Назови меня мужем

      Два дня. После разговора с Суовэем с пивом наперевес Сяошуай настраивал себя целых два дня, чтобы решиться на признание. Кому-то могло бы показаться, что срок был катастрофически маленьким и недостаточным для такого судьбоносного события, но для него всё ощущалось совершенно иначе.       Два дня тянулись бесконечно. Это были худшие сорок восемь часов в жизни Сяошуая — он не знал, куда деваться от мрачных мыслей, а руки перестали слушаться и мелко тряслись от нервов. Он ронял предметы, промахивался с пуговицами, спотыкался и врезался в косяки — его тело будто бы потеряло крепкую связь с сознанием и ловило перебои. А ещё ему приходилось прикладывать дополнительные силы, чтобы просто понять суть слов. Последнее раздражало сильнее всего. Сяошуай терпеть не мог, когда его концентрация нарушалась: в такие периоды его настроение сразу же падало вниз, а социальные навыки моментально уходили в минус.       Игнор свидания с Хао Цинь имел так много последствий, что он даже на пару минут пожалел об этом. Родители были в худшей степени недовольны — и они вылили своё недовольство в натуральный полуторачасовой кошмар. Мама ругалась на него и причитала о приличиях и стыде, а отец хмурился и молча сверлил его мрачным взглядом. Это был самый грандиозный односторонний скандал, который только переживал Сяошуай с ними. Все предыдущие просто меркли на фоне этих возмущений и родительской тревоги за обиженное сердце Хао Цинь. Казалось, что они вообще не видели настоящего корня проблемы: для них худшим было, что Сяошуай посмел выставить их в дурном свете, а не тот факт, что они соврали о том, что планировалось именно свидание.       Сяошуай отказывался верить, что они настолько его не понимали. Что-то внутри, конечно, нашёптывало правду, но он старался выкидывать эти ужасные мысли сразу же.       Когда отчаяние заставило его проигнорировать ресторан и ждущую там Хао Цинь, ноги сами привели его к дому Чэнъюя. Разговор вышел… тяжёлым. Тяжёлым и, как ни странно, освобождающим. Сяошуай будто бы сумел наконец признать бесполезность «пряток» — в его ситуации было либо «да», либо «нет». Третьего варианта не существовало изначально, как бы некоторые люди ни пытались это отрицать.       Разумеется, он бы обрадовался, если бы в «бою» победила безусловная родительская любовь. Но… Сяошуай не был наивным тепличным цветочком. Он знал реальные проценты вероятности. Поэтому мысленно готовился к боли и тем словам, что, скорее всего, он услышит. Чэнъюй, слава небу, никак не комментировал этот глупый детский эмоциональный «ступор» и только поддерживал безмолвным присутствием. Сяошуаю было чуть-чуть неловко, что он разучился принимать критику от родителей, так что благодарность в нём накапливалась в геометрической прогрессии. Иногда хотелось заплакать по-настоящему от того, сколько всего Чэнъюй делал для него. Особенно учитывая, что сейчас их отношения проходили через шторм и бури из-за всплывшего вопроса брака. Сяошуай никогда не задумывался о том, какие у него были стандарты или предпочтения касательно парня, но теперь осознание ударило его без всякой жалости — он хотел опору. Не хорошего любовника, не состоявшегося финансово, а человека, который даже в кризис не бросал и не отворачивался.       Чэнъюй доказал это на деле и не отходил от него ни на шаг. В своей квартире Сяошуай ночевать не решился, боясь сглупить, поэтому уехал жить к Чэнъюю. В последние недели они и так проводили вместе время по несколько дней подряд, так что он велел себе воспринимать всё как очередную романтическую ночёвку, а не временный обречённый побег от реальности. Мама была весьма раздражена, но не звонила. Отец… О чём думал отец, Сяошуай не знал и, честно говоря, не хотел знать.       — Ты уверен, что мне не надо с тобой? — тихо уточнил Чэнъюй. Они сидели в машине, припарковавшись возле жилого комплекса. На парковку заезжать Сяошуай запретил, внутренне содрогнувшись от двойственной перспективы: он вполне мог струсить и попросить Чэнъюя пойти вместе.       Ради самого себя Сяошуай должен был пройти через это в одиночку — ему хватало знания, что и Чэнъюй, и Суовэй предложили свою поддержку и готовность сопровождать его в такой важный момент.       — Спасибо, но нет, — он посмотрел на Чэнъюя долгим взглядом и постарался передать через него всю скопившуюся благодарность, — подожди меня. Обещаю, что не струшу.       Чэнъюй не ответил, предпочтя погладить Сяошуая по голове. Эти два дня сказались на них обоих не лучшим образом, влияя не только на настроение, но и на самочувствие. Затягивать было чревато: Сяошуай ещё в вечер первого дня чувствовал, что он подобрался опасно близко к границе нервного срыва. Утешало в такой ситуации одно — его многолетняя вынужденная ложь наконец получала бескомпромиссную точку. Лгать родителям Сяошуай ненавидел и часто ругал себя за слабость, но другого выхода всё равно не было.       Он вдохнул поглубже, похлопал себя по щекам и вылез из машины на нетвёрдых ногах.       Чэнъюй остался ждать в салоне.       «Оторви ты этот хренов пластырь», — сказал себе мысленно Сяошуай, еле заставив тело шагнуть в сторону подъезда. — «Ты же знаешь результат, просто, блять, закончи!»       Солнце скрылось за серыми облаками и предрекало то ли удушливую облачность, то ли вечерний дождь; Сяошуаю по большому счёту было искренне плевать. Он один раз глянул на небо, потом — на припаркованную спортивную синюю машину Чэнъюя и решительно ускорился. «Пластырь» за столько лет опостылел до тошноты. Лучше он сорвёт его, чем продолжит тонуть в море лжи и самоунижения.       Чэнъюй заслуживал всего. В том числе чтобы его поставили на первое место.

***

      Заряда смелости хватило ровно до входной двери. Сяошуай замер, так и не дотянувшись рукой до электронного замка. Он знал, что родители находились в квартире, — система безопасности исправно фиксировала в приложении каждый ввод кода, — но заставить себя зайти не получалось. Внезапно показалось, что успокоительное, которое он выпил перед выходом, перестало действовать: по коже пробежала мерзкая дрожь. Сяошуай передёрнулся и сжал ладони в кулаки. Прошло как минимум минуты три, и он мог поклясться — половину времени он тупо пялился на дверь без единой внятной мысли. Всё было таким… Странно обычным. Словно сегодня — просто ещё один день.       Он нервно облизнул губы, поправил футболку, которую по иронии судьбы недавно отжал у Чэнъюя, и насильно расслабил нахмуренные брови.       — Я справлюсь, — сказал он себе срывающимся шёпотом. — И не с таким справлялся.       Звук электронного замка прозвучал как гонг в пустом концертном зале. Сяошуай вытащил телефон, глянул на время и сглотнул. Пять часов двадцать минут. До ужина ещё есть пара часов.       Его приход не остался незамеченным — ритмичный стук ножа на кухне прервался, и через мгновение послышался мамин голос:       — Шуай-эр, это ты?       Сяошуай на автомате чуть было не пошутил в ответ, но успел прикусить язык. Мама, вероятно, от переживаний не знала, чем себя занять, и начала шинковать овощи заранее. Он осторожно ступил на кухню и осмотрелся. Мама стояла у раковины с ножом в руке. Поверх домашних штанов и туники на ней красовался один из фартуков Чэнъюя с принтом смешного мема про фрукты.       В горле застрял ком. Мама смотрела на него настороженно, будто он собирался с ней бессердечно поссориться. Стало больно.       — Мама, — едва слышно произнёс Сяошуай. Отца, кажется, дома не было.       Он скользнул взглядом по кухонному столу: на разделочной доске лежали маленькие кусочки свежего мяса, а рядом в большой миске мариновались мелко нарубленные овощи. Мама положила нож в раковину, обтёрла влажные руки о фартук и требовательно спросила:       — Где ты был? И почему дома не ночевал?       Сяошуай беспомощно уставился на неё. Сказать правду он не мог, а продолжать врать… Он постарался удержать спокойствие в голосе и ответил как можно более размыто:       — …На работе.       В какой-то мере он даже не соврал — он действительно два дня подряд появлялся в клинике и принимал пациентов. В такой ситуации часть правды всегда была предпочтительнее, чем полная её версия. Сяошуай отлично представлял реакцию мамы, скажи он ей что-то вроде «уходил ночевать к парню, но не волнуйся, мы не трахались, потому что нам было не до секса».       …Блядство, какой же бред лез в мысли.       — А где… — Он замялся, почувствовав позорное облегчение от крохотной отсрочки. — Где отец?       — Вышел прогуляться. Должен уже вернуться.       Сяошуай отвернулся и нарочито неторопливо налил себе воды, чтобы не выглядеть глупым паникующим чучелом посреди поля. Сердце потихоньку ускоряло ритм. Он глотнул воды, прокрутил в голове всю заготовленную речь и с горечью понял — не сработает. Все эти фразы, акценты с паузой в нужных местах, аргументы — всё полетит в «мусорку», едва он раскроет рот.       Потому что уже сейчас, просто разговаривая с матерью, Сяошуай хотел сбежать.       — Сынок, — начала мама, когда стало понятно, что тишина между ними стала слишком вязкой, — ты уже поел?       — Я… — Он почти ляпнул честное «нет, не ел», но успел себя одёрнуть на самом краю. Сейчас его скорее стошнило бы, чем он смог бы впихнуть в себя что-то из еды. — Недавно плотно пообедал. Больше пока не хочу.       — Ты всё ещё злишься на меня?       — Я не злюсь.       — Тогда почему ты такой напряжённый?       Сяошуай прикрыл глаза и безжалостно задавил в зародыше порыв истерично рассмеяться.       Отвечать, к счастью, не пришлось — послышался ввод кода, затем тихий звук открывающейся двери и…       — Дорогая, ты просила купить чеснока, я взял побольше… — Отец как ни в чём не бывало зашёл на кухню, выставив вперёд себя плотный чёрный пакет, и осёкся, едва заметив сына рядом с женой. — Чего явился?       Недовольный тон ужалил больнее, чем Сяошуай ожидал. Неожиданно сильная обида сковала сердце — ну честно, разве он заслужил такое отношение?       — Зачем ты так, — упрекнула мама, — будто Шуай-эр преступление какое совершил!       — А как ещё? — нахмурился отец и бросил пакет на пол. — Наш сын уже не ребёнок, а ведёт себя, дай небо, лет на десять.       — Ох, а ты лучше, что ли? — Мама возмутилась в ответ, заступаясь за Сяошуая по давней материнской привычке. — Опять забыл про помидоры. Я тебе дважды, дважды напомнила перед выходом!       — Не говорила ты про помидоры!       — Ты думаешь, я дура какая, не запомню, что говорила?!       Сяошуай зажмурился. Он почти забыл про то, как его родители любили неожиданно поругаться из-за сущей мелочи: помидоры были лишь своеобразным приглашением на «соревнование» в виртуозности обвинений.       Голова от возрастающего шума начала предупреждающе стучать глухой болью в висках. Он сглотнул вязкую от долгих переживаний слюну и жёстко бросил в кратковременной паузе между взаимными упрёками:       — Мне нужно с вами поговорить.       Мама запнулась на слове и посмотрела на него удивлёнными глазами. Отец стал выглядеть ещё более сурово. Оба замолчали, будто кто-то их облил водой.       Реакция была… Именно такой, на какую и рассчитывал Сяошуай. Ни больше ни меньше.       Отец сложил руки на груди.       — Ну, говори, — велел он. — Мы слушаем.       Сердце ёкнуло и упало, что называется, в пятки. Сяошуай представил спокойное и уверенное лицо Чэнъюя, вытащил из памяти недавно услышанное «у тебя всё получится» и негромко выпалил:       — Я не женюсь.       Мама непонимающе посмотрела на него, определённо ожидая совсем другого заявления.       — Шуай-эр, ты… — начала она, поджав губы, но не успела: Сяошуай перебил её.       — Мама, послушай меня до конца, — его взгляд стал умоляющим, — пожалуйста.       Руки похолодели; Сяошуай длинно вдохнул, затем так же длинно выдохнул и встал так, чтобы было видно обоих родителей. Спина упёрлась в край столешницы.       — Я не женюсь, — повторил он. Голос дрогнул. — Хао Цинь мне не нравится. И никогда не понравится.       — Она не в твоём вкусе? — с оттенком раздражения спросил отец. Он симпатизировал Хао Цинь, и, видимо, категоричный отказ от неё как от жены прошёлся по чему-то личному.       Сяошуай мотнул головой. В его вкусе был Чэнъюй. Высокий, со светлой кожей, сильными руками и… с членом.       — Она не в моём вкусе.       Отец окончательно разозлился и ударил кулаком по кухонному столу, заставив подпрыгнуть сахарницу и солонку.       — Тогда скажи, какую девушку мне искать! Ты же ничего не рассказываешь, как я могу подобрать тебе хорошую жену?!       «Никакую, блять!» — заорал про себя Сяошуай, внешне с трудом удерживая невозмутимость. — «Никакую! Ни девушку, ни жену!»       — Мне не нужна жена. Я не женюсь. — Он выпрямил плечи и приподнял подбородок, пытаясь таким образом добавить себе твёрдости. — И я не говорю про «сейчас», я говорю, что не женюсь вообще.       После этих слов на кухне всё будто бы замерло. Сяошуай не отводил взгляда от лица отца и чувствовал себя ужасным сыном. В животе скручивалось мерзкое ощущение из вины маленького непонимающего ребёнка и малодушного злорадства взрослого человека.       Он сказал это. Сказал! Он впервые сумел отстоять мнение до конца! В нём вспыхнула на пару секунд головокружительная радость — не от формулировок, а от самого факта озвучивания.       Отец помрачнел, опёрся рукой о кухонный стол и процедил пугающе ровно:       — Объяснись.       — Мне не нравится Хао Цинь, — чётко повторил Сяошуай, стараясь держать вежливую интонацию под контролем. — Не потому что с ней что-то не так. А потому что… она женщина.       И пусть даже Хао Цинь была бы первой красавицей с потрясающим характером и с сотней талантов, он всё равно выбрал бы Чэнъюя. Не из-за большого члена, — хотя это тоже играло свою роль, — а из-за любви. Сяошуай любил Чэнъюя и не собирался перечёркивать целые месяцы их по-настоящему серьёзных отношений.       Первой, как ни странно, среагировала мама — она ахнула, прикрыла ладонью рот и побледнела так, что кожа показалась серой. До неё быстро дошёл смысл.       Отец осознал с запозданием — на десяток секунд позже.       — Ты что, шутишь? — неверяще гаркнул он.       Сердце Сяошуая забилось с перебоями, но он не позволил себе дрогнуть. Самое сложное было прожито, и теперь… Теперь оставалось провести черту и встретить последствия с гордо поднятой головой.       — Мне нравятся мужчины, — тихо отозвался он, — всегда нравились.       Мама судорожно вздохнула и распахнула глаза.       — Что ты несёшь? — Она схватилась за грудь, словно от этого вымученного признания у неё началась тахикардия.       — Мама, не делай вид, что не услышала меня!       — Сынок, — мама смотрела на него с таким огорчением, что Сяошуаю стало физически неприятно, — это… Это просто блажь. — Она покивала сама себе, будто нашла долгожданный «правильный» ответ. — Да, точно, блажь. Это моя вина, моя вина, я не проследила. Нужно было позволить тебе гулять с девочками в своё время побольше. Зря я запрещала тебе, зря…       — Мама, — позвал он с откровенной болью, не в силах вытерпеть её надтреснутый голос, — это не вы сделали что-то не так, это я таким родился.       Мама всхлипнула, всё ещё держась за грудь.       — Нет! — воскликнула она. — Я отказываюсь. Отказываюсь. Мой сын не может!..       Внутри будто укололи чем-то острым и ядовитым. Сяошуай честно готовился к этому разговору, прокручивал разные сценарии, но всё же упустил одну немаловажную вещь: представлять реакцию не равно слушать и видеть вживую. Ожидания и реальность всегда различались.       Было невыносимо от понимания, что всё пошло по самому грустному пути. Он прикусил нижнюю губу и решил просто дать родителям выговориться. Сейчас они его совершенно не воспринимали.       Раздался ещё один всхлип. Мама плакала и, кажется, не замечала, что слёзы стекали по её щекам. Она всё бормотала и бормотала, глядя на Сяошуая испуганными глазами:       — Тебе просто надо жениться. Жениться, да. И тогда эта… Эта блажь… выветрится. Надо жениться. Да, надо жениться…       К горлу поднялся кислый ком. Сяошуай сжал кулаки, вонзаясь ногтями в кожу, и собрал себя в кучу. Его буквально тошнило от каждой секунды этого разговора.       — Я ещё раз повторяю: я не женюсь. Я, — из памяти всплыли руки Чэнъюя, обнимающие его по ночам. Тёплые, нежные, ласковые… Стало чуть легче, — я в отношениях. И не собираюсь рушить их из-за вашего желания выглядеть классической семьей.       Мама отшатнулась от него, а отец… Отец воспринял новость без воодушевления.       — В отношениях? С кем это? — Лицо отца медленно багровело. У него поднималось давление. — Ты думаешь, я позволю?! Расстанься с ним немедленно!       Сяошуай едва не засмеялся в ответ. Расстаться? Расстаться?! С Го Чэнъюем?! С человеком, который так долго и упорно добивался его? Расстаться с ним?!       Да Сяошуай лучше добровольно уйдёт в монастырь, чем расстанется с Чэнъюем!       — Неужели… — Мама ахнула, вдруг подозрительно быстро догадавшись. — Тот твой друг, который умеет готовить?..       «Он, вообще-то, умеет не только готовить», — мимолётно пронеслось в его голове. Он нахмурился: мама как-то слишком легко соединила все точки и сделала верный вывод. Она что… Видела их? Слышала, как Сяошуай говорил с Чэнъюем по телефону?..       — Да, — он аккуратно согласился, цепко следя за реакцией матери, — я встречаюсь с Чэнъюем. Мы уже какое-то время вместе.       Уточнение про серьёзность отношений пришлось опустить — никто из них не был готов обсуждать такие вещи.       Он слабо улыбнулся. Вряд ли у него вообще когда-нибудь появится возможность это обсудить. А так хотелось рассказать, насколько Чэнъюй хороший и внимательный парень…       — Нет, — упрямо возразила мама, — всё не так! Как я могла не заметить?!       — Мам, всё в порядке. — Сяошуай постарался не звучать раздражённо. — Просто чтобы вы знали: я не брошу Чэнъюя. Отношения с ним — это лучшее, что случилось со мной за последние годы. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько… на своём месте. — Он вспомнил последние два дня. Чэнъюй мог бы бросить его, мог бы отказаться от такого сложного парня, но… не бросил. Не отказался. Этой мысли было достаточно, чтобы Сяошуай нащупал в себе дополнительный пласт уверенности. — Мам, пожалуйста, не надо плакать. Чэнъюй любит меня. Он уважает меня, он ценит меня. Он всегда заботится обо мне и…       Отец оборвал фразу ударом ладони по столу. И если судить по его лицу, ударить он был готов не только стол.       — Замолчи! — рявкнул он так, что изо рта отлетела капля слюны. — Не хочу слушать про этого ублюдка!       «Как хорошо, что Чэнъюй остался в машине», — отстранённо порадовался Сяошуай. Он давно не видел своего отца в таком бешенстве.       И на самом деле — это было даже хорошо. Сяошуай многое мог стерпеть или пропустить мимо внимания, но даже у него поднималась агрессия, если кто-то проходился по нему «против шерсти».       — Чэнъюй хороший человек, — холодно процедил он, — и если он ублюдок, то как назвать меня?       Мама снова среагировала первой, распознав в его голосе настоящую угрозу. Она позвала его по имени и в тревоге сделала шаг навстречу.       Сяошуай поджал губы. Поздно, мама, поздно. Отец уже ступил на запретную территорию.       Боль стремительно растворялась, уступая место гневу и обиде за любимого человека. Никто не смел называть Чэнъюя ублюдком, никто.       — Отец, ты хвастаешься мной как каким-то личным достижением. Я понимаю это, честно. Но я больше не могу. Я молчал о своих чувствах больше десяти лет и больше не могу, слышишь? — Сяошуай с горечью натянул свою самую фальшивую улыбку. — Ты ничего не знаешь о Чэнъюе, абсолютно ничего. Да что тут говорить, ты и обо мне ничего не знаешь.       Снова подкатила тошнота. Он с трудом сглотнул, посмотрел влажными глазами на маму и затолкал обратно лезущие грубости. Говорить больше не хотелось. Объяснять, почему Чэнъюй заслужил свой шанс, — тоже.       Он болезненно усмехнулся, растрепал волосы и молча направился в сторону входной двери. Сейчас это был не диалог, а цирк с обвинениями. Чем дольше Сяошуай находился здесь, тем хуже ему становилось.       — Ты куда, Шуай-эр?! — растерялась мама. Сяошуай обернулся, оглядел бездумным взглядом кухню и бросил:       — Я обменял билет на автобус на тот, что через неделю. Как вы и хотели. — Он сделал паузу, а потом всё-таки дополнил: — Эту неделю я буду у Чэнъюя. Пожалуйста, подумайте хорошо, прежде чем делать выбор. Потому что я… свой выбор уже сделал.

***

      Встреча с Юй Цзюнем в лифте имела одно конкретное последствие — в памяти всплыло кое-что постыдное. Постыдное и малость позорное.       Суовэй напрочь забыл, что так и не разобрался с париком, ципао и юбкой. Осознание промаха накрыло его в самый неподходящий момент — в восемь утра, когда Чи Чэн открыл шкаф, чтобы найти подходящую рубашку для очередной поездки к отцу в компанию. «Компромат» лежал аккурат под стопкой джинсов, прикрытый чёрным матовым пакетом.       То, что Чи Чэн, будучи полуголым и сонным, не заметил «подкидыша», было настоящим везением.       Разнеженное ленивое настроение слетело с Суовэя мгновенно, но он сумел удержать себя от подозрительных движений и звуков. Чи Чэн, как человек проницательный, быстро замечал любое отклонение в поведении и легко мог догадаться о причине перемены. Даже если это был, к примеру, мимолётный взгляд.       И… Вроде бы пронесло. Суовэй одним глазком следил за руками Чи Чэна и слушал рассуждения о проблемах семейного бизнеса. Особо в детали и сложности Суовэй не вникал, но, к счастью, никто и не требовал от него полной вовлечённости; Чи Чэну, кажется, хватало того факта, что он не отвлекался на что-то другое и следил за нитью беседы.       — Не знаю, насколько я там задержусь, — Чи Чэн захлопнул дверцу шкафа и принялся застёгивать пуговицы на белой рубашке, — возможно, до вечера. Но не уверен.       Суовэй мысленно поблагодарил всех богов и чуть расслабился: «компромат» остался незамеченным.       — Хорошо, — отозвался он с зевком, стараясь не допускать в голос нервную интонацию, — будешь возвращаться, возьми мне фруктов. Жара такая, что хочется чего-нибудь освежающего.       Чи Чэн поправил ремень на брюках, проверил воротник и мягко улыбнулся Суовэю.       — Что-то конкретное?       — На твой вкус, мне без разницы.       — Как хочешь, — легко согласился Чи Чэн и вспомнил: — Сегодня должны привезти шкаф на кухню. Ган Цзы тоже будет, так что надо встретить.       — Во сколько?       — Днём, — Чи Чэн задумчиво посмотрел на телефон, — или ближе к вечеру. Чёткого времени сказать не могу.       Суовэй пожал плечами и снова зевнул, строго отмеряя выразительность. Ему, по правде сказать, было глубоко плевать, в какой именно промежуток времени приедет Ган Цзы и шкаф для кухни — единственное, что сейчас его волновало, так это скачущая вверх и вниз вероятность обнаружения «позора».       «Ладно», — подумал он, философски рассудив шансы. — «В крайнем случае просто отвлеку его телом».       Способ, разумеется, никого бы не поразил своей оригинальностью, но для Суовэя главной была эффективность. Тем более что с ночи он уже был обнажён под одеялом. Стараниями Чи Чэна, между прочим! Так почему бы не воспользоваться таким благоприятным стечением обстоятельств?       Он бросил взгляд на Чи Чэна и не без удовольствия оценил умелое сочетание классики и аксессуаров — на руке рядом с дорогими строгими часами блеснул легкомысленный браслет с драгоценными камнями. Выглядел Чи Чэн прекрасно, и Суовэю даже на секунду захотелось встать и специально разлохматить укладку. Ну и, возможно, оставить на шее небольшой, но заметный засос. Чисто чтобы капельку подразнить.       — Не скучай, — Чи Чэн улыбнулся напоследок, засунул портмоне в карман и вышел из спальни.       Суовэй прислушался: сначала раздался звук ключей от машины, забираемых из стеклянной чашечки, а затем глухой стук туфель. Чи Чэн обулся, что-то кинул на полку и… Ушёл.

