Линии, которые нельзя пересекать

      14 февраля уже официально могу назвать самым проклятым днём в этом году!       Почему? Ну всё началось вчера 13 февраля, когда я наконец-то поставила жирную точку в отношениях длиною в четыре года. К слову они закончились давно, но мы наступали время от времени на больную мозоль и проводили время. Если это можно так назвать. Гордость. Всему виной проклятая гордость. Моя, его. И возможно благодаря ей мы просто тянули друг друга на дно.       И вчера я решила, сжечь наше прошлое в шотах тыкилы. Неплохо. И вот клуб с подружками, веселье. Я выпила первый, второй, третий… Танцевала, смеялась, но где-то внутри всё ещё ныла. Она- боль от четырёх лет, проведённых с человеком, который, как оказалось, не стоил и одного. Но почему я терпела все эти годы? — Не знаю. Крепкая эмоциональная и физическая связь. Общие интересы и общая попытка сохранить наши отношения от глаз коллег.       Подруги пытались отвлечь, говорили комплименты, рассказывали какие-то нелепые истории. Я слушала, кивала, но всё было как в тумане.       А потом в полночь он написал. «С днём Святого Валентина». Четыре года, и он вспомнил. Или это просто привычка? Я смотрела на сообщение, и мне хотелось кричать. Кричать от обиды, от злости, от того, что даже сейчас, когда всё закончилось, он продолжает находить способы меня ранить. Ненавижу.       Но я не ответила. Я просто удалила чат и добавила его в чёрный список вместе с отношениями. Было больно, но я знала, что это правильно. Этот день, 14 февраля, стал для меня днём освобождения. Днём, когда я перестала цепляться за прошлое и шагнула навстречу своему будущему. Будущему, где не будет гордости, боли и разбитых надежд. Последняя рюмка текилы и надо возвращаться в мою одинокую жизнь. Снова. С её последствиями.       Он знал меня слишком хорошо и приехал за мной в клуб. Как всегда.       — Прости дорогой, я поеду домой на своей машине. Прощай.       — Лайя, ты пьяна, тебе нельзя за руль.       — Успокойся, Влад. Ты не сможешь меня контролировать, не сегодня, не сейчас и не завтра. Хочешь, я завтра улечу в Нью-Йорк и избавлю тебя от контроля надо мной?       Он молчал, а я тут же купила билет на самолёт в пару кликов.       — Твоя власть закончилась надо мной и ты остаешься тут в Бостоне.       Сердце билось в бешеном ритме, смешивая адреналин от алкоголя с предвкушением грядущих перемен. Нью-Йорк… Город, который всегда манил меня своей энергией, своей анонимностью, возможностью начать всё с нуля. Я смотрела на Влада, на его растерянное лицо, и чувствовала не жалость, а странное, пьянящее чувство силы. Он всегда был моей клеткой, пусть и золотой. И вот клетка распахнулась.       — Ты… — прозвучал его голос, полный мольбы и привычного ожидания, что я подчинюсь, как всегда. Но я уже не была той Лайей, которая боялась его гнева, которая считала его любовь единственно возможной. Я прошла через ад расставания, через боль, и теперь мне предстояло пройти через это испытание.       — Могу, Влад. Я могу всё. Больше я не твоя. Четыре года — это слишком много, чтобы позволить этому разрушить меня окончательно. Я сделала свой выбор. А ты… ты оставайся здесь, сохраняя свою управленческую должность. Ты был прав мне надо уехать отсюда побыстрее.              Я улыбнулась, не зло, а скорее с лёгкой грустью коснулась его щетинистой щеки на прощание.       — Я отвезу. Ты пьяна, — он забрал у меня ключи и открыл дверь со стороны пассажира.       Мои пальцы сжали мою сумку, а сердце колотилось в унисон с музыкой, доносящейся из колонок. Я села на пассажирское сиденье рядом с ним, чувствуя, как пьяная легкость накрывает меня с головой. Влад завел мотор, и мы медленно тронулись с места. В его глазах я видела смесь удивления, боли и, возможно, смирения. Он понял, что в этот раз все по-настоящему.       Бостон оставался позади, а впереди мерцали огни Нью-Йорка. Так мне казалось. Этот город всегда был символом новых начал, местом, где мечты обретали крылья. Я чувствовала, как с каждым километром, разделяющим меня от Влада, будет становиться легче. Боль от четырех лет, проведенных в золотой клетке, начала утихать, только от одной мысли, уступая место предвкушению свободы. Только сейчас надо немного потерпеть и доехать с ним до дома в одной машине.              Я знала, что впереди будет нелегко. Придется строить новую жизнь, искать свое место под солнцем. Но я больше не боялась. Страх, который когда-то сковывал меня, исчез вместе с прощанием. Осталась лишь решимость. Глава, которая будет написанной мной самой, без оглядки на прошлое, без страха перед будущим.       