мне сейчас присунуть, то либо делай всё сам, либо отвали, — прошептал он, чувствуя красноречивую твёрдость члена Чи Чэна позади, — я не выспался.       И протяжно зевнул, наполовину уткнувшись лицом в подушку. Вчера Суовэй вырубился практически сразу, как они вернулись домой — сказались жара, переживания и не очень приятные эмоции за весь день. Гу Фэй ожидаемо о себе знать пока что не давала, поэтому её «проблему» он запихнул на время в самый дальний мысленный угол. Суовэй давно так не уставал: именно морально, а не физически.       Чи Чэн с громким чмоком оторвался от шеи и сжал пальцами основание члена. Он явно проснулся в лучшем настроении, чем Суовэй.       Хм. Наверное, надо бы напомнить.       — И поаккуратней, а то позавчера выдрал меня так, что мне до сих пор дискомфортно двигаться.       Чи Чэн спустился губами ниже по шее и фыркнул куда-то в плечо.       — Ты сам сказал пожёстче.       Суовэй в ответ несильно лягнулся.       — Ой, завались, ты тоже не меньше моего покайфовал.       Чи Чэн не ответил, но Суовэй кожей почувствовал улыбку. Причём неприкрытую и довольную.       Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но не успел даже начать — Чи Чэн вдруг оставил плечо в покое и довольно ощутимо прихватил зубами мочку уха и часть хрящика. Вместе с этим он потёрся через ткань вставшим членом о ягодицы и провёл пальцами по стволу вверх, усиливая хватку.       Эффект не заставил себя ждать. С губ Суовэя бесконтрольно слетел позорно высокий скулёж. Он дёрнулся, пытаясь отползти от Чи Чэна, но так сделал себе лишь хуже — Чи Чэн прикусил сильнее.       — Чи… Чэн… — тихо и необдуманно позвал Суовэй. Все мысли про «пусть сам трахнет, я полежу» выветрились мгновенно. Теперь вероятность утреннего секса возросла в разы. Рука Чи Чэна на члене ещё с десяток секунд поводила по длине и нехотя вылезла из трусов, чтобы перенести её повыше. Суовэй неожиданно для самого себя осознал, что зажмурился; бёдра мелко дёргало, а собственные руки судорожно хватались за край одеяла. Чи Чэн наконец перестал прикусывать ухо и прошептал, горячо выдыхая на кожу:       — Если сейчас засажу тебе, то тебе будет больно, так что обойдусь. Лучше постони для меня.       В следующий момент к губам Суовэя прикоснулись слегка влажные пальцы, намекая открыть рот. Терпкий вкус собственной смазки ударил по мозгам, и он даже не сразу сообразил, для чего Чи Чэн это сделал.       — Давай, я же знаю: ты хорошо умеешь сосать, — полушуткой-полуприказом бросил Чи Чэн, проникая в рот сразу двумя пальцами. Суовэй покорно принялся обсасывать «вторженцев», одновременно пытаясь игнорировать то, как Чи Чэн дразнил его, мокро облизывая горячим языком за ухом. И это было однозначно подлым приёмом, учитывая постыдно высокую чувствительность той зоны.       Пальцы во рту хозяйничали практически так же, как Чи Чэн это делал в поцелуях с языком. Давили на язык, трогали мимолётно внутреннюю сторону щёк и, в принципе, вели себя с наглой самоуверенностью — было неудивительно, что слюна набралась быстро. Суовэй, частично ведомый эгоистичной целью собственного удовольствия, постарался на славу, выпустив пальцы с негромким хлюпающим звуком. Чи Чэн вновь вцепился в мочку уха, но теперь к зубам прибавились и губы с языком. Мокрые от слюны пальцы он засунул обратно в трусы и продолжил водить ладонью по члену Суовэя.       От стрельнувшего «огня» внутри стало очень, очень хорошо. Суовэй закрыл глаза и полностью отдался в руки Чи Чэна. Стоны срывались с губ сначала тихие, сдавленные, но после буквально пары минут — резко стали набирать громкость и протяжённость. Чи Чэн скользил по члену пальцами так правильно, что на каждое сжатие у головки Суовэй издавал весьма постыдные звуки. Что-то среднее между хныканьем и мольбой, обёрнутое в похоть.       Хотелось закрыть себе рот, но он знал — как только руки потянутся к губам, Чи Чэн воспримет это как личное «оскорбление» и измучает его, отодвигая оргазм всё дальше и дальше. Суовэй знал, потому что он уже как-то через это проходил.       — Умница, — низким голосом похвалил Чи Чэн, — давай, Вэй-Вэй, постони ещё.       И для подкрепления своих слов он усилил хватку на члене Суовэя на грани боли, чтобы сразу продемонстрировать взаимосвязь. Всё было просто: Чи Чэн хотел услышать, следовательно, Чи Чэн делал ему невыносимо приятно.       Суовэй запрокинул голову и перестал вообще различать, в какие моменты он начинал поскуливать, а в какие — срывался на высокие ноты. Честно говоря, ему было плевать на всё это. Его волновало только то, как далеко он мог дразнить обоих, прежде чем у Чи Чэна лопнет самоконтроль.       Прежде чем Чи Чэн достигнет точки невозврата.       От непрерывной ласки на глаза навернулись слёзы. Суовэй судорожно вздохнул и негромко вскрикнул — Чи Чэн укусил за шею, отчего по телу пробежался импульс болезненного наслаждения. Из горла вылетел особенно громкий стон, смешанный сразу и с отчаянным желанием кончить, и с дурной надеждой, что Чи Чэн будет трогать его до бесконечности, пока не придёт сумасшествие.       — Хочешь кончить? — спросил Чи Чэн, когда наконец отцепил себя от шеи Суовэя. Укус был действительно сильным — шея горела и болела уже сейчас.       — Хочу, — выдавил из себя Суовэй, чувствуя, как низ живота скручивало в остром удовольствии.       — Тогда попроси.       — Пожалуйста… — выдохнул Суовэй с покорностью, уже не соображая вообще ничего. — Я больше не могу… Пожалуйста…       В ответ по шее прошёлся мокрый язык. Чи Чэн прикусил кожу чуть ниже, ближе к плечу, и прокрутил кистью, резко поднимаясь пальцами на члене вверх. Очередной высокий стон застрял у Суовэя в груди. Он зажмурился, сжал пальцами одеяло и… его накрыло оргазмом. Бёдра дёрнулись, а в мыслях воцарился мягкий тёплый туман. Постепенно тело расслабилось, превращаясь во что-то совсем уж непотребно ленивое. Суовэй медленно отпустил одеяло, подышал глубоко и прислушался к ощущениям. Чи Чэн всё ещё держал руку в трусах, накрыв головку ладонью. Никакого дополнительного стимулирования или попытки чуть подразнить с помощью обострившейся чувствительности — только обозначение касания. А ещё… Суовэй поморщился. Пусть часть семени Чи Чэн поймал рукой, остальное разлилось прямо в трусах, начиная остывать и впитываться.       Он без всякого умысла двинулся назад и почувствовал ягодицами характерную твёрдость. Чи Чэн всё ещё был возбуждён, но абсолютно бездействовал, будто ждал от Суовэя определённого предложения.       — Тебе помочь? — с оттенком ехидства уточнил Суовэй. По утрам Чи Чэн предпочитал обходиться собственными руками из-за того, что они не всегда просыпались в одно и то же время. Бывало, что всё совпадало, и они занимались сексом, а бывало, что решали утреннее возбуждение как сейчас.       — Отсосёшь, — отозвался Чи Чэн и убрал ладонь с головки, вытаскивая руку из трусов. Суовэй посмотрел на запачканные спермой пальцы и недоумённо приподнял брови. Интонация не предполагала вопроса, а больше передавала утверждение.       — Сейчас?       Чи Чэн слизал с большого пальца немного семени и встал с постели, чтобы добраться до салфеток в шкафу. На чёрных брендовых трусах не было видно то, насколько ткань спереди пропиталась смазкой, но Суовэй и без проверки мог сказать: Чи Чэн сильно возбудился, пока удовлетворял его.       — А есть варианты? — с иронией бросил Чи Чэн.       Суовэй немного смутился, но не показал вида, что у него промелькнуло как минимум два варианта развития событий. Первый заключался в небольшой дразнилке с оттягиванием минета, потому что ему ужасно хотелось сходить в душ, а второй — в том, что Чи Чэн в какой-то момент захочет всё же его трахнуть.       — Ну, вообще-то да.       На губах Чи Чэна появилась лёгкая улыбка.       — И какие же?       — Издеваешься, что ли? — выдохнул Суовэй и демонстративно оттянул резинку трусов. — Я помыться хочу. И вообще, сам виноват, мог бы сначала стянуть с меня трусы, а потом уже дрочить.       — Предлагаешь оставить как есть?       — Давай я помоюсь, — предложил он, с весельем наблюдая за тем, как на лице Чи Чэна потихоньку проступало разочарование, — а потом уже как следует отсосу.       Чи Чэн скомкал использованные салфетки, кинул на тумбочку, хмыкнул и без слов ушёл на кухню, наплевав на одежду.       «Нихера себе», — подумал Суовэй с некоторой оторопью, — «чего это он так легко согласился?»       — Ладно, — прошептал он себе под нос, — подумаю об этом позже.       С каждой секундой в душ хотелось всё сильнее: мокрые от спермы трусы неприятно холодили кожу.

***

      На кухню Суовэй выполз в куда более хорошем настроении. Он хорошенько вымылся, почистил зубы, переоделся в чистые шорты, проигнорировав нижнее бельё, и даже успел небрежно уложить волосы. Особо над укладкой он не старался — всё равно Чи Чэн всё разлохматит, пока будет трахать его в рот.       Аппетита, к сожалению, не было, за исключением желания кофе. О, как Суовэю сейчас хотелось чашку кофе и сигарету! Неважно в каком порядке, главное, чтоб на балконе.       На кухне Чи Чэн обнаружился всё в тех же чёрных брендовых трусах с прежним уровнем возбуждения. Он стоял рядом с плитой и неторопливо варил кофе в турке. Суовэй чуть наклонил голову, разглядывая Чи Чэна в профиль… Который, на минуточку, даже не обратил внимания на появление Суовэя. Волосы были в привычном утреннем беспорядке, а на щеках едва-едва пробивалась щетина. Выглядел Чи Чэн совсем не как человек, что был вынужден терпеть вставший член почти двадцать минут без единого прикосновения.       Из-за этой подозрительно невозмутимой картины Суовэй неосознанно поправил на себе домашние шорты. Что-то он поторопился, когда решил не надевать трусы. Из памяти почему-то выпали все случаи, когда Чи Чэн засовывал руку под резинку шорт или домашних штанов и обнаруживал полное игнорирование трусов. Такая ситуация обычно выливалась в излишнее… Воодушевление. Чи Чэн тогда не просто держал под тканью руку, а принимался с удовольствием трогать его за промежность, будто это была для него своеобразная медитация.       Суовэй решительно оторвал взгляд от Чи Чэна и очертаний его возбуждённого члена в трусах и оглядел кухню. Шкаф, что недавно упал, уже полностью убрали, и теперь место, где он висел, бросалось в глаза.       — Что со шкафом будем делать?       Чи Чэн обернулся на него, затем посмотрел на пустующее «окошко» между двумя шкафами и выключил конфорку под туркой. От насыщенного запаха кофе начала собираться слюна.       — Я уже заказал, — Чи Чэн небрежно махнул рукой на пустующее место, — на днях должны привезти.       На сердце стало тепло. Уже заказал. Вроде бы мелочь, а ощущение, будто подарок сделали.       — Может, отсосу после кофе? А то остынет…       Чи Чэн выразительно на него глянул и бросил:       — Вэй-Вэй, моё терпение не бесконечное.       Суовэй улыбнулся, сдёрнул с крючка кухонное полотенце и сложил в несколько раз, чтобы было поплотнее. Положил на пол, а затем без спешки опустился на ткань коленями. Чи Чэн выдохнул сквозь зубы и с явным облегчением позволил Суовэю потянуть трусы вниз. Пусть выдержка у Чи Чэна и была впечатляющей, он всё равно оставался простым человеком.       Суовэй облизнул губы, взял член в обе руки и взвесил. На глаз определить точный размер он не мог, но, если судить по ощущениям, у Чи Чэна было не меньше семнадцати-восемнадцати сантиметров. Не то чтобы Суовэй думал подходить к Чи Чэну с линейкой… Ладно, врал — он думал об этом не единожды, но никогда не находил нужного времени. Ну, или забывал. Останавливало только то, что линейку точно бы не оценили. Он отбросил все мысли и сглотнул.       Первое прикосновение языка к головке вызвало у Чи Чэна рваный выдох. Он запустил пальцы Суовэю в волосы и немного запрокинул голову.       Дальше пошло легче — в основном из-за уже наработанного опыта. Суовэй хорошо изучил реакции Чи Чэна, выявил все самые чувствительные места и вычислил приёмы, которые нравились больше других. Например, Чи Чэн обожал, когда Суовэй нежно целовал головку и спускался ласковыми поцелуями вниз, к основанию. Иногда к такой ласке он добавлял и яички, но в основном делал это по настроению. Периодически на Суовэя накатывало, и он вдумчиво их посасывал, втягивая в рот по одному. Чи Чэна вполне закономерно крыло, и он потом толкался членом гораздо более грубо.       Глаза заслезились быстро — Суовэй проморгался, опустил ресницы и сосредоточился. Чи Чэн и так ждал слишком долго, надо бы постараться, раз сам частично был виноват.       Пальцы в волосах сжались. Чи Чэн чуть надавил на затылок, и Суовэй понял намёк. Шире раскрыл губы, длинно вдохнул и выдохнул, чтобы немного себя успокоить, и позволил Чи Чэну медленно насадить себя на член. Слюна мгновенно собралась в уголке и тонкой ниточкой потекла по подбородку.       — Молодец, — хрипло похвалил Чи Чэн, когда Суовэй уткнулся носом в короткие волоски на лобке. Толчки были чёткие, ритмичные; каждый раз, как член протискивался дальше в горло, Суовэй судорожно хватался за бёдра Чи Чэна и тщательно контролировал дыхание. Давиться он предпочитал только если для этого было соответствующее настроение.       Время растягивалось в одну тягучую линию. Суовэй старался как мог: расслаблял мышцы, когда головка проходилась по языку, низко постанывал, чтобы вибрация отзывалась максимально приятным образом, и специально бросал влажные взгляды на Чи Чэна снизу вверх. Чтобы, так сказать, плеснуть маслица в огонь.       Долго такой темп не продержался. Чи Чэн ещё несколько раз загнал член максимально глубоко и отпустил волосы. Похоже, что он был очень близко к оргазму. А ещё Чи Чэн, кажется, собрался кончить в рот, а не на лицо.       Суовэй зажмурился и намеренно сглотнул. Чи Чэн немного отодвинулся, оставляя член только наполовину, и коротко простонал. Следом на языке разлилась первая струйка горячей горьковатой спермы. Затем ещё. И ещё. Суовэй чувствовал, что несколько капелек успели добраться до губ и потечь по коже, но ему было сейчас так на это плевать, что он просто позволил это. Чи Чэн обычно кончал много, отчего Суовэй порой ощущал себя по-настоящему грязным. В хорошем смысле грязным. То, как Чи Чэн стремился пометить его везде своими руками, губами, семенем или слюной… Да, это звучало извращённо, но Суовэю нравилось.       Он сглотнул и аккуратно снялся с члена, чтобы утереть рот. В процессе он и сам ощутимо возбудился, однако решил пока не думать об этом. Ещё одна дрочка казалась недостаточной, а устраивать полноценное проникновение… Нет, его задница не была готова прямо сейчас. Даже если очень аккуратно.       Он встал с колен, мысленно похвалил себя за полотенце и бросил взгляд на плитку с туркой.       — Хочу кофе, — хрипло, с капризным оттенком сказал Суовэй, — и сигарету.       Чи Чэн уложил опадающий член обратно в трусы, протянул к нему руку и дёрнул на себя, чтобы нежно и глубоко поцеловать. Суовэй тихо хныкнул — после минета у него всегда возрастала болезненная чувствительность губ. Они распухали, теряли контур и наливались ярким цветом. Поцелуи в таком состоянии получались особенно приятными и острыми.       — Сейчас будет, — ответил Чи Чэн, оторвавшись от него с негромким чмоком, — иди на балкон, я принесу.       Суовэй блаженно улыбнулся. Утро у него началось прекрасное во всех отношениях.