***

      Как только входная дверь захлопнулась, Суовэя чуть ли не сдуло с кровати. Он ринулся к шкафу, распахнул дверцы и без всякой осторожности выкопал из недр парик и юбку с ципао. Чёрный матовый пакет полетел в сторону. Он сгрузил всё в один большой ком, сдул лезущие в глаза волосы и вывалил на постель. Сердце при этом стучало так, будто он прятал в шкафу стереотипную любовницу, а не обычные вещи. Пусть и такие… нетипичные для него.       Мыслительный процесс чуть затормозил; Суовэй молча пялился на «компроматный» ком и не знал, за что взяться в первую очередь.       — Что мне с вами делать-то? — протянул он, потыкав в парик пальцем. — Не выкидывать же на мусорку.       Вопрос повис в тишине нелепым грузом. Он чувствовал себя глупо от одного факта, что он вообще был вынужден решать такую проблему.       — Надо вас вернуть, верно?..       Суовэй растёр лицо ладонями и тихо простонал. Сказать было намного проще, чем сделать — во-первых, ему не улыбалось сталкиваться один на один с Юй Цзюнем, а во-вторых… Во-вторых, он до жути не хотел объяснять этому бедному и несчастному влюблённому подростку, с какой целью он пришёл «в гости».       С губ сорвался несколько драматичный выдох. Как бы ни хотелось, но он не мог просто пойти и молча вручить пакет — это было бы похоже на трусость. Суовэй себя уважать перестал бы, сделай он именно так. Поэтому изначальный не шибко умный план пришлось отклонить и думать заново.       Сложность была не только в самом Юй Цзюне, но и в подходящем времени. Их с Чи Чэном сосед, господин Юй, пребывал в паршивом настроении и пристально следил за каждым, кто проявлял хотя бы крупицу «подозрительного» поведения. Инцидент с машиной оставил на нём след куда более глубокий, чем Суовэй предполагал.       К тому же была ещё и госпожа Хэ. С ней вообще встречаться было максимально опасно: она являлась хозяйкой сразу и ципао, и парика, и при худшем исходе вполне могла подумать о чём-то ужасном. О краже там или о странных извращённых наклонностях Суовэя.       Которых у него не было. Не было!       Он решительно похлопал себя по щекам. Сейчас к нему вряд ли бы пришла стоящая идея. Лучше просто сложить всё в пакет, засунуть куда-нибудь в неприметное место и дождаться нужного момента.       Юй Цзюнь всё равно рано или поздно окажется там, где Суовэй мог бы его словить. Да, верно. Лучше так, чем рисковать нарваться на скандал или прослыть извращенцем.

***

      Пакет он запихал в кладовую — там обычно хранились всякие специи и пряности, которые ни он, ни Чи Чэн практически не трогали. Здесь вероятность обнаружения была минимальной не только из-за наёмного повара и периодического заказа доставки, но ещё из-за привычки Чи Чэна по возможности избегать всего сильно пахнущего.       Так что да — место, где в воздухе чувствовался острый перец на первом же вдохе, было идеальным для временного тайного хранения.       — Что ж, дело сделано, — напряжение в плечах заметно ослабло. Суовэй проверил, насколько плотно прилегали дверцы кладовой, и наконец обратил внимание на себя. На всё ещё голого себя. — А теперь в душ, одеться, поесть, покормить Ревнивицу и разобрать дела. Вперёд.       Ха. Видел бы его сейчас Чи Чэн. С какой паникой он тут бегал по квартире и искал подходящий тайник… Хотя нет, лучше не надо. Результат был бы предсказуемым на все сто процентов — Суовэя бы просто нагнули и трахнули на первой же подходящей горизонтальной поверхности.       …А может, даже и вертикальной. Чи Чэн обычно не придавал значения месту.       Суовэй представил всё в красках и аж головой замотал, чтобы вытряхнуть ненужные сомнительные мысли. Но не вышло — он задумался, по привычке встав сначала у зеркала раковины в ванной. Он едва заметно похудел: рёбра проступали на каплю чётче, кожа на тазовых косточках натянулась чуть-чуть сильнее, а ягодицы… Суовэй нахмурился и повернулся спиной. Эта часть тела далась ему труднее всего — он угробил целую прорву времени, страдая над упражнениями, чтобы добиться такого выразительного результата. Он помнил, как с него лился пот и как дрожали ноги, помнил слова Сяошуая о том, что Чи Чэн должен соблазниться на что-то реальное и красивое, а не на обычное тело в обобщённом смысле. Суовэй никому и никогда бы не признался, но он почти чувствовал себя оскорбленным, когда слышал чужие рассуждения про работу «хороших генов» и «кто сколько приложил усилий». Это было так же хреново, как если бы он получил непрошеную персональную критику своей фигуры.       Но, эй, между прочим, он тогда специально уделял ягодицам отдельное внимание! И этому была самая расчётливая, самая банальная причина — без красивой задницы с ходу зацепить взгляд Чи Чэна не получилось бы.       Суовэй пожамкал правую ягодицу, глянул в зеркало на себя ещё раз со всех сторон и залез в душ. Ему было крайне странно понимать, что двадцатиминутная обнажённая беготня по квартире не закончилась сексом. Даже минетом.       А всё потому что Чи Чэн, к сожалению, находился вне дома.       Зашумела вода; Суовэй встал под горячие струи, набрал геля и вообще не удивился тому, что внутри проклюнулось сожаление. Подбить Чи Чэна на спонтанную близость было проще простого — быстрее всего работала именно нарочито невинная обнажёнка. Хватало буквально одного полувзгляда, и Чи Чэн мгновенно спускал все текущие дела вниз списка приоритетов. Иногда Суовэй задумывался: эта молниеносная реакция случалась преимущественно из-за зашкаливающих гормонов и стабильно высокого либидо или всё-таки Чи Чэн так быстро возбуждался именно из-за него? До Суовэя доходило много слухов про постельные «подвиги» Чи Чэна, но сейчас он приучил себя особо не заморачиваться. Все те парни были интрижками на одну ночь; ни один не задерживался на длительный срок. Из-за этого всплывали сопутствующие вопросы.       Как часто Чи Чэну приходилось идти на поиски для удовлетворения потребностей? Неужели никто не мог предложить ему что-то действительно особенное в постели? А может… Может ли он быть причиной?..       Суовэй загрузился по полной и начал терять счёт времени. От некоторых умозаключений так и веяло запашком самовлюблённости, поэтому он решительно переключил фокус с себя на другого человека. И зря. Его мозг не придумал ничего лучше, чем вытащить из памяти Ван Шо. Ван Шо, который уж точно не мог похвастаться тем, как стремительно Чи Чэн возбуждался от одного вида голых ног Суовэя. Или мог?..       Блять, ну вот зачем, зачем вообще подумал об этом?!       Он вырубил воду. С волос лилось, от кожи приятно пахло кокосовой отдушкой. Ван Шо стал бесить в три раза больше.       Суовэй счёл истинным абсурдом мысль как-нибудь взять таймер, чтобы засечь минимальное время, за которое он мог бы поднять Чи Чэну член в полную боевую готовность, и завернулся в большое белое полотенце. Крохотная и излишне самоуверенная часть в нём была непоколебима: на этом поле Ван Шо проиграл бы ему с треском.       Стало чуточку веселее. Ван Шо мог сколько угодно вещать про прошлые страстные и травмоопасные ночи, но победа всё равно оставалась за Суовэем.       С улыбкой он скинул полотенце на спинку стула в спальне и продолжил знакомую рутину: откопал в шкафу лёгкие широкие чёрные штаны, — которые, как и серые, беспардонно присвоил, — натянул безразмерную белую футболку с абстрактным рисунком и пошёл решать вопрос еды. На кухне он затормозил и с сожалением встал отупевшим деревцем перед открытым холодильником. Выбор, конечно, был большим: тут и овощи в кляре, и лапша, и свинина в соусе, и цзяоцзы… Как говорится, всё что угодно, ешьте в своё удовольствие. Но… нет, Суовэй испытывал крайне смутное желание только к одному — к простеньким паровым булочкам. По возможности с жасминовым чаем. Аппетита у него было ноль целых, десять сотых.       Пришлось жёстко с собой поторговаться и сойтись на том, что обед будет более сытным и с удвоенной порцией. Суовэй поджал губы, с ворчанием вытащил контейнер с булочками и небрежно заварил чай. Подогревать еду ему было откровенно лень, поэтому одну булочку он сунул в рот, а вторую оставил в контейнере. Раньше с хорошим чаем Суовэй мог съесть всё, что ему подсовывали на тарелку: аппетит требовал от него то одно вкусное блюдо, то другое, то вообще третье. Сейчас же голода Суовэй практически не ощущал.       Он неторопливо прожевал кусочек булочки и припомнил всё, что хотел сделать сегодня. Нужно было накормить Ревнивицу, проверить террариум, найти договор на климат-контроль, всё перепроверить и набросать пару заметок для возможного словесного «боя». Подготовка — самый надёжный тыл для того, кто собирался устроить показательную «порку». Суовэй кивнул сам себе и забыл про недоеденную булочку.       Он принялся за дела в порядке очереди. Вытащил из морозилки пакет с двумя замороженными мышками, положил его в глубокую миску, залил тёплой водой и полез за коробкой с документами. У него было примерно двадцать минут на первичную сортировку, прежде чем мыши разморозятся до нужной температуры.       Коробка оказалась самой тяжёлой и крупной из всех — он с трудом допёр её до гостиной, обкладывая матом всех причастных к «падению» арт-компании. Где-то в этих бумагах, как он помнил, помимо договора на закупку системы климат-контроля, также лежал и фискальный чек, так что Суовэю предстояло перебрать каждый документ вручную. Он устроился на ковре с подушками и погрузился в просмотр бумаг, используя журнальный столик для разделения на стопки.       На волне рабочего энтузиазма он чуть не забыл про Ревнивицу. Суовэй извинился перед ней вслух, положил щипцами мышек поближе к змее и в моменте сфотографировал начало трапезы, чтобы отправить фото Чи Чэну.       Вэй-Вэй: [10:14]       {фотография}       Чи Чэн: [10:15]       не перекорми её как в прошлый раз       Суовэй фыркнул, послал в ответ мемный стикер с закатыванием глаз и, тщательно вымыв руки, вернулся к перебору оставшейся макулатуры.       Управился он относительно быстро — за четыре часа. Договор обнаружился на самом дне; Суовэй после поверхностного прочтения едва счастливо не заорал матом: он нашёл целых три пункта в свою пользу. Не зря он их в своё время продавил, не зря!       О да! Эти ублюдки будут выть не переставая!       Злорадная усмешка вылезла на лице сама по себе и отказалась уходить. Суовэй отложил договор на диван, потянулся и оглядел журнальный столик оценивающим взглядом. Все документы арт-компании, за исключением, конечно, той истории с уклонением от налогов, были в идеальном состоянии — не докопался бы даже самый дотошный проверяющий.       То, что компания висела в подвешенном состоянии и качалась туда-сюда, раздражало и расстраивало.       Суовэй задумчиво постучал пальцами по столику. Наверное, стоило ещё раз проверить способы «воскрешения» компаний на Байду. Он, конечно, доверял Чи Чэну полностью в таких ситуациях, но предпочитал быть упрямым до тех пор, пока не иссякнут все пути решения. Иногда его натура упёртого буйвола приносила поистине неожиданные результаты, если Суовэй был достаточно наглым и борзым.       С губ слетел самодовольный хмык; он размял шею, сложил бумаги обратно в коробку, подписав её как проверенную, и поднялся на ноги. Спина от позы и напряжения просила передышки, и Суовэй решил, что пора бы повысить уровень комфорта. Ему определённо будет приятнее в хорошем кресле, так что… Да, он направился именно в кабинет.

***

      В кабинете слабо витал аромат любимого парфюма Чи Чэна. Суовэй вдохнул поглубже, прикрыл глаза, позволяя себе на пару секунд припомнить, как этот парфюм переплетался с естественным запахом тела Чи Чэна, и уселся в кресло. Рабочий ноутбук был на месте — лежал в центре стола, подключённый к питанию. Суовэй подкатил кресло поближе, открыл ноутбук и… Завис на домашней странице. Мысли бегали от бесплодной надежды всё же возродить арт-компанию до эгоистичного желания послать всё нахер. Он устал. Устал от проблем, которые размножались быстрее, чем он их решал; устал от чужой наглости, устал от людей.       Пальцы ввели в поисковик Байду слово «ребрендинг» и замерли над клавиатурой. Суовэй обсуждал с Чи Чэном судьбу арт-компании тысячи раз, и всё-таки приходил к выводу, что его душа требовала хотя бы попытки. Всё ощущалось сродни тому, как если бы он взял и выкинул целый год своей жизни.       Указательный палец зажал клавишу удаления. Строка поиска вновь стала девственно чистой, и он уставился на неё, пытаясь выудить из мысленного хаоса что-нибудь вменяемое. Рациональная часть его характера напомнила о предложении Чжун Вэнъюй — с её поддержкой и поддержкой семьи Чи возвращение в дизайн было бы делом решённым. Суовэй занимался бы любимой работой, воплощал задумки, наращивал бы опыт… Но всё только казалось простым. Его рациональная часть не учитывала ни Чи Чэна, ни их отношения и считалась только с перспективой выгоды на годы вперёд. Да, Чжун Вэнъюй как мать имела право вести подобные матримониальные разговоры и представлять себе возможную невестку, однако в реальной жизни без его согласия все эти мечты являлись исключительно её личным воздушным замком.       И чем больше Суовэй размышлял об этом, тем больше склонялся к тому, что совесть Чжун Вэнъюй была явлением непостоянным. Из всех последствий, что придумал его мозг, худшим, пожалуй, он бы нарёк прямое столкновение свободолюбия Чи Чэна с гордостью Чжун Вэнъюй. Такая женщина, как она, точно оскорбилась бы на открытое провокационное неповиновение.       Суовэй неуверенно вбил несколько слов: «Как эффективно отмыть репутацию в бизнесе?». Нажал на поиск и кликнул по первому же сайту.       К сожалению, информация там была откровенно паршивой и ненадёжной. Он на всякий случай пролистал до конца и откинулся на спинку кресла.       Разум отказывался выдавать решение, а сердце требовало отклонить предложение. Суовэй не знал, что ему делать — согласиться он не мог по соображениям любви, но и отказаться тоже. Чжун Вэнъюй не приняла бы отказ без серьёзной причины.       Тут он видел два варианта развития событий: первого, с эмоциональным шантажом и «обиженной насмерть матерью», он боялся до дрожи в коленях, а второго, с какой-нибудь подлянкой, здраво опасался из-за, собственно, ответной реакции Чи Чэна.       Он отчаянно не хотел, чтобы всё в конечном итоге вылилось в отречение. Нет, это было бы ужасно с любой точки зрения, как ни посмотри. Чи Чэн любил своих родителей, действительно любил. Иначе бы не терпел ни светские монологи матери по телефону, ни «просьбы» отца приехать и помочь с чём-то в бизнесе.       Ситуация была, что называется, с двумя решениями — одно дерьмовее другого.       Пальцы снова замерли над клавиатурой. Он немного помаялся, вбивая и стирая по несколько раз словосочетание «фиктивный брак», и в итоге не выдержал — очистил историю поиска, закрыл вкладку и захлопнул ноутбук.       «Так, просто вдохни и выдохни», — успокаивал себя Суовэй. — «Нужно что-то другое. Мнение со стороны, да».       Из всех людей подходящим казался только Сяошуай. Хотя… если так посмотреть, в списке он был единственным кандидатом. Чи Чэну говорить сейчас — всё равно что кинуть бутылку масла в костёр. Го Чэнъюй? Ну, они не так близко общались, чтобы делиться такими серьёзными проблемами в личной жизни. Остался Сяошуай, человек, который был наиболее близок к званию «лучшего друга».       И который сейчас переживал не самые лучшие дни.       Суовэй пристыдился — у него из головы вылетело всё, что не относилось к тёте, двоюродному брату, арт-компании и разговорам с Чжун Вэнъюй. Последнее сообщение, которое он отослал Сяошуаю, датировалось позавчерашним днём, так и оставшись без ответа.       Он прикусил губу и пролистал диалог в поисках подсказки: многие сообщения висели без реакции, и только несколько удостоились скупого «да», «всё в порядке» и «я ложусь спать». Ни слова о том, признался ли Сяошуай или же у него не получилось.       Телефон коротко провибрировал — Чи Чэн прислал какое-то фото, которое сделал, кажется, в переговорной. Ему явно было скучно в окружении серьёзных дядек-менеджеров, и Суовэй в иной день потратил бы пару минут на обмен шутками, но… не с такими эмоциями.       Лучшее, что он мог сделать в данный момент для себя, — сделать первый шаг в «путь тысячи ли».       Суовэй быстро напечатал Сяошуаю два сообщения.       Давэй: [14:02]       Если я не знаю как поступить       Давэй: [14:02]       Что мне делать       Получилось обобщённо и малопонятно. Он усмехнулся в телефон, подобрал под себя ноги и принялся ждать. Было время обеда — Сяошуай в эти часы обычно читал различные медицинские статьи и редко подолгу игнорировал. Прошло около пяти минут с небольшим, прежде чем сообщения сменили статус на «прочитанные».       Шифу: [14:07]       Спроси совета       Шифу: [14:07]       У тебя что-то случилось?       Стыд нахлынул во второй раз. Суовэй выругался себе под нос и торопливо настрочил вопрос.       Давэй: [14:08]       Как ты? Ты признался? Как всё прошло?       Шифу: [14:08]       Я в порядке       Шифу: [14:09]       Признался       Шифу: [14:09]       Сейчас с Чэнъюем       Теперь, по крайней мере, «тишина» в сети стала более понятна. Если рядом с Сяошуаем находился Го Чэнъюй, то можно было немного выдохнуть.       Давэй: [14:09]       И что родители?       Шифу: [14:09]       Не знаю       Шифу: [14:10]       Я с ними после признания не разговаривал       «То есть всё прошло плохо», — перевёл Суовэй. В принципе, это и ожидалось: родители Сяошуая выросли в другое время и про гомосексуальность слышали либо в контексте «извращенцы», либо в ассоциации с болезнью. Их было уже не переделать.       Давэй: [14:10]       Всё будет нормально, шифу       Шифу: [14:11]       Не будет, Давэй       Шифу: [14:11]       Я знаю их       Шифу: [14:11]       Они не примут       Шифу: [14:11]       Прости, не хочу говорить       Шифу: [14:12]       Свяжусь с тобой, когда смогу       Шифу: [14:12]       Попозже       Давэй: [14:13]       Хорошо, буду ждать       Шифу: [14:13]       Попробуй спросить в сети       Шифу: [14:13]       Я обычно ищу советы там, думаю, тебе будет полезно       Шифу: [14:13]       {ссылка}       Суовэй недоумённо уставился на ссылку и с осторожностью открыл её. Его тут же выкинуло из чата в браузер — ссылка вела на сайт, который очень сильно походил на странную социальную сеть. Цветовая гамма была максимально простая: белый фон, чёрный стандартный шрифт и серая иконка незарегистрированного пользователя. Назывался сайт малость пафосно и с выпендрежом — «Дасин».       Он присмотрелся к разделам.       — Так, образование, мода, бизнес, болезни, — прочитал он себе под нос. Судя по расположению и смыслу, это были основные темы. — Родительство и дети… Любовь и брак. — Он нахмурился. — Так, тут есть подтемы… О, это что, LGBT+?       Любопытство дёрнуло его тыкнуть именно в эту подтему. Сайт прогрузился быстро; глазам Суовэя предстало сорок три страницы постов по два десятка на каждой. Он с интересом прокрутил до последнего на первой странице поста: одна половина из них имела кричаще-драматичные заголовки, а вторая — скучное бытовое недовольство.       Суовэй зацепился взглядом за один популярный грустный пост про расставание пожилой гомосексуальной пары, почитал к нему примерно двадцать комментариев и отложил телефон на стол. Ну нет. Он ещё не настолько отчаялся, чтобы выворачивать душу в интернете.       От «падения» в совсем уж пессимистичные мысли его отвлёк звонок в дверь. Суовэй проверил время на телефоне и опустил ноги обратно на пол.       К нему наконец-то пожаловал Ган Цзы.