14 февраля, день, который я считала проклятым, будет днём моего рождения. Днём, когда я освобожусь.       Мы остановились около дома, где находилась моя квартира. На прощание я взглянула на Влада. В его глазах больше не было прежней власти. Только усталость и признание поражения. Он понял, что больше не может меня контролировать. Я улыбнулась, тепло, но решительно.       — Спасибо, Влад, — сказала я, и эта фраза означала для нас обоих нечто большее, чем просто слова.       Я не знаю, как мы влетели в мою квартиру и, не отрываясь и не прекращая наш поцелуй. Мы скидывали одежду друг с друга, она казалась нам лишней. Что, блять, происходит между нами? Неужели я настолько пьяна, что снова поддалась чувствам к Владу, которые заглушила в себе?       Дверь квартиры захлопнулась за нами, оставляя за спиной гул ночной улицы Бостона. Огни Нью-Йорка, ещё совсем недавно казавшиеся маяком свободы, теперь отступили, уступив место знакомой обстановке. Воздух был наэлектризован, наполненный запахом алкоголя и чем-то неуловимо напряжённым. Влад прижал меня к стене, и я почувствовала, как его рука скользит по моей щеке, затем по шее. В его глазах я видела смятение, но в то же время — ту же привычную власть, которую я так отчаянно пыталась отринуть.       Моё тело дрожало — не столько от холода, сколько от смешанных чувств: страха, желания, усталости. Четыре года… Четыре года притворства, лжи, игры в любовь, которая давно умерла. И вот, стоя здесь, в объятиях человека, который был моей клеткой, я чувствовала, как старая привычка тянет меня обратно. Неужели я так просто сдалась? Или это алкоголь играл со мной, стирая границы и пробуждая забытые ощущения?       Всему виной алкоголь в моей крови.       Он отстранился, но потом его губы снова нашли мои, и это был поцелуй, полный нежности и, в то же время, отчаяния. Я чувствовала, как сопротивление тает, как тело предательски отвечает на его прикосновения. Это было нужно, это был прощальный секс.       Стоны смешивались с шепотом, эхом отражаясь в стенах квартиры, которая ещё недавно казалась тюрьмой, а теперь стала ареной для битвы с самой собой. Мысли путались, уступая место животным инстинктам, желаниям, которые я так долго подавляла. Это было не освобождение, а возвращение в прошлое, в тот самый ад, из которого я так отчаянно пыталась вырваться.       Утро. Осознание проигрыша. Я проиграла. А может это было необходимо?       И только тусклые солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя золотые полосы на пыльном полу. Я открыла глаза, ощущая неприятную сухость во рту и тяжесть во всем теле. Проклятье.       Влада не было. Он ушёл. И это хорошо. Даже очень.       Утренняя тишина давила на уши, заполненная лишь собственным учащенным дыханием и звенящей пустотой. На подушке, рядом с моей щекой, я всё ещё чувствовала слабый, едва уловимый запах его парфюма — смесь дорогой древесины и чего-то терпкого, напоминающего цитрусы. Этот запах, когда-то сводящий меня с ума, теперь вызывал лишь тошноту.       Я закрыла глаза, пытаясь раствориться в этой утренней мгле, мечтая, что воспоминания ускользнут вместе с последними отголосками сна.       Но они не ускользали. Напротив, они становились ярче, навязчивее. Каждое прикосновение, каждый его вздох, каждое неосторожное движение — всё это теперь было выжжено на сетчатке моего сознания, не давая покоя.       14 февраля. День — дерьмо, конечно, и лучше он не станет.       Взгляд упал на пол, где ещё несколько часов назад валялась наша одежда. Теперь там царил порядок. Он убрал за собой, как всегда. Деликатный, чертовски соблазнительный, оставляющий после себя лишь пепел и разрушение. Он был мастером своего дела, ни дать ни взять. Мастером разрушать чужие жизни, чужие сердца. И моё сердце, такое глупое, такое наивное, снова попалось в его сети. Я не знала, как это произошло, как я позволила этому случиться.       И наверное стоит смириться.       Душ не помогал. Я вышла, закутавшись халат — кимоно, и посмотрела на экран телефона. Миллион пропущенных звонков, сообщения от подруг, тревожные вопросы. И десять пропущенных от Влада за две минуты.       И вот, как только я вышла из душа, в дверь настойчиво постучали. Я потуже затянула халат.       — Да ты издеваешься…       Но нет, и это было хорошо, но с другой стороны не очень — это была полиция. Да, да… В моём реставрационном павильоне обнаружено тело. Замечательно.       