***

      На балконе было жарко — солнце уже вовсю жарило и даже не собиралось сбавлять обороты. Суовэй посмотрел на перила, потом на безоблачное небо и уселся у стены в тенёчке. Долго ждать кофе и сигарету не пришлось: спустя минут пять дверь открылась и появился Чи Чэн. В тех же трусах, ага. Неужели поленился?..       В руках у Чи Чэна были две чашки и пачка сигарет с зажигалкой. Он подошёл к Суовэю, аккуратно сел рядом и отдал одну из чашек. Кофе оказался идеально тёплым и с великолепным запахом — Суовэй закрыл глаза и несколько раз вдохнул вкрапления кокосового молока в аромате, прежде чем сделать глоток.       — Вкусно? — спросил с улыбкой Чи Чэн. Пить свой кофе он не торопился, предпочтя сначала подкурить сигарету.       Суовэй сделал ещё глоток и тихо простонал от удовольствия. После такого интенсивного минета горло буквально требовало заботы и внимания.       — Очень вкусно.       Чи Чэн хмыкнул и щёлкнул зажигалкой. К запаху кофе стремительно примешивался запах табачного дыма. Суовэй сделал ещё глоток и внаглую отобрал сигарету, чтобы сделать затяжку.       — Какие планы на день? — поинтересовался он.       Чи Чэн никак не прокомментировал «кражу» и вытянул одну ногу, оставив вторую согнутой. От него волнами исходила довольная сытость и радушие.       — Надо на ферму, — он забрал сигарету обратно и стряхнул с неё пепел прямо на пол. Царапины на груди всё ещё заживали, и Суовэй поймал себя на глупом порыве ткнуть пальцем в самую глубокую из них.       — Когда вернёшься?       Чи Чэн выпустил струйку дыма и поднёс сигарету к губам Суовэя.       — Наверное, ближе к ночи. Смотря как пойдёт.       — Надо будет решить вопрос с климат-контролем.       — Надо, — лениво кивнул Чи Чэн, — на следующей неделе назначу встречу с менеджером. Точное время скажу позже.       Суовэй зловеще усмехнулся и допил кофе. У него как раз было много не очень приятных эмоций в последние дни, поэтому он с радостью пообщался бы с представителем компании. Эти тупицы ещё не представляли себе, с каким щепетильным занудным драконом им предстояло встретиться. О, они сто процентов запомнят его и будут вспоминать исключительно нецензурно.       И, словно для подтверждения этих мыслей, где-то у соседей на балконе громко и с матом что-то упало. Он прислушался к цветастым ругательствам и коротко хихикнул над некоторыми оборотами. Некоторые их соседи были странными людьми с необычными пристрастиями. Суовэй знал около трёх мужчин и женщин, ведущих ночной образ жизни, и ещё двоих, постоянно устраивающих скандалы между собой.       На фоне некоторых они — гомосексуальная пара — казались даже скучными.       Чи Чэн послушал ругающегося соседа, снова забрал сигарету и затянулся.       — На днях я виделся с Цзянли, — сообщил он скучающим тоном, — есть новости.       — Это какие? — повернулся к нему Суовэй с удивлением на лице. Не то чтобы Чи Чэн так редко встречался с Цзянли, но… частыми их встречи уж точно не назвать.       — Она беременна.       От неожиданности он чуть не подавился слюной. Цзянли?! Серьёзно?       — Чего?! Беременна?!       Чи Цзянли, насколько Суовэй помнил, была ненамного старше Чи Чэна и родила Доу-Доу рано, почти сразу после университета. Про биологического отца Доу-Доу информация в семье Чи не распространялась, поэтому Суовэй знал только самый минимум: они не женились, и отцом был иностранец из какой-то европейской страны, старше лет на восемь.       У Цзянли наконец появился мужчина? Но… Почему тогда она его прятала? Считала, что этот выбор не понравится родителям? Или что?..       Чи Чэн кивнул. А затем кинул ещё один информационный булыжник.       — И она собирается замуж.       Значит, всё было серьёзно?.. Нет, Суовэй не осуждал и не пытался учить жизни, он просто привык к тому, что Цзянли вполне устраивало её нынешнее одиночное материнство. Опять-таки, по её словам.       Он с интересом спросил:       — За кого?       — Чжан Ичэнь, — Чи Чэн произнёс имя без выраженности, как свершившийся факт, но что-то в голосе намекало, что этот Чжан Ичэнь заранее не нравился Чи Чэну, — он чуть старше Цзянли.       — Неожиданно, — неловко пробормотал Суовэй. Чи Цзянли однажды на семейном ужине обмолвилась, что рожать ещё одного ребёнка в принципе не собирается, и ей хватило беременности с Доу-Доу. Видимо, мужчина, который ей попался, был отличным кандидатом в мужья, раз такая женщина, как Цзянли, решилась на брак.       — Через пару дней надо будет с ним познакомиться, — Чи Чэн затушил сигарету прямо о пол и поднялся на ноги, — проверим его.       — «Познакомиться»? — уточнил Суовэй, чуя во фразе скрытый подвох. — Мы?       — Мы, — спокойно подтвердил Чи Чэн, — если он хочет жениться на моей сестре, то должен понимать, какой я человек.       А. Проверка на прочность и толерантность. Понятно. И прагматично, учитывая то, какой у Чи Чэна характер и отношение к собственной ориентации. Человек, который не сможет нормально реагировать на бесстыдные выходки Чи Чэна, вряд ли сумеет долго продержаться рядом с Цзянли. Тут это был скорее контрольный экзамен перед официальной росписью, а не жест для галочки.       Суовэй тоже встал на ноги, подбирая обе пустые чашки. Новость всколыхнула в нём не особо приятные мысли о недавнем шопинге и ужине с Чжун Вэнъюй. Суовэй всё ещё трусливо не трогал эту часть и гнал от себя тревожные и порой абсурдные выводы прочь. С Чжун Вэнъюй нужно было поговорить обстоятельно, а не домысливать ситуацию до состояния нервного срыва.       — Что ты хочешь сделать? Напугать его до усрачки? — полушутливо уточнил Суовэй, когда Чи Чэн потянулся к балконной ручке.       — Увидишь, — загадочно ответил Чи Чэн и зашёл на кухню. Суовэй последовал за ним, положил чашки в раковину и пожелал Чжан Ичэню удачи. Когда Чи Чэн говорил таким тоном, это значило только одно — план был продуман и готов к исполнению. И вряд ли Суовэй увидит картину, как Чи Чэн подходит к Чжан Ичэню, чтобы вежливо пожать руку и представиться младшим братом. Скорее, семью Чи ожидало зрелище из методичного прессинга и допроса — этот сценарий был более вероятен.       — Я в душ. Потом поеду по делам. Не забудь позавтракать, в холодильнике есть тушёная свинина с овощами, — Чи Чэн небрежно шлёпнул Суовэя по ягодице, поцеловал в висок и ушёл в сторону ванной комнаты.       Хлопнула дверь, и следом раздался звук воды. Суовэй глянул на холодильник, затем на турку на плите и снова — на холодильник. Аппетита не было.       Это начинало по-настоящему тревожить.