***

      Первым, что Суовэй увидел, когда открыл дверь, была легкомысленная полуулыбка — Ган Цзы жизнерадостно помахал рукой, словно не работать «надзирателем» пришёл, а заскочил на пиво и чипсы. Позади Ган Цзы стояли трое взрослых мужчин в старой, потрёпанной, но чистой одежде; кажется, это была то ли униформа, то ли Суовэй просто словил искажение восприятия из-за одинаковой цветовой гаммы — на мужчинах были синие тоненькие куртки, чёрные штаны и стоптанные ботинки. Двое из них держали на руках довольно-таки габаритную коробку, а третий, как самый везучий, зажал в пальцах какую-то бумажку — инструкцию по сборке или накладную. Не разобрать.       — Приветик, господин У! — поздоровался Ган Цзы, и его голос прозвучал так, будто они встретились где-то в баре, а не на пороге квартиры. Он, в отличие от троих рабочих, оделся более официально: чёрный классический костюм сидел чётко по фигуре, выделяясь как волк среди собак — разница в доходах сразу бросалась в глаза. Суовэй посторонился, чтобы пропустить в коридор всех четверых, и кивнул Ган Цзы.       — Ты что-то рано, — сказал Суовэй, прикидывая на глаз вес коробки ради интереса, — я думал, будешь к вечеру.       Ган Цзы отмахнулся и, не дожидаясь озвученного вслух приглашения, направился на кухню. На чутка припылённые после улицы кроссовки он забил, видимо, рассудив, что при таком количестве рабочих пол всё равно бы замарался.       — Планы немного поменялись, — бросил он не глядя и оттащил стул поближе к барной стойке. Усаживался Ган Цзы с видом командира, вынужденного бдеть над глупыми новичками. Он указал троим мужчинам на пустующее место между двумя навесными шкафами. — Сейчас быстренько всё сделаем, и я поеду по делам. Не хочу задерживать.       — Чи Чэн опять тебя работой загрузил? — полюбопытствовал Суовэй, встав возле кухонного стола так, чтобы было видно сразу и процесс работы, и самого Ган Цзы. Рабочие на их ленивую беседу не обращали внимания, ловко и аккуратно распаковывая коробку. Между собой они переговаривались на диалекте, выдавая словечками северную кровь. — Что за дела?       — Да так, — Ган Цзы посмотрел на него безмятежным взглядом, каким обычно матери смотрят на своих милых наивных детей, — кое-где кое-что. Не обращай внимания. Обычная рутина.       Рутина, как же. Суовэй не поверил, но допытываться не стал — с Ган Цзы такой трюк работал редко. Если было приказано молчать, то Ган Цзы молчал до последнего, изворачиваясь угрём от любых попыток надавить на совесть, страх или жадность. Чи Чэн тоже так умел, но его молчание было немного другим — меньше увёрток и больше «каменного» лица.       — Значит так, парни! — Ган Цзы дважды хлопнул в ладони, и звук разнёсся по кухне. Один из рабочих вздрогнул и чуть не выронил отвёртку. — Не халтурим! А то мне потом прилетит от босса. Проверяем, прежде чем делать. Всё по инструкции.       Суовэй тихо хмыкнул. Под «инструкцией» вряд ли подразумевалась та бумажка с чётко прописанными этапами сборки. Скорее Чи Чэн просто устно предупредил в своей своеобразной манере Ган Цзы о том, что ошибки недопустимы. И спрос будет за каждую вне зависимости от тяжести.       Новый шкаф от предыдущего практически не отличался. Тот же цвет, тот же узор — всё было идентичным. Рабочие держали свой темп и выглядели хорошо сработанной, опытной командой: они не мешались друг другу, подхватывали детали и понимали по одному только жесту. Суовэй ещё немного понаблюдал за процессом работы и решил выйти на балкон. После недавней волокиты с документами хотелось на минутку остановиться и расслабиться, не думая ни о чём важном.       Балконную дверь он оставил приоткрытой и поднял с пола пачку сигарет, забытую Чи Чэном в прошлый раз. Там же лежала зажигалка с потёртым нечитаемым логотипом. Суовэй облокотился на перила, щёлкнул несколько раз зажигалкой и прикурил. Погода была на редкость приятной: стояла умеренная жара, дул мягкий прохладный ветер, а повышенная облачность позволяла городу короткие, но частые передышки от солнечных лучей.       Голова пухла от противоречивых мыслей. Они метались из одной полярности в другую и всё никак не могли остановиться на чём-то одном. Проблем было с избытком, и Суовэй всё чаще и чаще хотел сбежать от всего подальше. Эти проблемы давили без жалости и требовали решения, как маленькие капризные дети — каждый мнил себя важнее остальных и грозился всем подряд в стремлении получить внимание первым.       …Ладно, хорошо, он чуть-чуть преувеличил масштабы, но суть осталась неизменной. И Сяошуай… Суовэй беспокоился — из них двоих именно Сяошуай был более закрытым. Сяошуай не любил, когда копались в его сердце или душе, и часто просто опускал детали своей жизни.       Как это было, например, с Мэн Тао.       Суовэй стряхнул пепел в жестяную банку и уставился на небо. Чи Чэн терпеливо ждал его окончательного решения по поводу арт-компании, и дальше тянуть не было смысла.       «Мне просто жаль усилий, что я приложил», — с горечью подумал Суовэй, — «будто меня отбросило обратно к старту, когда я был в трёх шагах от финиша».       Интернет сходился на одном: разумнее было начать всё заново. Похоронить старый бизнес, открыть новый… Чжун Вэнъюй знала, на что надо давить, чтобы он действительно начал колебаться.       Может, зря он так категорично отринул сайт с анонимными постами? Сяошуай вряд ли бы стал присылать ему что-то бесполезное.       — Господин У? — Балконная дверь аккуратно распахнулась, впуская Ган Цзы. Суовэй повернулся боком, зажав сигарету между пальцами, и отозвался вопрошающим звуком.       Ган Цзы ступал осторожно, сохраняя на лице выражение безмятежности.       — Поделись сигареткой, господин У, — сказал он с дразнящей наглостью. Затем кивнул на дверь. — Скоро уже закончат. Минут двадцать, не больше.       — Я не тороплюсь, — бросил в ответ Суовэй и передал Ган Цзы пачку сигарет с зажигалкой.       На какое-то время на балконе повисла расслабленная тишина.       — Ган Цзы, — Суовэй нащупал в кармане сложенный лист бумаги с номером Чжоу Фань, — окажешь мне услугу?       Ган Цзы даже не удивился. Он стряхнул пепел в банку и спокойно сказал:       — Ты же знаешь, господин У, что да.       — Этот номер, — Суовэй вытащил немного смятый листок и передал его Ган Цзы, — сможешь узнать про владельца?       Ган Цзы развернул лист, пробежался глазами по цифрам и уточнил:       — Узнать в общем или что-то конкретное?       — Полная биография мне не нужна. Имя я и так знаю, — Суовэй криво усмехнулся, — её зовут Чжоу Фань. Дай мне просто стандартную информацию. Кто, где и почему.       — Могу я спросить, для чего? — без энтузиазма спросил Ган Цзы. — И насколько срочно? Может, стоит сказать боссу?       — Это просто обнаглевшая сучка, — отрезал Суовэй. В его голосе на мгновение прорезалась та самая ледяная нотка, которая обычно доставалась Ван Шо, — ничего такого.       — Постараюсь сделать быстро. Часа четыре. Или немного больше.       — Как сможешь, я не тороплю.       Ган Цзы кивнул и небрежно затушил сигарету в банке. Его ничуть не удивила просьба — такие запросы Чи Чэн делал стабильно раз в пару месяцев на самых разных людей. Привык уже. Что поделать, такая уж была работа. Суовэй даже знать не хотел, как часто Чи Чэн поручал подобное.       Ган Цзы убрал листок в портмоне и хотел было уже вернуться к рабочим, как Суовэй его остановил.       — Слушай, — слова подбирались с трудом, — а Чи Чэн… Как часто к Чи Чэну клеятся женщины?       Он поморщился. Слово «клеятся» звучало глупо, будто Суовэй ревновал к каждой, кто бросит на Чи Чэна взгляд. Когда он начинал отношения всерьёз, он уже тогда понимал, что Чи Чэн находился в «высшей лиге» — внимание женщин к нему было таким же закономерным, как и восхищение красивыми вещами. Кто же пройдёт мимо красивого, богатого и высокого молодого мужчины?..       Чжоу Фань не первая и далеко не последняя, капающая на Чи Чэна слюнями. На мужчину, который, на секундочку, был занят!       — Если так подумать… — Ган Цзы задумался. Его лицо приняло сложное выражение. — В сравнении с мужчинами — не так часто.       …Что? Не так «часто»? В сравнении?!       Суовэй почувствовал, как у него дёрнулся глаз.       Ган Цзы тут же сдал назад:       — Но сейчас всё иначе! Босс в серьёзных отношениях, и он…       — Ган Цзы.       — Э-э-э, — неловко протянул Ган Цзы и почесал пальцем скулу, — раньше всё было наоборот. Да. Наверное, это из-за того, что босс вообще перестал скрываться.       Глаз Суовэя дёрнулся ещё раз. Это даже звучало смешно. Чи Чэн и «скрываться»? Серьёзно? Чи Чэн, который в восемнадцать лет привёл Ван Шо к родителям и открыто заявил об отношениях? Этот Чи Чэн?       — Мы точно об одном и том же человеке говорим?       Ган Цзы прокашлялся — было видно, что он отлично осознавал нелепость своих слов.       — Я стал работать на босса, когда ему едва стукнуло восемнадцать, — начал он немного сумбурно. — В те годы босс часто ездил в семейную компанию.       Суовэй выгнул бровь.       — И?       — Я этого не говорил, — Ган Цзы понизил голос до шёпота, будто боялся, что Чи Чэн понатыкал на балконе прослушки, — но пубертат у босса был жутким. Настолько, что господин Чи запретил ему соблазнять молодых сотрудников. — Заметив на лице Суовэя откровенное офигевание, он поспешил оправдаться. — Не смотри так на меня! Я честно не знаю, каким способом господин Чи это сделал!       — И сколько сотрудников он соблазнил?       — Лучше спросить у босса, — Ган Цзы попытался весело улыбнуться, но потерпел неудачу — улыбка вышла ненастоящей. Кажется, он уже жалел, что вообще открыл рот на эту тему.       — И когда был последний случай? — Суовэй выдержал паузу и пояснил, глядя прямо в глаза. — Я про женщин.       Из Ган Цзы вырвался шумный выдох, словно он только что сбросил тяжёлый груз.       — Насколько я знаю, последней была Юэ, — он задержал на Суовэе долгий взгляд с отчётливой ноткой уважения, — чему я очень рад. Мне надоело отшивать этих влюблённых поклонниц. — Ган Цзы вдруг замолчал и нахмурился. — Только не говори, что эта Чжоу Фань…       — Не скажу, — оборвал его Суовэй.       — Понял, — Ган Цзы кивнул и поспешил ретироваться на кухню, где рабочие уже заканчивали закреплять новый шкаф. Суовэй остался на балконе один.       С губ сорвался едва слышный смешок. Он не мог сдержаться — ухмылка так и лезла на лицо. Чжоу Фань была действительно смешной. Смешной и жалкой. Она понятия не имела, с кем ей придётся иметь дело. Раз демонстративный игнор сообщений не сработал, то не вина Суовэя, что Чжоу Фань вот-вот больно получит по рукам.       Таких, как она, всегда будет много. Женщины, мужчины — для Суовэя теперь это было абсолютно неважно. Чи Чэн принадлежал ему, и только ему.       Он бросил пачку сигарет обратно на то место, откуда взял, и вернулся на кухню. Ган Цзы руководил финальной проверкой: как открывались дверцы, ровно ли поставили полку. Суовэй посмотрел на то, как один из рабочих протёр тряпочкой внутренние стенки, и сел на край кухонного стола.       — Ган Цзы, — позвал он негромко, — что ты делаешь, когда не знаешь, как тебе поступить?       Ган Цзы пожал плечами.       — Спрашиваю совета у профессионала.       — А если профессионала нет?       — Тогда ищу людей с опытом. Через друзей, знакомых, коллег. — На Суовэя бросили любопытный взгляд. — Смотря что за вопрос.       — Например… Личного характера.       Ган Цзы задумался и тронул шею, будто он искренне озадачился.       — Если личный… Тогда полагаюсь на интуицию, — ответил он с тенью неуверенности. — Так себе способ, конечно, но раз в год и палка стреляет.       Суовэй разочарованно поджал губы. Да, он особо не рассчитывал на великую мудрость, — Ган Цзы был человеком действия, а не опытным духовным наставником, — но он всё равно не ожидал настолько простого совета.       Вспомнился Сяошуай с его ссылкой на сайт и те несколько постов, что Суовэй успел прочитать. Что ж, этот вариант за неимением лучшего только что получил плюс один балл.       — О! Закончили, — Ган Цзы принялся цветасто расхваливать рабочих, — молодцы, хорошая работа! — Он повернулся к Суовэю. — Господин У, принимайте!

***

      Нареканий к шкафу у Суовэя не оказалось. Ган Цзы ещё пару раз самолично проверил доводчики, глянул что-то внутри, удовлетворённо кивнул и засобирался. Дела, судя по всему, не терпели отлагательств и требовали всецелого внимания.       Буквально через две минуты Суовэй остался в квартире один. А ещё через полторы — чихнул три раза подряд. В воздухе витала мелкая пыль, поднятая передвижениями рабочих. Он прищурился и утёр нос.       — А это кто убирать будет? — спросил он бесцельно и поплёлся за моющим пылесосом. Открыл окна, чтобы побыстрее проветрить, распахнул балконную дверь и по-быстрому убрался на кухне.       Снова чихнул.       — Какой же отстой, — прошептал Суовэй и надул щёки. Дико хотелось пожаловаться, и он не стал себе в этом отказывать. Он сходил в кабинет за телефоном, затем плюхнулся на диван, закинув ноги на спинку, и настрочил Чи Чэну сообщение.       Вэй-Вэй: [15:11]       Они затоптали нам кухню       Вэй-Вэй: [15:11]       Всё сделали, но теперь пыли дохера       Вэй-Вэй: [15:11]       Аж дышать не могу       Он прикусил губу — ложь была притянутой за уши. Да, на кухне ощутимо пахло деревом и немного лаком, но и не настолько, чтобы возникли проблемы с дыханием.       Чи Чэн не отвечал. Занят был, что ли?..       Суовэй облизнулся и со зловещей улыбочкой стянул с себя штаны, оставив на себе обычные белые трусы. Закинул покрасивее ноги на спинку дивана, прикрывая подолом футболки очертания члена, навёл камеру в телефоне и нащёлкал с десяток фотографий. Чи Чэн обожал ноги Суовэя почти наравне с ягодицами и никогда не мог пройти мимо без реакции.       Фотографии получились точно такими, как было надо: слегка эротично, повседневно и с намёком.       Вэй-Вэй: [15:16]       Молчишь?       Вэй-Вэй: [15:16]       {Фотография}       В ответ Чи Чэн прислал своё фото, сделанное явно тайком.       Чи Чэн: [15:17]       {Фотография}       …Где он был на совещании. Рядом с Чи Юаньдуанем.       Суовэй рассмеялся. Похоже, что выходка пришлась на очень удачное время.       Чи Чэн: [15:17]       Приеду — мало не покажется       Больше Чи Чэн ничего не писал, но этого и не требовалось. По коже прошлись мурашки. Фантазия разыгралась сама по себе и вкинула пару достаточно горячих сценариев сегодняшнего вечера.       Суовэй с довольством хлопнул себя по бедру и пошёл переодеваться. Чихать он не любил по многим причинам и решил, что лучше просто везде открыть окна для сквозняка и уйти на пару часов, чтобы хорошо проветрилось.       Хм… Наверное, он мог сходить в какой-нибудь торговый центр? Всё равно ведь собирался что-то придумывать в плане подарка, вдруг что интересное попадётся.       — Да, надо сходить, — Суовэй кивнул сам себе и забрал с полки ключи от любимой «ауди».

***

      Торговый центр ожидаемо бурлил жизнью: люди шли цельным потоком, то заходя в бутики, то, наоборот, выходя из них. Играла музыка, где-то вопили дети, требуя мороженого и игрушек, и эта мешанина звуков действовала на Суовэя как бесплатный возврат в детство. До смерти отца они с мамой часто выбирались на выходных погулять в ближайших торговых центрах — это было сродни празднику, когда всё внимание родителей уделялось только ему одному. Батуты, игровые автоматы, немного сладостей… Суовэй любил то время самой нежной любовью.       На одном из бутиков он вдруг остановился и глянул на название. Лаконичная вывеска гласила, что здесь обосновался ToDo.       Это разве не один из любимых брендов Чи Чэна?..       Он постоял немного, поразмышлял, стоило ли тратить столько денег на брендовую вещь, и всё же зашёл. После тех трёх месяцев без Чи Чэна он поклялся себе держать в узде внутреннего скрягу. Чи Чэн заслуживал того, чтобы Суовэй тоже о нём заботился и делал подарки. Это было правильно: не только получать, но и отдавать.       ToDo, к удивлению Суовэя, занимал немного места, но даже с такой квадратурой всё было грамотно организовано. Чувствовалась твёрдая рука профессионала. Он добрался до середины бутика, и к нему сразу же подскочила молодая девушка-консультантка. Она выглядела лет на двадцать от силы, а глаза светились рабочим энтузиазмом и искренним желанием помочь.       — Добро пожаловать, господин! Ищете что-то определённое?       Суовэй против воли улыбнулся ей и скользнул взглядом по манекенам, застопорившись на чёрной шёлковой рубашке. Как правило, Чи Чэн редко носил шёлковые вещи, предпочитая лён и хлопок, но именно этот фасон стопроцентно попадал во вкус их обоих. Сдержанный, но с изящным флёром дороговизны. Как сам Чи Чэн.       Суовэй указал на манекен.       — Вон ту рубашку принесите. Хочу её померить.       Девушка улыбнулась ему профессиональной улыбкой и поспешила за рубашкой.       Примерять Суовэй решил прямо на месте. Рукав оказался почти впору, а в плечах было немного свободно. И длина… Всё-таки не зря он таскал у Чи Чэна рубашки на голое тело. Теперь хоть мог по ощущениям сразу сказать, подойдёт или нет.       Девушка осмотрела его критическим взглядом.       — Господин, этот размер вам большой, давайте я принесу поменьше?       — Всё в порядке. Это в подарок, — он аккуратно расстегнул пуговицы, — можете пробивать.       Сомнений не осталось: на Чи Чэне это будет смотреться великолепно. Суовэй пропустил между пальцев рукав, вытащил телефон, чтобы открыть приложение для оплаты, и замер.       Слух уловил знакомый смех. Лёгкий, держащийся на одной линии. Так смеялась… Чжун Вэнъюй?       Суовэй резко обернулся и спрятался за манекен, не обращая внимания на девушку-консультантку со сканером в руках. Он не глядя подсунул ей телефон, а сам выглянул одним глазком.       Интуиция не подвела — рядом с бутиком остановилась Чжун Вэнъюй.       И не одна. С ней рядом была другая женщина, чуть младше, в похожей дорогой одежде и с такой же укладкой. Они о чём-то оживлённо беседовали, бросая взгляды на витрину бутика.       Суовэй мысленно завопил. Это была ужасная, ужасная ситуация! Его сердце провалилось вниз, в пятки, а ладони вспотели как на контрольных в школе. Суовэй не хотел сейчас с ней встречаться, вот вообще не было желания! Он ещё не переварил их последний разговор, не настроил себя на общение.       — Господин? — тихо позвала девушка-консультантка. Суовэй глянул на неё и уставился на протянутый фирменный пакет. — Вот, возьмите, ваша покупка.       — Да, спасибо, — бросил он и вдруг сообразил. Он же мог попросить о маленькой услуге! — Слушайте, вы не могли бы её отвлечь? Это моя… Короче, она мама моего любимого человека, и я не хочу с ней сталкиваться прямо сейчас. Вы можете мне помочь?       Девушка недоуменно сдвинула брови, но всё же согласилась. Наверное, на лице Суовэя проступила настолько выраженная мольба, что она чисто по-человечески его пожалела.       К счастью, Чжун Вэнъюй за разговором с подругой его не заметила, и он выскочил из бутика быстрее, чем она успела понять. Ноги несли его прочь по этажам, мимо магазинов, небольших аутентичных ресторанчиков и кинотеатра.       Только на парковке торгового центра Суовэй перевёл дыхание и без паники сел за руль «ауди». Пакет приземлился на пассажирское сиденье.       — Вот же, — выдохнул он, — чуть не спалился.       Сердце стучало как сумасшедшее. Он понимал, что его реакция была… несколько истеричной, но ничего не мог с собой поделать.       Чжун Вэнъюй — не его враг, а просто мама его парня. Так почему он так сильно перенервничал от одного звука её голоса? Почему он так струсил перед вероятной встречей?       Он разочарованно упёрся лбом в руль. Так дальше не могло продолжаться. Нужно было… Нужно было сделать хоть что-то.       Суовэй побился лбом о руль пару раз, наплевав на случайный гудок, и вытащил телефон. Похоже, он всё же дошёл до нужной концентрации отчаяния, раз всерьёз решился довериться интернету.       Сайт прогрузился быстро. Он зарегистрировался под первым же пришедшим на ум ником, полистал правила оформления и застыл — сначала требовалось заполнить строку заголовка поста.       Губы от нервов пересохли, и он облизнул их, чувствуя, как в голове потихоньку формировались нужные слова. Он вдохнул, выдохнул и принялся набирать текст так, как лежала душа.       Даже если его обольют руганью, плевать. Важнее было понять, куда надо было двигаться.       [Мама моего парня хочет моего согласия на его фиктивный брак в обмен на протекцию. Я не знаю как поступить]       Пишу здесь впервые. Заранее извиняюсь за возможный сумбур.       Мне двадцать четыре, я в отношениях с мужчиной больше года. Он старше меня на пять лет, и мы живём вместе. Его родители уже какое-то время в курсе наших отношений, а своих родителей я, к сожалению, потерял. Мы многое прошли вместе и до сих пор иногда сталкиваемся с проблемами. Но я знаю точно, что мы оба любим друг друга и искренне дорожим нашими отношениями.       Недавно мама моего парня отвела меня в сторону и завела разговор про брак. Она хочет, чтобы я дал своё согласие на то, чтобы фиктивно женить моего парня на подходящей девушке. Ради статуса, ради сохранения лица… На самом деле она так легко подвела все свои слова под логику, что это напугало меня сильнее, чем если бы она просто угрожала. Ещё она прямо мне сказала, что сразу после свадьбы эта девушка уедет, и мы её не увидим. Взамен она пообещала мне полную протекцию и полноценное принятие в «близкий круг». Мой парень из богатой и влиятельной семьи, так что это не пустое обещание. Она даже предложила мне большую сумму денег для первоначального капитала, что очень странно. Она прекрасно знает, что мне доступны все счета моего парня. Это что, что-то вроде иллюзии самостоятельности? Не могу понять. Ещё, кажется, она очень тонко пригрозила, что в случае моего отказа пострадают все.       Я в растерянности. Мой парень ничего про разговор и предложенную сделку не знает. А когда узнает, то, скорее всего, разругается с матерью навсегда. Из-за этого мне страшно ему рассказывать, я не хочу, чтобы он терял связь с мамой, какими бы ни были их отношения.       Подозреваю, что её устроит только моё согласие. Мама моего парня из тех женщин, что будут добиваться своего до конца. Насчёт подлости с её стороны не уверен, так как она прекрасно знает, насколько сильно мой парень любит меня и какие поступки он может совершить, если я попрошу. Из-за такого расклада она осторожничает. Сколько это продлится, я не знаю. Как мне поступить? Боюсь, что любой шаг будет неверным.