Я остановилась в дверях, сердце упало в пятки. Полиция? В моём павильоне? Какое тело? Мой разум отказывался воспринимать эту информацию. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз была там, но последняя неделя прошла в тумане, полном встреч, разъездов и бессонных ночей. Вчера вечером перед клубом я была там, и Элис осталась доделывать отчёт.       Лица полицейских были непроницаемы, но в глазах читалось привычное выражение деловитой усталости. Я почувствовала, как мои руки начинают дрожать.       — Вы — Лайя Бёрнелл? — спросил один из них, его голос был ровным, лишённым каких-либо эмоций.       Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло будто сжалось в тугой узел.       — Вам следует проехать с нами, — сказал один из полицейских.       Всё, что я хотела сделать — это вернуться в постель, спрятаться под одеялом и забыть обо всем. О Владе, о прошлой ночи и о своём никчёмном существовании. Но реальность, как обычно, неумолимо давала о себе знать, толкая меня навстречу новым испытаниям.       Растерянность сменилась оцепенением. Полиция. Тело. В реставрационном павильоне. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Это какая-то чудовищная шутка, сюрреалистичный кошмар, из которого я вот-вот проснусь. Но холодный, влажный воздух, проникающий сквозь щель открывшейся двери, и строгие, непроницаемые лица мужчин в форме рассеивали последние остатки надежды на иллюзию.       Ледяной февральский ветер хлестал в лицо, когда я выходила из подъезда дома, в котором находилась моя квартира. Конечно, я понимаю, собиралась я долго, но высушить и уложить волосы… Получилось довольно долго. Выбор одежды оказался намного быстрее. Юбка, водолазка и длинное пальто.       Полицейская машина уже ждала у тротуара. Детектив Морган выглядел непроницаемо. Его взгляд, казалось, сканировал меня насквозь, выискивая малейшие признаки вины.       На месте преступления царил хаос. Наш офис превратился в детективное шоу. Эксперты в белых костюмах сновали вокруг, собирая улики. Тело было накрыто простыней. Воздух был пропитан запахом меди и формальдегида. Меня подвели к детективу Нолану.       Красивый, молодой парень. И детектив. Что он тут забыл в этой ужасной профессии? Ему явно следует быть моделью. А его зелёные глаза…       Его взгляд, пронзительный и внимательный, на мгновение отвел меня от гнетущей атмосферы. В нем не было той холодной отстраненности, что у Моргана. Наоборот, в его зелёных глазах читалось что-то вроде сочувствия, но оно тут же сменилось профессиональной настороженностью.       — Мисс Бёрнелл? — он выжидающе посмотрел на меня.       — Да, это я, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Что. Что именно произошло?              — Мне нужно задать вам пару вопросов. Пойдёмте в конференц-зал. — Он выжидающе посмотрел на меня.       Я не могла отвести взгляд от тела лежащего на полу. Чье-то мертвое тело, накрытое простынёй. Кровь… Кто это? Коллега? Я старалась собраться, но мысли путались, руки дрожали.       — Мисс Бёрнелл, пожалуйста, присядьте, — Нолан указал на стул в конференц-зале. В помещении было прохладно, и я поежилась, обхватив себя руками. Мои пальцы всё ещё ощущали холодный февральский ветер, который, казалось, пробрался даже сюда. — Я понимаю, что это тяжело, но мне нужно, чтобы вы постарались вспомнить всё, что видели или слышали.       Я кивнула, но мои мысли были далеко. Перед глазами до сих пор стояла картина офиса, превратившегося в поле боя криминалистов. Этот запах… Он въелся в обоняние, смешиваясь с запахом моего собственного страха. Я попыталась сосредоточиться на словах Нолана, но они словно проплывали мимо, лишь отдалённо напоминая звуки. Мне не хватало воздуха. Сейчас мне было душно. Я сняла пальто и положила его на соседний стул.       — Мне жаль сообщать вам это, но в вашем павильоне найдено тело. Мисс Хартли. Ваша коллега.       Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Хартли? Мёртвая? Но это невозможно! Мы виделись вчера вечером, обсуждали детали новой реставрации старинного гобелена. Она была взволнована, как всегда, когда дело касалось её работы. Что могло случиться?       — Вы видели её вчера вечером?       — Да, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мы виделись вчера вечером. Я ушла примерно в девять, а она осталась заканчивать отчет.       — Замечательно, тогда с этого место поподробнее…       Детектив Нолан начал допрос. Его вопросы были чёткими, последовательными, но не лишенными какой-то особой деликатности, которая, казалось, выдавала его молодость и, возможно, неопытность в подобных делах, несмотря на его значок. Он начал из далека, спрашивая о моём графике, о последних контактах с погибшей, о любых подозрительных обстоятельствах. Я отвечала, стараясь вспоминать каждую мелочь, каждое лицо, каждый разговор. Воспоминания возвращались обрывками — звон бокалов на вчерашней вечеринке, рассеянный взгляд Элис, её настойчивое желание закончить отчёт, несмотря на позднее время.       Нолан слушал внимательно, иногда кивая, иногда делая пометки в своём блокноте. Его зелёные глаза, в которых ещё недавно я увидела проблеск сочувствия, теперь были сосредоточены на мне, словно пытаясь уловить не только слова, но и малейшие оттенки моей реакции. Я чувствовала себя под микроскопом, и эта мысль причиняла мне не меньшее неудобство, чем само происшествие.       Время шло, а душное, гнетущее ощущение не проходило. Я то и дело возвращалась мысленно к павильону.       Я пыталась успокоить своё дыхание, понимая, что паника — худший союзник в такой ситуации. Я должна была быть сильной, ради себя, ради справедливости.       — Кто-нибудь еще видел ее после вас? , — спросил он, не отрывая взгляда. Я покачала головой.       — Не знаю. Обычно мы всегда работали над сложными проектами и заканчивала работу поздно. Но вчера мне. Нужно было забрать свою машину из сервиса.       Детектив Нолан медленно кивнул, записывая что-то в свой блокнот. Тишина в павильоне давила, заглушая даже тихие перешептывания судмедэкспертов. Я чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Хартли — мертва. Полиция допрашивает меня. И все эти взгляды, направленные на меня, словно обвиняющие.       — Спрошу ещё раз. Какие у вас с мисс Хартли были отношения? — внезапно спросил Нолан, прерывая мои мысли.       Я на мгновение замялась. С Хартли у нас были… рабочие отношения. Нельзя сказать, что мы были близкими подругами, но всегда находили общий язык в вопросах реставрации. Она была талантливым специалистом, настоящим фанатом своего дела. Ее энтузиазм заражал всех вокруг. Но в последнее время она была странной, больше молча и всё время кому-то звонила, прячась в подсобке.       — Да, всё было нормально. Чисто рабочие отношения.       — Почему вы вчера вечером купили билеты в Нью-Йорк?       — Это личное.       — Можете рассказать, что вы делали вчера вечером после ухода из павильона? — спросил он, не отводя глаз.       — Мы с подругами пошли в клуб. Поехали, — запинаясь, ответила я. — Потом, у меня был разговор… с моим бывшим молодым человеком. Он был у меня всю ночь, на утро мы расстались. Навсегда. А потом ко мне приехали полицейские.       Детектив Нолан слегка приподнял бровь, словно удивлённый моей откровенностью. Или, может, он просто ждал, когда я начну путаться в показаниях? Я старалась смотреть ему прямо в глаза, демонстрируя полную невинность.       — Ваш парень, — медленно повторил он, — может подтвердить ваше алиби?       — Не думаю, что он захочет мне помогать, — с сарказмом ответила я. — После нашего «разговора» он вряд ли настроен давать показания в мою пользу.       Детектив Нолан записал что-то в свой блокнот. Затем снова посмотрел на меня, будто пытаясь просчитать каждое моё движение.       — Хорошо, мисс Бернелл. Пока что вы свободны. Но мы можем связаться с вами в любое время для дальнейших вопросов. И, пожалуйста, не покидайте город.       — Что? У меня самолёт через 7 часов в Нью-Йорк. Меня ждут на собеседование. Я итак тянула с этим полгода.       Детектив Нолан нахмурился.       — Боюсь, ваши планы придется отложить. Гибель мисс Хартли — серьезное дело, и мы должны исключить все возможные версии. Она была вашей начальницей. Вы были последней, кто ее видел, и, как я понимаю, у вас был мотив.       Я с трудом сдержала гнев.       — Мотив? Какой мотив у меня мог быть убивать Хартли? Вы ошибаетесь, детектив. У меня не было никаких мотивов. И то, что я собиралась улететь в Нью-Йорк, не делает меня виновной.       — Мисс Бёрнелл, я понимаю ваше недовольство. Но у меня есть работа, которую я должен выполнить. И пока не будут выяснены все обстоятельства смерти мисс Хартли, вы остаетесь в Бостоне. Это в ваших же интересах. Чем быстрее мы найдем убийцу, тем быстрее вы сможете улететь. Или мне лучше Вас арестовать?       