***

      Квартира на тридцать пятом этаже имела как свои преимущества, так и недостатки. Например, от вида закатного солнца с балкона не только замирало сердце, но и лезли непрошеные мысли про опасную высоту. Суовэй, как человек, который прожил большую часть жизни в контакте с землёй, иногда испытывал странное ощущение от понимания: понятия «открытого балкона» и «тридцать пятого этажа» плохо соседствовали друг с другом. И пусть у них стояли основательные крепкие перила, он всё равно периодически думал об этом, когда курил.       — Кажется, скоро гроза будет, — бросил Сяошуай, прикладываясь к бутылке с пивом. Его голос звучал лениво и расслабленно, но Суовэй знал — это всего лишь эффект от алкоголя. На самом деле Сяошуай хотел обложить всех и вся матом в самых грубых выражениях, какие только придут на ум. В чём именно была причина такого настроения, Суовэй не имел понятия, но подозревал, что ещё где-то через бутылки полторы «кран» откроется сам и поведает о том, что произошло.       Погода к вечеру портилась красноречиво: потихоньку темнело небо, усилился ветер, а в воздухе появился фантомный «привкус» надвигающегося ливня. Суовэй обернулся и чуть отодвинулся от перил. В пальцах неторопливо тлела сигарета.       Сяошуай встретил его взгляд выгнутой бровью. Очков не было, а растрёпанные вьющиеся волосы, падающие на лоб, едва держались в старенькой тонкой резинке. Выглядело это по-детски нелепо, но при этом всё равно вызывало чувство ностальгии — в школьные годы многие мальчишки любили так подвязывать мешающие отросшие волосы, делая что-то вроде «фонтанчика». Суовэй тоже так делал, пока мама не велела ему подстричься покороче.       — Что? — спросил Сяошуай, подаваясь вперёд. Низенький трёхногий стул, на котором он сидел, противно скрипнул и запросил пощады. Откуда в квартире взялся этот мебельный уродец, Суовэй не знал и просто закрыл на это глаза. Вполне вероятно, что уродца притащил Чи Чэн, но доказательств не было. Не развалился под задницей — и ладно.       — Ты вчера игнорировал мои сообщения, — сказал Суовэй, опершись спиной о перила, — а теперь заявляешься ко мне с ящиком пива.       Сяошуай усмехнулся краешком губ и одним махом допил бутылку. Это уже становилось традицией: Чи Чэн отъезжал на весь день по делам, а Сяошуай, будто чуя временное одиночество Суовэя, приходил с алкоголем.       — Я просто… — Сяошуай замялся и пожевал нижнюю губу. Потом сорвал резинку, распуская «фонтанчик», и прикрыл глаза ладонью. То ли готовился к тому, что придётся услышать в ответ, то ли настраивал себя на откровенность. — Просто вчера вечером, — он бросил сомневающийся взгляд на тлеющую сигарету в пальцах Суовэя, — пришлось выключить телефон. Я… — сорвался судорожный выдох, — вчера родители мне свидание устроили. С той девушкой. — И он зачем-то уточнил: — В ресторане.       — И?       — Я не пришёл.       Суовэй сделал затяжку и с интересом уставился на Сяошуая. Это был очень любопытный поворот, учитывая тот факт, что родители Сяошуая привыкли к послушному сыну. Если, конечно, судить по рассказам.       — То есть ты уже всё решил?       — Я не решил, — возразил Сяошуай с оттенком раздражения, — меня вынудили. Это другое.       Тут было сложно не согласиться. Одно дело, когда родители аккуратно и ненавязчиво предлагали помощь, и совсем другое — когда ставили перед фактом.       Суовэй хорошо представлял себе уровень скандала, который разверзся после такого бунтарства. И ведь с точки зрения матери именно Сяошуай очень сильно обидел всех своим игнорированием. Как это так: взял и не пришёл! Ужас, а не сын!       Где-то далеко раздался первый гром. Возможно, гроза уже началась и потихоньку подкрадывалась к городу, спускаясь с гор. Суовэй стряхнул пепел, затянулся в последний раз и кинул окурок в жестяную банку. И сразу же рефлекторно поёжился — ветер становился всё холоднее и холоднее, а тонкая майка продувалась так, что легче было просто стоять голышом. Разницы никакой.       Сяошуай подтянул к себе ящик пива, вытащил две бутылки и отодвинул от себя, чтобы Суовэй мог пристроить свою задницу хоть на что-то. Идти искать в квартире ещё одного «уродца» не хотелось, а тащить стул с кухни… Нет, слишком лениво. Суовэю хватало и ящика — главное, чтобы вес выдержал.       Звякнули упавшие на пол крышки. Сяошуай передал одну из открытых бутылок Суовэю, подпнул крышки ближе к ящику и мрачно уставился поверх перил.       Они чокнулись и молча сделали по глотку. Было приятно посидеть с холодным пивом в руке — будто на кнопку нажал, чтобы небольшую паузу-передышку себе выбить. Не думать ни о чём, не переживать о появлении новых родственников, не размышлять над мотивами другого человека… В последние недели Суовэй редко позволял себе банально сесть и выпить, намеренно отбрасывая все тревоги.       Он сделал ещё пару глотков и спросил:       — Расскажешь им?       — Не хочу, — поморщился Сяошуай, — но придётся. Иначе вся моя жизнь полетит в пизду.       «Уже полетела», — подумал Суовэй. Жизнь у Сяошуая полетела в тот момент, когда родители приехали и чуть не запалили сына с членом во рту. Именно это было точкой отсчёта, а не «скандал» из-за игнорирования свидания в ресторане.       Суовэй отвёл глаза и отпил из бутылки ещё. Они оба понимали, что вопроса «рассказывать или нет» в этой ситуации не то что не стояло — этого вопроса не существовало в помине. Чем дольше Сяошуай откладывал признание, тем хуже делал и себе, и своим отношениям.       — Шифу, я понимаю. Но, — Суовэй осёкся. Подумал пару секунд и решил говорить как есть, — тебе в любом случае придётся им рассказать.       В ответ Сяошуай тяжко и длинно выдохнул.       — Я знаю, что придётся. Я не настолько наивен. Поэтому вчера… Вместо ресторана я поехал к Чэнъюю домой. — Голос стал тише. — Мы поговорили.       — Это же хорошо?       Повисла тишина. Сяошуай саркастично хохотнул, глотнул пива и небрежно поставил бутылку на пол.       — Давэй, — почти ласково произнёс он, — я сижу у тебя на балконе, пью и думаю о том, чтобы попросить у тебя прикурить. Как считаешь: мы хорошо поговорили?       О, вот оно как. Тогда понятно.       Суовэй покачал головой. Он знал Го Чэнъюя не так, как знал Чи Чэн или Сяошуай, но примерно понимал, какой у него был характер. Го Чэнъюй казался ему максимально терпеливым человеком со спокойным нравом и легкомысленными привычками… Или тут всё крылось в том, что налетела коса на единственный камень в поле?       Он посмотрел на Сяошуая долгим изучающим взглядом. Чи Чэн как-то говорил, что Го Чэнъюй потратил больше десяти лет, чтобы отвоевать у собственной семьи право на свободу, и этот вопрос был не просто деликатным, а по-настоящему болезненным.       Знал ли Сяошуай? Непонятно. Такими вещами всегда сложно делиться; Суовэй не винил за это ни Го Чэнъюя, ни Сяошуая — оба имели полное право держать при себе некоторые особо личные деликатные проблемы в своих отношениях.       Сяошуай ещё раз тяжко выдохнул, будто ему надоели слишком сложные эмоции, и ссутулился.       — Чэнъюй сказал, что любит меня, — медленно сообщил он. Сказано это было таким расстроенным тоном, что Суовэй вполне мог подавиться, сделай он сейчас глоток.       Не «давай обдумаем» и не «я устал», а «я люблю тебя»? Серьёзно?       — Ну… — Суовэй постарался подобрать максимально нейтральную интонацию, чтобы хотя бы не звучать осуждающе. — Да? Он любит тебя. Что тебя так удивило? Или Го Чэнъюй из тех парней, что язык в жопу засовывают, когда надо в любви словами через рот признаваться?       Он тут же прикусил щёку изнутри. Только договорив, Суовэй понял некоторую лицемерность своих слов. Сам он Чи Чэну о любви вслух говорил редко и ещё реже получал такое же признание в ответ. Было некрасиво наезжать на Го Чэнъюя, когда у самого ситуация выглядела лишь на капельку лучше. Бывало, конечно, что Суовэя прорывало, и он говорил, что любит, но обычно такое происходило во время секса — очень легко сказать «я люблю тебя», когда до оргазма оставалось буквально пару секунд.       — Не в этом дело, — закатил глаза Сяошуай. — Просто… Он это так сказал, будто бы… Клялся мне. Не знаю. Ощущение такое.       Ага. Ощущение. Как же.       — А, — невыразительно отозвался Суовэй, на мгновение задумавшись о том, говорил ли Чи Чэн о любви прямо. Без сопутствующих фраз, без подводки, а просто в лоб.       Сяошуай тем временем продолжил, пропустив мимо внимания подозрительную реакцию Суовэя. Он снова приложился к бутылке и неловко поведал:       — Чэнъюй сказал, что обдумал всё и будет ждать, пока я не соберусь с силами, чтобы рассказать родителям.       — И опять-таки, шифу, — нахмурился Суовэй, зацепившись за странное выражение лица Сяошуая, — что в этом не так?       Складывалось впечатление, что Сяошуай банально искал другую трактовку действий Го Чэнъюя, чтобы её можно было удобно подогнать под страхи и неуверенность. Такое уже происходило, когда Суовэй впервые услышал ту нелепость про «взаимные чувства» Го Чэнъюя и Чи Чэна, и теперь… Снова?       — Без понятия, — Сяошуай пожал плечами и меланхолично уставился на тёмное предгрозовое небо. — Я сам ещё не до конца понял, что именно меня испугало.       Снова раздался гром. Суовэй поставил сбоку ящика недопитую бутылку и тоже стал разглядывать небо. Чи Чэн уехал на новую змеиную ферму сразу после душа и пообещал вернуться до полуночи. Внезапный приход Сяошуая немного порушил планы устроить в квартире грандиозную проверку документов из арт-компании, но сожалений не было. Суовэй искренне порадовался возможности провести время с Сяошуаем, как в старые времена. Раньше они часто сидели в саду с чем-нибудь вкусным и обсуждали всё на свете — оба обожали те несколько часов от закрытия клиники до наступления ночи, когда можно было нести полную нелепицу, зная, что они друг у друга на одной волне.       Спустя минуты три Сяошуай выпрямился и перестал «сжиматься» в попытке спрятаться от мира. Он размял шею и совершенно бесстыже слился с неприятной для себя темы.       — Лучше расскажи, — Сяошуай посмотрел на Суовэя со смесью любопытства и жалости, — что там с кладбищем? Ты встретился? Как съездили?       — Встретился, — хмыкнул Суовэй. Воспоминания всё ещё вертелись свежими в уме, подсовывая под размышления то смертельный диагноз Гу Фэй, то наличие двоюродного брата, — меня посвятили в семейные тайны. Очень… насыщенно, я тебе скажу.       Было сложно не думать о том, что жизнь сыграла с ним ироничную шутку. Суовэй всё детство мечтал о брате или сестре и много раз просил маму подарить ему кого-нибудь, не осознавая, в какую опасность он пытался втянуть родителей. Со склонностью мамы к выкидышам ещё одна беременность в её возрасте могла закончиться очень плохо. Но… положа руку на сердце, он действительно искренне хотел позаботиться о младших, чтобы те смотрели на него с восхищением и любовью. Чтобы звали на помощь, когда надо, чтобы хвастались перед ровесниками, приговаривая, какой Суовэй классный старший брат. Чтобы они…       «Нет», — оборвал себя он, — «не думай об этом».       Мама, даже если бы и хотела, всё равно не смогла бы родить ещё одного ребёнка. Суовэю хватило и того, что у него когда-то была Юэ. Капризная, требовательная, переменчивая — Юэ могла дать фору любому избалованному чаду вне зависимости от пола. Прошли времена, когда Суовэй мечтал подарить другому человеку всего себя. Он заслужил получать любовь, а не отдавать.       — Семейные тайны… — без спешки повторил Сяошуай. — Что за тайны?       Раздался очередной раскат грома. Суовэй глянул на горы вдалеке, оценил громкость и кивнул на приоткрытую дверь балкона. Резко скакнувшее напряжение в воздухе говорило о том, что вот-вот пойдёт ливень.       — Пошли внутрь, там расскажу, — бросил он и подхватил ящик с пивом. На балконе становилось дискомфортно от усиливающегося ветра и непогоды.       Сяошуай послушно поднялся и взял в руки «уродца». Такое старьё вряд ли бы пережило длительную влажность, поэтому стоило занести его внутрь.       Они успели вовремя — как только Суовэй закрыл балконную дверь, на улице хлынул дождь.

***

      Рассказ получился коротким, но информативным — в десять минут компактно уложилась история о тёте с её внебрачным ребёнком и болезнью, о деде, который так и не принял дочь до самой смерти, и о двоюродном брате, что свалился Суовэю на голову без предупреждения. Проговаривать всё это вслух было странно; складывалось ощущение, что Суовэй оказался втянут в старые семейные разборки, но не мог ни отказаться, ни вмешаться.       Сяошуай слушал его с вниманием, не забывая время от времени прикладываться к бутылке. Они сидели на полу в гостиной, и оба по какой-то странной причине решили, что на диване было бы менее атмосферно.       — Я даже не знаю, что сказать, — заключил Сяошуай, когда рассказ подошёл к завершению. Он смотрел на Суовэя с жалостью и пониманием, и будь это кто-то другой, Суовэй точно воспринял бы это не так спокойно.       — Не грузись, шифу, всё уже в прошлом.       — Не могу, — ответил Сяошуай, — это же ужасно.       Суовэй кивнул и сделал сразу несколько глотков пива. Он не был пьян, но всё же немного захмелел. Диагноз Гу Фэй постоянно всплывал у него в мыслях и заставлял обдумывать разные сценарии будущего. Что ему делать с братом, когда Гу Фэй умрёт? Как объяснить, что Суовэю не оставили выбора и он был обязан сохранять всё в секрете?       Не делала ли Гу Фэй хуже своему ребёнку, когда решила скрыть скорую кончину?       — Ужасно, да… — согласился Суовэй. Ну а что ещё ему было говорить? «Ужасно» — не то слово, которое вертелось у него на уме. Всего один старый человек, уверенный в своей правоте, а сколько загубленных судеб…       Сяошуай шумно выдохнул. Похоже, что ему хмель в голову ударил сильнее.       — Мой отец такой же, — хмыкнул он, — считает, что главное в жизни мужчины — жениться и детей завести. А остальным можно и пренебречь. — Повисла раздражённая пауза. — Ну и женюсь я, что дальше?       — Дети?       — Дети, — Сяошуай скривился, — нежеланные и нелюбимые. И очень, очень несчастные. Вот кому это нужно, а?       — Твоим родителям, — флегматично отозвался Суовэй, — для них это вопрос статуса.       — Может, мне просто написать им сообщение? — уныло пробормотал Сяошуай. — Без личного присутствия.       — Ты думаешь, сработает?       — …Нет.       Суовэй подкатил к Сяошуаю ещё одну запечатанную бутылку пива, вытянул ноги и прикрыл глаза.       — Если хочешь, то я могу пойти с тобой, — он выдержал две секунды и на всякий случай пояснил, — когда будешь им рассказывать.       Во что выльется признание, Суовэй не знал наверняка, но подозревал, что там вряд ли будет что-то хорошее. Родители Сяошуая слишком сильно жаждали заполучить невестку в семью, и их теперь мало что заботило.       — Спасибо, — прошептал Сяошуай, тронутый предложением, — но не надо. Я сам справлюсь.       Они снова чокнулись бутылками и отпили в полной задумчивой тишине.       Суовэй не стал давить. Сяошуай был его другом и отлично знал, что мог бы попросить о помощи в любой момент. И он бы эту помощь предоставил. Неважно каким образом: постоять рядом, сформулировать обтекаемую пространную фразу, тихо подсказать, если бы Сяошуай вдруг не сумел быстро подобрать аргумент. Суовэй бы всё это сделал с радостью… Будь у него разрешение. Но нет, Сяошуай хотел решить проблему сам, лично, не прибегая к внешней помощи. И Суовэй… Испытывал чистое уважение. Ему, как близкому человеку, оставалось только наблюдать за развитием событий.