***

      Ган Цзы: [19:01]       Информация, которую ты просил       Ган Цзы: [19:01]       {вложенный файл}       Босс номер 2: [19:03]       Спасибо, Ган Цзы       Босс номер 2: [19:03]       с меня причитается       Ган Цзы: [19:04]       Мне надо сделать ещё что-нибудь?       Босс номер 2: [19:04]       Нет, я сам ей напишу. Ты главное пока не говори Чи Чэну       Ган Цзы: [19:04]       Понял

***

      Фань-Фань ненавидела похмелье.       Голова гудела как старый, доживающий свой век допотопный холодильник. Её не тошнило, но ощущение было омерзительным — из всех продуктов в неё нормально влез только низкокалорийный йогурт. Ну и вода. Очень много воды.       Как Фань-Фань умудрилась вовремя проснуться, оставалось тайной. Обычно после таких длительных и высокоградусных соло-пьянок она брала трёхчасовой утренний отгул, чтобы соскрести себя с кровати ради завтрака и душа, но в этот раз всё было иначе.       В этот раз Фань-Фань имела самую сильную мотивацию в своей жизни. Она была обязана прийти на работу вовремя. Потому что…       — Господин Чи, — Фань-Фань улыбнулась идеально вежливой улыбкой и склонилась в лёгком поклоне. Её такая же идеальная причёска не подвела — красиво закрученный локон при движении кокетливо скользнул по шее и лёг на грудь. Это было практически десять из десяти: один из самых действенных её приёмов флирта.       Чи Чэн бросил в её сторону равнодушный взгляд и прошёл мимо. Следом за ним, сохраняя дистанцию в метр, семенил один из старших менеджеров, Цао Вэньчжоу. Будучи низеньким сорокалетним лысеющим мужчиной, на фоне Чи Чэна он смотрелся нелепо. Их разница в росте составляла едва ли не тридцать сантиметров, что, по мнению Фань-Фань, выглядело соседством пони и благородного жеребца.       Сердце сладко ёкнуло. Она увидела Чи Чэна! Она смогла поприветствовать его как полагалось! А ещё… Она сумела незаметно понюхать его парфюм. Фань-Фань была так счастлива снова вживую прочувствовать эту тяжесть ауры настоящего мужчины, что даже её голова перестала ненадолго страдать от похмелья.       Она улыбнулась и вернулась на своё место. Раньше неустойчивый статус стажёра не манил её, какими бы вкусными ни были условия компании, но теперь она пересмотрела свои принципы.       А ведь буквально недавно она готовилась к увольнению и последующему марафону собеседований! Её жизнь изменилась за какие-то жалкие двадцать секунд. Фань-Фань влюбилась. Влюбилась так сильно, что вопрос этичности перешёл в вопрос вероятности, а внутренняя ищейка-детектив получила новое задание. Чи Чэн был прекрасен и красив, и в нём гармонировало всё: высокий рост, плечи, уверенная походка, тяжёлые холодные глаза и идеальные в своей лёгкой припухлости губы. А голос? Ох, как Фань-Фань нравился его голос! И родинки, о небо, эти восхитительные родинки! Для неё это было сродни глотку воды среди уродливой пустыни: последние лет пять её окружали одни эгоистичные капризули да озабоченные мужланы. И тут такой мужественный экземпляр! Который, между прочим, проявил себя как джентльмен сразу, а не после всесторонней оценки внешности Фань-Фань. В тот день она едва не грохнулась на лестнице из-за спазма в мышцах ног, и Чи Чэн, этот великолепный образчик воплощённой галантности, ринулся её спасти.       Фань-Фань была сражена наповал. И когда она пришла в себя, план покорения уже созревал в её голове.       То, что Чи Чэн приходился президенту Чи сыном, она догадалась сразу — не могла не догадаться хотя бы потому, что после прихода Чи Чэна почти все в её команде начали активно переписываться в общем чате. Чи Чэн к отцу на работу приходил не слишком часто, но и не редко — иногда его можно было увидеть три дня из пяти, а иногда он не появлялся неделями.       Фань-Фань внимательно прочитала все сплетни в чате, аккуратно расспросила одну из коллег и решительно настроилась на «атаку». Раздобыть номер было делом десяти минут беспощадного флирта и одного обещания сходить вместе на ужин «когда-нибудь на выходных». Хэ Ци, молоденький парнишка из HR-отдела, несколько раз жирно намекнул ей, чтоб помалкивала о том, кто ей дал этот самый номер, и сбежал вниз, в кофейню.       Фань-Фань сочла его неопытным трусом, но за помощь поблагодарила. Личный номер Чи Чэна, записанный на огрызке стикера, фантомно жёг карман пиджака. Она не могла дождаться позднего вечера и ёрзала на стуле несколько часов, пока их всех не отпустили домой. Те сообщения с благодарностью были только первым шагом в её стратегии. Чи Чэн не походил на всех предыдущих мужчин Фань-Фань, поэтому с ним приходилось проявлять осторожность. Флирт должен был начаться с лёгкости, а затем… Перерасти во что-то серьёзное.       Она ждала ответа примерно час, уставившись на телефон, но это не дало результата. Чи Чэн не ответил. Ни вежливости в ответ, ни грубости — ничего. Фань-Фань не расстроилась. Сложность задачи не пугала её; мама всегда говорила: чем неприступнее был мужчина, тем лучше для его жены.       Игнор слегка остудил её, и она вспомнила про классику — номер значился лишь началом пути.       Фань-Фань приступила к следующему этапу: сбору информации. В компании про Чи Чэна знали прискорбно мало, но даже этими крохами с ней мало кто поделился.       «Двадцать девять лет, старшая сестра, племянник, страсть к змеям и местами жуткий, пугающий характер».       А ещё Чи Чэн почти женился какое-то время назад. Что там произошло, Фань-Фань так и не узнала, поэтому оставила «невесту» на потом. Слухи она предпочла пропустить мимо, уверенная в том, что большая их часть была изуродована до неузнаваемости. Как, например, слух о гомосексуальности. Фань-Фань почти рассмеялась, когда услышала это в женском туалете. Чи Чэн не мог быть геем, это противоречило всему, что она чувствовала! Нет, нет, Фань-Фань знала: это просто злые языки трепались. Чи Чэн был слишком подавляющим, слишком властным, чтобы не интересоваться женщинами. Чутьё никогда не подводило Фань-Фань.       «Завоевание» мужчины мечты так её поглотило, что случилась осечка — случайным образом Фань-Фань напрочь забыла про отчёт. Последствия не заставили себя ждать: её хладнокровно отчитали при всей команде и едва не уволили. Фань-Фань «увернулась» в последний момент по чистому везению — за неё вступилась одна из старших коллег.       Было охуеть как близко.       Фань-Фань не плакала и не скукожилась от стыда, но её не обошло рухнувшее на дно настроение. Следующим же вечером после выговора она потащилась в любимый бар. Несколько часов она пила, пила и пила, пока не допилась до невозможности встать. Язык заплёлся ужасающим коверканьем слов, поэтому Фань-Фань бросила попытки поговорить с молодым привлекательным барменом. В ту минуту ей почему-то показалось справедливым дать парнишке тот стикер с номером Чи Чэна, дабы тот позвонил вместо неё. На резонный и логичный вопрос, кем ей приходился владелец номера, Фань-Фань отупела окончательно и ляпнула: «Мой будущий парень и муж». И, честно говоря, она не была стопроцентно уверена, что произнесла слово «будущий» достаточно внятно. Может, так сработало подсознание, а может… Может, Фань-Фань просто соскучилась по Чи Чэну.       …И конечно, никто за ней не приехал. Фань-Фань не запомнила ни то, как нашла нужную сумму, ни то, как доехала до дома. Была слишком пьяной, чтобы фиксировать столь незначительные детали.       — …неудивительно. В семье Чи ещё не было свадьбы, — до уха Фань-Фань донеслась тихая беседа двух достаточно взрослых женщин, стоящих у кулера с водой. Голоса принадлежали Фэн Шао и Ма Цинцин.       Фань-Фань встрепенулась и затолкала мысли о вчерашнем пьянстве подальше. Тут намечалось что-то гораздо интереснее.       — Но я не могу понять, почему вдруг так быстро, — задумчиво проговорила Фэн Шао.       Ма Цинцин усмехнулась.       — Потому что свадьба дочери — это, по сути, их единственный шанс. Вряд ли господин Чи обрадует президента Чи и госпожу Чжун в этом смысле.       Фэн Шао покачала головой и выпила воду в один глоток до конца.       — Ха, ты права. — Она скомкала бумажный треугольный стаканчик и выкинула в корзину. — Хотя, кто знает. Может, господин Чи когда-нибудь всё же решится на брак. Я слышала, что у него там всё серьёзно.       Ма Цинцин приподняла брови и чуть наклонилась вперёд.       — Думаю, скоро мы узнаем. Жаль, конечно, что нас не пригласят…       В ответ Фэн Шао вздохнула.       — Да даже если бы пригласили, — она покачала головой, — у меня нет денег, чтобы куда-то ехать.       Ма Цинцин издала согласный звук, и они обе ещё минут пять неспешно обсуждали траты на быт. Фань-Фань потеряла всякий интерес; главное она уже извлекла, а на цены моющих средств ей было наплевать. Она мысленно собрала всё в один краткий вывод — Чи Чэн серьёзно хотел жениться, и раз дела обстояли так, у неё истекали возможности.       Фань-Фань с радостью вернулась к процессу «завоевания», но уже не забывала про работу.       А потом, словно дар небес, на неё «свалился» этакий золотой рояль. Ровно в девять сорок вечера ей написал помощник Чи Чэна.       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:40       Здравствуйте, госпожа Чжоу Фань, меня зовут Ган Цзы, я являюсь помощником господина Чи. Мне поручили назначить вам встречу на завтра на восемь часов вечера. Адрес скину отдельным сообщением.       О причине встречи прошу не спрашивать, я и сам не в курсе. Выполняю поручение, и только.       С уважением, Ган Цзы.       [НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР]: 21:40       [геолокация]       От радости Фань-Фань чуть не отшибло последние мозги. Она вопила в подушку три минуты, и ещё три — прыгала на кровати. Наконец-то! Наконец-то! Чи Чэн всё-таки заметил те её сообщения! Он ответил! Ответил!       Фань-Фань вся раскраснелась и ринулась к шкафу. Раз Чи Чэн приглашал её на свидание, значит, она была обязана блистать. Первое впечатление имело больше всего веса с такими мужчинами, как он.       — Он будет моим, — прошептала она зеркалу, — завтра я не дам ему ни единого шанса в меня не влюбиться.       Предвкушение захлестнуло её с головой, и… Она вообще не задумалась о логике чужих поступков. Имя Чи Чэна сработало на ней как яркий фейерверк — мечты об удачном замужестве и безоблачной жизни задавили собой попытку жизненного опыта вякнуть против.

***

      — Не хочешь в путешествие?       Суовэй чуть было не поперхнулся зелёным чаем и уставился на Чи Чэна с нескрываемым удивлением. Вопрос застал его врасплох: вот они болтали о всяких мелочах вроде выбора общего подарка на свадьбу Цзянли, а вот они тут, на… На этом.       Неожиданно, беспричинно и абстрактно.       …Или не совсем абстрактно?       Он поставил чашку с чаем обратно на стол и откинулся на стуле, уходя от солнечных лучей, падающих на часть стола и рук. Их столик располагался аккурат возле большого, распахнутого наружу окна, отчего создавалось приятное и мягкое впечатление летней веранды. Владелец кафе определённо понимал, что делал, распределяя места: планировка была идеальная для всех любителей размеренной атмосферы.        Суовэй ни капли не жалел, что согласился на это нетривиальное свидание в девять тридцать утра — именно в таких простеньких местах он получал больше всего спокойствия и умиротворения.       — Ты про что сейчас?       Чи Чэн с улыбкой подлил себе чая, но сразу пить не стал; браслет с драгоценными камнями на его запястье очень красиво блеснул на солнце. Суовэй посмотрел на него и мысленно усмехнулся: похоже, что Чи Чэн сейчас спрашивал не из праздного любопытства, а с вполне конкретными целями.       — Про отпуск, — ответил Чи Чэн подозрительно ровным голосом, — например, Япония. Или Таиланд.       Суовэй прищурился. Здесь точно было что-то нечисто, начиная с этого вроде бы невинного вопроса и заканчивая тем, что Чи Чэн с самого пробуждения выглядел слишком задумчивым.       — Я не думал про это, — через одну бесконечно долгую секунду отозвался Суовэй, — но если выбирать, я бы выбрал море и песок. И кокосы.       Чи Чэн бросил на него смеющийся взгляд.       — Значит, Таиланд, — заключил он со странной интонацией.       Суовэй сунул в рот последний на тарелке кусочек сыра и пожал плечами. Завтрак в европейском стиле ему понравился, чему Чи Чэн был рад сразу по двум причинам: во-первых, сытый Суовэй равнялся очень ласковому и податливому Суовэю, а во-вторых, проблема отсутствия аппетита по утрам наконец-то сдвинулась с мёртвой точки. Светлая и нежная улыбка не сходила с лица Чи Чэна всё время, заставляя Суовэя постыдно краснеть ушами.       — Ты чего вдруг про отпуск заговорил, — буркнул Суовэй, стараясь не выдать своего непрошеного стеснения, — как минимум мы ещё на пару недель, а то и месяцев будем заняты.       И вообще! У него как бы было целых пять проблем, с которыми ему только предстояло разбираться. Гу Фэй всё ещё сохраняла молчание, двоюродный брат маячил на фоне заочно знакомым незнакомцем, а Чжун Вэнъюй, вон, пугающе настойчиво мутила воду с темой брака. Ещё надо было вещи отдать Юй Цзюню… И встретиться с Чжоу Фань…       И всё это не по очереди, а сразу скопом!       Суовэй сделал глоток чая и облизнул нижнюю губу. Ладно, он признавал: тут его драматизм немножко утрировал масштаб. Последние два пункта не имели такую уж сильную эмоциональную подоплёку и решались без особого напряжения. Из всех проблем по-настоящему вредоносный потенциал имела только Чжун Вэнъюй, как наиболее обременённая властью и влиянием женщина. Ни Юй Цзюнь, ни Чжоу Фань, ни даже Гу Фэй с Гу Сюанем не волновали Суовэя так, как это делала одна Чжун Вэнъюй — неважно, поодиночке или же вместе взятые.       Он взглянул на Чи Чэна долгим изучающим взглядом. После плотного завтрака они мучили чайник чая почти сорок минут, используя чашки больше для отвлечения рук, чем по прямому назначению. Чи Чэн нацепил на себя одну из своих любимых безрукавных тонких кофт и сильно выделялся светлым оттенком кожи. Суовэй много раз зацеплялся вниманием на оголённые руки, но предпочитал делать вид, что его это никак не трогало. Серьёзные мысли в голове, слава всем богам, светились ярче, чем лёгкие эротические мини-фантазии про эти самые руки.       Ситуация накалялась с каждым днём всё сильнее и сильнее, и из разряда «потерплю» незаметно перекочевала в «скажу — будет плохо, а не скажу — будет ещё хуже!».       Суовэй понимал, что затягивать с откровенным разговором не стоило, но никак не мог себя заставить. Чи Чэн относился к вещам и людям гораздо прагматичнее, чем большинство людей: если ему что-то не нравилось, то оно отправлялось в папку «чёрное», если наоборот — в «белое». А то, что посередине, тупо отправлялось в тотальный игнор. Узнай он, что мать назначила ему первичный ценник в полмиллиона… Ох, Суовэй точно знал, что Чжун Вэнъюй получила бы вместо сына врага.       Нет, прямо говорить было всё равно что кинуть в стог сена зажжённую спичку. Может, зайти издалека?..       Суовэй покатал эту идею туда-сюда и решил рискнуть.       — Слушай, я никогда тебя не спрашивал, — сказал он буднично, — но как ты относишься к браку?       Взгляд Чи Чэна застыл на уровне ключиц Суовэя, выглядывающих из ворота футболки. Улыбка на лице не дрогнула, но будто бы изменилась. Чи Чэн без спешки взял чашку с остывшим чаем и отвёл глаза к открытому окну. Сделал маленький глоток. Потом ещё один.       И уточнил:       — Почему спрашиваешь?       — Ну, — Суовэй замялся, нервно дёрнул коленом и постарался придать тону больше лёгкости, — я имею в виду саму концепцию. Гипотетически.       — Гипотетически, — повторил Чи Чэн с поднятой бровью. Намёк был прозрачен, но Суовэй не сразу сообразил смысл жеста.       А как дошло, сразу же захотелось ударить себя по губам. Когда-то они единогласно согласились больше не поднимать тему почти «женившегося» Чи Чэна. Вечер того разговора был ужасен для них обоих в равной степени.       — Я не про Юэ, — подчеркнул Суовэй, — а про то, что ты думаешь насчёт брака в целом.       — Сложно сказать, — ответил Чи Чэн спустя десяток секунд раздумий, — для меня брак выполняет две основные проблемные задачи: обеспечение юридических прав и допуск до медицинских решений.       Суовэй нахмурился. Честно говоря, он ожидал немного другого ответа. Чи Чэн поставил чашку обратно на блюдце и вытащил пачку сигарет.       Тихо щёлкнула зажигалка. В воздухе к тонкому запаху зелёного чая примешался сигаретный дым. Чи Чэн, видя реакцию Суовэя, без промедления пояснил:       — При делёжке имущества, если ты имеешь официальную бумажку, близким и дальним родственникам будет очень сложно отсудить себе долю. А что касается медицинских решений… — Он стряхнул пепел в маленькую железную пепельницу возле салфеток. Затем потянулся и передал сигарету Суовэю. — Думаю, ты и сам понимаешь, Вэй-Вэй.       Повисла тишина. Суовэй медленно затянулся сигаретой и уставился на ослепительно белый бок чайника. Чи Чэн был прав во всём. Официальный брак давал весомый аргумент при наследовании. Сначала шла жена — ну, или муж, — затем дети и родители. Остальная семья в девяноста процентах случаев не получала ничего.       А вопрос медицинских решений… Суовэй мог только посочувствовать тем, кто столкнулся с таким на личном опыте.       — Есть ещё кое-что, — обронил Чи Чэн, — без брака нельзя рассчитывать на совместное захоронение.       Сигарета в пальцах дрогнула, и от движения пепел шлёпнулся на лакированную поверхность стола. Суовэй тихо ругнулся себе под нос, вытащил салфетку, намочил её чаем из чайника и начисто протёр место «преступления».       Эти слова Чи Чэна оказались слишком неожиданными.       — Я… — протянул растерянно Суовэй. — С такой стороны я брак не рассматривал.       Чи Чэн перегнулся через стол и забрал сигарету обратно.       — А с какой стороны рассматривал?       Суовэй сглотнул и потупил глаза. Для него брак был понятием из трёх столпов: любовь, статус и клятва. Что ж, теперь, когда он услышал точку зрения Чи Чэна, собственные суждения стали казаться инфантильными и незрелыми.       Когда он хотел жениться на Юэ, его единственным и, как он думал, настоящим желанием было создать ту самую семью, о которой мечтал со дня смерти отца. Жена, дети, обычная жизнь… Всё то, что требовало от него общество.       Суовэй еле слышно выдохнул. Он давно признал — и перед собой, и вслух Сяошуаю, — что самообман вышел фееричным. На самом деле в стремлении жениться на Юэ крылась тотальная неуверенность и крохотная, смертельно ядовитая обида. Месяц за месяцем, год за годом Юэ оставалась с ним, но не выбирала его. Она кидала ему кость с императорского стола, когда Суовэй подвывал от бессилия, и бессердечно раз за разом подпитывала надежду, если любовь в его глазах начинала тускнеть. Он отдавал Юэ должное: она играла с его сердцем и слабостями покруче любого профессионала. Заставила отдать себя без остатка, а затем сыграла на его израненной гордости. Суовэя часто называли упрямым, и с Юэ он проявлял это качество в самом уродливом и извращённом виде. И в какой-то момент… брак превратился в навязчивое желание заставить Юэ выбрать его.       Бросить парня? Легко. Развестись? Гораздо сложнее и дольше.       Он нехотя поднял глаза на Чи Чэна и понял — от него всё ещё терпеливо ждали ответа.       — Брак для меня имеет скорее символическую роль. Серьёзность намерения, клятвы… и прочее.       Реакции не последовало. Чи Чэн затушил сигарету в пепельнице и со спокойным выражением лица нажал на кнопку вызова официанта. Внешне он никак не показал своего недовольства или злости, но Суовэй всё же уловил тень эмоций. Неужели Чи Чэн… Вспомнил про «мужа»?       Да нет, бред. Это никак не относилось к их теме — как Чи Чэн мог связать слова Суовэя с их противостоянием с «назови мужем»?       Нет, нет, он не был готов обсуждать это сейчас, в такой обстановке и без подготовки!       — Кстати, — Суовэю пришлось кашлянуть, чтобы вернуть себе самообладание, — вечером меня не жди, у меня встреча.       Чи Чэн вперил в него изучающий взгляд.       — С кем? С Гу Фэй?       — Нет, просто знакомый, — отмахнулся он. — Узнаю новости, посижу, поболтаю.       — Хорошо, — кивнул Чи Чэн и чуть повернулся к подошедшему официанту с картой в руке, — если задержишься, позвони, я заберу тебя.       — Не надо. Это не так далеко.