Детектив Нолан больше ничего не сказал, но я видела, как он что-то записывает в своём блокноте. Я знала, что мои объяснения звучат неубедительно. Расставание, внезапная смерть сотрудницы — всё это складывалось в нехорошую картину. День Святого Валентина, который начался с личной драмы, стремительно превращалось в настоящий кошмар с элементами детектива.       — Мисс Бернелл, ничего Вам больше не ответит без адвоката. Он уже едит, — раздался голос позади меня. Влад. Точнее мистер Влад. — Ночью она была со мной.       Влад. Тот самый «парень», который мог дать мне алиби. Его появление было как гром среди ясного неба. Влад бросил на меня короткий, изучающий взгляд, в котором я не смогла ничего прочесть. Ни сожаления, ни злорадства, лишь холодную отстраненность. Он знал, как произвести впечатление. Дорогой костюм, уверенный тон, аура власти, окружавшая его, заставили детектива Нолана слегка нахмуриться. Влад был одним управляющих       — Детектив, я прошу прощения за некоторую… эмоциональность мисс Бёрнелл, — произнес Влад, обворожительно улыбаясь. — Она действительно очень переживает из-за смерти мисс Хартли. Они были хорошими коллегами. Что касается их взаимоотношений на работе, то, как и в любом коллективе, иногда возникали разногласия. Но не думаю, что они могли послужить причиной для… трагедии.       Влад проигнорировал колкости Нолана про личные темы, продолжая наращивать стену защиты вокруг меня. Он говорил уверенно и убедительно, словно репетировал эту речь всю ночь. И вопреки моим мрачным ожиданиям, он действительно пытался помочь.       Детектив Нолан записал что-то в свой блокнот. Затем снова посмотрел на меня, будто пытаясь просчитать каждое моё движение.       — Хорошо, мисс Бёрнелл. Пока что вы свободны. Но мы можем связаться с вами в любое время для дальнейших вопросов. И, пожалуйста, не покидайте город.       Я ждала такси на улице. Холодный февральский ветер пробирал до костей, несмотря на то что я плотнее запахнула пальто. День Святого Валентина, который должен был стать поворотным в моей жизни, превратился в фарс: вместо романтики — допрос, вместо собеседования в Нью-Йорке — запрет на выезд.       Я видела, как детектив Нолан садился в машину, припаркованную на стоянке. Он некоторое время задержался и посмотрел на меня, но потом у него позвонил телефон, и он сел в свой автомобиль. В новенький седан.       Такси наконец подъехало, и я нырнула в его тёплую утробу, бормоча адрес своей квартиры. Но моим планам не суждено было сбыться. Внедорожник Влада появился из ниоткуда и перегородил дорогу.       Я наблюдала, как Влад медленно и спокойно подходил к такси и, открыв дверь, где сидела я, произнёс:       — Пойдём. Тебе нужно прийти в себя.       Пришлось согласиться, чтобы этот Нолан не придумал ещё чего-то.       Внутри машины Влада было тепло и тихо, контрастируя с пронизывающим холодом снаружи. Я не знала, куда мы едем, но чувствовала, что это место — не просто передышка, а скорее временное укрытие. Влад вёл машину уверенно, и впервые за весь этот кошмарный день я позволила себе расслабиться, хоть и на мгновение. Его присутствие, каким бы неоднозначным оно ни было, давало ощущение подобия контроля в этом хаосе.       — Ты в порядке? — спросил он, его голос был ровным, лишённым той холодной отстранённости, которую я видела раньше. Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Вся информация, выданная детективу, казалось, высосала из меня последние силы. Правда, полуправда, ложь — всё смешалось в удушающий клубок.       — Это из-за меня, да? — он произнёс это скорее как утверждение, чем как вопрос. — Я знаю, и понимаю, что всё паршиво, и ты работала с Элис пять лет, но сейчас нам нужно разобраться в этой ситуации. Она затмевала тебя, чисто теоретически у тебя были мотивы…              — Хватит, прошу, замолчи. Меня тошнит уже от всего.       Взгляд Влада смягчился, но не исчезла прежняя насторожённость. Он перестал давить, но это не значило, что он отступил.       — Ладно. Поехали перекусим и решим, что делать.       — Она догадалась о нас. Она пришла ко мне в кабинет и сказала об этом. Взамен потребовала повышение, становясь ведущим специалистом по реставрации и арт-директором. Я отдал ей твою должность, о которой ты мечтала. Я не знал, что это повлечёт за собой наше расставание…              — Повышение? — переспросила я, словно эхо вторя его словам. — Ты отдал ей мою должность просто так? Но ты же мне сказал, что решал не ты, а вышестоящие, а ты как управляющий не смог ничего сделать.       