***

Три дня спустя

      «Официальное» знакомство с будущим мужем Цзянли случилось раньше, чем Суовэй предполагал. Очередной семейный ужин должен был пройти как обычно — в доме родителей и с кучей дорогих блюд, — но планы поменялись. Цзянли решила не слишком затягивать со знакомством, поэтому предупредила Чи Юаньдуаня и Чжун Вэнъюй буквально за пару дней до даты. Причём сделала она этот шаг так прямолинейно, что Чжун Вэнъюй жаловалась Чи Чэну целых десять минут — столько, сколько тот мог вытерпеть, — а после переключилась на жалобы уже Суовэю.       В тот момент мелькнула ироническая мысль про общую кровь брата и сестры, но шутка осталась неозвученной. Суовэй понимал состояние Чжун Вэнъюй и даже поддакивал в нужных местах, однако сочувствовал исключительно Цзянли. Он представлял себе, насколько сложным решением было взять и позвонить матери с сообщением о грядущем замужестве и беременности — Цзянли наверняка потратила целую кучу нервов, прежде чем решиться на это. И ладно бы Чжан Ичэнь пришёл в качестве пока что романтического партнёра и возможного мужа, но в качестве уже утверждённого жениха и будущего отца? Суовэй даже в отрыве от отношений с Чи Чэном всё равно бы выбрал сторону Цзянли, расскажи ему кто эту историю как третьему лицу. Чжун Вэнъюй могла сколько угодно выглядеть идеальной матерью и женой, но вот со всецелым пониманием и принятием детей у неё точно были проблемы.       Вероятность скандала определённо росла вверх, а не вниз.       Чи Чэн в этом театре тоже не отставал: то, что он задумал, намеренно скрывалось им за вуалью загадочности. Возможно, чтобы побесить Суовэя. Возможно — ради собственного веселья. Пока было непонятно, но уже немного раздражало.       Внятного ответа Суовэй не получил, а от прямых вопросов Чи Чэн виртуозно сливался, поэтому осталось только плыть по течению. Переживания насчёт вечера растворились, тихо булькнув перед уходом. Чжан Ичэнь, свадьба Цзянли, представление семье — всё это не касалось Суовэя напрямую, так что он рассудил так: раз Чи Чэн самостоятельно решил устроить проверку, то пусть так же самостоятельно её и исполняет. Это вообще не проблема Суовэя. К тому же… у него имелись и другие причины для беспокойства.       Например, Чжун Вэнъюй.       Что-то внутри подсказывало: такая женщина, как она, не могла просто остановиться на одних полупрозрачных намёках. Она не могла затормозить на полпути, чтобы свернуть в сторону, наплевав на изначальную цель. Нет, Чжун Вэнъюй была целеустремлённой личностью, и она великолепно умела вплетать свои «интриги» в идеально построенный образ традиционной матери.       Так что ужин Суовэй ждал со странным ёкающим ощущением. В нём взыграло одновременно и кошачье любопытство из-за предстоящего шоу со знакомством, и тревога от постоянно пробегающих в мыслях догадок. Чжун Вэнъюй не пугала, но заставляла нервничать. И это ещё не считая того, что Суовэй попутно грузился мыслями об умирающей Гу Фэй и двоюродном брате.       Время было назначено ровно на восемь вечера, поэтому пришлось выехать пораньше, чем обычно. Чи Чэн, недолго думая, взял свой Porsche Cayenne и гнал по платным улицам на грани разрешённой скорости. К воротам они подъехали практически минута в минуту — панель управления показывала семь часов пятьдесят семь.       Парковка у дома родителей была небольшой, но довольно аккуратной и продуманной. Чи Чэн выкрутил руль, резко затормозил, отчего на дорожку брызнул мелкий гравий, и припарковался немного наискось. Сделал он это, скорее всего, без умысла, привыкший относиться к дорогой машине практично. Суовэй замечал подобное за Чи Чэном и раньше — на свиданиях в ресторанах, на змеиной ферме и на подземной парковке их жилого комплекса. Замечал, отмечал с весельем в воображаемых заметках и полностью забивал на это.       Ремень отстегнулся только со второй попытки, и Суовэй вылез наружу, мимолётно подумав о том, какой была бы реакция Чи Чэна, разбей он одну из машин в хлам. В прошлый раз ему ведь «пригрозили» трахнуть на капоте разбитой тачки. С характером Чи Чэна… Да, без сомнения. Это была не угроза, а тупо констатация факта.       Жара, к счастью, уже не чувствовалась так остро. Солнце зашло за горизонт, но и так Суовэй всё прекрасно видел — подсветку засунули не только на фасад трёхэтажного и сравнительно небольшого особняка, но и вдоль дорожки с садом и газоном. Тихо журчала вода в фонтане, отчего ощущение богатства семьи Чи лишь крепчало. Атмосфера этого места по-прежнему оставалась монументальной и немного пугающей. Особенно выделялись невозмутимые мужчины, одетые как на подбор — в чёрных костюмах, с рациями и без галстуков. Не хватало только таких же чёрных пафосных очков, и картина стереотипных телохранителей была бы полной. Суовэй на охране насчитал семерых мужчин, которые даже бровью не повели на то, как Чи Чэн припарковал машину. Они поклонились ему, но лица остались невыразительными. И смотрели они так, будто не хотели акцентировать на Чи Чэне своё внимание. Суовэй без сарказма оценил профессионализм — их взгляд был полностью лишён индивидуальности и сосредоточен исключительно на обязанностях.       Чи Чэн обошёл спереди Porsche Cayenne, небрежно кивнул в сторону охранников и собственнически обвил талию Суовэя рукой. От жеста так и веяло лёгкой насмешкой — Чи Чэн никогда не церемонился с людьми, если те проявляли гомофобию, и, бывало, словесно издевался над незнающими новичками в охране. В случае хорошего настроения, разумеется.       Внутри уколола непрошеная неловкость, но быстро сдулась. Видимо, Суовэй уже так привык к поведению Чи Чэна, что смущение от демонстрации чувств на публике в нём почти померло.       Свою игру Чи Чэн начал сразу же: вёл Суовэя по дорожке с провокационным видом хозяина жизни и самодовольно улыбался. Такое поведение жутко выводило из себя Чи Юаньдуаня, поэтому не было ничего удивительного в том, что Чи Чэн начал всё это «с порога».       Рука на талии не мешала, а очень даже наоборот. Во-первых, Суовэй вдруг растерял большую часть фоновой тревоги, а во-вторых, их полуобъятия не допускали глаза Чи Чэна до задницы. Потому что… Ну, сегодня он совершил огромную ошибку, когда сделал выбор в одежде с небрежностью, занятый собственными переживаниями, а не разглядыванием того, к чему потянулись руки. Джинсы, что он рассеянно натянул, были из той половины, которая отвечала за отключение мозгов у Чи Чэна. То есть — облегали ягодицы до того сексуально, что на Суовэя в этих джинсах смотрели вслед и девушки, и парни. Оставалось только надеяться, что Чи Чэну не приспичит пристать прямо во время ужина и они успеют хотя бы отъехать подальше от дома.       «Пожалуйста, держи себя в руках», — мысленно попросил Суовэй, заранее предрекая этой просьбе бескомпромиссную смерть. Надежды на Чи Чэна было мало.       Они прошли метров тридцать, и рука с талии неожиданно исчезла, чтобы схватить Суовэя за ладонь и переплести пальцы. Любопытно было то, что от Чи Чэна исходило почти осязаемое удовлетворение, будто бы ему уже было весело от предстоящих попыток родителей удержать лицо.       И что ж, Суовэй никогда не считал себя праведным, поэтому к крыльцу подходил заранее заинтригованным. Охрана в виде ещё двух мужчин молча открыла перед ними двери и пропустила внутрь. Этих Суовэй видел впервые, но без сомнения поставил им плюсик за идеальный игнор сцепленных с Чи Чэном рук. Определённо новички. Новички, которых точно посвятили во все нюансы, раз они так спокойно отреагировали. Стоило признать: Чи Юаньдуань хорошо умел подбирать людей для работы. Когда того хотел.       Суовэй подавил улыбку и нацепил на лицо самое доброжелательно-нейтральное выражение, какое только умел делать. В просторной прихожей их уже ожидали. Чжун Вэнъюй стояла ближе всего, одетая в дорогое и изысканное даже на вид тёмно-синее строгое платье. В этот раз она будто бы готовилась к визиту императора, превратив обычное знакомство с будущим зятем во что-то жутко церемониальное. Стоило им сделать шаг по мраморному полу, как Чжун Вэнъюй мгновенно преобразилась: напряжение в плечах ослабло, а глаза засветились облегчением. Она словно сбросила с себя груз беспокойства, как если бы подозревала, что Чи Чэн мог упереться и просто не прийти. Чуть позади Чжун Вэнъюй стоял Чи Юаньдуань, который выглядел не лучше: усталость без труда читалась в позе, а чуть поджатые губы показывали, что идея с внезапным скоропалительным «замужеством» дочери ему не нравилась. И, в отличие от Чжун Вэнъюй, он оделся куда проще — в обычную футболку-поло и чёрные брюки.       Чжун Вэнъюй взяла себя в руки и заулыбалась.       — Сяо Вэй, Чэн-эр, — поприветствовала она, привычным образом игнорируя их переплетённые руки, — вы вовремя. Почти всё готово.       Суовэй бросил взгляд на обеденный зал, чьи двери были распахнуты настежь. Там уже вовсю работали трое женщин в униформе. Они быстро расставляли блюда и приборы, двигаясь профессионально и без столкновений. Суовэй со своего места видел как минимум десяток тарелок с разными закусками, отчего складывалось впечатление, что Чжун Вэнъюй собиралась либо закормить пока ещё незнакомого ей Чжан Ичэня, либо малодушно задавить его столовым этикетом.       — Мама, отец, — ровно поздоровался Чи Чэн. От него незримыми волнами исходило нечто, что можно было интерпретировать как «я здесь исключительно ради развлечения». Улыбка Чжун Вэнъюй едва не слетела, поколебавшись на секунду. «Сообщение», что ей послал Чи Чэн, она поняла сразу, но внешне никак не показала, оставаясь радушной хозяйкой.       Чи Юаньдуань скупо кивнул.       На пару мгновений стало слышно только звук тарелок и стаканов. Чжун Вэнъюй собралась с силами и как ни в чём не бывало продолжила:       — А-Ли приедет минут через пять, я уже ей звонила, — сказала она, когда стало понятно, что Чи Чэн не собирался первым открывать короткую светскую беседу. — Она и этот… — На этих словах повисла ощутимо неловкая пауза. Чжун Вэнъюй знала имя, но специально «запнулась», ненавязчиво демонстрируя своё отношение. — Она и Чжан Ичэнь. Они попали в пробку, но обещали поторопиться.       — Ничего страшного, мы подождём, — заверил Суовэй и пошёл к обеденному залу, утягивая за собой и Чи Чэна. Стратегия на этот вечер была простая как тапок: высидеть эти несколько часов без скандала и по возможности не дать Чи Чэну хлебнуть слишком много раздражения. О, ну ещё сохранить подобие приличий хотя бы на половину ужина. А если повезёт — то до конца.       За стол он сел последним со смешанным чувством. Чи Юаньдуань восседал во главе и читал что-то в телефоне, Чжун Вэнъюй всецело развернула своё внимание на тройку горничных, а Чи Чэн не отпускал его руку и смотрел куда-то сквозь. Вся семья упорно делала вид, что новости о беременности и помолвке их ничуть не взбудоражили.       Обычная семейная встреча, ничего особенного.       Хотя… Суовэй мог их понять. В их стране, несмотря на отмену закона, всё ещё мало кто решался на второго ребёнка, а Цзянли и того больше — уже имела одного внебрачного. Возраст тоже сыграл с ней немного неудачную шутку: для многих родителей старшего поколения невеста, перешагнувшая рубеж тридцати лет, была весомым минусом, порой перекрывающим все остальные плюсы. То, что Цзянли забеременела до брака, уже бросало на неё тень молчаливого осуждения.       И раз Чжун Вэнъюй так старалась, то напрашивался один вывод — она рассчитывала воспользоваться ситуацией и выдать дочь замуж как можно скорее. И пусть её действия были продиктованы любовью и заботой, такое рвение попахивало мерзенькой циничностью.       От одной мысли Суовэй захотел скривиться. В нём снова проснулся «котелок»; от расчётливого поведения Чжун Вэнъюй под кожей начало чесаться раздражение. Он глянул на Чи Чэна и постарался успокоить «котелок». У них не было предварительной договорённости, но Суовэй по какой-то неведомой причине интуитивно понимал одну вещь: Чи Чэн собирался взять от предстоящего шоу всё. Ведь смысл всего этого знакомства заключался не в традиции представления родителям, а в том, что «решающим» человеком были вовсе не Чи Юаньдуань и Чжун Вэнъюй. Далеко не они. Чи Юаньдуань и Чжун Вэнъюй могли сколько угодно считать себя таковыми, однако в реальности Цзянли рассказала сначала именно Чи Чэну. Возможно, она действительно испытывала сомнения в выборе, а возможно — просто желала успокоить сердце.       Или, может быть, она пыталась провернуть заодно какие-то свои идеи, выставив Чи Чэна вперёд для отвлечения родителей?.. Суовэй мысленно себя одёрнул. Стоило отбросить эти размышления и понаблюдать.       Относительная тишина в обеденном зале продержалась ещё пару минут — послышался приглушённый, но характерный звук шин по гравию.       Чжун Вэнъюй мгновенно позабыла про горничных и поднялась на ноги. Выражение её лица стало идеальным и могло бы стать иллюстрацией к слову «гостеприимность». Она поспешила к прихожей, бросив на ходу им всем:       — Сидите, я встречу.       Из-за распахнутых дверей прихожая была видна почти наполовину. Дверь открылась, впуская двоих человек. Чжун Вэнъюй остановилась ровно в полутора метрах и повысила голос:       — А-Ли! Вот и ты! А Доу-Доу? Где мой внук?       Цзянли улыбнулась и отозвалась гораздо более спокойным тоном:       — Мама. Мы приехали. Доу-Доу с няней, он сейчас уже спит. Простудился в аквапарке.       Суовэй с интересом выглянул из-за плеча Чи Чэна. Рядом с Цзянли стоял высокий мужчина чуть за тридцать: ростом он явно переваливал за сто восемьдесят, а фигура без слов говорила, что Чжан Ичэнь не чурался физических нагрузок. Суовэй не сказал бы, что Цзянли выбрала эталонного красавчика, но и страшненьким Чжан Ичэня тоже нельзя было назвать. Что-то среднее между «ну ничего так» и «видел и покрасивее».       Стандартные расшаркивания Суовэй пропустил мимо ушей, увлёкшись внешней оценкой. Цзянли рядом с Чжан Ичэнем выглядела хрупкой и нежной, что мало вязалось с тем твёрдым характером, который Суовэй успел узнать. Жаль, конечно, что Доу-Доу приболел… Ну, или Цзянли соврала, чтобы обоснованно не брать с собой ребёнка. Боялась, что в случае скандала ребёнок услышит что-то не то? Не просто ведь обычный ужин.       Под конец всех положенных фраз Чжун Вэнъюй улыбалась так, будто улыбка приклеилась к её лицу; она стала аккуратно подталкивать Цзянли с Чжан Ичэнем в обеденный зал с невозмутимостью камня.       С Чи Юаньдуанем история расшаркиваний повторилась: Цзянли коротко представила ему Чжан Ичэня, затем наоборот, и после — выжидающе уставилась на Чи Чэна. Если бы Суовэй не знал её лично, то решил бы, что Цзянли таким образом предупреждала Чи Чэна быть осторожным с её женихом.       Чи Чэн посмотрел на неё в ответ. Встать со стула он не удосужился, но если Чи Юаньдуань остался сидеть из-за статуса отца и главы семьи, то в случае Чи Чэна это было явной провокацией.       — Это мой младший брат, Чи Чэн, — представила Цзянли с поразительно скупой интонацией, — а рядом…       — У Суовэй, — перебил её Чи Чэн, не скрывая насмешливости в голосе, — мой парень.       Взгляд Чи Чэна тяжело упал на Чжан Ичэня, оценивая реакцию. Судя по всему, Цзянли вообще не упоминала в разговорах, что её младший брат был гомосексуален. Не нашлось повода? Или она сознательно избегала этой темы? Даже не намекнула ни разу?..       Суовэй оглядел замершего и изумлённого Чжан Ичэня с ног до головы. Что ж, потеря дара речи была ожидаема. Чжан Ичэнь определённо не знал, что делать с новой информацией, поэтому выбрал самый безобидный с его точки зрения способ справиться с ситуацией — он прикусил язык.       — Чэн-эр, — укорила Чжун Вэнъюй, — будь вежливее.       Чжан Ичэнь натянул неловкую улыбку, отчего лицо стало напоминать причудливую смесь искреннего детского недоумения и взрослого торопливого анализа. Он нервно одёрнул полы чёрного пиджака и протянул руку, то и дело поглядывая на Цзянли.       Суовэй встал со своего места и принял рукопожатие.       — Приятно познакомиться, — весело проговорил он, наблюдая за сменой эмоций в глазах Чжан Ичэня.       — И мне, — деревянно отозвался Чжан Ичэнь.       Градус абсурда подскочил ещё на пару делений, и Суовэю захотелось фыркнуть от театральности происходящего. Со стороны знакомство выглядело и нелепо, и серьёзно. Нелепо, потому что Чжан Ичэнь не имел понятия о том, что, помимо родителей Цзянли и брата, присутствовать будет ещё один человек, а серьёзно — потому что Чи Юаньдуаня всё чётче окружала мрачная недоверчивая «туча».       — Давайте, давайте, садитесь, — поторопила Чжун Вэнъюй, будто учуяв зарождение конфликта. Чжан Ичэнь галантно помог Цзянли, отодвинув ей стул, и сел сам. Его взгляд метался от Чи Чэна до Суовэя; теперь вблизи стало отчётливо видно, что Чжан Ичэнь тщательно следил за состоянием кожи и волос. И с каждой секундой он поддавался панике всё сильнее, но отчаянно старался это скрыть.       К счастью Чжан Ичэня, Чи Чэн потерял интерес сразу же, как взялся за палочки — он побыстрее оглядел стол, забрал тарелку Суовэя и наложил вперемешку риса и тушёных овощей с очищенными креветками. Конкретно сейчас Чи Чэна волновал только капризный аппетит Суовэя и то, сколько можно наложить рядом с креветками тушёной свинины.       Суовэй едва успел словить рвущееся возмущение и мысленно разочарованно посетовал: всё-таки Чи Чэн заметил эту пугающую тенденцию потери аппетита.       — Честно говоря, — начала Чжун Вэнъюй, когда Суовэй попробовал на вкус первую креветку, — это очень неожиданно. А-Ли нас… удивила.       Сказано было весьма обобщённо, но каждый за столом уловил спрятанное в контексте. Чжун Вэнъюй часто на семейных ужинах поднимала тему брака Цзянли, рассуждая о том, что женщине нужен мужчина, а ребёнку — отец. Чаще это ограничивалось парой фраз, но изредка всё-таки выливалось в целый монолог, где постепенно Чжун Вэнъюй из обычной беспокоящейся матери превращалась в несчастную «тёщу» без зятя. К счастью, Суовэй такую речь застал всего один раз и больше не хотел слышать даже слова про важность «института брака».       Чжан Ичэнь стал серьёзнее. Было непонятно, воспринял ли он комментарий Чжун Вэнъюй как укол в свой адрес или же как не совсем логичный упрёк в сторону Цзянли, но неловкости в нём поубавилось. Он расправил плечи и вдруг стал выглядеть куда более взрослым.       — Госпожа Чжун, господин Чи, — он поочерёдно посмотрел на Чжун Вэнъюй и Чи Юаньдуаня, подчёркивая важность, — я уверяю вас, я серьёзен по отношению к А-Ли.       Цзянли улыбнулась, но встревать не стала, предоставляя право говорить Чжан Ичэню. Можно было только поражаться тому, сколь много терпения в ней хранилось.       — Моя дочь от тебя беременна, — негромко произнёс Чи Юаньдуань, роняя слова, будто каждое было весом с тонну, — разумеется, ты будешь серьёзен.       От голоса Чи Юаньдуаня так и сквозило угрозой. Вместе с похолодевшим взглядом и спокойствием всё выглядело как типичное отцовское запугивание. Суовэю стало смешно от сложившейся ситуации. С ним Чи Юаньдуань вёл себя намного добрее, будто Чи Чэн был «озабоченным беспринципным кобелём», а невинный Суовэй «просто оступился, соблазнившись на сладкие кобелиные речи». Суовэй понимал, почему Чи Юаньдуань так выражался о собственном сыне, и даже привык, но не мог не веселиться, слыша летящие в Чи Чэна обличающие эпитеты.       К дочери подход был совершенно иным — Цзянли являлась любимой балованной принцессой, и все мужчины, что подходили к ней, автоматически становились подозреваемыми. Ну, со слов Чи Чэна, разумеется.       Результат такого воспитания, конечно, озвучивать не требовалось — все и так видели.       — Я… — Чжан Ичэнь нахмурился, вероятно, обдумывая максимально деликатный ответ. Лицо он не удержал, за что получил кривую ухмылку от Чи Чэна и хмык. Звук вышел с лёгкой высокомерной ноткой, отчего каждый тут же переключил на него всё внимание. Чжун Вэнъюй поджала губы, но замечание о поведении делать не стала. По её глазам Суовэй прекрасно понял, что она осознавала возрастающую вероятность того, что Чи Чэн вряд ли заморочится над фильтром между языком и головой. В её понимании лучшим выходом было молчание Чи Чэна и его минимальное участие в беседе.       — Что-то хочешь сказать? — хмуро осведомился Чи Юаньдуань.       Чи Чэн поставил стакан с водой обратно на стол и вперил в Чи Юаньдуаня один из своих самых неприятных взглядов. Гляделки, вспыхнувшие неожиданно, стремительно приобретали привкус хладнокровной войны.       Чжун Вэнъюй предупреждающе и якобы случайно стукнула палочками по бортикам тарелки. Чи Юаньдуань отступил первым, и Чи Чэн, не обременённый ни совестью, ни чувством такта, тут же перехватил управление.       — Чжан Ичэнь, — протянул он, — мне любопытно. Как ты познакомился с моей сестрой?       В ответ Чжан Ичэнь медленно вздохнул, явно собираясь с духом. Учтивым, вежливым тоном он поведал краткий, но насыщенный событиями рассказ о том, как встретил Цзянли в торговом центре.       …Всё произошло полгода назад. Чжан Ичэнь безуспешно искал тогда подарок для матери, проходя вереницу брендовых бутиков, и случайно наткнулся на Цзянли. Та, будучи в отличном настроении, по доброте душевной помогла выбрать идеальную сумку, потратив почти два часа личного времени. У Чжан Ичэня не было ни шанса — он влюбился сразу, и его не отпугнули ни наличие ребёнка от другого мужчины, ни богатая и влиятельная фамилия. Он сам происходил из семьи среднего достатка и последние пятнадцать лет занимался тем, что вкладывался в свой строительный бизнес. Зарабатывал, конечно, не десятки миллионов в месяц, но доход всё-таки считался приличным. Они начали осторожно встречаться, ходили на свидания в парки, в рестораны, а потом… Цзянли забеременела.       Это стало для Чжан Ичэня знаком небес. Он и так хотел жениться, а тут и ребёнок был на подходе, и недавно обретённая любимая женщина оказалась не против кольца.       Родители Чжан Ичэня восприняли новость с радостью. Они давно хотели его женить, но он всё не давался и увиливал. Говорил, мол, ещё не встретил ту, с которой он мог бы связать свою жизнь. И тут — Цзянли.       — …почти потеряли надежду на мой брак, — сказал он, когда Чжун Вэнъюй попросила детали объяснений с родителями, — так что они счастливы сразу по двум причинам: что я женюсь и что я стану отцом.       По мере того как Чжан Ичэнь расписывал в красках реакцию семьи, Чи Чэн казался не особо впечатлённым. Эмоции в рассказе он пропустил мимо, занятый тем, что вдумчиво трогал Суовэя за бедро.       По спине Суовэя прошлись мурашки. На секунду он подумал, что Чи Чэн сейчас не оценивал чужую историю любви, а планировал то, как затащить его куда-нибудь в укромное место — слишком уж ощутимыми были прикосновения.       …И, похоже, именно так и оказалось. Палочки в пальцах дрогнули; Суовэй опустил глаза вниз и увидел, как ладонь Чи Чэна полезла выше, к зоне промежности. Первый порыв долбануть руку чем-нибудь тяжёлым он отбросил как неэффективное решение. Смысла в этом не было никакого — Чи Чэн всё равно не угомонился бы. Стало бы только хуже.       С губ сорвался тихий выдох. Креветки уже не лезли, и Суовэй отложил палочки. На тарелке оставалось ещё три штуки, не включая остатков овощей и свинины.       — Не хочешь? — Чи Чэн чуть наклонился к нему и, когда тот разочарованно кивнул, утянул к себе тарелку. А затем, не повышая голоса, со смешком бросил: — Ничего, дома покормлю тебя особым блюдом.       Суовэй лишь чудом не подавился. Эта пошлая двусмысленность была сказана с таким выражением лица, что он мгновенно испытал острое желание лишить Чи Чэна горловых минетов хотя бы на месяц. Останавливало только то, что в таком случае Суовэй отхватил бы последствия — без минетов Чи Чэн переключился бы на его задницу с тройным энтузиазмом.       Ну нет, лучше уж отсасывать, чем нарваться в какой-то момент на Чи Чэна, решившего добрать то, что недополучил.       За столом резко повисла пауза. Чжан Ичэнь прервал рассказ и неловко отвёл глаза — он точно понял, что имел в виду Чи Чэн под вполне повседневной заботливой фразой.       Суовэй прикусил язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь; щёки потеплели, и он понадеялся, что это не так видно на коже. Не хватало только раскраснеться при свидетелях.       — Чэн-эр, — с возмущением охнула Чжун Вэнъюй, но дальше не пошла: боялась, что Чи Чэн мог счесть её слова как вызов. Суовэй мысленно пнул и себя, и Чи Чэна. До него вдруг дошло, что «троганье за коленку» не прошло даром — Чи Чэн уже настроился на определённое настроение.       — Мама, — было сказано в ответ с едва заметной иронией.       Чжун Вэнъюй покачала головой и с фальшивой улыбкой перевела тему.       — Сынок, — она не стала прятать предупреждающие нотки, — тебе стоит поучиться у А-Ли.       И в этот момент… Она посмотрела на Суовэя прямо. Будто сообщала: «Это для тебя».       Десятки догадок моментально мелькнули в уме. Суовэй положил руку сверху на ладонь Чи Чэна, которая продолжала трогать его за внутреннюю часть бедра, и сосредоточился на том, чтобы не дать своим мыслям уйти вовне. Что ж, подытоживая…       Чи Чэн не мог забеременеть, как Цзянли.       Не мог официально познакомиться с родителями Суовэя, потому что те были мертвы.       Единственное, что Чи Чэн мог — это устроить брак.       Стало как-то неприятно дышать. Суовэй пытался не злиться, пытался не раздражаться, но реально сработало только тепло от пальцев Чи Чэна.       — А вы… — Чжан Ичэнь предпринял героическую попытку сменить направление беседы, уставившись куда-то между Чи Чэном и Суовэем, — как вы познакомились?       Цзянли оживилась.       — Хороший вопрос, — довольно подчеркнула она, не позволяя Чжун Вэнъюй возразить. — А-Чэн так и не рассказал всю историю полностью. Сяо Вэй, может, тогда ты?       Неосознанное грязное ругательство застряло в горле. Суовэй почувствовал неуютную растерянность, как если бы Цзянли уже всё знала и с помощью вопроса пыталась вывести его на чистую воду. Как на это отвечать, он не знал, ведь все прошлые разы либо Чи Чэн обрубал интерес на корню, либо они вместе умудрялись ловко сливаться с темы.       — Я уже говорил тебе, — отрезал Чи Чэн.       Цзянли нахмурилась. Ей явно не понравилась резкость.       — Ты мне две фразы кинул, — проворчала она, — да и те обе бессмысленные.       О? Неужели Чи Чэн и Цзянли разговаривали о Суовэе? Насколько же откровенным был Чи Чэн?..       Стало любопытно до такой степени, что он отошёл от своих планов «не влезать» и уточнил:       — Что он сказал?       Цзянли закатила глаза.       — Ты можешь себе представить, сяо Вэй? Он сказал: «Встретились на ночном рынке» и «спустя время влюбились». И как это называется?       Против воли Суовэй улыбнулся. Это была правда: они впервые встретились на ночном рынке. И влюбились позже. Но… Менее нелепой ситуация не становилась.       — Тебе настолько интересно? — Чи Чэн чуть наклонил голову.       Суовэй скосил глаза на Чи Юаньдуаня и Чжун Вэнъюй. Страха, что неприглядная правда всплывёт наружу, не было. Скорее, он испытывал неуловимое предвкушение от того, что именно Чи Чэн мог поведать Цзянли.       Возможно, когда-нибудь они откроют полную версию другим людям, но не сегодня. Цзянли сейчас уж точно не была готова к откровению. Она бы расстроилась, если бы узнала. И… да, наверняка бы разозлилась.       — Ну конечно, интересно!       Чи Чэн сжал пальцы на бедре на каплю сильнее.       — Мы действительно в первый раз встретились на ночном рынке. Потом… — он усмехнулся, определённо вспомнив то, как отчаянно Суовэй бегал за ним в поисках внимания, — стали сталкиваться везде. И в конце концов сошлись.       Цзянли раздражённо схватила тканевую салфетку и стала мять её в руках. То, как описал их чувства Чи Чэн, с точки зрения Суовэя, было очень даже в его характере. Ни афера с Юэ, ни их ужасно болезненное расставание в комнате отдыха, ни обман — ничего из этого Чи Чэн не упоминал даже самым отдалённым намёком.       Суовэй очень ценил это, честно.       — Сяо Вэй, — обратилась Цзянли с улыбкой, — расскажи лучше ты.       — Я даже не знаю… — протянул он. — В нашей истории нет ничего сверхординарного.       Цзянли перестала мять салфетку и посмотрела на него с сомнением. Она, кажется, стала лишь увереннее в том, что за фасадом «обычной встречи» крылись увлекательные события.       Сердце вдруг ёкнуло. До Суовэя внезапно дошла одна простая, но пугающая вещь: Цзянли имела такой же доступ к ресурсам семьи Чи, что и Чи Чэн, поэтому вполне могла использовать их, чтобы раскопать детали, если уж никто не собирался нормально рассказывать.       Суовэй переглянулся с Чи Чэном и с сожалением пришёл к выводу, что придётся либо что-то выдумывать, либо приоткрывать завесу. Чжан Ичэнь тоже заинтересовался; его взгляд остановился на Суовэе и стал неотрывным.       — Разве что… — память стала на скорости перебирать воспоминания. И будто по злой иронии, сначала пришли воспоминания о том, как случился их первый раз. С повязкой на глазах, со сладко-кислой конфетой, с ощущением спермы, постыдно стекающей по бёдрам…       Суовэй прикусил язык и дал себе мысленную оплеуху. Тот секс он запомнил хорошо и никогда бы не забыл, но говорить об этом абсолютно точно не желал. Чи Чэн был и так за них двоих достаточно открытым в выражениях.       — Я не сразу понял, что влюбился, — обтекаемо сказал Суовэй, чувствуя, как из глубин стремительно поднималось смущение. — Возможно, это случилось, потому что Чи Чэн был заботливым по отношению ко мне. В своей манере, не сразу, а постепенно. Я… Для меня это было действительно чем-то новым. — Он прикусил губу и погладил тыльную сторону ладони Чи Чэна, которая расслабленно лежала почти на ширинке. Им повезло, что стол был достаточно широким, чтобы скрыть эту маленькую шалость. — Чи Чэн часто вводил меня в ступор своей прямолинейностью, но потом я привык. Он человек своеобразный и со своими причудами, но… мне хватает и того, что он никогда не откладывает меня на потом. Что он… поставил меня выше, чем… Эм, в общем, да.       …Блять, похоже, он ляпнул больше необходимого.        Ладонь Чи Чэна сдвинулась ниже и выскользнула, чтобы переплести с Суовэем пальцы. Слова прозвучали слишком откровенно, слишком неуклюже, однако… Суовэй сам себе воткнул метафорический сучок в сердце. Да, с Чи Чэном он обсуждал отношения с Юэ открыто и старался не утаивать, но о некоторых вещах он не говорил сознательно. Юэ хорошо относилась к нему, пожалуй, только в первые три месяца отношений. Улыбалась, ходила с ним на свидания, звонила перед сном… Потом всё пошло на убыль. По чуть-чуть, по капле, но — уходило. В итоге Суовэй плавно перешёл на второй план; через некоторое время — на третий, а в конце и вовсе стал не особо важным пунктом в конце списка.       Поведение Чи Чэна в этом смысле в корне отличалось. С тех пор как он вышел из камеры, он никогда не пренебрегал ни желаниями Суовэя, ни его мнением. Если Суовэй хотел куда-то пойти, то они шли. Если хотел определённой ласки — Чи Чэн без промедления её давал. И до этого тоже… Подарки в виде действительно нужных вещей, пересылка денег по первой же просьбе.       И забота, когда Суовэй неделю валялся в больнице, едва не задушенный змеёй, которую Чи Чэн самолично убил. Моментов было достаточно, чтобы надолго задуматься о том, какой поступок стал точкой отсчёта.       Как так получилось, что Суовэй ляпнул именно это?       Он точно потерял этот грёбаный контроль.       Чи Чэн сжал его пальцы и намеренно перетянул на себя внимание усмешкой.       — Теперь довольна? — спросил он Цзянли.       Она покачала головой, будто видела намерение Чи Чэна насквозь, но дальше не давила. Они смотрели друг на друга и точно о чём-то договорились между собой.       — Честно говоря, я ожидал немного другого, — вклинился Чжан Ичэнь, насторожившись из-за странного тона, — но считаю, что это очень мило.       Усмешка Чи Чэна стала откровенно насмешливой. Суовэй предупреждающе дёрнул его за руку.       — Другого? — повторил Чи Чэн. — Чего другого?       Чжан Ичэнь столкнулся с ним взглядом, но не дрогнул ни на секунду. Наоборот, стал даже спокойнее и расслабленнее. Чжан Ичэнь не боялся Чи Чэна. Опасался — да. Однако страха не было.       Чжун Вэнъюй отложила палочки. Она выглядела напряжённой и достаточно уставшей, чтобы продолжать держать привычное выражение лица.       — Чэн-эр, — бросила она.       Чи Чэн проигнорировал намёк и едва-едва наклонил голову вбок, демонстрируя вежливое ожидание.       — Я не имел в виду ничего плохого, — аккуратно произнёс Чжан Ичэнь, — всего лишь мои субъективные мысли.       Чи Чэн промолчал и вытащил из кармана зажигалку. Похоже, что его терпение подходило к концу, и он этим жестом ненавязчиво «приглашал» Суовэя сделать перерыв.       — Мы пойдём покурим, — сказал он, поднимаясь на ноги. Он всё так же держал Суовэя за руку и потянул к себе. — Минут десять, не больше. Вы пока обсуждайте. Вопросов много… Свадьба ведь.       И спустя секунду уже уводил за собой Суовэя к парадным дверям.