***

      Кофейню в десяти минутах ходьбы он выбрал вовсе не по наитию. Из всех возможных вариантов только эта имела огромное преимущество в популярности. А точнее — в антипопулярности. В самые загруженные часы кофейня заполнялась не больше чем на одну треть, а во всё остальное время едва завлекала хотя бы трёх посетителей одновременно. Суовэй искренне не понимал, на чём держалась прибыль. Ивенты они не проводили, акций не было, десертов выставляли по три-четыре штуки… На каких хитростях они выживали?       Поставить в плюс он мог только две вещи: красивую лиричную музыку на фоне и огромные панорамные окна, что выходили на старый парк. Вечерами было по-настоящему красиво и гармонично — солнце на закате проходило сквозь кроны деревьев и падало на старые деревянные столики тёплыми оранжевыми «кусочками». От такого неуловимо знакомого зрелища Суовэй чувствовал в глубине сердца ноющую ностальгию по старому дому, поэтому прощал кофейне даже ужасный привкус горечи в кофе.       Он бросил взгляд на дверь и тихо вздохнул. На встречу он пришёл раньше, чем планировал, — аж за целых сорок минут, — и занимался полной ерундой в ожидании. То размешивал давно остывший кофе в идеальной белой чашке, то, наоборот, не прикасался, уставившись на геометрический узор стены рядом с кофемашиной.       Людей в это время не было, и девушка-бариста тоже скучала без дела. Иногда она залипала в Доуин, но буквально через пару минут ей надоедало бездумное листание видео. Изредка она поглядывала на Суовэя с любопытством, будто старалась удержать себя от каскада вопросов. В её глазах всё было увлекательно-загадочным: вот пришёл молодой высокий парень, вот заказал кофе, сел за самый дальний столик на место, откуда видна дверь, и… ничего. Никаких передвижений, разговоров или нервной тряски коленом. Кофе оставалось нетронутым, поза — расслабленной. Одно сплошное спокойствие.       «Интересно», — мимолётно подумал Суовэй, когда поймал быстрый взгляд девушки-бариста, — «она студентка? Подрабатывает?..»       Время шло в своём обычном темпе. Суовэй успел обдумать заготовленные слова для предстоящего шоу, перебрать в памяти стратегию для решения проблемы климат-системы и тысячу раз отмахнуться от мыслей о Чжун Вэнъюй и Гу Фэй. Внутри всё находилось в идеальном балансе — сегодня ему предстояло не яростное сражение, как это было с Ван Шо, а скорее лёгкая тренировка с человеком, который проиграл ещё до свистка.       Он потыкал в экран телефона — часы показывали семь пятьдесят восемь.       Чжоу Фань демонстративно явилась ровно в восемь. Разоделась она как для приёма императора: бежевая блузка с декольте, плотно прилегающие брюки и изящные туфли на каблуке. Было видно сразу, что она долго и тщательно подбирала образ, чтобы выглядеть одновременно элегантной и соблазнительной. Для двадцати четырёх лет она создавала поразительное впечатление опытной, знающей себе цену женщины. Если бы Суовэй встретил её где-нибудь на улице, то никогда бы не догадался о реальном возрасте — Чжоу Фань преподносила себя так искусно, что поневоле накидывала себе сверху несколько лет.       — Добро пожаловать! — поприветствовала её милая девушка-бариста стандартным вежливым тоном. Чжоу Фань осмотрелась, скользнула равнодушным взглядом по девушке-бариста, не утруждая себя ответом, и остановилась на Суовэе как на единственном посетителе в кофейне. Макияж на ней был лёгким, но достаточно выделяющимся. Её глаза сощурились, когда она поняла, что её ждал именно он, а не Чи Чэн.       Суовэй прикусил губу: в груди запузырился смех. О, он так понимал её состояние! Как это так, наверняка думала Чжоу Фань, — меня же приглашал Чи Чэн, а не кто-то непонятный!       Он позволил себе лёгкую улыбку и поднял руку, давая Чжоу Фань недвусмысленный знак. Дразнить её в самом начале не имело смысла.       Послышались чёткие звуки каблуков. Чжоу Фань не торопилась, а шла размеренно, подняв подбородок выше. Несмотря на то, что её лицо не сумело скрыть до конца растерянность, она уже сейчас старалась задавить надменностью. Суовэй жестом предложил ей сесть и немного поменял позу, уложив ногу на ногу. Чжоу Фань изображать из себя дуру не стала и уселась с идеально ровной спиной.       — Вы не Чи Чэн, — сказала она, — значит, вы… Ган Цзы?       Говорила она почти идеально — слова выговаривала чётко, как по учебнику, а неожиданно низкий тембр добавлял ей изюминку. Суовэй посмотрел на неё и с лёгкостью согласился.       — Нет, я не он. Но я знаю его. — Улыбка на мгновение стала насмешливой. — Их обоих.       Чжоу Фань насторожилась всерьёз.       — Тогда кто вы?       — Меня зовут У Суовэй.       — Вас действительно, — она приподняла брови в туманном, неоднозначном намёке на недоумение, — так назвали родители?       Улыбка не дрогнула и даже не потеряла в искренности. После смены имени Суовэй часто слышал вопросы других людей и не обращал на это внимания. Некоторые особенно тупые придурки умудрялись отпускать низкопробные шутки, так что «вежливое», высокомерное уточнение никак его не тронуло.       «И это всё?» — посетовал он мысленно. — «Это всё, на что ты способна? Уколоть меня именем?»       Тем не менее Суовэй проигнорировал её слова и просто бросил в неё негромкий хмык.       Чжоу Фань вся подобралась и потребовала:       — Где господин Чи? Почему здесь вы? — Она нахмурилась. — Это шутка какая-то?       Суовэй на секунду представил, что было бы, скажи он «да, это шутка», и отвёл глаза к панорамному окну. Начинался подлинный вечер с неоном вывесок, фонарями и оживлением на улицах.       Стало интересно: Чжоу Фань реально ожидала увидеть Чи Чэна или у неё всё-таки было критическое мышление?       Он смерил её нейтральным взглядом и специально обрубил ответ до минимума:       — Его не будет.       Чжоу Фань ожидаемо отреагировала с раздражением.       — Что вы имеете ввиду?       — Это я позвал вас на встречу.       — Зачем?       — Чтобы поговорить. — Суовэй приглушил улыбку и стал говорить с куда меньшей доброжелательностью, чем раньше. — А точнее: чтобы предупредить.       Лицо Чжоу Фань не изменилось, но она точно уловила оттенок угрозы. Суовэй это чувствовал всем телом и мог бы даже посмеяться с этой истинно дорамной ситуации… Но смешно уже не было. Чжоу Фань при иных обстоятельствах без труда бы составила ему конкуренцию, если брать в расчёт не только её внешность, но и уровень самообладания. Чем-то в повадках она походила на Юэ, и одно это отталкивало Суовэя от честной, непредвзятой оценки.       — Говорите прямо. Не надо этих… Уловок, — Чжоу Фань голосом подчеркнула своё недовольство. — И вы так и не ответили на вопрос. Назвали только имя.       Что ж, она умела держать постную мину и, скорее всего, воспринимала эту не особо приятную беседу настоящим «сражением», но правда была куда прозаичней — на «ринг» она выходила с ножом, когда сам Суовэй мог просто забрать приз. Как бы Чжоу Фань ни старалась, как бы ни лелеяла планы по завоеванию… у Чи Чэна на неё не встало бы никогда.       — Госпожа Чжоу, — обратился он, чуть наклонив голову, — я скажу вам одно: отстаньте от Чи Чэна. Не пишите ему, не звоните ему, не пытайтесь стать той… Кем не сможете стать.       И… Вот оно. Трещина в стене. Чжоу Фань вспыхнула и, кривя губы, сухо произнесла:       — Кем вам приходится господин Чи? С какой такой стати вы вдруг решили, что имеете право говорить мне это?       Суовэй безмятежно улыбнулся, прекрасно понимая, насколько это выбешивало людей.       — Я его парень.       — Что? — опешила Чжоу Фань, сорвавшись в конце на беззвучную брань.       — Я. Его. Парень, — повторил он громче, краем глаза замечая, как девушка-бариста сдвинулась со своего места и якобы случайно наклонилась в их сторону. — Чтобы было понятнее: я его любимый человек, партнёр, вторая половинка. Выбирайте то, что по душе.       На добрый десяток секунд Чжоу Фань потеряла дар речи. Её глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся, словно она не верила своим ушам и хотела переспросить.       — Ты издеваешься?       Суовэй подался вперёд и убрал ногу обратно, расставляя их шире. Похоже, что Чжоу Фань начала терять терпение и подходила к точке невозврата.       — Где ваша вежливость, госпожа Чжоу, — безмятежная улыбка стекла с его лица, — внезапно забыли о воспитании?       — Да мне плевать! — жёстко бросила она. — Ты что думаешь, я поверю в это?       Девушка-бариста наклонилась ещё чуть-чуть, явно желая услышать развязку шоу.       Суовэй уточнил:       — Просите доказательства?       Показывать фотографии и видео он, конечно же, не собирался. Многое из того, что хранилось на телефоне, имело некоторый… интимный характер, и для Суовэя было легче сыграть в неприступную суку, чем действительно открыть галерею.       — Ты меня за дуру держишь? — процедила Чжоу Фань.       Второй раз за встречу Суовэй удержал себя от ехидного согласия в ответ. Всё вдруг пошло как по самому клишированному сюжету дорамы. Чжоу Фань могла бы без проблем сыграть главную злодейку-красотку, положившую глаз на главного героя.       — Госпожа Чжоу, — Суовэй едва не хрюкнул от смеха, представив лицо Чи Чэна, узнай он о том, что кто-то яро сомневался в его гомосексуальности, — мне как парню Чи Чэна неприятно ваше упорное внимание к нему. Пока что я прошу вас по-хорошему: прекратите.       Чжоу Фань прищурилась и сложила руки на груди.       — А что, если не прекращу, то что, будет по-плохому? Угрожаешь мне?       — Пока не начинал, — сказал он размеренно. — Надеюсь, вы меня поняли.       Между ними разлилась тягучая тишина, полная одностороннего напряжения. Чжоу Фань не отрывала от него взгляда, будто пытаясь примитивно его запугать концентрированным презрением. Казалось, что она висела на волоске от того, чтобы перелезть через несчастный деревянный столик для смачной пощёчины.       — Такой милый на личико, и такое мерзкое нутро, — в конце концов определила она. — Не боишься, что господин Чи узнает, чем ты занимаешься?       О, неужели Чжоу Фань решилась кинуть ему встречный шантаж? Да ещё такой убогий?       Суовэй уставился на неё, пытаясь уловить собственные эмоции. То ли ему было смешно, то ли он испытывал смутное, злорадное удовлетворение от того, что он впервые в своей жизни имел под собой устойчивый, монолитный пьедестал в своих отношениях. После Юэ, после Ван Шо… Чувствовать себя таким уверенным — то, чего ему очень не хватало.       — И чем же я занимаюсь?       — Ну давай посмотрим… — она начала загибать пальцы. — Достал мой номер без моего ведома, написал, прикинувшись помощником, заманил на встречу, угрожал… Неплохой список, ты так не думаешь? Может, дать послушать и господину Чи? Ему наверняка будет интересно узнать, что ты вытворяешь у него за спиной.       Заливистый смех вырвался сам, стоило только Суовэю услышать последнюю фразу. Даже девушка-бариста не выдержала пафосности Чжоу Фань и беззвучно затряслась плечами, отвернувшись к кофемашине.       Чжоу Фань звучала так, будто Чи Чэну действительно было дело до того, как Суовэй разговаривал с навязчивыми поклонницами.       Единственный вариант, где Чи Чэн обратил бы внимание, так это будь на месте Чжоу Фань влюблённый мужчина. И не просто, а влюблённый именно в Суовэя.       — Ты что… — смех не смолкал, заставляя задыхаться на каждом слове. — Ты что, всерьёз говоришь мне… — Суовэй несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. — Что Чи Чэн…       Он так и представлял этот абсурдный разговор, мол, день добрый, я Чжоу Фань, твоя будущая девушка, я писала тебе и звонила, но ты об этом не знаешь, и твой пока ещё нынешний парень угрожал мне за мои попытки сблизиться с тобой, ой, кстати, я не верю, что ты гей, давай встречаться?       …Получилось немного глупо и неправдоподобно, но Суовэю нравилось.       — Послушай сюда, Чжоу Фань, — он утёр уголок глаза от остатков слёз, — делай что хочешь. Хочешь — рассказывай. Можешь даже попросить запись видеонаблюдения. Мне всё равно.       — Обязательно попрошу, — ядовито бросила Чжоу Фань, но они оба понимали: нет, не попросит. Ни один нормальный, здравомыслящий человек не станет считать такой поступок адекватным.       — Мне даже немного жаль тебя, — Суовэй подпустил в голос нотку разочарования, — ты красивая женщина, Чжоу Фань, но выбрала не того мужчину. Чи Чэн, — он взглянул ей в глаза, — никогда не посмотрит на тебя.       Взгляд Чжоу Фань стал злее.       — Маленький сучонок, вздумал меня оскорблять?       Суовэй пропустил «сучонка» мимо ушей. Вообще-то он был немного старше, но выглядел значительно моложе Чжоу Фань.       — У него на тебя тупо не встанет.       Формулировка, конечно, не блистала литературным оборотом, зато смысл доносила идеально.       Чжоу Фань открыла рот. Потом закрыла. И снова открыла. Затем нарочито спокойно переспросила:       — Что ты сказал?       — Чи Чэн — гей, — Суовэй закатил глаза, — и у него встаёт на мужчин. Не на женщин.       — Н-нет!.. — выдавила она и помотала головой. На её лице проступила паника: воздушные замки, что она понастроила в своей голове, пошатнулись и неумолимо затрещали один за другим.       — Что «нет»? Ой, да брось, ты точно слышала про него слухи в компании.       На Чи Юаньдуаня работали люди, а не роботы. А людям были свойственны две вещи: совать нос в чужие дела и обсуждать эти самые дела между собой. Вероятность, что сотрудники в компании все до единого отреклись от сплетен, стремилась к минус бесконечности.       — Нет, нет, я не верю… — прошептала Чжоу Фань.       Суовэй устало выдохнул. У него не было желания что-то ей доказывать или пытаться достучаться до логики. Он хотел только одного — добраться до дома и залезть к Чи Чэну на колени, требуя немедленных объятий. И, возможно, пару-тройку нежных поцелуев.       — Веришь или нет, а я всё сказал. Не беспокой его. — Суовэй встал со стула и бросил на Чжоу Фань последний взгляд. — Иначе встретишься уже с гораздо более худшей версией меня.       Он ушёл, не прислушиваясь к тому, что там бормотала себе под нос Чжоу Фань. Было уже всё равно.       Этот «дорамный» разговор с Чжоу Фань выпил из Суовэя все соки. До дома он добрался в полном упадке эмоциональных сил — Чжоу Фань оказалась хуже, чем он предполагал. Чи Чэн встретил его без комментариев: с порога утащил в душ, помог переодеться в домашнее, а когда Суовэй от усталости начал засыпать стоя, аккуратно уложил в кровать.

***

      Следующим утром он проснулся в несусветную рань — аж в пять утра. Мысли путались, глаза закрывались сами собой, и Суовэй даже не пытался с этим бороться. Он просто на ощупь заполз на Чи Чэна, устроился поудобнее, уткнувшись ему в шею, и без зазрения совести продолжил спать с чувством полного удовлетворения. Чи Чэну на все эти телодвижения было абсолютно всё равно — он только перекинул руку в другое место на пояснице, бессознательно придерживая, чтобы Суовэй не сползал обратно под собственным весом.       Во второй раз пробуждение было куда приятнее — в воздухе витал вкусный запах жасминового чая и чего-то мясного со специями. Кажется, Чи Чэн разогревал лапшу с острой говядиной… Суовэй вдохнул поглубже, потянулся в постели, тихо постанывая от приятного растяжения мышц, и нехотя выбрался из кровати. До кухни он буквально доплёлся и плюхнулся на стул, сонно поприветствовав Чи Чэна одним коротким «утро». Для полноценного взаимодействия он всё ещё был слишком сонным, чтобы расщедриться на что-то большее.       Чи Чэн поставил перед ним чашку со свежезаваренным чаем, тарелку с лапшой и мясом и, перегнувшись через стол, оставил на щеке мягкий, быстрый поцелуй.       — Ешь, пока горячее.       Суовэй надул щёки. Нет, чаю он обрадовался — всё же это был его любимый сорт, — а вот лапша… Есть то, что не лезло, ему не хотелось, а заставлять — тем более. Но другого выхода он не видел. Чи Чэн пока не говорил ему прямо, не поднимал эту тему, но Суовэй чувствовал — беспокойство за его аппетит начало прорастать в Чи Чэне гораздо серьёзнее. А ещё в последнее время Чи Чэн смотрел слишком внимательно для человека, который обычно не обращал внимания на подобные вещи.       Неудивительно, что под этим взглядом Суовэй сам не заметил, как взял палочки в руки.       Завтрак прошёл на удивление легко и быстро. Суовэю удалось впихнуть в себя целую четверть порции, и он успел не только поболтать в паузах между кусочками и чаем, но и в последний, контрольный раз структурировать стратегию для предстоящих переговоров. Чи Чэн слушал его вдохновенный монолог не перебивая и не пытался вклиниться в поток с вопросами о вчерашней встрече. Никаких намёков, никаких попыток увести мысли Суовэя в сторону или вызнать детали — только полная включённость в план разгрома менеджера по всем пунктам договора. Чи Чэн не отрывал от него глаз, будто это было лучшее утреннее разговорное шоу в его жизни.       К счастью, Суовэй накопил достаточно опыта, чтобы не только юридически нокаутировать присланного менеджера, но и выбить дополнительные скидки. Ну а что? Между прочим, климат-система стоила дорого; если уж эти засранцы накосячили, так пусть платят за это «кровью»!       — Я уверен в тебе, Вэй-Вэй, — сказал Чи Чэн, когда Суовэй поставил точку, подводя итог аккуратным, неожиданно застенчивым вопросом «что думаешь?».       Уши Суовэя предательски быстро потеплели от жара. Он торопливо опустил глаза вниз и мысленно себя отругал. Ну что это такое, У Суовэй?! Кто же после года отношений так легко краснеет от невинной фразы? Значит, от откровенных грязных комплиментов в постели не смущаешься, а от пары банальных слов поддержки — да?!       Он ведь слышал от Чи Чэна вещи куда более бесстыдные, а тут — «я уверен в тебе», и всё, поплыл?..       — Пойду одеваться, — буркнул он, встал из-за стола и буквально сбежал в спальню собираться. Чи Чэн за ним не пошёл, оставшись допивать чай, и только хмыкнул с довольной улыбочкой вслед.       Сборы растянулись на целых полтора часа: душ, выбор одежды, несколько рабочих дел и до кучи с десяток мелких задач, вылезших абсолютно несвоевременно. Но несмотря на суматошное утро, до змеиной фермы они добрались вовремя. Один из сотрудников, долговязый молодой парнишка по фамилии Мо, открыл ворота и шепнул им, что менеджер приехал заранее почти на полчаса. Сотрудники не придумали ничего лучше, чем устроить менеджеру небольшую экскурсию, показывая ему террариумы самых страшных, агрессивных и ядовитых змей.       — Где он? — уточнил Чи Чэн.       Парнишка Мо указал на дальнюю постройку.       — Там сидит, босс, — отчитался он, — кажется… Он змей боится.       Суовэй чуть не хрюкнул от смеха и одобрительно улыбнулся парнишке. Похоже, что менеджера им прислали крайне противного, раз миролюбивый и неконфликтный Мо Ши повёл человека с боязнью прямиком в рассадник кошмара.       Догадка оказалась верной на все сто — менеджер полностью оправдал мелочный поступок Мо Ши. Только Суовэй зашёл в помещение, как со стула встал невысокий мужчина лет сорока пяти и высокомерно оглядел его с ног до головы. У менеджера было заметное брюшко, обтянутое дорогой, чуть помятой рубашкой, а волосы на голове напоминали россыпь камней на песке. Оставшееся он тщательно уложил гелем, отчего вспотевший высокий лоб выделялся сильнее. Завидев Чи Чэна, он тут же сменил высокомерие на профессиональную нейтральность.       Суовэй демонстративно выгнул бровь. Да, это был не первый случай, когда люди диаметрально меняли своё поведение при Чи Чэне, но не настолько же неприкрыто!..       Менеджер посмотрел на Чи Чэна, затем на Суовэя и поджал губы. Он вообще не старался выглядеть равнодушным, и по взгляду читалось всё. Суовэй для него был «молодым, красивым, но вряд ли достойным уважения». Что-то вроде приложения к настоящему владельцу бизнеса — абсолютно ничего серьёзного.       Чи Чэн же… Чи Чэн произвёл на менеджера впечатление.       Суовэй нацепил одну из своих самых очаровательных улыбок, заталкивая поглубже кипящее желание раздавить самооценку этого молодящегося придурка. Никто не имел права смотреть на него свысока, как на пустое место. Прошли времена, когда Суовэй не осмеливался открывать рот в свою защиту; никто теперь не мог ужалить его и просто пойти дальше. Он больше не терпел ничьей грубости.       Чи Чэн скупо поздоровался и отошёл в сторону, игнорируя недоумение менеджера так нагло, что Суовэй тайком послал ему благодарную полуулыбку.       У менеджера дёрнулся глаз, но он принял условия игры и представился. Имя вылетело из памяти сразу же — это было что-то до того скучное, что Суовэй забыл в ту же секунду, как услышал.       Переговоры прошли… Легче, чем ожидалось. Суовэй специально говорил тихо и леденяще спокойно — знал, что менеджеру будет очень сложно устоять перед повышением голоса. А там, где на Суовэя повышали голос, там вмешивался Чи Чэн. С таким жутким пугалом за спиной Суовэй чувствовал себя значительно свободнее и безопаснее.       Подготовка не прошла зря — уверенность в собственной правоте давила все попытки менеджера увильнуть. Суовэй прошёлся по всем проблемным местам системы климат-контроля, постепенно увеличивая напор претензий к несоответствию качества и цены, и в конце концов… Продавил ускоренную замену барахлящего оборудования и двадцатипроцентную компенсацию от суммы. Он, конечно, мог бы дожать и двадцать пять процентов, но решил остановиться. Красный и чрезмерно потеющий менеджер напоминал скрученную ветку, которая могла лопнуть от любого дуновения. Суовэй облизнул пересохшие губы и выдохнул. Похоже, что перспектива встретиться в суде была для менеджера куда хуже, чем потеря значительной части прибыли.       — Думаю, мы договорились, — заключил Суовэй, и на этом битва закончилась. Репутация для компании оказалась важнее четырёхсот тысяч.       Менеджер криво усмехнулся, кивнул и засеменил прочь, утирая лоб платком.       Чи Чэн закрыл за ним дверь и напал на него с поцелуями, схватив за талию обеими руками. Суовэй даже слово сказать не успел, как почувствовал на губах горячий, влажный язык, лезущий в рот. Горделивая фраза про победу мгновенно забылась — он расслабился в хватке Чи Чэна и с удовольствием погрузился в ощущения.       Чи Чэн целовал его без малого почти десять минут и успел не только превратить Суовэя в постанывающее желе, но и облапать всё, до чего дотягивались руки. Талия, ягодицы, лопатки — ничто не избежало этой участи.       …На улицу они вышли с опухшими губами и чувством лёгкого возбуждения.       — Ну что? — спросил Суовэй, пытаясь скрыть нетвёрдые ноги. На ферме они были окружены целой толпой сотрудников, так что уединиться не получилось бы, даже постаравшись найти укромное место. Люди постоянно находились в движении и без конца перебрасывались короткими тихими словами, будто не могли перестать обсуждать руку Чи Чэна, по-хозяйски устроившуюся на бедре Суовэя. Они, разумеется, знали, что их босс, Чи Чэн, находился в серьёзных отношениях, но всё равно сплетничали.       Неспешно прогуливаясь по тропинке, Суовэй мог лишь вздыхать по чувству приличия Чи Чэна, которое, скорее всего, сдохло в муках лет так пятнадцать назад.       — Ты был хорош, — ответил Чи Чэн.       — А то, — Суовэй аж вскинул подбородок, — я его так отделал, что живого места не осталось!       — Я видел.       — И? — Он прищурился и остановился, вынуждая Чи Чэна встать перед ним. — «Хорош»? И всё? Я был великолепен!       Чи Чэн глянул на него с теплом и взял за руку.       — Великолепен. И очень горяч.       И чтобы доказать свои слова, Чи Чэн потянул руку Суовэя вниз, к чуть выпирающей ширинке брюк.       — Блять, — возмущённо выдохнул Суовэй, отдёрнув руку, — люди смотрят.       — Пусть смотрят. Я им зарплату плачу.       Суовэй закатил глаза, но отвечать не стал — тон Чи Чэна был таким, что между строк без труда читалось кое-что куда более вульгарное. Что-то типа «я им деньги плачу, поэтому могу с тебя сейчас хоть штаны снять, если захочу».       — Так что? Ты доволен? — сменил тему Суовэй. Он не злился на поступок Чи Чэна; уже привык ко всему и только порадовался, что всё ограничилось рукой на члене поверх ткани, а не под ней. С Чи Чэна бы сталось засунуть его ладонь себе в трусы.       — Тобой или переговорами?       — Всем?..       Чи Чэн наклонился к нему и интимным шёпотом произнёс:       — Я всем доволен. Особенно моим маленьким хозяином.       И… вот оно. Второе за день предательство — на этот раз не ушей, а щёк. Суовэй отвернулся, потёр щёки, проверяя их на температуру, и сделал самый невозмутимый вид, какой только сумел.       То, что Чи Чэн сказал, не было чем-то невообразимо литературным или возвышенным, но сердце считало иначе. Суовэй знал, что в нём есть это излишество в характере, знал, что иногда он перегибал палку в некоторых вопросах. Деловой азарт и упрямство были неистребимы практически наравне с внутренним собственником. Это же целых четыреста тысяч! Да это всего на сто тысяч меньше, чем предложила Чжун Вэнъюй для старта!       С точки зрения Суовэя, гордость за себя даже не обсуждалась. Всё, что касалось климат-системы и фермы, напрямую касалось Чи Чэна. А Чи Чэн принадлежал Суовэю. Целиком и полностью.       Он улыбнулся. Перед глазами всплыло воспоминание о шокированном лице Чжоу Фань. Она была настолько уверена в собственной неотразимости, что даже не допускала мысли о возможном отказе Чи Чэна. Одна фраза про то, что у Чи Чэна на неё тупо не встанет, сотворила с ней грёбаную магию. Суовэй понимал её — правда понимал, — но не мог не смеяться с ситуации. Чжоу Фань будто впервые споткнулась о гомосексуальность понравившегося мужчины и не знала, как ей быть с этой информацией.       Что ж, Суовэй был бы, конечно, «рад» с ней поболтать, но всё же надеялся больше никогда не слышать её имени.       Малость злорадные размышления прервала вибрация телефона в кармане. Суовэй вытащил телефон, схватил Чи Чэна за руку, переплетая пальцы, и глянул на дисплей.       Звонила Гу Фэй.       О… Неожиданно. Почему она звонила именно сегодня?       Он посмотрел на Чи Чэна, бросил негромкое «это тётя Гу» и ответил на звонок.       — Цюн-эр! Ох, как хорошо, что ты ответил, — услышал он уставший голос Гу Фэй с отчётливой радостью, — я думала, что ты занят.       — Тётя Гу, — отозвался Суовэй спокойным тоном. Он потянул Чи Чэна за руку подальше от чужих любопытных глаз и пытался понять, не стало ли Гу Фэй хуже, — как вы?       — Прости, что не давала о себе знать. Мне нужно было… — она замялась, подбирая слова. — Время.       — Всё в порядке, — заверил её Суовэй. На самом деле он особо не переживал о её «молчании», больше занятый проблемами с Чжун Вэнъюй и арт-компанией, нежели свалившимися на голову родственниками.       — Я тебя не отвлекаю?       Чи Чэн явно подслушивал их разговор. Он приподнял их руки на уровень глаз и нежно поцеловал тыльную сторону ладони Суовэя.       Щёки от этого подлого, романтичного жеста запекло со страшной силой. Чи Чэн ведь сделал это специально! Специально!       Суовэй не глядя пнул Чи Чэна по ноге и велел себе сосредоточиться на Гу Фэй.       — Нет, — сказал он ровно, — я могу говорить.       Гу Фэй приободрилась:       — Цюн-эр, мы можем встретиться? Я хочу узнать тебя поближе.       — Да, — он попытался выудить свою руку из пальцев Чи Чэна и потерпел неудачу, — конечно, тётя Гу.       — Спасибо, — она помолчала немного, а потом робко предложила: — Ты не против чайной? Я давно не была в хороших чайных.       — Нет, давайте встретимся в чайной.       — Я скину тебе попозже адрес. Там, говорят, иногда подают настоящие редкости.       — Хорошо, буду ждать.       Гу Фэй оборвала звонок, и Суовэй положил телефон обратно в карман. Чи Чэн не спрашивал его ни о чём — наверняка слышал каждое слово Гу Фэй — и сжал его ладонь в своей так, что было не вырваться.       — Голоден? — спросил Чи Чэн.       — Ага, — с улыбкой согласился Суовэй, — покорми меня. Хочу креветки.       Настроение у него было великолепное. Так почему бы не устроить себе вкусное свидание?..       Чи Чэн кивнул и потянул его прочь, в сторону машины.