Влад медленно кивнул, его взгляд был прикован к дороге, но я чувствовала, как его слова пронзают меня, как острые осколки стекла.              — Она шантажировала меня, — продолжил он, его голос стал глуше. — Угрожала раскрыть наш роман всем, всему миру. Я не мог этого допустить. Ты знаешь, что это значит для моей карьеры. Для нашей репутации.       Мои пальцы сжались в кулаки. Это не могло быть правдой. Не могла Хартли… ради повышения? Ради моей мечты?              — Останови машину! Немедленно останови!       Я не могла поверить своим ушам. Влад так легко пожертвовал мной ради своей карьеры. Ради их «репутации». И почему я до сих пор удивляюсь? Искусство, реставрация, всё это было лишь прикрытием для грязных интриг, для подлости и предательства. Хартли, такая утончённая и, казалось бы, элегантная, оказалась безжалостной в погоне за властью. Сука!              — Ты… ты позволил ей отобрать мою должность? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты знал, как я этого хотела. Ты обещал…              — Я не мог иначе, — перебил меня Влад, его голос был полон отчаяния. — Она грозила разрушить всё. Нашу жизнь, мою работу, твою карьеру, даже нашу с тобой связь. Я думал, это меньшее зло.       Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы обиды, разочарования и всепоглощающей боли. Он позволил ей шантажировать себя. Он отдал мою мечту, а вместе с ней и меня.              — Меньшее зло? — я рассмеялась, горько и надрывно. — Ты отдал меня ей, Влад. Ты позволил ей получить надо мной власть. И теперь я подозреваемая в убийстве. Это всё ты. Всё понятно теперь. Ладно, я смирилась, что меня не повысили, несмотря на то, что я была лучшим квалифицированным специалистом на эту должность, но ты, прикрывая свой зад, спас себя… Единственное, о чём я не жалею, это то что мы расстались, я как чувствовала. И сейчас ты понял, что я вляпалась, сама того не подозревая, и стала подозреваемой в смерти Элис.       А в ответ последовала тишина. Он знал, он сука все знал. Ненавижу.       — Останови машину, — повторила я, голос дрожал, но в нём уже не было прежнего отчаяния, лишь холодная решимость. — Высади меня здесь.       Влад остановил машину на обочине, но не спешил отпускать. Его взгляд был полон смятения, отчаяния и, возможно, даже раскаяния.       — Пожалуйста, не уходи. Мы можем это исправить, — его голос звучал напряжённо, но я уже не могла ему верить.       — Исправить? — я горько рассмеялась. — Ты уже всё исправил, Влад. Ты позволил ей уничтожить мою мечту, а теперь, когда ты сам попал в эту яму, ты хочешь, чтобы я тебе помогла? Я слишком хорошо тебя знаю. Ты думаешь только о себе. Я доложу и предъявлю твоему начальству доказательства, что мы встречались все эти годы.              Я открыла дверь и вышла из машины, оставив его одного в тёплом салоне, в то время как я снова окунулась в промозглый февральский ветер. Я шла по улице, не разбирая дороги, слёзы текли по щекам, но я не чувствовала холода. Боль от предательства заглушала всё.

***

      Не знаю сколько прошло времени, но было уже темно. Я находилась в аппартаментах Влада. Ему каким-то способом удалось уговорить меня и отвезти в его квартиру. А честно мне было уже наплевать, что будет дальше.       Я была эмоционально истощена, я была настолько опустошённа и неспособна сопротивляться, что я сдалась.              Свет в комнате был приглушенным, отражаясь от полированных поверхностей, создавая ощущение какого-то нереального, спокойного мира, резко контрастирующего с тем хаосом, который разворачивался в моей жизни. Влад принес мне бокал вина, его движения были плавными, почти ритуальными. Он поставил его на журнальный столик, и его пальцы ненадолго задержались на моей руке. Я не отстранилась, но и не ответила на этот молчаливый жест.       — Ты не должна оставаться одна, — тихо сказал он, его голос звучал как шепот в этой тишине. — Детектив Нолан может появиться в любой момент. Здесь ты в безопасности.       Я молча смотрела в окно, на ночной город, который казался таким далеким и равнодушным. Безопасность? В его квартире? После всего, что произошло? Я чувствовала себя загнанной в угол, игрушкой в чужой игре, и его присутствие, каким бы утешительным оно ни казалось, вызывало лишь новые волны отвращения.       — Ты знаешь, почему Хартли это сделала? Она могла просто промолчать и просто как-то другим способом подставить меня, — спросила я, мой голос был хриплым и неузнаваемым. — Она… она действительно была настолько амбициозна? Или это было что-то другое?       