***

      На улице дышать стало полегче. Суовэй сел на бортик фонтана, вдохнул и выдохнул — медленно и глубоко — и принял от Чи Чэна сигарету. Журчание воды удивительно эффективно отвлекало от буйства мыслей, наводя в голове относительный порядок.       Щёлкнула зажигалка. Чи Чэн поднёс её сначала к своей сигарете, а после — передал Суовэю. Она была страшно покоцанной и с затёртым логотипом, но, на удивление, работала как новенькая.       Первая ленивая затяжка прошла в тишине. Чи Чэн встал ближе, будто загораживая обзор охранникам, которые стояли у дверей, и поднял глаза к тёмному небу. В последние два дня гроз не было, и в город вновь вернулась липкая жара. От фонтана шла небольшая прохлада, и это смиряло Суовэя с тем, что его буквально выдернули из-за стола.       — Что думаешь о нём? — спросил Чи Чэн с напускным равнодушием. Говорил он негромко: ровно настолько, чтобы за шумом воды никто не услышал их разговор.       Суовэй стряхнул пепел прямо себе под ноги и задумался. Чжан Ичэнь показался ему приятным человеком без резко выраженной гомофобии, но это было всего-навсего первое впечатление. Чжан Ичэнь пришёл на ужин официально и, можно сказать, подготовился заранее — немудрено, что он хорошо себя контролировал. Делать вывод о нём было рано.       — Вроде неплох, — выдал вердикт Суовэй, разглядывая снизу вверх профиль Чи Чэна, — но только вроде. Сам что думаешь?       — Скорее да, чем нет. Точный ответ пока дать не могу.       Ну что ж, что есть, то есть. Чжан Ичэнь собирался жениться на Чи Цзянли, единственной и любимой дочери Чи Юаньдуаня — одно это уже заставляло подозревать его в корыстных целях.       — Что дальше? — вопрос сорвался сам, на автомате. Суовэй не собирался это спрашивать, так как знал Чи Чэна и знал примерный ответ, но решил пустить всё на самотёк. На самом деле это было уже смешно: Чжан Ичэнь создавал впечатление созревшего для брака мужчины с чётким пониманием ответственности и готовностью прыгать, образно говоря, на врага грудью, а в итоге…       Чи Чэн издал неопределённый звук и отвёл глаза от неба. Его взгляд мягко заскользил по лицу Суовэя, переходя от переносицы к губам и обратно.       — Дальше посмотрю по ситуации.       Суовэй ещё раз затянулся и затушил сигарету о подошву кроссовка. Достал из кармана джинсов коробок спичек, который носил на случай потери всех зажигалок, и сунул окурок внутрь. Ответ Чи Чэна не внёс ясности и только раззадорил. В худшем раскладе Чжан Ичэнь мог быть меркантильным лицемером, желающим присосаться к активам семьи Чи.       …Или он мог искренне любить Цзянли. Его реакция не выглядела наигранной, не выделялась из общей картины, но… казалось, что Чи Чэн всё ещё испытывал сомнения на его счёт.       Суовэй упёрся локтями в колени и чуть наклонился вперёд. Вокруг фонтана красовалась каменная кладка, сделанная так, чтобы было и красиво, и не слишком вычурно. Он снова посмотрел на Чи Чэна. Безмолвие не беспокоило их, как могло бы показаться со стороны: Суовэй думал о том, что в этот месяц проблемы навалились на него без вменяемого перерыва, а Чи Чэн, наверное, размышлял о методах более тщательной проверки.       Если Цзянли твёрдо решила выйти замуж, то её муж автоматически присоединялся к семье.       Игнорировать Чжан Ичэня как парня Цзянли? Очень просто.       Игнорировать в роли мужа и отца ребёнка? Тут уже намного труднее.       Хуже всего было то, что в случае, если Чжан Ичэнь окажется всё-таки плохим выбором, вычеркнуть его из жизни семьи будет нудно, долго и проблематично.       Чи Чэн сделал последнюю затяжку, и Суовэй молча вытащил тот же коробок со спичками, чтобы убрать ещё один бычок. Мусорить на каменную кладку или на дорогущий газон не хотелось, поэтому он сделал себе мысленную заметку найти потом урну.       Было… уютно. Суовэй честно не испытывал желания ни вставать, ни возвращаться на ужин, так что каждая секунда их с Чи Чэном нахождения наедине отзывалась в сердце радостью.       Чи Чэн постоял ещё немного и присел рядом на бортик, касаясь Суовэя бедром. Охранники у двери демонстративно начали смотреть куда угодно, но не на них двоих.       — Ты не говорил, — вдруг сказал Чи Чэн, шире расставляя ноги. От него вкусно пахло лёгким ненавязчивым парфюмом и сигаретным дымом.       — Что не говорил? — переспросил Суовэй с некоторым недоумением. Что он там «не говорил»?       Губы Чи Чэна тронула слабая улыбка. В месте, где они соприкасались бёдрами, стало теплее. Суовэй на мгновение потерялся в этом ощущении, чувствуя себя иррационально смущённым от такого невинного обыденного контакта, и не сразу сообразил, что, вероятно, Чи Чэн имел в виду слова Суовэя. Те, что были произнесены с небрежностью светской беседы, но при этом таили в себе излишнюю откровенность.       — Что влюбился в меня после того, как я убил Хуанлуна, — серьёзно произнёс Чи Чэн.       Первой реакцией было отвернуться. Суовэй поймал себя на панической невразумительной мысли, чей смысл сводился к нецензурщине, и постарался взять себя в руки. Он до сих пор помнил, какой горячей и пахучей была змеиная кровь. Помнил, что почему-то не замечал боль в груди от каждого вздоха. И, разумеется, помнил то, каким испуганным выглядел Чи Чэн с окровавленным ножом в руке. Суовэй никогда не планировал превращать свою попытку помощи в патовую ситуацию с таким жестоким выбором. Он не стремился к этому и уж тем более не пытался заставить Чи Чэна определяться в моменте. Но… Так уж получилось. Суовэя едва не задушила змея, Чи Чэн её убил, и они оба решили не поднимать эту тему.       То, что Чи Чэн сумел вычислить истинную подоплёку той обрывочной фразы, было поистине пугающим.       — …Не было такого, — Суовэй облизнул нижнюю губу и попытался отмахнуться от утверждения. Да, он с высокой долей вероятности влюбился именно из-за этого поступка, но не собирался признавать это вслух. Ни за что.       — Вэй-Вэй.       Суовэй раздражённо дёрнул плечом.       — Чего ты прицепился к этому, а?       Чи Чэн, не теряя ни капли твёрдости и спокойствия, не отступал:       — Я хочу знать.       — Перехоти.       — Вэй-Вэй, — голос стал тише и вкрадчивее, — это важно.       «Котелок» внезапно сильно булькнул — Суовэй вдруг ощутил внутри смятение и стыд. Вихри эмоций не жалили и не обжигали его, но доставляли настоящий дискомфорт. Он повернул голову к Чи Чэну, чтобы видеть выражение лица, и слегка прищурился.       — Вот скажи, зачем мне это вслух говорить? Ты же прекрасно знаешь, что я… — Суовэй запнулся. Стало неловко. — Я… я влюбился в тебя. Не сразу, но… — Он судорожно вздохнул. Очень не вовремя на щеках заиграл румянец. — Разве тебе недостаточно того факта, что я позволил тебе трахнуть меня? Причём не единожды! Ты хоть представляешь, как мне было трудно решиться?!       Суовэй прикусил губу, чтобы не выпалить что-нибудь похуже и пооткровеннее. Он хорошо помнил свои мысли тогда: страх перед первым в жизни сексом, тревожность, что взлетела до небес, противоречивые фантазии о том, как всё произойдёт…       Прежде чем пойти за Чи Чэном в тот клуб, Суовэй испытал на себе такие эмоциональные качели, что то сообщение от Ган Цзы сработало как зажжённая спичка, брошенная в лужу бензина.       Память услужливо подсунула несколько непристойных картин той ночи. Суовэй, конечно, ожидал, что Чи Чэн будет голоден до его тела, но не ожидал, что настолько. Первое проникновение было действительно болезненным. Он помнил, как дрожал, помнил, как рефлекторно дёрнулся прочь, и Чи Чэну пришлось крепко схватить его за руки, чтобы не сделать ненароком больнее. Суовэй тогда впервые заплакал на члене Чи Чэна — головка проходила сопротивление с трудом, несмотря на то абсурдное количество смазки, которое вылилось на его анус.       Свой первый оргазм в ту ночь Суовэй запомнил как что-то обрывочное. Точное количество того, сколько раз Чи Чэн его трахнул, в памяти не закрепилось. Были какие-то разрозненные образы и ощущения: удовольствие от правильного угла толчков, тяжёлые руки Чи Чэна на бёдрах, влажные губы на члене, дрожь в ослабевших ногах, сдавленный стон Чи Чэна и горячая сперма на ягодицах… Слишком много всего того, что было для Суовэя абсолютно новым и неизведанным чувственным опытом.       Чи Чэн тирадой не впечатлился. Слушал и всё смотрел на то, как двигались губы Суовэя, расслабленно улыбаясь.       От такой непрошибаемости Суовэй испытывал что-то похожее на порыв вцепиться пальцами Чи Чэну в бок и очень больно ущипнуть.       Нет, ни за что. Чи Чэн не должен узнать о своём статусе «первого в жизни». Никогда. Пусть уж лучше думает, что с Юэ что-то да было, чем поймёт, что стал тем, с кем Суовэй впервые лёг в постель.       Это уже был вопрос гордости.       Чи Чэн протянул к нему руку, убрал со лба упавшую прядку и прикоснулся пальцами к уху и линии челюсти. Затем прижал к себе.       — Вэй-Вэй, — сказал он с мягкостью, — не злись.       И поцеловал. Без языка и без напора: просто нежно прижимаясь губами. Не чтобы возбудить, а чтобы заземлить и сбить с него «пенку» возмущения.       Спустя минуту неторопливых тёплых поцелуев Суовэй уже и сам не желал что-то доказывать или ругаться. Он успокоился, взгляд наверняка стал поплывшим, и было уже неважно, что там они обсуждали до этой секунды.       Чи Чэн провёл большим пальцем по верхней губе Суовэя, убирая влагу от слюны, и игриво предложил:       — Хочешь узнать, когда осознал я?       Суовэй скосил глаза на охранников, которые всё ещё изображали из себя бездумных ростовых кукол, и от неожиданного всплеска стеснительности поднялся на ноги, встав к парадным дверям спиной. Это был далеко не первый раз, когда другие люди видели их за поцелуем, но он до сих пор иногда глупо смущался.       — Ну и? — буркнул Суовэй, малость сердитый из-за своего переменчивого настроения.       Чи Чэн посмотрел на него снизу вверх с удивительно умиротворённым взглядом.       — Когда ты пришёл покормить Ревнивицу, и она приняла от тебя еду.       Чего?.. Тогда? Чи Чэн влюбился тогда?       Суовэй открыл было рот, чтобы сказать что-то, но не смог — был так одновременно и удивлён, и рад, что из головы вылетели все любимые фразы для споров. Неужели Чи Чэн влюбился из-за… Нет, об этом думать не стоило. По крайней мере, не сейчас.       — Пошли, — Суовэй сглотнул, по въевшейся привычке протянул руку Чи Чэну для помощи и постарался не выдать уязвимо оголившихся чувств, — тётя Чжун наверняка ждёт нас.