***

      Вернулись уже затемно. Часы показывали девять сорок пять, когда Чи Чэн в небрежном повороте заехал на парковку. Лао Ван как обычно вскочил со стула и помахал, явно обрадованный тому, что хоть кто-то разбил опостылевшую тишину. Чи Чэн мигнул ему фарами и потормошил уснувшего Суовэя за плечо. После вкусного ужина и двухчасовой прогулки по парку не было ничего удивительного в том, что Суовэй отрубился сразу, как сел в машину.       — Вэй-Вэй, проснись.       — А?..       Чи Чэн сбросил скорость и вдруг остановился прямо перед парковочным местом. Суовэй проморгался и широко зевнул, пытаясь понять, почему они остановились и с какой вообще стати Чи Чэн его разбудил, а не отнёс на руках.       Он зевнул ещё раз и похлопал себя по щекам. Судя по всему, Чи Чэну кто-то позвонил. Суовэй не мог точно определить — он разобрал только обрывки, — но встревоженный, торопливый голос Го Чэнъюя всё же узнал. Чи Чэн молча выслушал, скупо согласился и завершил звонок с подозрительно серьёзным лицом.       — Это Чэнъюй, — пояснил Чи Чэн, поворачиваясь к Суовэю всем телом, — у него там проблема. Мне нужно ехать.       — Что случилось? — Суовэй нахмурился и встрепенулся. Ему не понравилось ни появившееся ни с того ни с сего напряжение, ни формулировка. — Мне поехать с тобой?       — Нет, не надо, — Чи Чэн покачал головой, — ты сегодня устал. Иди домой. Приеду как смогу.       Суовэй хотел было возразить, но не смог выдавить из себя хотя бы слово — Чи Чэн смотрел на него так, что любой спор обрекался на смерть.       Он отстегнул ремень, вышел из машины и захлопнул дверцу. Стоило ему только отойти к лифту, как Чи Чэн дал по газам — машина рванула с места, быстро набирая скорость, отчего шины громко взвизгнули на всю парковку.       Это было… странно. Что такого там случилось у Го Чэнъюя, что Чи Чэн так отреагировал?       Суовэй вытащил телефон, ткнул на кнопку вызова лифта и задумался. В мыслях крутилось две версии: первая относилась к их общим знакомым, а вторая… Был ли замешан Сяошуай?       Он открыл чат и по-быстрому напечатал сообщения.

***

      Давэй: [21:55]       Всё в порядке?       Давэй: [21:55]       Чи Чэну позвонил Го Чэнъюй       Давэй: [21:55]       У вас всё хорошо?       Шифу: [21:56]       Мой отец ударил Чэнъюя       Шифу: [21:56]       Его арестовали       Шифу: [21:56]       Еду в участок       Давэй: [21:56]       Какой участок?       Шифу: [21:56]       Давэй, не надо       Шифу: [21:56]       Я справлюсь       Давэй: [21:56]       Цзян Сяошуай       Шифу: [21:57]       Ладно, я просто не хочу втягивать в это и тебя       Шифу: [21:57]       Никто не умер       Шифу: [21:57]       Так что я смогу всё уладить       Давэй: [21:57]       Так что случилось?       Шифу: [21:57]       Чэнъюй был в клинике       Шифу: [21:58]       Я дал ему ключи и попросил кое-то забрать       Шифу: [21:58]       Отец пришёл. Для чего — не спрашивай, я без понятия. Может, поговорить, а может, для чего-то другого. Он просто знает, что я часто ночую в клинике       Шифу: [21:58]       Ну и он, скорее всего, услышал, как Чэнъюй говорил со мной по телефону       Шифу: [21:58]       Про то, что скучает по моим поцелуям       Шифу: [21:58]       И отцу это очень не понравилось       Шифу: [21:58]       Он ударил Чэнъюя       Шифу: [21:58]       Кто-то вызвал полицию       Шифу: [21:58]       Мы тут, видимо, надолго       Шифу: [21:59]       Поэтому не смей ехать, Давэй, ты понял меня?       Не надо тебе это видеть, Чи Чэна будет достаточно       Давэй: [22:00]       Хорошо, если ты этого хочешь       Давэй: [22:00]       Я не буду       Суовэй набрал ещё одно сообщение: «Пожалуйста, напиши позже, как всё закончится», — но не решился нажать на «Отправить». Иконка профиля Сяошуая практически сразу посерела после прочтения — он вышел из сети, оставив после себя ворох противоречивых, обрывочных мыслей. Суовэй пытался уложить всё в уме так, как привык: по очереди и с кучей оговорок. Драка, отец, Го Чэнъюй, который, наверное, сейчас балансировал меж двух огней… Ещё и полиция.       Суовэй потёр пальцами морщинку между бровей — под кожей начала противно покалывать возрастающая тревога за Сяошуая. Из всех возможных вариантов развития событий драка между собственным отцом и парнем входила в топ-3 худших вещей, что вообще могли произойти в отношениях. Суовэй даже не знал, какие слова использовать для поддержки, и стоило ли вообще сейчас отвлекать Сяошуая.       Он заблокировал телефон и сунул в карман джинсов. Одна его часть говорила, что ехать в участок только чтобы стать ещё одним свидетелем не имело смысла. Вторая — что хуже уже не станет и надо на всякий случай предоставить дружеское плечо. Суовэй терпеть не мог такие дилеммы, когда надо было уважать сразу и просьбу друга, и личные принципы дружбы.       Лифт мелодично звякнул. Он вышел из кабины, всё ещё перебирая в голове цепочку из отца — Го Чэнъюя — полиции, и направился к своей двери.       — Вэй-гэ.       Тихий голос раздался внезапно — с боковой части, где располагался проход на лестницу. Суовэй дёрнулся и резко развернулся.       На ступеньках стоял Юй Цзюнь в очень знакомом образе: подмышкой разрисованный скейт, на футболке странный абстрактный принт, а на плечах старый, потрёпанный рюкзак.       Суовэй против воли оглядел его с ног до головы. С момента их случайного столкновения в лифте Юй Цзюнь почти не изменился. Разве что на щеке красовалась маленькая ссадина, а на скуле расцветал свежий синяк. Этот ребёнок что, подрался, что ли?..       — Где эту красоту получил? — спросил он, неопределённым движением руки указывая на лицо. Вопрос получился удивительно ровным, будто был задан для галочки.       — Пустяки, — буркнул Юй Цзюнь и отвёл взгляд, уставившись в сторону. Он помялся немного, затем поднялся на пару ступенек и потоптался на месте.       Суовэй видел эту стыдливую неловкость, но честно не хотел впутываться в подростковую драму. Хватило и того, что он добровольно поучаствовал в пьяной игре с переодеваниями.       Юй Цзюнь сохранял молчание, хотя по нему было видно — он отчаянно пытался что-то сказать. И не мог. Не получалось, будто слова застревали у него в горле неповоротливыми камушками.       Пауза затягивалась. Суовэй, как взрослый и осознанный человек, мысленно попросил у Юй Цзюня прощения за разбитое сердце и уже собрался вежливо поставить точку, как вдруг вспомнил.       Юбка. Парик. И ципао.       Суовэй чуть не вскрикнул от озарения. Точно! Он же как раз думал о том, как бы так извернуться и попасть на Юй Цзюня, не попадая при этом на господина Юй и госпожу Хэ.       — Юй Цзюнь, — торопливо выпалил он, — погоди минуту, я сейчас!       — Гэ?..       Суовэй рванул к своей квартире и торопливо ввёл код. Не разуваясь пробежался до кладовой и распахнул дверцы. Пакет с постыдным содержимым оказался на месте — неприметно лежал в самом углу, прикрываемый старым ведром. Суовэй схватил пакет за потёртые ручки и выбежал обратно.       Юй Цзюнь всё так же стоял на своём месте, нервно переступая с ноги на ногу.       — Вэй-гэ, я хотел…       — Извини, — перебил его Суовэй, протягивая пакет, — я очень спешу, ещё есть дела. Вот, пожалуйста, забери. И передай мои извинения подруге, юбку я не смог постирать из-за некоторых обстоятельств.       Юй Цзюнь на автомате забрал пакет, но даже не заглянул внутрь. Вместо этого он нахмурился и посмотрел на Суовэя тоскливым взглядом.       — Гэ, — сипло выдохнул Юй Цзюнь, словно решаясь на «прыжок в реку», — погоди. Можно я скажу?       Первым порывом Суовэя было отказать. Он знал этот взгляд, знал эту жалобную интонацию, но не желал признавать. Перед ним стоял грёбаный подросток! Мальчишка, чьи гормоны играли похлеще, чем у Чи Чэна!       Юй Цзюнь выглядел так, что не оставалось сомнений — он был готов совершить настоящую глупость.       — Я слушаю, — как можно нейтральнее отозвался Суовэй и тут же пожалел. Разрешение сорвало с Юй Цзюня метафорический блок — скейт чуть не упал на ступеньки, когда он дёрнулся вперёд.       — Для начала: я действительно не хотел подслушивать! — выпалил Юй Цзюнь. Поток слов открылся без предупреждения, поражая своей скоростью. — Я клянусь, я не намеревался! Просто так получилось, что я подслушал, и потом думал, и думал. У меня даже голова разболелась. И ещё этот ублюдок Чи Чэн, зря я не записал тогда. Прости меня, я знаю, что это некрасиво с моей стороны, но я больше не могу молчать, это слишком неуважительно по отношению к тебе!..       — Юй Цзюнь, — попытался вклиниться Суовэй, но не получилось: его уже не слушали.       — …А потом ещё Лин-Лин сказала, и я решил, что расскажу тебе, и пусть будет что будет. Главное, чтобы ты узнал, что этот мерзкий ублюдок Чи Чэн!..       — Юй Цзюнь! — не выдержал Суовэй, ощущая внутренностями, как закипало раздражение. Чи Чэн не был образцом для подражания и уж точно не олицетворял собой пример того, «как надо», но помимо всего прочего существовала и базовая социальная иерархия. Чи Чэн был банально старше Юй Цзюня больше чем на десять лет. — Следи за словами!       На него посмотрели крайне решительными глазами и… Просто внаглую проигнорировали.       — Этот мерзкий ублюдок Чи Чэн, — упрямо повторил Юй Цзюнь, — он говорил о тебе. Ну, по телефону. Там, ночью, на балконе. Ужасные, ужасные вещи.       Суовэй подавил в себе тяжкий выдох. Похоже, что история повторялась: Чи Чэн у нас был плохим партнёром, который делал плохие вещи, а Юй Цзюнь не мог пройти мимо. Урок с предыдущего раза не усвоился вообще. Суовэю на одну долгую секунду стало по-настоящему интересно: что такого ужасного наговорил Чи Чэн? Что-то про сексуальные эксперименты? Недавно обнаруженные кинки и фетиши?       — Например? — устало уточнил Суовэй. И снова пожалел — Юй Цзюнь моментально взорвался второй порцией эмоций.       — Например, — с ощутимой долей ненависти произнёс он, — что он играет с тобой. Потому что, блять, ему скучно, видите ли! И он бросит тебя, когда устанет. Вэй-гэ, ты для него просто развлечение!..       Ну и как прикажете отвечать на такое?       Суовэй стоял и молчал, с трудом удерживая лицо — вот правда, Ван Шо так не раздражал, как умудрился выбесить этот ребёнок. Какого хера Юй Цзюнь вытворял?       — А, — невыразительно обронил Суовэй, — понятно.       Юй Цзюнь озадаченно распахнул глаза. Он определённо ожидал более яркую реакцию, а не спокойное принятие, поэтому уставился на Суовэя с глубинным непониманием.       — Понятно?       — Да, — подтвердил Суовэй и тут же пояснил, — мне понятно, что доказательств у тебя нет.       Стало как-то даже смешно. Суовэй не поверил Юй Цзюню ни на мгновение, не усомнился даже на каплю. Чтобы Чи Чэн и сказал такое? Это же бред!       И ладно бы это произошло где-нибудь в первые три месяца знакомства с Чи Чэном, — в таком случае Суовэй ещё как-то мог допустить вероятность, — но не в нынешнее время! Он прекрасно знал Чи Чэна, знал, как тот любил и сколько усилий приложил, чтобы Суовэю было комфортно в этих отношениях.       …Нет, слова Юй Цзюня не выдерживали никакой критики.       — Но, гэ, я слышал!..       — Без доказательств, — надавил Суовэй, — наш разговор не имеет смысла.       Он уже даже не злился на этого ребёнка, а просто наблюдал. Юй Цзюнь не был плохим человеком, вовсе нет. Наоборот, он рвался защищать Суовэя от волка в овечьей шкуре — не каждый подросток смог бы собрать в себе столько мужества и храбрости. Вот только в картине мира Юй Цзюня имелась одна большая и важная несостыковка: Чи Чэн никогда не был лицемерным. Он с самого начала не примерял на себя овечью шкуру.       Вместо него это делал Суовэй.       — Но я не вру, — с отчаянием бросил Юй Цзюнь. На его глазах навернулись слёзы, отчего разговор стал напоминать воспитание непослушного младшеклассника. — Поверь мне, гэ! — Он встрепенулся, будто ему пришла идея. — Ты же можешь проверить! Да, точно, проверить. Скажи ему… Скажи ему, что ты типа знаешь. Знаешь про всё. Про то, что он говорил. Я уверен, он точно отреагирует! Просто спроси его!       «Просто спроси его». Ха-ха, гениально. Просто пойди и спроси Чи Чэна в лоб. Ещё что предложишь, наивный ребёнок?       Суовэй покачал головой. Объяснять сейчас что-либо Юй Цзюню было глупо — на волне истерики любые попытки разбились бы о скалы ещё на этапе первых реплик. К тому же… Суовэю честно было не до успокоения Юй Цзюня; он устал, и мысли без конца фоном крутились вокруг Сяошуая, участка и драки.       Он вежливо кивнул на чёрный пакет, зажатый в руках Юй Цзюня.       — Пожалуйста, передай мои извинения подруге, — повторил Суовэй, чтобы завершить этот набивший оскомину диалог, — мне действительно надо идти.       Он развернулся обратно к двери, но Юй Цзюнь не сдался и попытался ещё раз:       — Гэ, — прозвучала мольба, — гэ, пожалуйста…       — Поговорим в другой раз, — отрезал Суовэй и ввёл код. Спиной он чувствовал чужой взгляд так, будто это было прикосновение к коже: неприятное, дерзкое и нежеланное.       …Дверью он хлопнул сильнее, чем рассчитывал.

***

      Первое, что сделал Суовэй, очутившись в квартире, — пошёл в душ и как следует помылся с ног до головы. Затем сделал себе чай, накинул на шею полотенце, чтобы влага с мокрых волос не впитывалась в домашнюю футболку, и развалился на диване.       — Ха-ха, Чи Чэн играет со мной, — повторил Суовэй, бубня себе под нос, — а как наиграется, то выкинет.       Он сделал глоток чая и фыркнул.       — Какой же бред. — Повисла пауза. Суовэй пожевал нижнюю губу. — Ну, справедливости ради, он мог бы такое сказать… но не в отношении меня.       Вероятность была — это он признавал. Чи Чэн действительно напоминал волка с сомнительным прошлым и своеобразным характером. Этот человек чётко разграничивал своих и чужих и никогда не бил со спины. Суовэй за эти полтора года отношений не раз и не два становился свидетелем верности Чи Чэна. Даже когда вскрылся тошнотворный обман с Юэ, даже когда Суовэй в лоб бросил Чи Чэну «я тебя использовал и никогда не любил»… Чи Чэн всё равно был готов простить ему любую боль. И теперь Суовэй должен поверить словам влюблённого, отвергнутого подростка?       «Поиграется и бросит»? Очень смешно.       Суовэй подтянул под себя ноги и принялся протирать волосы полотенцем. Телефон молчал; ни сообщения, ни звонка от Сяошуая. Может, стоило всё же поехать в участок?..       С губ сорвался тяжкий выдох. Сна не было ни в одном глазу, так что Суовэй от нечего делать принялся листать Доуин. Без Чи Чэна рядом засыпалось сложно и беспокойно, поэтому оставалось только одно — ждать, пока Чи Чэн вернётся.       В чате с Сяошуаем царила тишина; с тех пор как он попросил Суовэя не ехать, больше в онлайн Сяошуай не заходил. Суовэй перечитал сообщения, посчитал часы и задумался о том, сколько вообще времени требовалось для оформления в участке. Почему Сяошуай написал, что они, скорее всего, задержатся? И почему Го Чэнъюй просил Чи Чэна приехать как можно быстрее? Что Чи Чэн мог сделать? Напугать полицейских? Вряд ли.       Здесь Суовэй запнулся в мыслях. Кажется, всё было гораздо сложнее, чем это пытался выставить Сяошуай. Там случилась не только драка?..       Суовэй нахмурился и вдруг наткнулся взглядом в чате на ссылку.       Ох, он совсем забыл про пост!       Палец торопливо тыкнул на нужное место. Сайт прогрузился быстро и сразу же влепил на пол-экрана рекламу молочного чая. Суовэй на автомате смахнул её, зашёл в профиль и… обнаружил почти десять тысяч комментариев к посту. Самые залайканные были наверху — на некоторых ответах набралось свыше восьми тысяч лайков.       Суовэй на секунду растерялся. Кажется, пост залетёл в популярные. Цифра просмотров была по-настоящему пугающей — без малого триста пятьдесят тысяч.       Он с опаской нажал на значок комментариев и раскрыл ветку.       XiaoNanZhuren [зарегистрированный пользователь менее одного месяца]       Тема:       [Мама моего парня хочет моего согласия на его фиктивный брак в обмен на протекцию. Я не знаю как поступить]       Пишу здесь впервые. Заранее извиняюсь за возможный сумбур.       Мне двадцать четыре, я в отношениях с мужчиной больше года. Он старше меня на пять лет, и мы живём вместе. Его родители уже какое-то время в курсе наших отношений, а своих родителей я, к сожалению, потерял. Мы многое прошли вместе и до сих пор иногда сталкиваемся с проблемами. Но я знаю точно, что мы оба любим друг друга и искренне дорожим нашими отношениями.       Недавно мама моего парня отвела меня в сторону и завела разговор про брак. Она хочет, чтобы я дал своё согласие на то, чтобы фиктивно женить моего парня на подходящей девушке. Ради статуса, ради сохранения лица… На самом деле она так легко подвела все свои слова под логику, что это напугало меня сильнее, чем если бы она просто угрожала. Ещё она прямо мне сказала, что сразу после свадьбы эта девушка уедет, и мы её не увидим. Взамен она пообещала мне полную протекцию и полноценное принятие в «близкий круг». Мой парень из богатой и влиятельной семьи, так что это не пустое обещание. Она даже предложила мне большую сумму денег для первоначального капитала, что очень странно. Она прекрасно знает, что мне доступны все счета моего парня. Это что, что-то вроде иллюзии самостоятельности? Не могу понять. Ещё, кажется, она очень тонко пригрозила, что в случае моего отказа пострадают все.       Я в растерянности. Мой парень ничего про разговор и предложенную сделку не знает. А когда узнает, то, скорее всего, разругается с матерью навсегда. Из-за этого мне страшно ему рассказывать, я не хочу, чтобы он терял связь с мамой, какими бы ни были их отношения.       Подозреваю, что её устроит только моё согласие. Мама моего парня из тех женщин, что будут добиваться своего до конца. Насчёт подлости с её стороны не уверен, так как она прекрасно знает, насколько сильно мой парень любит меня и какие поступки он может совершить, если я попрошу. Из-за такого расклада она осторожничает. Сколько это продлится, я не знаю. Как мне поступить? Боюсь, что любой шаг будет неверным.       198 405 LIKE / 981 DISLIKE / 9921 COMMENTS       ≫> в ответ XiaoNanZhuren       ZhuyiLuShang [зарегистрированный пользователь более 5 лет назад]       Из твоих слов я могу сделать вывод — твой парень имеет не очень хорошие отношения с матерью, верно? Раз он из богатой семьи, то, вероятно, воспитывался по стандартной модели. Обычно в таких семьях кто-то из родителей (а чаще оба) холодны в общении и поддерживают ребёнка либо мало, либо вообще не поддерживают. Если это так, то прекрати переживать. Твой парень наверняка и сам понимает, что отношения с мамой держатся на нитках. Я бы с ним поговорила, но не перекладывала ответственность, а предложила бы обсуждение проблемы. Честно говоря, я вижу только три пути.       Первый путь: ты соглашаешься. Плюсы: мир в семье, деньги. Минусы: отношения с парнем могут сильно пошатнуться.       Второй путь: ты отказываешься. Плюсы: сохранение гордости, доказательство верности парню и отстаивание границ. Минусы: возможны скандалы и ухудшение отношений с мамой парня.       Третий путь: ты не соглашаешься, но и не отказываешься. Раз ей так важен статус и соблюдение престижа в глазах других, то почему бы не бросить пыль по ветру? Можно сыграть свадьбу. Без ритуалов и прочего. Что-то достаточно европейское, чтобы не было чувства «измены», но при этом со знакомой атмосферой, чтобы заткнуть всех нужных людей. Всё то, что хочет мама парня, просто без реальной росписи. А если она пойдёт против этой идеи, как аргумент используйте что-то типа вот этого: «Никто чужой не может заглянуть в реестр» и «молодёжь сейчас не любит традиционные брачные ритуалы».       Но это чисто моё мнение. Решать тебе. Будь осторожен на этой дороге.       8598 LIKE / 1244 DISLIKE / 544 COMMENTS       Это… было довольно прагматично. Суовэй даже отложил телефон, сходил на кухню ради ещё одной чашки горячего чая, вернулся на диван и уставился вперёд, в никуда. ZhuyiLuShang попала в точку касательно отношений Чи Чэна с матерью. Чжун Вэнъюй нельзя было назвать тёплой матерью — в лучшем случае Суовэй сказал бы что-то по типу «присутствующая» или «проницательная». Но тёплая? Нет, это было бы откровенной ложью.       «Если я соглашусь за спиной у Чи Чэна», — подумал он, — «то отношения не пошатнутся. Они, блять, рухнут».       Суовэй осторожно отхлебнул чая и взял в руки телефон. Первый путь гарантировал пиздец, второй предрекал новый виток проблемы, а третий… Третий выглядел наиболее удачным.       Идея ZhuyiLuShang могла сработать.       Он лайкнул ответ и пролистнул ниже.       ≫> в ответ XiaoNanZhuren       ChiNan [зарегистрированный пользователь более 10 месяцев назад]       Ситуация, конечно, жесть, ничего не скажешь. Не вздумай соглашаться. Его мать из старшего поколения, а они не умеют останавливаться или признавать ошибки. Она будет давить на тебя всё сильнее и сильнее, пока ты окончательно не уступишь ей. Тебя можно понять, ты любишь парня и не хочешь, чтобы он терял связь с семьёй. Его родители, я так понимаю, приняли тебя? Тогда это ещё сложнее. Обычно люди старшего поколения максимум могут отнестись к однополому партнёру своего ребёнка как к мебели. Я видела такое. Ничего приятного. Так что тебе в какой-то мере даже повезло.       Решать должен не ты, а твой парень. Если ты поругаешься с его матерью, то ты можешь так и не восстановить свой статус в семье, а вот если с ней поругается её сын, то тут уже всё легче. Не бери на себя лишнюю ответственность, люди — говно, думай прежде всего о себе. Ну и о своём парне.       7988 LIKE / 998 DISLIKE / 910 COMMENTS       Ну, мебелью Суовэй себя никогда не чувствовал, но признавал за ChiNan житейскую мудрость — сын мог ругаться с матерью сколько угодно, и их отношения всё равно остались бы стабильными, а вот если ругались другие люди…       Он фыркнул и перешёл к следующему ответу.       ≫> в ответ XiaoNanZhuren       BaiHun [незарегистрированный пользователь]       Твоя мать — твои проблемы. Его мать — его проблемы. Не путай. Я на твоём месте просто бы самоустранился от конфликта. Твой парень — взрослый человек, который имеет право (и должен!) решать вопрос самостоятельно. Когда кто-то третий вмешивается в отношения двоих, это сразу откат назад. Ты либо чётко обозначаешь границу, либо будешь терпеть неуважение. Поверь, то, что сейчас, — всего лишь первая ступенька.       3409 LIKE / 788 DISLIKE / 412 COMMENTS       Суовэй закатил глаза. В этом и была проблема — Чи Чэн мог легко решить этот вопрос и без его попыток вывернуть себе мозг в поисках решения. Вот только… Чи Чэн — такой человек, он решил бы всё радикально. И потом вряд ли бы жалел.       Из горла вырвался усталый звук. Палец пролистнул ниже.       ≫> в ответ XiaoNanZhuren       LittleXinGe [зарегистрированный пользователь более 3 месяцев назад]       Выбирай из двух зол меньшее. Расскажи парню. Он всё равно узнает, но если это будешь не ты, то тебя вряд ли поцелуют за такой поступок. Отношения — это не только свидания, секс и подарки. Вы должны доверять друг другу во всех аспектах, во всех делах. Иначе зачем вообще это всё? Твой парень из богатой и влиятельной семьи, так почему он не может дать тебе капитал? Почему предлагает его мать? Тебе настолько важен бизнес? Ты ещё молод, если не получится сейчас, значит, попробуешь чуть позже. Жизнь не равняется деньгам. Поговори со своим парнем, объясни ситуацию. Если он любит тебя, то он избавит тебя от этого груза.       2978 LIKE / 557 DISLIKE / 534 COMMENTS       Ха, жизнь не равняется деньгам? Попробуй родиться в бедной семье!       Суовэй даже вчитываться не стал и пошёл дальше.       ≫> в ответ XiaoNanZhuren       DaLun [зарегистрированный пользователь более 2 лет назад]       В чём проблема поступить не как тупица? Ты же можешь заключить с ней договор. Пропиши всё, включи свои самые ебанутые пожелания и посмотри на реакцию. Если откажется, значит, не так уж сильно хочет жену для сына. А если согласится, то хули ты переживаешь. Это она хочет. Это она предложила. Не ты. Расскажи парню и возьми деньги. Ты же не малолетка из младшей школы, а взрослый человек, ты уже должен понимать, что наш мир — это не мудрые добрые драконы и вечные райские красоты. Не будь тупым, обыграй её.       1221 LIKE / 903 DISLIKE / 2010 COMMENTS       …Он представил, как кидает Чжун Вэнъюй файл с договором, и прыснул. Что он там прописал бы для фейковой жены — не пытаться сесть к Чи Чэну на член? О, Суовэй отлично мог вообразить себе выражение лица Чжун Вэнъюй, сделай он именно так.       Кстати о Чи Чэне. Где его вообще носило?       Он открыл чат, полистал переписку и решился позвонить. Гудки шли один за другим, а после и вовсе оборвались. Он набрал ещё раз, потом ещё и в конце концов стал злиться.       — Что, серьёзно? Не отвечаешь?       Суовэй для успокоения собственной совести настрочил два простеньких вопроса и отправил.       Вэй-Вэй: [23:03]       Ты где?       Вэй-Вэй: [23:03]       Когда вернёшься?       Ответа не было. Чи Чэн даже не заходил в чат — последние два часа иконка оставалась серой.       — Раз домой не торопишься, — зловеще пробормотал Суовэй, — то не вини меня. Будешь знать, как пропадать и на мои сообщения не отвечать.       Он улыбнулся. В голове зародилась одна маленькая, глупая, но очень манящая идея.