Влад подошел и сел рядом, его плечо слегка коснулось моего. Он долго молчал, прежде чем ответить.       — Иногда люди идут на крайние меры, когда чувствуют, что теряют контроль, — наконец произнес он. — Она боялась. Боялась, что ты займёшь ее место, что ты превзойдёшь ее. И она решила действовать на опережение.       Его слова звучали как оправдание, как попытка смягчить удар. Но я уже не могла ему верить. Он был частью этого, он позволил всему этому случиться. И теперь, когда я была в центре всего этого кошмара, он пытался меня успокоить.       Я поднялась, отходя от него. Мне нужно было побыть одной, обдумать все это. Чувство предательства разъедало меня изнутри, оставляя лишь пустоту. Я смотрела на него, на человека, которого когда-то любила, и видела лишь чудовище, способное на любую подлость ради сохранения своего положения.       — Я хочу спать… Одна.       Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, словно пытаясь уловить хотя бы отблеск прежней привязанности.       — Хорошо. Я оставлю тебя. Если что-нибудь понадобится, я рядом.       Я вошла в просторную спальню, где царил полумрак, и закрыла за собой дверь, щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как приговор. Легла в кровать, но сон не приходил. Воспоминания о разговоре с детективом, о словах Влада, о собственной наивности и глупости крутились в голове, не давая покоя. Хартли, столь властная и расчетливая, оказалась способна на многое. А Влад… Влад оказался слабым, подчиняющимся страху.       Я встала и подошла к окну, наблюдая за огнями ночного города. Казалось, весь мир погружен в сон, лишь я одна бодрствую, запертая в золотой клетке. Чувство предательства не отпускало. Влад, тот, кто обещал мне мир, оказался одним из тех, кто его разрушил.       Но вдруг меня осенило. Слова умершей о том, что у неё есть какие-то доказательства. Она что-то похожее говорила по телефону, я тогда не придала значение, а потом.       Камеры. Я точню помню, что она даже пару раз грозилась сотрудникам что поставит камеры в помещение, чтобы отслеживать их работу.       А что если их не было?       Павильон. Нужно вернуться в павильон. Но как? Полиция наверняка оцепила здание, а мое появление там с большой вероятностью вызовет новую волну подозрений. Но выбора не было. Это единственный шанс пролить свет на правду и доказать свою невиновность. Отвести от себя подозрения. Но Нолан, если он узнает. Господи, я не отделаюсь разговором с адвокатом. А если получится?       Я держала в своей руке визитку детектива. Набрала номер, но потом быстро сбросила. Я уже знала правильное решение.       Сердце бешено колотилось, пока я выходила из спальни в гостиную. Влад спал на широком стильном диване. Я кралась к служебному входу. Пальцы дрожали, когда я набирала пароль. К моему удивлению, дверь открылась беззвучно.       А дальше такси, пробки в центре города, но я быстро оказалась на месте.       Внутри было темно и тихо, лишь тусклый свет проникал сквозь щели зашторенных окон. Каждый шорох отдавался в тишине, заставляя вздрагивать.       Я пробиралась по коридорам, стараясь не издавать ни звука. В голове сложился план: найти записи с камер наблюдения, просмотреть их и, если повезет, найти улику, которая укажет на убийцу. Но где именно Хартли могла установить эти камеры? Я вспомнила, как она говорила о необходимости «контролировать каждый уголок», и поняла, что искать нужно в ее кабинете.       Кабинет Хартли был заперт, но это не стало проблемой. Ключ-карта Влада открывала все двери. Внутри царил беспорядок, словно здесь что-то искали. Бумаги были разбросаны по столу, ящики выдвинуты. Но главное, что я заметила, — отсутствие компьютера. Моноблока. Он всегда стоял на ее столе. Значит, убийца забрал его с собой. А может, это сделали детективы.       Меня привлекла красная лампочка, горящая в темноте между книг.       Я встала на стол и потянулась изо всех сил к крошечной камере в углу полки, потеряла равновесие и упала.       Грохот от падения разнесся по всему павильону. Я замерла, прислушиваясь. И тихо стонала от боли. Шаги приближались. Нужно было спрятаться. Я юркнула за тяжелый шкаф, надеясь, что меня не заметят. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошел детектив Нолан. В его руке был пистолет.       — Я знаю, что вы здесь, Бёрнелл, — произнес он громким голосом. — Выходи. Иначе будет хуже.       