***

      За всё время их отсутствия атмосфера за столом почти не поменялась: Чжун Вэнъюй вновь улыбалась своей идеальной светской улыбкой, Чжан Ичэнь послушно отвечал на вопросы, а Чи Юаньдуань молча цедил чай, наблюдая за всеми с едва прикрытой снисходительностью.       Одна Цзянли выглядела более обеспокоенной, нежели в самом начале. Она не хмурилась, но что-то в выражении её лица было странным. Маска благовоспитанной дочери треснула, и через трещины проглядывали настоящие эмоции. Цзянли будто злилась на свою мать, но упрямо давила лезущее наружу раздражение.       Ну, по крайней мере, так показалось Суовэю.       Остаток ужина прошёл стремительно: Чжун Вэнъюй договорилась о предварительной встрече с родителями Чжан Ичэня, Чи Юаньдуань увлечённо расспрашивал Цзянли об успехах Доу-Доу, а сам Чжан Ичэнь иногда поглядывал на Чи Чэна неопределённым взглядом, полным противоречивых сомнений. То ли раздумывал о личности, то ли просто планировал дальнейшее взаимодействие с таким необычным человеком.       Еда в Суовэя больше не лезла, поэтому он ограничился напитками, да и то — делал глоток через раз. Рука Чи Чэна вернулась на его бедро, но теперь расположилась ниже, ближе к колену. Тепло и ненавязчивое давление от ладони расслабляли, и Суовэй даже позволил себе перестать прислушиваться к размеренному течению беседы. Ничего нового или важного он бы всё равно не услышал, а тратить энергию на поддержание заинтересованного вида… Было в этом что-то лицемерное и исконно человеческое.       Хотя скука периодически всё же отступала. Чжан Ичэнь много рассказывал о себе: где учился, где работал, как поднимался по карьерной лестнице. Рассказ лился складно, но по краям имелись мелкие шероховатости. Слишком уж безупречной получалась история, слишком гладенькой. Без скандалов, проблем или хотя бы пьяных драк — жизнь Чжан Ичэня можно было показывать подрастающему поколению как образец преданного сына и хорошего будущего мужа.       Когда Суовэй это понял, он осторожно погладил Чи Чэна по костяшкам пальцев и сравнил разницу ощущений. В первые десять минут Чжан Ичэнь ассоциировался с неуверенным дворовым псом, не знающим, где можно тыкаться носом, а где его за это хлестанут. Теперь же в нём пролезло самолюбие и лёгкое хвастовство.       Впрочем, это не значило, что Чжан Ичэня из-за этого списывали со счетов; главное, чтобы его личность не была полна эгоизма и пустых обещаний.       Чи Чэн считал так же, раз демонстративно не участвовал в разговоре и не смотрел на Чжан Ичэня.       После десерта общение потихоньку сошло на нет. Чи Юаньдуань позвал с собой Чи Чэна обсудить наверху что-то важное по бизнесу, Цзянли утащила Чжан Ичэня показывать свою старую комнату, а Суовэй остался в обеденном зале с Чжун Вэнъюй. Горничные уже приступили к уборке, и он молча за этим наблюдал, допивая оставшийся в стакане мятный лимонад.       — Сяо Вэй, — вдруг обронила Чжун Вэнъюй. На горничных она внимания не обращала и, видимо, ждала определённого момента. На втором этаже кто-то приглушённо рассмеялся. Он прислушался: смех звучал непринуждённо и искренне, и несложно было угадать по тональности, что Чжан Ичэнь умудрился рассмешить Цзянли до звонкого хохота.       Чжун Вэнъюй с удовлетворением на лице послушала смех с десяток секунд и развернулась к Суовэю, чтобы подозвать его жестом руки.       — Пойдём. Это быстро, — уверила она. — Мне нужно с тобой поговорить.       Суовэй сделал к ней несколько шагов, перебирая догадки.       Что Чжун Вэнъюй от него хотела?       Зачем решила увести в другое место? Ей нужна была приватность? Что именно она планировала сказать ему, раз решила, что необходимо скрыться от чужих глаз и ушей?       Стоило Суовэю приблизиться к Чжун Вэнъюй достаточно близко, как она цепко схватила его за предплечье. Так она предупреждала, что возможность отказа, несмотря на вежливую формулировку, не существовала вообще. Суовэй натянуто улыбнулся и не стал сопротивляться. Он вынужденно согласился.       Потому что Чжун Вэнъюй могла так себя вести только по одной причине.       И эта причина, к сожалению, ему не нравилась до нервной дрожи.

***

      К вяленькой радости Суовэя, далеко идти им не пришлось — Чжун Вэнъюй привела его в один из боковых кабинетов на первом этаже. Помещение оказалось небольшим, но дорого обставленным: на стенах висели абстрактные малопонятные картины, деревянный рабочий стол блестел от чистоты и лака, а на полу лежал тяжёлый коричневый ковёр ручной работы. Вся вылизанная обстановка прямо и без прикрас говорила о том, что эта комната давно не использовалась по назначению. Разве что горничные убирались здесь каждый день.       Чжун Вэнъюй прошлась до стола, развернула кресла, чтобы они были направлены друг на друга, и жестом предложила сесть. Улыбка на её лице сменилась усталостью. Суовэй даже посочувствовал ей, прекрасно понимая, насколько сложно ей далась эта встреча с Чжан Ичэнем. Мало того что Цзянли уже вышла из привычного для Чжун Вэнъюй брачного возраста, так ещё была беременной. Вот уж настоящее испытание, нечего сказать.       Суовэй сел, подспудно ожидая либо ещё одну неприятную пространную беседу с охапкой намёков, либо… Либо просьбу прямо в лоб. И если он правильно понял взгляд Чжун Вэнъюй, второй вариант имел все шансы на успех.       — Сяо Вэй, — обронила она, сложив руки на коленях. Она точно знала, какие именно слова ей предстояло произнести, но всё равно сделала вид, что с трудом сейчас подбирает выражения.       — Тётя Чжун, — в тон отозвался Суовэй. Он не собирался ей помогать, и если он правильно угадал тему их грядущего разговора, то единственное вежливое и воспитанное, что он мог сделать, — это выслушать её без скандала.       — Сяо Вэй, — негромко и чётко повторила Чжун Вэнъюй, — я хочу поговорить с тобой.       «А я — нет», — мысленно ответил он. Но, увы, эту реплику он не мог ей кинуть хотя бы из осторожности. Чжун Вэнъюй, хоть и привечала его и периодически выговаривала Чи Юаньдуаню, оставалась светской львицей с большим жизненным опытом. Ссора с ней сулила одни проблемы.       — Пожалуйста, тётя Чжун, — с ровной интонацией попросил Суовэй, — скажите мне прямо. Я устал. — Он нахмурился. — Да и вы тоже.       Чжун Вэнъюй поджала губы.       — Я не хочу с тобой ссориться, сяо Вэй, — сказала она дипломатично. — Но есть кое-что, что я не могу просто так отбросить.       …Значит, он был прав — это именно та причина, которую он предполагал. Что ж, раз она так увиливала от прямых формулировок, то это мог сделать Суовэй.       — Вы про брак. — Он откинулся в кресле и положил ногу на ногу. Тоном он постарался передать хотя бы частичку всего того, что он испытал за последние недели.       Надоело. Так надоело пытаться понять истинные мотивы чужих слов!       Чжун Вэнъюй перемену в настроении определила сразу — в её позе мгновенно прибавилось напряжения.       — Я мать, сяо Вэй, — терпеливо начала она, будто объясняла маленькому ребёнку, что нельзя совать пальцы в розетку, — и, как любая мать, я хочу детям только лучшего. И для А-Ли, и для Чэн-эра.       Сердце Суовэя противно ёкнуло. Мысли бросились врассыпную, не задерживаясь надолго. А вот и оно. Не намёк в пространство, а твёрдое заявление.       Он отвёл глаза и уставился на одну из картин. Понять, что там нарисовали, сумел бы не каждый, но сейчас Суовэй и не стремился образовываться в высоком искусстве. Нужно было банально отвлечь «котелок», который грозился вскипеть раньше времени. И, возможно, обжечь кого-нибудь.       — Вы хотите женить Чи Чэна, — произнёс он медленно, проговаривая каждое слово. В горле стало сухо.       — Я не против тебя, сяо Вэй, — она покачала головой, словно речь шла о странном молодёжном увлечении, — но пойми, Чэн-эру уже не двадцать. Ему нужна жена. Для сохранения лица, для репутации семьи. Юаньдуань… Он не говорит об этом, но я знаю: некоторые из бизнес-партнёров насмехаются над ним из-за Чэн-эра.       Суовэй задержал дыхание. Это было… больновато. Понятно для него, но всё равно больновато. Он прекрасно осознавал, куда клонила Чжун Вэнъюй и о чём толковала, но вот принять оказалось сложнее. Суовэй месяцами вбивал себе мысль, что он не должен стыдиться, что не должен считать их с Чи Чэном отношения ущербными или недостаточными — он начал это делать сразу после того, как словил себя на готовности сделать ради Чи Чэна почти всё. Он повторял себе эти фразы днями и ночами, писал в заметках и сразу же стирал, безжалостно вытравливал из себя старые привычки… Суовэй был обязан изменить в себе все предубеждения до единого хотя бы из уважения к чувствам Чи Чэна.       И Чжун Вэнъюй с такой лёгкостью теперь говорила ему, что над Чи Юаньдуанем насмехаются, потому что его сын встречается не с женщиной?       От нервов у него дёрнулся уголок губ. Суовэй выдохнул, облизнул пересохшие губы и утратил контроль над голосом.       — И что вы хотите от меня? — спросил он с холодком, который нельзя было не заметить. Ощущение внутри было такое, будто на его сердце только что потоптались.       Чжун Вэнъюй притворилась, что не уловила упавший градус доброжелательности.       — Я хочу, — она сделала паузу, — чтобы ты дал своё согласие, — и, видя, как дрогнуло лицо Суовэя, тут же поспешила дополнить: — Но она не будет вам мешать! Всё будет чисто номинально! Как только отыграем свадьбу, она уедет. В Европу, в США, куда угодно. И тогда никто ни с кем не будет ругаться.       Уедет. Уедет. А где гарантия, что она уедет? Где гарантия, что следом за браком Чжун Вэнъюй не потребует внука?       — То есть, — раздражённо уточнил он, — вы решили подсунуть Чи Чэну фиктивную жену, а меня сделать сообщником?       О, он уже представлял реакцию Чи Чэна! Тут был бы либо взрыв, либо месть, или оба варианта в свободной последовательности. Чжун Вэнъюй прекрасно знала, что Чи Чэну нахер не сдалась ни жена, ни брак, и всё-таки решилась попробовать. Да ещё и через Суовэя! Через единственного человека, чьё мнение могло стать для Чи Чэна преобладающим.       Преобладающим в теории, блять.       Повисла непродолжительная пауза. Чжун Вэнъюй молча дождалась, пока с Суовэя схлынет основное негодование, и спокойно продолжила:       — Взамен, сяо Вэй, можешь рассчитывать на мою помощь.       Ах. Ну да. Пусть Суовэй помогает ей женить Чи Чэна, а взамен будет ему помощь. Как мило, блять.       Вот только в ситуации было одно очень большое и некрасивое «но»: при таком раскладе её идея являлась не взаимовыгодной сделкой, а осознанным перекладыванием ответственности. Это Суовэй гипотетически мог подкатить к Чи Чэну с предложением о браке, а Чжун Вэнъюй — нет. Это он мог напрямую завести разговор о фиктивной жене, а она — нет.       Потому что знала наперёд реакцию Чи Чэна и благоразумно опасалась отхватить скандал.       Суовэй с трудом, но взял себя в руки. Он не имел права сейчас ни беситься, ни расстраиваться.       — И почему я должен согласиться? Помимо денег. — Он едва заметно усмехнулся. — Ведь вы прекрасно знаете, что мне доступны все счета Чи Чэна.       Чжун Вэнъюй с доводом согласилась без всякого спора и посмотрела на Суовэя как никогда серьёзно.       — Знаю. Но также знаю, что ты хочешь снова работать в той сфере. Ты хочешь продолжать работать с искусством.       Он прикусил язык, стараясь удержать себя от слишком эмоциональной реакции. Чжун Вэнъюй ужалила в одно из самых слабых мест, которое всё ещё заживало. Арт-компания была очень дорога его сердцу, и Суовэй с чистой совестью мог заявить, что не просто любил — он обожал работать с дизайном. Иногда ему даже казалось, что он вполне сумел бы так прожить до самой смерти, работая над арт-объектами в паре с Чи Чэном. Ему по-настоящему нравилась каждая часть этой работы, и одна мысль, что он вернулся бы… это было действительно соблазнительно.       Чжун Вэнъюй, заметив, что он никак не прокомментировал её слова, усилила нажим.       — Сяо Вэй, я хочу предложить помощь во всех пониманиях. Деньги — это хорошо, но они не всегда работают. Иногда нужны не юани, — она выделила последнее голосом, — а связи.       Суовэй молчал. Чжун Вэнъюй была права: связи решали многие проблемы. Да, деньги работали в основном безотказно, но бывали и особые случаи. Бывали люди, которые смотрели сначала на потенциал и имеющиеся «знакомства», а уже потом — на толщину кошелька.       Она встала со своего кресла и направилась к картине, которую Суовэй рассматривал.       — Давай для начала… — протянула Чжун Вэнъюй, стоя к нему спиной, — пятьсот тысяч. А там посмотрим. — Она повернула к нему голову, чтобы бросить косой взгляд. — Подумай, сяо Вэй. Подумай, насколько ты любишь моего сына.