***

      Чи Чэн вернулся только к двум часам ночи.       В участке пришлось знатно потратить нервы: сначала успокоить Чэнъюя, которого неплохо так приложили по заднице отломанной ножкой стула, затем почти час убеждать полицейских, что никакой драки не было и в помине, а после — договариваться уже с начальником Хуаном, чтобы всю эту абсурдную ситуацию не занесли в систему.       Попади имя Чэнъюя в базу — и его отец узнал бы новости уже на следующее утро. При таком раскладе Чи Чэн даже не представлял, что началось бы.       Чэнъюй для своих родителей старался сохранять образ хорошего сына. Умного, рассудительного, послушного. Он не ввязывался в драки с пожилыми мужчинами. И уж тем более он не ввязывался в драки с отцами своих парней. Чэнъюй не мог себе позволить бросить тень на свой многолетний труд.       Чи Чэн знал это. Знал, каких сил Чэнъюю стоило построить этот хрупкий карточный домик, и не собирался позволять ему рухнуть из-за такой нелепости.       Начальник Хуан, к облегчению Чи Чэна, пошёл навстречу. Тут, конечно, скрывалась своя тайная ирония — их связывала не совсем приличная история между Чи Чэном и сыном начальника Хуана. Что-то между «я убью тебя, кобель» и «спасибо, что помог моему сыну». Знакомство, про которое обычно не говорят вслух, но которое может всплыть в любой момент.       …Как хорошо, что Суовэй этого не видел. Чи Чэн не желал представлять, что было бы, узнай Суовэй про те… Обстоятельства со стриптиз-клубом.       Именно поэтому он почти сразу написал Сяошуаю, как выехал с парковки — две лаконичные, простые фразы.       «Скажи Вэй-Вэю, чтоб остался дома. Буду в долгу».       Сяошуай ответил быстро — прислал глупый, согласный стикер, и Чи Чэн тут же вдавил педаль газа. Суовэй был хорошим другом и без персональной просьбы наверняка бы не утерпел. Заявился бы в участок — рано или поздно. В участок, где как минимум половина полицейских знала Чи Чэна в лицо из-за фееричного двухлетнего загула с беспорядочными связями. Тогда Чи Чэн только-только расстался с Ван Шо, уверенный, что Чэнъюй предал его…       Не особо приятный период, честно говоря.       Так что нет, лучше Чи Чэн сам лично разберётся с проблемой, чем даст Суовэю возможность прознать про эту часть его жизни.       «Переговоры» он всё-таки вытянул. Отец Сяошуая получил устное, суровое предупреждение за нападение, а Чэнъюй отделался усталым взмахом руки и требованием свалить наконец с глаз долой.       До дома Чи Чэн добрался на предельно разрешённой скорости и чувствовал внутри только глухую усталость. День был слишком насыщен людьми и разговорами — хотелось просто обнять Суовэя и улечься вместе с ним в кровать.       Квартира встретила его абсолютной тишиной и темнотой. Везде был выключен свет; даже подсветка на кухне, и то не горела, будто Суовэй специально прошёлся по всем комнатам. Чи Чэн машинально разулся, кинул по памяти ключи от машины на полку и сделал несколько шагов по коридору. Заглянул в спальню — кровать была нетронутой. Чи Чэн напрягся: внутри заворочалось пока ещё неоформленное беспокойство.       Он вернулся обратно и осмотрелся внимательнее. Взгляд зацепился за приоткрытую балконную дверь. В темноте Чи Чэн разглядел мелькающий огонёк от сигареты. Суовэй стоял к нему спиной, и… На нём была только мятая белая рубашка. Одна из тех, что висела у Чи Чэна в шкафу без внимания месяцами.       Лёгкое возбуждение плеснуло в кровь. Чи Чэн без удивления ощутил, как член дёрнулся в штанах, и аккуратно приблизился, чтобы переступить небольшой порог. Что-то в позе Суовэя казалось странным и неправильным: слишком прямая спина, слишком неподвижная фигура. В его руке медленно тлела сигарета — Суовэй просто держал её, позволяя ей самостоятельно осыпаться пеплом.       — Ты не спишь, — сказал Чи Чэн спокойным голосом.       Суовэй не обернулся.       — Не смог уснуть.       Прозвучало с упрёком. Чи Чэн чуть склонил голову, признавая за Суовэем право злиться, и сделал ещё один маленький шаг вперёд.       — Прости, я задержался.       — Как я не заметил-то, — съязвил Суовэй без грамма веселья.       Чи Чэн нахмурился и мысленно отмахнулся от вида этих красивых голых ног. Ему всё сильнее хотелось подойти, задрать подол этой грёбаной рубашки и посмотреть, надел ли Суовэй трусы.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Нормально.       «Нет», — подумал Чи Чэн, — «не нормально».       — Что произошло?       Суовэй вздрогнул от вопроса, но не обернулся. Пепел от движения сорвался и упал на пол. Сигарета полетела в банку непотушенной.       — С чего ты взял, что что-то произошло?       Чи Чэн начал раздражаться. Ему дико не нравилось, когда он не понимал ситуацию — Суовэй молчал, и это значило, что суть продолжала от него ускользать.       — Вэй-Вэй, — он сделал ещё два небольших шага, — не ври. Я же вижу, что что-то не так.       — Стой где стоишь! — выпалил Суовэй со странной интонацией. Это было что-то странно знакомое, но при этом будто неестественное. То ли обида, то ли капризное, несерьёзное недовольство.       Чи Чэн послушно замер. Он не испугался, нет, просто… От этого противоречия у него запутались мысли.       — Я не понимаю.       Усталость давила ему на плечи и заставляла потихоньку терять терпение. Чи Чэн действительно не понимал: они разошлись буквально на несколько часов. Так почему? Что, блять, случилось?       — Я-то думал, что ты меня любишь, — прошептал Суовэй. Его плечи напряглись. В тишине было отчётливо слышно, как он судорожно сглотнул.       — Я люблю, — в голосе Чи Чэна проскользнула растерянность. Он не понимал, к чему вёл этот разговор, зачем вообще Суовэй говорил такие вещи.       — Я был так глуп, — в тоне Суовэя вдруг прорезалась ироничная нотка, которая сбила Чи Чэна с толку, — когда отдал тебе своё сердце.       Он переступил с ноги на ногу, отчего взгляд Чи Чэна бесконтрольно зацепился за изгиб ягодиц, скрытых тканью.       — Вэй-Вэй, — позвал он, чувствуя возрастающий интерес собственного члена. — Что за чушь?       Суовэй полностью проигнорировал его и продолжил:       — Откуда я мог знать, что ты будешь способен на такое?.. — Его плечи дрогнули.       — На что? — Чи Чэн раздражённо выдохнул. Он начал действительно ощущать приближение чего-то нехорошего. Он не понимал, а раз он не понимал — он не мог исправить.       Эти начинало бесить.       Плечи Суовэя дрогнули ещё раз.       — Наиграешься и бросишь меня как наскучившую игрушку.       Чи Чэн замер. Не сказать, что эти слова были несопоставимы с его личностью и характером, но… Не с Суовэем. Чи Чэн любил этого человека так сильно, что одна мысль о расставании била больнее, чем прицельный удар по печени. Он перебрал всё, что произошло за последние недели. Слова, поступки, секс… Ничего не подходило.       — Ты же знаешь, что я никогда так не сделаю, — заверил он удивительно спокойно, хотя внутри всё закипало.       — Скажи честно: я тебе надоел?       — Вэй-Вэй, я… — Чи Чэн не выдержал. Он подошёл вплотную, схватил Суовэя за плечи и силой развернул лицом к себе. — Ты не…       Он осёкся.       На губах Суовэя играла довольная улыбка. Не та, что появлялась после особенно качественного оргазма, а наглая и открытая. И глаза… Глаза блестели детским злорадством как от грамотно сыгранной шутки — ни намёка на боль или обиду.       Против воли Чи Чэн почувствовал смешанные облегчение и злость. Облегчение — потому что Суовэй не плакал и не собирался его бросать. А злость — потому что его развели как наивную малолетку.       Чи Чэн ведь взаправду на секунду поверил.       — И что это значит?       Суовэй посмотрел на него со странным выражением лица. То ли это было недоверие, то ли напряжённое ожидание, неумело замаскированное под веселье — эмоции промелькнули так быстро, что Чи Чэн не успел разобраться.       — Это значит, что тебя подслушали, — Суовэй ткнул Чи Чэна пальцем в грудь, — что ты мной наиграешься, а потом бросишь. Прямо здесь. А раз тебя спалили, то я требую компенсацию.       Чи Чэн перехватил палец и небрежно поцеловал в костяшку, перебирая в памяти все свои разговоры на балконе. Чэнъюй? Нет. Ган Цзы? С ним Чи Чэн предпочитал лаконичную переписку.       Разве что… Пэй Жэнь?.. Но тогда речь шла вообще о другом.       Суовэй от невинного маленького поцелуя вдруг вспыхнул и отвернул лицо. Неужели смутился?       — Х-хочу новую машину! В красном цвете! И помощнее.       — Хорошо, будет тебе новая машина, — Чи Чэн отпустил его плечи и мягко, но настойчиво повернул голову Суовэя обратно, надавив двумя пальцами на подбородок. — Но я уточню: я никогда не говорил о тебе в таком контексте.       — А в каком контексте ты говорил? — прищурился Суовэй.       Чи Чэн усмехнулся и наклонился ближе, едва касаясь губами губ. Ужасно хотелось поцеловать Суовэя — глубоко, мокро и с языком. Чтобы надолго забыл о том, как дурить и играть с Чи Чэном в опасные игры.       — Ни в каком. Единственный раз, когда я говорил по телефону на балконе, был с Пэй Жэнем. И мы говорили про дела. Не про тебя.       Суовэй прикрыл глаза и тихо выдохнул.       — …Хорошо.       — Хорошо? — Чи Чэн сдвинулся влево и обжёг дыханием правое ухо. — Ты устроил мне представление на ровном месте, заставил меня волноваться, чуть не остановил мне сердце, и всё, что ты можешь мне сказать, это — «хорошо»?       Суовэй задышал тяжелее, но всё равно не растерял знакомой самоуверенной борзости. Он чувствовал приближение опасности, чувствовал, что Чи Чэн готовился спросить с него за эти нервотрёпные качели — и продолжал отчаянно хорохориться.       — И что ты мне сделаешь? Лишишь машины, которую ещё даже не купил?       «Выебу», — решил Чи Чэн, — «так выебу, что ходить не сможешь».       — Машину я тебе подарю. Но сначала — наказание.       Суовэй попытался дёрнуться в сторону, но не успел — Чи Чэн схватил его за горло, фиксируя пальцами под челюстью так, чтобы смотреть глаза в глаза.       — К-какое ещё наказание? За что?       — Первое: ты меня разыграл. Второе: ты заставил меня думать, что я тебя теряю. Третье: ты потрепал мне нервы. За это тоже полагается компенсация. Мне.       Свободной рукой он с невероятным удовольствием наконец залез под подол рубашки.       Трусы всё же были на месте. Жаль. Было бы приятнее сразу без них.       — Чи Чэн! — прошипел Суовэй, будто не рассчитывал на подобный исход с этой блядской рубашкой. — Ты что делаешь?! Нас же могут увидеть!       — Что я делаю… — протянул Чи Чэн. — Наказываю тебя. И мы на тридцать пятом этаже. Если увидят, то мне плевать.       Рука залезла под резинку трусов и грубо, с силой сжала правую ягодицу. Суовэй выдохнул и посмотрел на него неверящим взглядом.       — В смысле плевать?! Ты что, хочешь меня прямо тут трахнуть?!       — Какой догадливый, — Чи Чэн улыбнулся с намёком на насмешку и отпустил горло, чтобы выудить из заднего кармана портмоне. Там, в отдельном отделении, на всякий случай он по давней привычке хранил по два-три пакетика смазки, если вдруг припрёт где-нибудь по-быстрому.       Одной рукой управиться было нелегко, поэтому руку из трусов Суовэя тоже пришлось убрать. Чи Чэн вытащил её с почти осязаемым сожалением; пальцы нехотя отпустили мягкую и нагревшуюся кожу ягодицы. И как только портмоне поддалось, Чи Чэн тут же отбросил его на пол и прижал Суовэя к перилам со спины собственным телом, стягивая трусы вниз.       — Будь послушным, малыш, и потерпи, — голос Чи Чэна стал ниже, в нём ярче проявилась нетерпеливая хрипотца, и он жадно припал губами к шее, больше пробуя на вкус, чем целуя. Пакетик со смазкой получилось разорвать со второй попытки — Чи Чэн выдавил её на пальцы до конца, небрежно распределил и без предупреждения надавил на анус, проникая внутрь сразу двумя.       Суовэй вздрогнул так, будто прикосновение Чи Чэна ударило его током; ритм дыхания сорвался, ноги подогнулись, а возбуждённый румянец разлился от ушей до ключиц ярким даже в темноте цветом. Суовэю сейчас было очень стыдно, умопомрачительно хорошо и голодно — Чи Чэн ощущал это внутренним чутьём и считал, что именно так и должно быть. Они должны желать друг друга до безумия, до дрожи, до потери ориентации в пространстве. До самых развратных неконтролируемых звуков.       — Чи… Чэн, ты… — Суовэй зажал себе рот, чтобы не дать вырваться позорному скулежу из-за двух вторгшихся пальцев, и зажмурился. Но ладонь не спасала, а наоборот — подстёгивала Чи Чэна давить на стенки сильнее. Внутри Суовэя было горячо, его анус судорожно сокращался, пытаясь хоть как-то противостоять грубому растяжению.       У Чи Чэна аж голова закружилась от того, как сильно он хотел войти в Суовэя членом. Войти до самого основания, растянуть, пометить собой навсегда, чтобы никто не смел даже думать!..       Суовэй всхлипнул от очередного сильного движения пальцев и выдал короткий, но эмоциональный звук. Не то хныканье, не то обрывистый стон, пресечённый на кончике языка. Весь такой покорный, податливый, смущённый из-за места, но, тем не менее, всё равно раздвигающий для Чи Чэна ноги… Это возбуждало до невозможности.       Чи Чэн чувствовал, что ещё немного, и ему станет по-настоящему больно от упирающегося в ширинку члена.       — Отшлёпать бы тебя, — горячо прошептал он в самое ухо Суовэю, не отдавая себе отчёта, какие именно слова слетали с губ. Свободной от растяжки левой рукой он медленно, без спешки провёл под рубашкой по дрожащему животу вверх. Кожа под кончиками пальцев была чуть вспотевшей и очень, очень нежной. Чи Чэн добрался до правого соска, сжал, покрутил, заставляя набухнуть до болезненной чувствительности, и… намеренно оставил в покое на самой грани между удовольствием и болью. Чтобы Суовэй запомнил — Чи Чэн достаточно хорошо изучил всё его тело и все самые уязвимые для ласки места.       Поэтому именно в этот момент Чи Чэн безжалостно надавил пальцами на простату. Мелкая дрожь Суовэя усилилась — он сдавленно простонал, да так громко и порочно, что даже с ладонью на губах было слышно.       Чи Чэн с трудом подавил желание прервать растяжку и просто втиснуться членом, несмотря на риск. Пах горел «пламенем» и грозился лишить его самоконтроля напрочь. Он замер, уткнувшись губами Суовэю в шею, и дал себе передышку в пару секунд.       И, словно специально, Суовэй решил испытать и себя, и Чи Чэна на прочность. Он убрал со рта ладонь и дерзко бросил Чи Чэну вызов:       — Давай, — в дрожащем голосе Суовэя слышалась открытая провокация, — если силёнок хватит. Н-накажи меня, чтобы я, ах!..       На последних словах он сорвался в стон. К двум пальцам присоединился третий, растянув колечко мышц безо всякой жалости. Чи Чэн давил до тех пор, пока не смог довести все три пальца до костяшек. И одновременно с проникновением он спустил левую руку вниз, к истекающему смазкой члену, который был уже настолько мокрым, что Чи Чэну хватило пары раз провести по длине.       На глаза Суовэя навернулись слёзы.       Это было достойно уважения — так безбашенно играть на возбуждении Чи Чэна и не бояться того, во что всё это может вылиться. Что ж, Суовэй сам намеренно раздул этот пожар — так пусть пожинает плоды.       Чи Чэн увеличил напор пальцев, растягивающих анус, и жёстко сжал ладонь на головке члена. Он поймал чёткий ритм и двигался глубоко и выверенно. Ноги Суовэя окончательно подкосились, и Чи Чэну пришлось сделать паузу, чтобы перераспределить вес и не дать им сползти на пол. Суовэй уже не пытался себя сдержать и просто постанывал, перемежая стоны с жалобным хныканьем. Будто он не знал, что ему делать: пытаться сняться с пальцев и потереться членом о руку или же насадиться на них поглубже, чтобы те сильнее нажали на простату.       «Нет уж, любовь моя», — подумал Чи Чэн, — «здесь я решаю, когда толкать тебя за грань».       Он так увлёкся дразнящими влажными поцелуями в шею и растягиванием, что не сразу обратил внимание на странный посторонний шум. Это было похоже на скрип двери и неловкие вороватые шаги, будто кто-то тайком пробирался на балкон, чтобы без палева покурить.       Кто-то из соседей проснулся и вышел подышать свежим воздухом. Очень, блять, вовремя.       Чи Чэн выдохнул Суовэю в шею, напрягся, но решил не отвлекаться. А чтобы и Суовэй не отвлекался, он резко протолкнул пальцы максимально глубоко и прижал Суовэя к перилам так плотно, что было не пошевелиться.       — Вэй-гэ? — донёсся знакомый, едва сломавшийся мальчишеский голос с выраженными опасливыми нотками. — Ты там в порядке?       Суовэй дёрнулся, как от удара, и зажмурился, вцепляясь пальцами в перила до побелевшей кожи. По его щекам скользнуло несколько слезинок.       Чи Чэн провёл языком по его плечу и с трудом заставил себя перебрать в памяти всех, кто мог подходить под этот неуверенный голос.       Неужели… Тот мальчишка Юй?       — Вэй-гэ, тебе нужна помощь? — Опасливые нотки исчезли, и на их место пришла обеспокоенность.       — Я в п-порядке, — выдавил Суовэй, буквально заставляя себя складывать звуки в слова. Чи Чэн видел, как сложно ему это давалось и какой стыд окутал его мысли, но всё равно не отказался от ещё одного нажатия на простату. Суовэй вспотел, дрожал и упрямо делал вид, что всё было как обычно, и это вовсе не его сейчас с хлюпаньем смазки растягивали под член… Ну разве Чи Чэн мог не соблазниться?       Мальчишка Юй явно не поверил, но всё же произнёс:       — Гэ, я хочу извиниться.       — Ты… — Суовэй прикусил губу. Пальцы Чи Чэна внутри двигались грубо, но каждый раз прицельно задевали простату, и это сводило их обоих с ума. — Не вовремя, Юй Цзюнь.       — Мне очень жаль, гэ, я… — Мальчишка запнулся, явно не понимая ни настоящий контекст ситуации, ни то, почему его так немило отвергали. Повисла неудобная пауза.       Собственник в Чи Чэне потребовал больше — один звук голоса мальчишки Юй стал бесить так, что хотелось сделать что-нибудь… не совсем умное и взрослое.       Чи Чэн расслабил хватку на члене Суовэя и переключился на нежное покусывание мочки уха. Пальцы при этом он раздвинул так широко, как только получилось, чтобы ускорить подготовку. Он уже не мог терпеть — Чи Чэн был уже очень близок к точке невозврата.       Суовэй рвано выдохнул, но сумел сдержать внутри стон.       — Я неясно выразился? — Холодно бросил он, стараясь звучать ровно.       — Если не сейчас, то когда? — упрямо возразил мальчишка Юй. — Ты же мне теперь вообще шанса не дашь!       Суовэй не ответил — не нашёл в себе сил. Мальчишка Юй влез в самый неподходящий момент, но Чи Чэн не так уж сильно злился. Скорее — было интересно узнать, как долго Суовэй продержит свою невозмутимость при двойной стимуляции.       Чи Чэн усмехнулся, прокрутил пальцы внутри и провёл ладонью от основания до головки. Реакция Суовэя не заставила себя ждать — он охнул, а по телу прошлась заметная дрожь. Он подходил к оргазму всё ближе и ближе.       Мальчишка Юй, не дождавшись ответа, тут же выпалил:       — Извини меня, Вэй-гэ, я не хотел говорить тебе те слова… Так. — Он шумно сглотнул, будто готовился к откровению. — Просто я… Я действительно не мог больше держать это в себе. Ты правда мне нравишься, но я не хочу, чтобы мои чувства стали для тебя обузой.       Чи Чэн не стал больше терпеть и осторожничать; он мокро облизал кожу от плеча до уха и укусил за шею недалеко от кадыка. Да так жёстко, что Суовэй не выдержал и всхлипнул от слишком интенсивных ощущений.       На пару мгновений они оба забыли о непрошеном свидетеле, но мальчишка Юй тут же напомнил о себе подозревающим окликом:       — Гэ?..       — Ты извинился, — бросил Суовэй бездумно. Он уже не понимал ни смысла разговора, ни собственной мотивации отвечать. — Я принимаю извинения.       — Я рад, — недоверчиво ответил мальчишка. В интонации скользнуло наивное облегчение. — Спасибо, гэ.       Чи Чэн прикрыл глаза и решил: пора заканчивать этот неоплаченный спектакль. Он нажал на простату, чуть навалился на Суовэя весом и до боли сдавил пальцами головку.       — Блять!.. — вскрикнул Суовэй. Кажется, ему не хватало всего одного толчка, чтобы кончить. Всего одного дополнительного движения, и он…       Чи Чэн надавил сильнее и ловко пережал Суовэю член у основания. Это было в какой-то мере жестоко, однако Чи Чэн знал по опыту — если сейчас не оттянуть оргазм, он потом просто трахнет Суовэя без оглядки на сверхчувствительность.       — Гэ?.. — Мальчишка Юй по-настоящему встревожился, но вопрос повис без ответа. Суовэй уже не только не слушал, он не слышал ничего, кроме собственного сбитого дыхания.       Терпеть больше не получалось. Чи Чэн освободил руки и бесцеремонно перехватил Суовэя поперёк, утаскивая его с балкона, как какую-то добычу. Ногой он пнул дверь, дабы та раскрылась, перешагнул через невысокий порог и сгрудил Суовэя прямо на пол. Что там вдогонку без конца восклицал мальчишка Юй, было неважно. Перед Чи Чэном стояла куда более важная задача — не сорваться.       Он схватил Суовэя за талию и силой перевернул, ставя в коленно-локтевую позу. Надавил на поясницу, чтобы ягодицы приподнялись выше, сдёрнул с себя рубашку и штаны сразу вместе с трусами и с наслаждением замахнулся рукой.       Шлепок разнёсся по квартире громким и звонким звуком. Суовэй прогнулся ещё, всхлипнул и пробормотал что-то грязно-нецензурное. Его колечко мышц сокращалось, пытаясь закрыться, и этот вид подхлестнул Чи Чэна. Раз Суовэй ничего не сказал на первый несдержанный удар, значит, Чи Чэн мог выполнить свою часть обещания без ограничений.       Второй шлепок пришёлся на правую ягодицу и был в несколько раз сильнее первого. Затем случился третий, четвёртый… Чи Чэн едва соображал от длительного возбуждения. Его член уже давно был готов, но для Чи Чэна сейчас в приоритете значилось другое.       После десятого удара по ягодице ладонь начала неистово гореть. Суовэй сначала только лишь вздрагивал, пытался зажимать себе рот, но потом, после пятого или шестого шлепка, дал себе волю. Он то глухо вскрикивал, то срывался на стоны, то вообще поскуливал, если ладонь Чи Чэна ударяла близко к анусу. Кожа на ягодицах быстро покраснела от прилившей крови.       Чи Чэн… несколько увлёкся. И когда он это осознал, то остановил себя на замахе и медленно выдохнул. Затем он уже спокойнее перенёс Суовэя на спину, навалился всем телом и поцеловал. Ворвался языком, не обращая внимания на солоноватый привкус от слёз, жадно кусал губы и не давал ни секунды на отдых.       От длительного голодного поцелуя Суовэй совсем потерял голову. Стоило Чи Чэну привстать, чтобы наконец войти членом, как Суовэй требовательно уложил его руку себе на горло.       — Чи Чэн, — хрипло произнёс Суовэй, глядя на Чи Чэна безумным взглядом. В глазах стояли слёзы от перевозбуждения. — Сожми. Сожми сильнее. Пожалуйста.       — Нет, — отрезал Чи Чэн. Его голос не срывался, но по одному звучанию было ясно: вот-вот всё сгорит к херам. — В этот раз нельзя. Я могу потерять контроль.       — Это был не вопрос! — Суовэй ударил его по предплечью и повторил ещё требовательнее: — Чи Чэн, блять, я сказал: сожми сильнее!       «Раз так хочешь», — промелькнуло в мыслях, — «то пусть».       Чи Чэн послушался и сжал пальцы на горле тогда, когда толкнулся членом сразу на половину. Он пристально следил за давлением — ровно столько, сколько надо было для обозначения границы. Чтобы Суовэй мог получить то, что хотел, а Чи Чэн мог переключить часть внимания на член.       Первые толчки дались сложно. Пот стекал с Чи Чэна крупными каплями, и приходилось не только увеличивать темп, но и добавлять больше жёсткости. Нельзя было допустить Суовэя до мысли, что Чи Чэн недостаточно сильно держал за горло. Иначе потом как обидится!..       Поэтому Чи Чэн только наращивал амплитуду и входил членом куда грубее, чем обычно. И это, к счастью, работало на все сто — Суовэй напрочь забыл про хватку и вскрикивал на каждом толчке. Он уже явно устал от ощущения такого близкого и такого далёкого оргазма, что беспощадно расцарапал Чи Чэну грудь.       Чи Чэн не сразу заметил, что в некоторых местах стало жечь от соли в поте. Суовэй его не жалел и вонзал ногти достаточно глубоко, чтобы оставить за собой кровавые тонкие следы.       В темноте было сложно понять, насколько пострадали ягодицы, так что Чи Чэну пришлось ориентироваться только по реакции тела. Он вбивался резко и крепко, до синяков держал Суовэя за ляжки.       Когда их накрыло оргазмом, Чи Чэн не понял, но быстро сообразил — отпустил горло, провёл рукой по члену Суовэя, направляя сперму ему на живот, а сам едва успел вытащить. Чи Чэн, конечно, мог бы накончать и внутрь, но сейчас он хотел увидеть немного другую картину.       Он чуть отклонился назад и направил себя так, чтобы горячие струи семени легли на бёдра Суовэя, анус и наверняка ярко-красные ягодицы.       Туман удовольствия рассеивался неспешно, понемногу. Им понадобилось не меньше пяти минут, прежде чем они смогли просто пошевелиться. Суовэй охнул, когда попытался приподняться, и без промедления потребовал от Чи Чэна помощи:       — Слушай, сдвинь мне ноги, а? Я сам не могу, — он подумал ещё немного и дополнил: — И отнеси меня на диван. Душ пока подождёт.       Чи Чэн сыто улыбнулся, поцеловал левую коленку и выполнил просьбу, не забыв поправить на Суовэе несчастную, пропитанную потом и спермой рубашку.