Я поняла, что скрываться бесполезно. Медленно вылезла из-за шкафа, подняв руки в знак полной капитуляции.       — Детектив, я… Я просто хотела найти записи с камер, — произнесла я, запинаясь. — Я уверена, что там есть что-то, что поможет доказать мою невиновность.       Нолан нахмурился.       — Камера? Что вы здесь делаете посреди ночи?       — Она говорила о них, — настаивала я. — Я вспомнила. Она пару раз упоминала, что хочет установить камеры, чтобы отслеживать работу сотрудников. Я вспомнила, и если бы я нашла их, то доказала бы, что не убивала ее.       — Хорошо, но вы проникли сюда незаконно, мисс Бёрнелл. Вы нарушили прямой приказ. Это усугубляет ваше положение, и я вынужден вас задержать, — холодно произнес Нолан. — А то, что вы говорите о камерах, — это всего лишь ваши догадки. Или вы хотите уничтожить улики.       Я указала на угол полки:       — Она там, я тянулась к ней.       Нолан подошел, окинул место беглым взглядом и вынес вердикт:       — Нашел. Но вы сейчас же со мной проедете в отдел для дачи показаний.       Молодой детектив потянулся к камере, предварительно взяв в руку салфетку, чтобы не стереть отпечатки пальцев. Он быстро снял камеру, осмотрел ее и, убедившись, что это именно то, что я, возможно, искала, сказал:              — Неплохая попытка, Бёрнелл. Но твои слова о камерах не отменяют факта незаконного проникновения. Ты сама себя загнала в ловушку, вторгшись сюда. Твои показания будут записаны, но это не меняет того, что ты нарушила закон.       Я смотрела, как он убирает камеру в специальный пакет, и чувствовала, как надежда ускользает. Он прав. Я действовала импульсивно, забыв о правилах и последствиях. Мое отчаяние и желание доказать невиновность заставили меня совершить ошибку, которая теперь могла обернуться против меня.       — Я думала, это поможет, — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Я не убивала ее. Я просто хотела найти доказательства.       — Мне жаль, мисс Бёрнелл, но сейчас я должен выполнять свой долг. Следуйте за мной.       Неожиданно раздался громкий хлопок, и свет погас. В павильоне воцарилась полная темнота. Я вскрикнула от испуга.       — Что здесь происходит? Не двигайтесь, — прорычал Нолан, доставая фонарик.       В этот момент началась стрельба в окно кабинета. Стрелявшим не составило бы труда проникнуть на территорию павильонов, а так как кабинет располагался на первом этаже, им было легко скрыться.       Я присела, закрыв голову руками. Пули свистели вокруг, рикошетя от стен и мебели. Нолан оттолкнул меня в угол за собой и открыл ответный огонь. Вспышки выстрелов ненадолго освещали кабинет, выхватывая из темноты взметнувшиеся клубы пыли и осколки стекла.              Паника охватила меня, когда я услышала вой сирен, приближающихся снаружи. Кто-то, видимо, вызвал полицию, или же это были сообщники того, кто стрелял. Нолан, несмотря на хаос, продолжал удерживать позицию, прикрывая меня своим телом, но его шансы были малы. Огня было слишком много, а нападавших, казалось, не один.       Внезапно выстрелы прекратились, оставив только дым и разбросанные гильзы.       — Кто-то хотел помешать нам найти эту камеру. И они явно знали, что мы здесь. Это меняет дело. — Он поднял с пола камеру, обернутую салфеткой, и внимательно ее осмотрел. — Похоже, на ней есть запись.             Он быстро осмотрел кабинет, убедившись, что больше нет никаких признаков присутствия нападавших. Окна были разбиты, стены изрешечены пулями, но, к счастью, никто не пострадал.       Я продолжала сидеть на полу, чувствуя, как дрожь пронизывает мое тело. В воздухе висел запах пороха и пыли. Я закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся в груди сердце. Нолан, казалось, тоже затих, но я не решалась пошевелиться. Тишина, наступившая после шквала выстрелов, была почти такой же пугающей.       Тепло. Странное тепло… будто пролитый чай на водолазке. Я посмотрела вниз, и темное пятно на ткани водолазки расползалось, как чернильная клякса. Кровь?       — Чёрт! — Боль пронзила меня, заставив вскрикнуть. Нолан мгновенно обернулся, его фонарь замер на моем лице.       — У вас ранение? Покажите? — спросил он, приближаясь. Я кивнула, не в силах говорить, пока острая боль не отступила немного. Он осторожно помог мне подняться, осматривая бок.       — Это пуля, она прошла на вылет по касательной, — пробормотал он, в его голосе звучала непривычная для меня тревога и в то же время спокойствие. — Тихо, тихо… Не теряй сознание…       Но уже было поздно…