***

      Прощание, к счастью, не затянулось надолго. Чи Чэн спустился со второго этажа вместе с Чи Юаньдуанем, а затем подтянулись и Цзянли с Чжан Ичэнем. Последние явно не желали задерживаться и уложились буквально в полторы минуты пожеланий спокойной ночи родителям.       Суовэй, увидев Чи Чэна, крепко вцепился в него и сжимал пальцами чужую ладонь. Было уже плевать на то, о чём он думал перед ужином; Чжун Вэнъюй вытеснила собой все мысли о не случившихся непотребствах в родительском доме.       Домой возвращались под ночь. Машин на дорогах убавилось, но без значительной разницы — всё равно приходилось маневрировать в потоке нервных и уставших водителей.       Чи Чэн вёл машину быстро, ловко перестраивался и словно хотел уменьшить время в пути хотя бы на треть. Левую руку он небрежно держал на руле, а правую — положил на бедро, несильно сжимая пальцами. Раньше Суовэя эта собственническая привычка Чи Чэна смущала и выводила из себя, но теперь просто органично встроилась в их повседневную жизнь.       Усталое молчание между ними не раздражало: Суовэй погрузился в собственные мысли по поводу случившегося неприятного разговора с Чжун Вэнъюй, а Чи Чэн… Что Чи Чэн думал, Суовэй не имел представления. Либо подводил итоги по поводу Чжан Ичэня, либо загрузился проблемами бизнеса семьи. Оба варианта были возможны, но Суовэй склонялся больше ко второму. Чи Юаньдуань нередко на семейных ужинах отводил Чи Чэна в сторону, чтобы что-то обсудить, и обычно это влекло за собой несколько часов рассеянной задумчивости. Однако в этот раз Суовэй подозревал, что бизнес был ни при чём. Скорее всего, Чжун Вэнъюй заранее похлопотала, попросив Чи Юаньдуаня увести Чи Чэна подальше, чтобы у неё было достаточно времени в запасе для своего плана.       Знал ли Чи Юаньдуань о фиктивном браке? Скорее нет, чем да. Суовэй достаточно изучил Чжун Вэнъюй, чтобы понимать: она была далеко не таким человеком, который сначала обещает, а потом делает. Наоборот, Чжун Вэнъюй сначала обеспечила бы себе железные гарантии, а уже после — посвящала бы остальных.       Бесило только то, что гарантией в этих планах выступал именно Суовэй, а не кто-то другой.       Он поморщился и прислонил гудящую голову к окну: в висках стучала редкая тупая боль. Суовэй спустил стекло, закрыл глаза и подышал ночным, чуть прохладным воздухом. Он был зол и ужасно хотел высказать всё Чи Чэну. Наорать, пожаловаться, потребовать обнять — всё вместе и одновременно.       Какого хера Чжун Вэнъюй вообще подняла эту тему? Какого хера решила, что его можно было купить обещаниями? Какого! Хера!       Суовэй и так разбирался с целым морем проблем: Гу Фэй, двоюродный брат, баги в системе климат-контроля на змеиной ферме, собственный кризис из-за переосмысления отношений… Он был завален этими проблемами по самую макушку, и тут она решила подкинуть ему ещё сверху?       И эта фраза про «не ругаться». Что Чжун Вэнъюй этим хотела сказать? Что угрожает? Намекает на то, что при отказе она нажмёт на Чи Чэна с помощью сыновних чувств?       Ха. Смешно. Чи Чэн, который делает что-то, потому что так велела мама? Это звучало как неудачная шутка.       Суовэй только сейчас, сидя в машине, понял, что, помимо предложения, Чжун Вэнъюй ещё нехило так рассыпала предостережений. Где проходила грань между деловым компромиссом и продавливанием личных интересов?       Он взглянул на Чи Чэна и всерьёз задумался о том, стоило ли рассказывать про «предложение» Чжун Вэнъюй. Насколько высока была вероятность, что Суовэй получит жёсткий семейный конфликт, а не решение?       Все эти безответные вопросы бесили и делали головную боль только хуже. В конце концов Суовэй махнул на них рукой. Сейчас в его состоянии он мог либо окончательно выйти из себя, либо расстроиться до космической величины. Ну уж нет.       Остаток пути он провёл в блаженной мысленной тишине. Чи Чэн заехал на парковку, моргнул фарами сонному лао Вану, сидящему на своём посту, и небрежно поставил машину, не заботясь об идеальной линии. Суовэй зевнул, вылез наружу и побрёл в сторону лифта. Спустя пару секунд позади раздались шаги. Чи Чэн нагнал его быстро, пультом на ходу запер машину и нажал на кнопку вызова. Суовэй снова зевнул — ему дико хотелось спать.       Благо лифт спустился уже через минуту.       В кабину Суовэй заходил с отчётливым желанием упасть лицом в постель и уснуть сразу же, прижимаясь к Чи Чэну всем телом. Плевать на душ, плевать на уличную одежду. Он за этот вечер так устал, что тело было готово принять за спальное место любую горизонтальную поверхность.       Раздался нежный перезвон, двери лифта плавно начали закрываться и… Кто-то громко крикнул просьбу придержать.       — Подождите! Пожалуйста, подождите!       Суовэй уныло тыкнул на кнопку. Двери вернулись обратно, и вскоре под звуки суматошного бега перед ним появилось запыхавшееся красное лицо. Очень и очень знакомое лицо.       Бегуном оказался Юй Цзюнь. Суовэй посторонился и оттеснил Чи Чэна в угол. После всех тех событий, алкогольной игры, признаний и неловкости он не испытывал восторга от перспективы оказаться в одном замкнутом пространстве с целым влюблённым в него подростком. Да ещё и с Чи Чэном вместе.       — Господин У? — удивился Юй Цзюнь в перерыве между попытками отдышаться. Под мышкой у него был зажат скейт, на лбу местами блестел пот, а на поясе болтался брелок с аниме-персонажем.       Суовэй вымученно улыбнулся и задумался. Разве Юй Цзюня не наказали? Почему этот ребёнок вообще на время не смотрит?! Ночь уже началась, а он только возвращается?       — Привет, — поздоровался Суовэй и развернулся к Чи Чэну. Разговаривать с пацаном не хотелось, поэтому он выбрал смотреть на то, как двигались ресницы Чи Чэна при моргании.       Внезапное появление Юй Цзюня не обрадовало Чи Чэна, но он не стал показывать это ни взглядом, ни жестом. Вместо раздражения Чи Чэн встретился с Суовэем глазами и улыбнулся. Похоже, что ему понравился этот стихийный недофлирт.       «Не дай Небо он узнает, что Юй Цзюнь мне всё-таки признался», — испуганно пронеслось в мыслях Суовэя, — «это будет просто пиздец».       Казалось, что неловкость в лифте можно было пощупать руками. Небольшой дисплей над кнопками неторопливо менял цифры этажей и будто бы издевался. Десятый этаж… Одиннадцатый… Время растянулось, заставляя Суовэя раздумывать о вероятности фатализма. Почему именно сегодня, именно в этот час Юй Цзюнь появился перед ними? Почему не минутой позже? Они бы тогда могли спокойно доехать до своей квартиры, не сталкиваясь лицом к лицу.       Одно утешало — Юй Цзюнь не предпринимал никаких попыток заговорить. Ни про одежду, которую Суовэй тогда оставил, ни про парик и ципао с юбкой, которые нужно было как бы вернуть. Юй Цзюнь молчал и только периодически бросал на него грустные взгляды побитого щеночка.       Наконец лифт остановился и с нежным перезвоном звукового сигнала раскрыл двери на тридцать пятом этаже. Суовэй схватил Чи Чэна за руку и постарался придать себе максимально безучастный вид. Юй Цзюнь, судя по нарочитому копошению, не спешил вводить код, поэтому пришлось аккуратно влезть вперёд Чи Чэна и побыстрее разобраться с электронным замком.       В квартире царил полумрак — на кухне работала подсветка. Ярким пятном выделялся террариум с Ревнивицей, а в прихожей одиноко горела маленькая декоративная лампа.       — В душ, — велел Чи Чэн, едва за ними закрылась дверь. Похоже, что он не придал значения встрече в лифте, и, блять, какое же это было облегчение.       Суовэй капризно простонал и привалился к Чи Чэну, вынуждая подхватить себя за талию.       — Я сейчас вырублюсь…       — Вэй-Вэй, надо хотя бы ополоснуться.       — Мне лень, — протянул Суовэй, чувствуя себя избалованной принцессой. — Если у тебя есть силы на душ, то вперёд, можешь отнести меня. — Он подумал ещё немного и решил подсластить: — А как отнесёшь, можешь трогать меня в неограниченном количестве. Обещаю не мешать.       Награда была поистине гениальной в своей простоте — принимая душ, Чи Чэн любил распустить руки и нередко получал от Суовэя, когда бесстыже залезал пальцами либо к мошонке, либо к анусу. Целью был даже не сам секс под горячими струями воды, а тот факт, что Чи Чэн мог потрогать Суовэя во всех интимных местах просто так.       Предложение было воспринято со вспыхнувшим энтузиазмом. Чи Чэн подхватил его на руки, стянул обувь, наступая на задники, и ухмыльнулся:       — Тебя никто за язык не тянул.

***

      После долгого обстоятельного душа Суовэй растерял даже остатки сил — как только Чи Чэн отнёс его обнажённого на кровать и укрыл одеялом, глаза закрылись и отказались открываться. Сам же Чи Чэн нацепил пижаму ещё в ванной комнате и бесстыже проигнорировал его возмущённое требование отдать хотя бы шорты.       Сдался Суовэй быстро и отпустил «обнажёнку» в свободное плавание. Спать он хотел неимоверно, но знал, что нужно было дождаться Чи Чэна. Одному в постели засыпать было неинтересно, сложно и всё ещё тревожно. Тело до сих пор испытывало трудности при одиночном засыпании, и поначалу это дико раздражало Суовэя. Он не мог уйти спать пораньше, не мог заночевать у Сяошуая дома — без Чи Чэна рядом к нему подкрадывалась бессонница.       Прошла минута. Потом ещё одна. Никаких звуков шуршания одеяла. Суовэй с трудом приоткрыл один глаз и глянул на Чи Чэна с недоумением.       — Что такое? — уточнил он сонным голосом.       Чи Чэн стоял у кровати, держал в руке телефон и с кем-то переписывался. После душа вытирать волосы он не стал — с кончиков прядей по чуть-чуть капала вода.       — Это Чэнъюй, он подъехал, — ответил Чи Чэн, заблокировал телефон и кинул его к Суовэю на постель. — Я отлучусь минут на десять. Надо с ним поговорить. — Он схватил со стула небольшое полотенце, накинул на шею и попросил: — Сейчас вырубится. Поставь на зарядку.       — Поговорить? — удивился Суовэй.       Не то чтобы Го Чэнъюй не имел права приезжать, когда сам того желал, но это было странновато. Почему не поднялся? Почему попросил выйти? Го Чэнъюй ведь не боялся кого-то разбудить или потревожить неожиданным визитом — не в его характере было беспокоиться о таких вещах. Скорее наоборот: он так поступал и взамен позволял поступать так с собой другим. Хотя… тут имелась загвоздка — это относилось исключительно к близким людям.       Суовэй повертел телефон в руке и послушно вытащил из ящика тумбочки провод. Зарядка действительно умирала — до выключения оставалось ровно пять процентов.       — Да, — кивнул Чи Чэн, — что-то случилось у него. Попробуй уснуть. Но если не получится, то можешь подождать меня. Я не думаю, что это займёт много времени.       Чи Чэн отряхнул чёрные шорты и напоследок чмокнул Суовэя в губы, похлопав под одеялом по голому бедру. И ушёл, тихо хлопнув дверью спальни.       Через десяток секунд раздался звук входной двери.       Суовэй пожал плечами и подтянулся повыше. Он вполне мог подождать десять минут. А даже если и больше, то не проблема. Подождал бы и двадцать минут.       Он широко и громко зевнул. Горячий душ смыл с него не только грязь и пот целого дня, но и мысленное напряжение. Разговор с Чжун Вэнъюй теперь не казался кошмарным — Суовэй сумел отбросить клокочущие эмоции и трезво оценить ситуацию. Мама с детства учила его извлекать пользу и выгоду из всего, начиная с неудачи в школьном спектакле и заканчивая увольнением с очередной подработки. Без этого навыка Суовэй вряд ли бы пережил годы отношений с Юэ. Да и Чи Чэна тогда тоже было бы сложнее соблазнить…       Но какая именно польза конкретно в этом случае? Чжун Вэнъюй говорила что-то про насмешки бизнес-партнёров над Чи Юаньдуанем… Насколько это было важно Чи Чэну?       Суовэй усмехнулся. Фраза звучала как дешёвая манипуляция. Чи Чэн относился к семейному делу с прохладцей и предпочитал зарабатывать сам, чтобы держать свои активы подальше от родственников. Это Суовэй понимал и одобрял. Иногда Чи Чэн помогал и участвовал в разных совещаниях, но… Впрягаться за отца в такой мелочи? Бред.       Единственный плюс, который он видел, — это как раз-таки то, что с появлением невестки Чжун Вэнъюй наконец по-настоящему успокоилась бы. И неважно, какая это была бы невестка, — фальшивая, не фальшивая, — для неё главным являлся сам факт.       Хм… С этой стороны Суовэй ещё не думал. Он точно знал, что случившийся разговор только открывал путь из попыток Чжун Вэнъюй. Сейчас она пробовала, используя слова и просьбы, но… Что потом?       Предательская мыслишка вдруг выкатилась из недр сомнений и застряла на первых рядах. А что, если Суовэй не согласится? Что, если он жёстко пресечёт? Может ли такое решение спровоцировать Чжун Вэнъюй на более подлые методы?..       Неприятные размышления прервала вибрация телефона. Суовэй глянул на тумбочку и нахмурился. Кто-то звонил Чи Чэну.       Он взял телефон в руки, аккуратно потянул провод, чтобы продолжить зарядку, и уставился на незнакомые цифры. Некто решительно настроился дозвониться.       Что-то внутри дёрнуло Суовэя принять вызов. Это было глупо и довольно нетактично по отношению к Чи Чэну, но он чувствовал — нужно ответить прямо сейчас. Иначе он что-то точно упустит. Что-то важное.       — Здравствуйте, — поздоровался кто-то молодым мужским голосом, когда Суовэй принял звонок. — Господин Чи, вас беспокоит бармен из бара «Три восьмёрки». Ваша девушка напилась. Пожалуйста, заберите её и оплатите счёт.       Суовэй не сразу нашёлся с ответом, охреневший до глубины души. Он слышал играющую на фоне музыку, смех людей и вдрызг пьяный невнятный женский голос. Видимо, та самая «девушка» пыталась что-то объяснить бармену.       — Какая девушка? — ровно уточнил Суовэй. Внутри закипали абсурдная ревность и гнев. И если ревность он мог уверенно подавить из-за безукоризненной верности Чи Чэна, то гнев не поддавался.       — У вас что, несколько девушек? — саркастично поинтересовался бармен. — Тут её документы. Зовут Чжоу Фань. Надеюсь, это имя вам знакомо? Она должна семьсот юаней. Господин Чи, пожалуйста, приезжайте, заберите её и оплатите счёт. Клиентка попросила набрать именно вас, представив своим парнем. Я всего лишь сотрудник бара.       Ну нет. Да не может быть. Серьёзно, Чжоу Фань? Фань-Фань?! Та самая, что обнаглела и писала Чи Чэну на ночь глядя?!       — Послушайте, — бесстрастно ответил Суовэй, еле сдерживая себя от матов, — господин Чи знать не знает эту Чжоу Фань. Даже если номер записан как номер парня. Да хоть мужа! — Он сжал ладонь в кулак. — Пусть звонит кому-нибудь другому.       Бармен помолчал немного, видимо, переваривая информацию, и осторожно спросил:       — А вы, я так понимаю, не господин Чи?       Суовэй фыркнул. Раздражение от сложившейся ситуации достигло своего пика, и он плюнул на всё.       — Я — его парень!       — Э-э-э, — бармен замялся, вмиг растеряв все саркастические ноты, — хорошо, я понял. Прошу прощения за беспокойство.       Линия оборвалась. Суовэй уставился на экран телефона, сменившийся фотографией блокировки. Сонливость растворилась, будто и не было её. Он неторопливо положил телефон обратно на тумбочку, поправил провод и растёр ладонями лицо.       Это переходило все границы. Чжоу Фань… Насколько нужно быть охуевшей, чтобы назвать человека в уже устоявшихся отношениях «своим парнем»? Или она не знала, что Чи Чэн занят?..       Нет, невозможно. Вероятность того, что эта Чжоу Фань была настолько тупой, стремилась к нулю. Чи Чэн не скрывал ни ориентацию, ни наличие любимого человека. Ей наверняка кто-нибудь да шепнул, что сын Чи Юаньдуаня — гей. Не могли не шепнуть. Хотя… Если даже она не знала, что Чи Чэна привлекали исключительно мужчины, то её выходка всё равно выглядела отвратительной.       Суовэй глубоко вздохнул и прислушался к звукам в квартире. Тихо щёлкнула входная дверь — Чи Чэн, как и обещал, вернулся, уложившись в десять минут.       Ну что ж, раз Чжоу Фань не понимала «язык» тотального игнорирования, то не вина Суовэя, что он ей откроет истину в более грубой форме, чем предполагалось изначально. Он уже как-то грозился разобраться сам — так почему должен отказываться от обещания?       Он мрачно ухмыльнулся.       Чжоу Фань, ты сама виновата, что полезла.