***

      Поджечь сигарету Чи Чэну удалось только с третьего раза — пальцы мелко дрожали после такого интенсивного секса. Курить вне балкона обычно было запрещено, но он знал лазейки. После качественного оргазма в голове Суовэя, как правило, долго витал мягкий воздушный туман, и в эти моменты плевать он хотел на любые запреты. Чи Чэн мог творить что угодно — он мог делать буквально всё, что приходило на ум. Ну, разве что было нельзя сразу инициировать ещё один раунд.       Чи Чэн лениво затянулся и чуть повернул голову, разглядывая в темноте едва уловимые черты лица Суовэя. Хотелось, конечно, включить свет для полной чёткой картины, но Чи Чэн и без этого знал, в каком состоянии они оба сейчас находились. Распухшие губы и синяки на шее Суовэя, глубокие царапины на груди Чи Чэна…       Они действительно увлеклись и чуть не пересекли границу с реальными травмами.       Чи Чэн ещё раз затянулся и поднёс сигарету к губам Суовэя. Они не разговаривали — адреналин и дикое возбуждение схлынули, и теперь тело требовало передышки. Это было немного похоже на приятное опустошение после длительной изматывающей физической нагрузки. Суовэй не двигался и лишь пытался вернуть себе спокойный ритм дыхания. Ему наверняка было неприятно ощущение подсыхающего семени вперемешку со смазкой на внутренней стороне бедра, но он игнорировал это с тем же упрямством, с которым спорил о цене на рынках. Чи Чэн не трогал его — хотя руки тянулись сгрести Суовэя к себе на колени, — и просто слушал блаженную интимную тишину.       Чи Чэн любил то, каким Суовэй был в первые пятнадцать минут после оргазма — в нём просыпалась мягкость и трогательная уязвимость. Он будто бы раскрывал Чи Чэну не только сердце, но и душу — подставлял мягкое беззащитное брюшко, глубоко уверенный в том, что Чи Чэн лишь погладит его, а не ударит.       Прошло как минимум три минуты, прежде чем Суовэй позвал его.       — Чи Чэн, — голос прозвучал тихо, со странной ноткой, будто слова могли обжечь по неосторожности.       Сигарета за это время дошла до фильтра. Чи Чэн затушил её о железную ножку журнального столика, кинул небрежно в забытую чашку из-под кофе и нащупал запястье Суовэя. Сжал несильно и чуть поменял позу, чтобы было удобнее. Он знал этот тон. Суовэй говорил так, когда собирался вывалить на Чи Чэна что-то неприятно важное. Тон, который вынуждал принимать сложные решения.       — Что? — отозвался Чи Чэн. Ему не нравилось, когда Суовэй начинал разговоры с аккуратного прощупывания — это обычно не заканчивалось ничем хорошим. Чи Чэн потом мог не спать всю ночь, обдумывая сказанное.       Суовэй вдохнул, будто собираясь с силами, и выпалил:       — Нам надо поговорить.       Чи Чэн не успел ответить. Да что там ответить, он не успел даже подумать, о чём хотел поговорить Суовэй — все догадки оборвались из-за мелодичного перелива дверного звонка.       Кто-то целенаправленно зажал кнопку у двери, полностью пропустив мимо внимания тот факт, что стояла ночь.       Звонил этот кто-то настойчиво — это было не одно короткое нажатие, а несколько долгих, практически без перерыва. В тишине их квартиры звонок показался слишком громким и оглушительным. Почти агрессивным.       Чи Чэн выругался. Он уже примерно понимал, кто мог с таким наглым упорством пытаться добиться реакции, но предпочёл бы ошибиться.       Суовэй напрягся и с подозрением спросил:       — Ты заказывал доставку?       — Нет, — Чи Чэн поднялся на ноги и по памяти поднял с пола собственные штаны. Натягивал их он на ходу и бросил Суовэю без суеты: — Лежи, не вставай. Я разберусь.       Уже у двери он включил небольшой экран видеонаблюдения. На лестничной клетке стояли двое человек в униформе полицейских. Одна женщина и один мужчина — оба выглядели максимум на двадцать пять.       — Это полиция, откройте дверь, — глухо произнесла с той стороны женщина. Она говорила спокойно и профессионально ровно, будто никогда в жизни не испытывала сильных эмоций. Её осанка и выправка бросались в глаза сразу. Мужчина рядом казался более живым, но, тем не менее, не вызывал доверия. Они не переглядывались и просто терпеливо ждали выполнения «просьбы».       Чи Чэн включил свет в прихожей, открыл дверь и смерил полицейских оценивающим взглядом. Камера не могла передать мелкие детали вроде цепкости глаз или напряжения в плечах.       …Что ж, он оказался прав — к ним очень своевременно пожаловала полиция. Сразу после не самого нежного секса в жизни Чи Чэна.       Ну что за тупая абсурдная ситуация.       Полицейские его взгляд встретили без раздражения. Их ничуть не смутило то, что Чи Чэн предстал перед ними полуобнажённым, наоборот, они внимательно посмотрели на немного кровящие глубокие царапины, что ему оставил на груди Суовэй, и будто бы разом подобрались.       — Здравствуйте, — начала женщина, — мы из полиции. Я офицер Мэн из участка номер три, это мой напарник, офицер Чу. Как мы можем к вам обращаться?       Её речь была идеально выверенной — в ней гармонично переплелись наработанная чёткая дикция и стерильная вежливость. Она явно переросла статус желторотого новичка без опыта.       — Здравствуйте, — Чи Чэн вернул любезность и ради интереса специально насмешливо хмыкнул, — моя фамилия Чи.       К чести офицера Мэн, она никак на это не отреагировала — выражение лица не изменилось даже на мгновение, оставаясь прохладно нейтральным. От протокола она не отступала ни на шаг:       — Господин Чи, в данный момент в квартире вы находитесь один?       — Дома я и мой партнёр, — прямо ответил Чи Чэн. Он не имел привычки скрывать наличие у себя партнёра и не собирался начинать. Дома, на своей территории, Чи Чэн считал себя вправе быть открытым настолько, насколько хотел в конкретный момент. Если полиция не могла держать в узде своих не шибко толерантных сотрудников — это были только их проблемы.       Офицер Чу хранил молчание и позволял напарнице вести диалог самостоятельно. Он стоял чуть позади с аналогичной осанкой и выправкой и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что вообще не заинтересован в деле.       Чи Чэн не верил ему ни на миг — такой тяжёлый въедливый взгляд было сложно спрятать за скукой. Офицер Чу больше подходил для уголовного розыска, нежели для патрулирования; такие люди были хороши для работы с преступниками.       — Как зовут вашего партнёра? Можете ли вы его пригласить?       Чи Чэн усмехнулся, но по достоинству оценил выдержку офицера Мэн. Она прекрасно поняла по его поведению, что он их за порог так просто не пустит, и всё же продолжала следовать протоколу.       — Его фамилия У, этого вам будет достаточно. Пригласить… — Он повернул голову назад и бросил быстрый взгляд на гостиную. Света в прихожей для незнакомых людей было недостаточно, чтобы разглядеть детально Суовэя, но Чи Чэну хватало и очертаний. От Суовэя отчётливо исходило желание провалиться под землю. Подальше от унижения, подальше от этой позорной ситуации. В груди Чи Чэна ёкнуло. Сейчас Суовэй выглядел как испугавшийся котёнок, готовый зашипеть на любого, кто подойдёт. — Пригласить будет затруднительно. Вэй-Вэй сейчас не в состоянии.       — Тогда, господин Чи, — офицер Мэн выдержала небольшую паузу и уточнила, — можем ли мы зайти, чтобы поговорить с господином У?       Чи Чэн прислонился плечом к косяку, частично перекрывая обзор на квартиру, и сложил на груди руки. Пускать посторонних, пусть и полицейских при исполнении, он не хотел — Суовэй был без трусов, заплаканный и весь залитый его спермой. Если это увидят офицеры, то вряд ли у них не возникнет дополнительных вопросов. Да и Суовэй точно не обрадуется.       Итак, оставалось только понять, насколько ретивы были именно эти полицейские.       — На каком основании? — бросил он для проверки.       Офицер Мэн на провокацию не повелась.       — Нам поступил вызов по вашему адресу.       — И кто вызвал? — Чи Чэн позволил себе лёгкую усмешку.       — К сожалению, не имею права раскрывать подобную информацию. — Она указала подбородком в направлении коридора. — Так мы можем войти?       Усмешка сошла с лица Чи Чэна.       — Нет, не можете, — отрезал он, бросив на неё предупреждающий взгляд. — Раз хотите поговорить, то ждите здесь.       Он развернулся к офицерам спиной и пошёл к дивану, чувствуя кожей неослабевающее настороженное внимание. Офицер Мэн держала дверь рукой, чтобы та ненароком не закрылась, а офицер Чу, кажется, даже вытянул шею, пытаясь ненавязчиво глянуть на гостиную. Чи Чэн мысленно выругался — всё складывалось не очень приятным образом. А если им особенно «повезёт», Чи Чэну придётся звонить семейному адвокату. Вероятность была, разумеется, микроскопическая, но один процент — это всё равно один процент.       Суовэй, судя по дёрганым движениям пальцев, пребывал в состоянии тотального отрицания, будто не верил в происходящий сюр. Он смотрел на Чи Чэна широко раскрытыми глазами и всё тянул за подол рубашки, чтобы прикрыть хотя бы член. Кожа на щеках и шее была настолько стыдливо ярко-красной, что Чи Чэна накрыл детский порыв потрогать её руками. Суовэй, похоже, уже начал планировать переезд в другую страну. Или куда-нибудь в горы.       — Я правильно понимаю, — прошептал Суовэй, когда Чи Чэн наклонился к нему, — что на нас вызвали полицию?       Чи Чэн кивнул.       — Точно не сможешь сам встать?       Суовэй приподнялся и тут же охнул, жалобно заломив брови. У него явно сильно болела задница.       — Вот тебе и последствия…       Чи Чэн не стал отвечать и просто стянул со спинки дивана тонкое одеяло. Накинул сверху и торопливо завернул в него Суовэя, мягко пресекая все попытки отползти прочь. Надо было прикрыть голые ноги и влажные от семени бёдра — так показываться на глаза офицерам не стоило по многим причинам.       — Ну пиздец, — обречённо ругнулся Суовэй и закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно тряслись.       — Переживём, — обманчиво спокойно сказал Чи Чэн. Внутри у него уже закипало, но он терпел. — У них протокол.       — А нельзя сказать, что я сплю? — без особой надежды еле слышно предложил Суовэй, покорно позволяя замотать себя в одеяло. — Нет? Не выгорит?       — Нельзя. Они уже знают, что ты здесь. Если не покажешься, это только всё усугубит.       Суовэй сник и окончательно перестал двигаться. Не будь ситуация настолько нелепо-серьёзной, Чи Чэн обязательно сфотографировал бы эти надутые щёки и влажные глаза. Вне контекста Суовэй выглядел одновременно и как обиженный щеночек, и как готовый к драке уличный кот.       Чи Чэн задвинул эти мысли подальше и подхватил его на руки, придерживая одной рукой под спину, а другой — под коленями. Суовэй пискнул, когда его подняли, спрятал пылающее лицо Чи Чэну в грудь и выдохнул со смирением.       Когда они приблизились к прихожей и, соответственно, к свету, офицеры сразу изменили позу, будто кто-то дал им сигнал готовиться к атаке. Оба напряглись: офицер Мэн сделала к Чи Чэну осторожный шаг, а офицер Чу сдвинулся вбок, чтобы перекрыть доступ к двери.       Как Чи Чэн и ожидал, полицейские сочли вид Суовэя весомым поводом для большей сосредоточенности.       — Господин Чи, передайте господина У моей напарнице, — велел офицер Чу. Его голос был равнодушен, но взгляд оставался внимательным.       Чи Чэн не стал спорить. Офицер Мэн подошла к нему, ловко забрала Суовэя с рук на руки и отступила к стене, чтобы опуститься вместе с ним на пол. Чи Чэн знал, что она, как ответственный сотрудник, всего лишь следовала инструкции, но это не отменяло его раздражения.       Офицер Чу тем временем воспользовался паузой и встал живым препятствием на пути.       — Господин Чи, прошу вашего содействия. Сохраняйте спокойствие.       Это было ровно то, что требовал от них закон — разделить возможного агрессора и возможную жертву, не допустить приближения, проверить состояние возможной жертвы…       Суовэй определённо ещё долго не забудет эту ночь.       Офицер Мэн, к вящему неудовольствию Суовэя, не церемонилась. Она технично размотала одеяло и, игнорируя чужое возмущение, цепко оглядела его с ног до головы.       — Вижу следы удушения на шее. Иных видимых травм нет, — отчеканила офицер Мэн, будто зачитывала результат научного исследования. Затем она спросила сухим формальным тоном: — Господин У, почему вы находились на руках у господина Чи? У вас есть ещё травмы? Почему вы в таком виде?       Суовэй поднял на неё самый смущённый, злой и униженный взгляд, который только видел Чи Чэн за всё время их отношений. Было видно, как Суовэй из последних сил сдерживал себя от грубости в адрес офицера Мэн. Его руки нервно дёргались, но он не обращал на это внимания, больше занятый тем, насколько хорошо подол рубашки прикрывал его промежность. Про синяки на шее и смазку вперемешку со спермой на коже он уже не думал.       Губы Суовэя задрожали — явный признак того, что сейчас будут либо слёзы, либо грязный отборный мат.       — Мне обязательно говорить это вслух?! — выпалил он. — Вы же взрослые люди, неужели не понимаете, чем мы тут занимались?!       Чи Чэн выдохнул — мат остался под контролем; пока что всё ещё можно было разрулить без задержания.       Да, унизительно, да, Чи Чэну потом это аукнется в ближайшие дни, но всяко лучше успокоить бдительных офицеров, чем разбираться потом в участке вместе с семейным адвокатом. Объяснять отцу, почему вдруг ему предъявили обвинение в изнасиловании… Ну нет, из двух зол Чи Чэн предпочтёт менее энергозатратное.       — Для уточнения, — спокойно бросил Чи Чэн, — я его не насиловал. Всё было по обоюдному согласию.       Суовэй вспыхнул ещё ярче. Он отвернул лицо в сторону и процедил:       — Да, всё было по обоюдному.       Офицер Мэн посмотрела на него и перевела взгляд на Чи Чэна и царапины на груди. Она уже знала исход ситуации, но, видимо, у неё был такой характер — она делала всё ровно так, как прописано, не пропуская ни единого пункта.       — Хорошо, — наконец сказала она, — мы поняли.       Она вернула одеяло на место, встала и поправила форму. Офицер Чу чуть расслабился и отступил от Чи Чэна на несколько шагов.       — Извините за беспокойство, господин Чи, господин У, — добавила офицер Мэн, — мы обязаны проверять такие вызовы и действовать согласно протоколу.       — Я понимаю, — ответил Чи Чэн и подошёл к Суовэю, поднимая его на руки. — А теперь прошу нас извинить, уже поздно.       Суовэй молча вцепился в него и тихо засопел. Чи Чэн не обманывался — этот звук означал вовсе не расстройство. Суовэй был на грани срыва.       Офицер Мэн ещё раз коротко взглянула на Чи Чэна и удалилась вместе с офицером Чу.       Квартира после их ухода погрузилась в красноречивое молчание.       Чи Чэн вернулся обратно на диван и аккуратно усадил Суовэя на колени, чтобы по минимуму нагружать пострадавшие ягодицы.       Спустя три минуты неподвижности Суовэй выдохнул:       — Ну пиздец.       Чи Чэн прижался губами к его виску.       Суовэй растёкся от ласки лужицей и мрачно пробормотал:       — Я убью тебя. — Он зарылся в одеяло поглубже и дополнил: — А потом убью себя. Чтобы никто, нахрен, не узнал про этот позор!       Затем, обдумав что-то с выразительным сопением, он ткнул пальцем Чи Чэну куда-то в ключицу.       — У нас осталась водка?       — Хочешь напиться?       — Хочу забыть эту срань, — решительно прошептал Суовэй, — так что тащи сюда водку. И мне плевать, что ты думаешь, ты будешь пить со мной. Это не обсуждается!..