Линии, которые нельзя пересекать

      От лица Лео Нолана.       Пять часов спустя после стрельбы.       Часы показывали четыре часа утра, но я должен был всё зафиксировать и отчитаться к утру. Даже не было времени заехать за чистой одеждой. Обычное дело. Как всегда.       Уже давно наступило 15 февраля, и наконец-то тот день был позади. Но это ничего не изменило, наоборот, всё запуталось ещё сильнее. Бумага лежала передо мной белым и безжалостным полем, а ручка в пальцах была тяжелее служебного пистолета. А в ушах до сих пор были слышны выстрелы.       Отчёт должен быть готов к утру. Но от этого не становилось легче. Ещё нужно было выяснить, как Бёрнелл себя чувствует, вообще какого хрена она туда пошла? Дура! А может, за ней следили? Или мы с ней попали в ловушку? — Не знаю.       Я посмотрел на время. С таким успехом каждое слово в рапорте приходилось вытаскивать из себя клещами: «…проникновение на место происшествия… получение огнестрельного ранения подозреваемой…». Боюсь, не управлюсь и к вечеру, а слово «подозреваемая» обжигало меня, как щёлочь. Твою мать!       Я отложил ручку и потёр глаза. Знакомый врач сказал, что ранение Лайи лёгкое, пуля лишь задела ребро. Но он не слышал её тихого стона, когда она теряла сознание у меня на руках. Этот звук въелся в память чётче, чем отчёт об огнестрельном ранении. Я посмотрел на пакет с уликами, где лежала та самая камера. Кто-то знал, что она там. Кто-то хотел её уничтожить или, наоборот, очень торопился забрать камеру. Нападение было слишком отчаянным и слишком точным, чтобы быть простой попыткой запугать.       Я снова взял в руки камеру, не распечатывая пакет. Крошечная, чёрная, с едва заметным слотом для карты памяти. Её не забрали вместе с компьютером. Значит, убийца её просто не нашёл сразу, да и наша спецгруппа пропустила во время досмотра места преступления. Или… Или убийца хотел, чтобы её нашли — Нет. Бред. Возможно, они взломали моноблок Хартли, нашли предыдущие записи с камеры и вернулись за камерой.       Бёрнелл. Её настойчивость была отчаянной и глупой, но моя «правильность» оказалась не лучше. Она искала правду, а я — порядок в бумагах. И едва не заплатили за это оба.       За окном медленно светало, окрашивая небо в грязно-серый цвет. Отчёт можно было дописать позже. Сейчас важнее было понять, кто так отчаянно пытался помешать. И кому выгодно, чтобы подозрения пали на Лайю. Я взглянул на часы. Через пару часов можно будет снова попытаться поговорить с ней. Если, конечно, она захочет говорить с тем, кто едва не стал её могильщиком…       — Нолан? Приём! Ты что, спишь? Наш герой. Ну ты учудил. Как ты там вообще оказался? Нормальные люди День святого Валентина отмечали, лучше бы пошёл на свидание, чем следил за девчонкой, — даже сквозь сон я почувствовал, как мой напарник — детектив Джек Морган — потрепал меня по плечу и кинул спортивную сумку на стол рядом со мной. — Ты так и будешь сидеть в одежде, которая пропитана кровью? И вообще, как ты умудрился вляпаться во всё это… дерьмо.       Я вздрогнул, вынырнув из мрачных размышлений. Или это был сон. Не знаю. Прошло два часа?       — Чёрт!        Я проспал три часа, и телефон разрядился. Восемь часов прошло с момента, как я увидел Лайю Бёрнелл, её глаза, застывшие в немом крике, и почувствовал запах крови, въевшийся в мою кожу. Джек был прав. Эта одежда, которая теперь казалась мне чужой, отсырела и пахла. Словно сама смерть прилипла ко мне.       — Спасибо, Джек, — пробормотал я, беря сумку. Внутри были чистые джинсы и футболка. Я встал, встряхнулся. Отчёт. Нужно закончить отчёт. — Я просто…. Этот случай не выходит из головы. Ты взял то, что я просил?       Джек кивнул, подошёл к моему столу и уставился на монитор.              — Да. В сумке одежда для девушки. Я украл у Лиз. Повторюсь: ради той девчонки я пошёл на преступление и украл у своей девушки одежду. Это, конечно, не фирмач, но думаю, подойдёт. Я, конечно, не понимаю, зачем ты это всё затеял, Нолан? Ты не знаешь, куда свою голову засунуть? Но как? Думаешь, тут не несчастный случай?       — Да. А как по — твоему можно объяснить вторую смерть за сутки в одном и том же павильоне? — буркнул я, с трудом отрывая взгляд от пятна.       — И как она? — спросил Джек, присаживаясь на угол стола. В его голосе не было обычного подтрунивания, только усталая деловитость.       — Пулевое касательное, семь швов, — буркнул я наконец. Его лицо стало серьёзным и усталым, таким, каким я его видел только на сложных делах. — Ей повезло. Мне нет. Стрелявшие как в воду канули. Ни тел, ни гильз, кроме наших. Для баллистиков работы нет. Сработали чисто. Значит, либо профессионалы, либо очень хорошо подготовленные любители. Но их цель была не мы. Камера. Они, возможно, вернулись, подобрать за собой, но приехала Бёрнелл, а я последовал за ней, и это превратилось…       Я снял окровавленную рубашку и швырнул её в пакет.       — В перестрелку, ты хотел сказать… Но я же скажу, что это ещё один геморрой на полгода, в лучшем случае… Это теперь, Нолан, твоя головная боль в прямом смысле. Но официальная версия и документарная: умерла от потери крови? Я правильно понял? — Джек неотрывно смотрел на меня.       — Типа того. Да, она умерла, по документам. Сейчас она в безопасносном месте. Когда приехал капитан и спросил, что я могу предложить, я возьми и скажи, что правильнее будет девушке затаиться. Два трупа за два дня в реставрационном помещении… Сам понимаешь.       — И что капитан?       — Капитан схватился за голову, в прямом смысле. Дело дрянь, и я это понял из-за того, что он закурил, — ответил я. — Сказал, что лучше пока сделать вид, что Бёрнелл не выжила. Не знаю основных причин, почему он одобрил этот план, но надеюсь, что тот, кто отдал приказ стрелять успокоится и совершит ошибку. А у нас есть время разобраться.       Джек тяжело вздохнул, потирая переносицу.       — Нет! Не верю! Капитан на такое согласился? Подменить факт смерти? Это же форменное самоубийство, Нолан. Для нас обоих. И прощай твоё повышение.       — Да, я знаю. Он согласился, потому что это пока единственный способ защитить девушку, — ответил я, натягивая футболку. Ткань пахла кондиционером, но чужой и безмятежной чистотой. — И знаешь, что действительно странно? Он принял такое решение, когда услышал её фамилию. Фамилию, Джек. Это подозрительно, именно фамилия. Конечно, странно, но сейчас не время выяснять правду, может, она просто… Не знаю. Он не стал обсуждать это и просто сказал быть аккуратнее в расследовании. Только мы втроём знаем, что она жива. Ладно, в четвером. Кэт тоже, я уже её предупредил.       — Мисс Хартли. Первая жертва, — Джек поднял бровь, рассматривая отчёт. Мои размышления он не слышал. — На руках и в крови у неё нашли следы наркотиков и не только на руках, а в крови.       — Типичная картина. Хартли всем руководила, она арт- директор — неограниченный доступ, потом её убрали, Бёрнелл просто появилась не в то время не в том месте. Но почему мне кажется, Басараб в этом как-то замешан?       Джек встал, потянулся.       — Ладно, гений. Отчёт мы закроем как несчастный случай со смертельным исходом для Бёрнелл. Но я так понимаю, что мы всё равно будем продолжать искать, неофициально…- мой напарник продолжал что-то бурчать себе под нос.       — Джек! — резко позвал его.       — Что?       — Спасибо. За одежду. И за то, что не задаёшь лишних вопросов.       — А камера? Та, что вы нашли? — Джек неотрывно смотрел на меня.       — У техников. Я перед тем, как уснуть, им отнёс. Запись извлекают.       Он махнул рукой и направился к выходу.       — Вопросы, кстати, задавать — это моя работа, Нолан. Просто сегодня я пока поверю твоему чутью. Но если этот план взорвётся нам в лицо… пристрелю тебя раньше, чем это сделает капитан. И на твою могилу буду приносить дешёвые цветы.       Я продолжил печатать, подбирая сухие, безликие формулировки: «В результате оказания медицинской помощи на месте выжить не удалось… тело передано в морг». Каждое слово ложилось свинцовой гирей на мою совесть. Прости, Бёрнелл.       — О! Вы тут?! Лео, рада видеть тебя. Ты уже уезжаешь? — я начал собираться, но появление Лиз меня остановило. Девушка Джека. Проще уже было сказать «невеста», но он тянул с этим статусом уже шесть лет. Она работала в техническом отделе.       — Он сейчас собирается к своей девушке… У них вчера было свидание, — за меня ответил Джек.       Я замер. «Девушке» — это было слишком громко, слишком поспешно сказано, и я поймал на себе удивлённый взгляд Лиз. Джек, чёрт бы его побрал, хмыкнул в сторону и принялся копаться в бумагах на своём столе, делая вид, что нечаянно ляпнул.       — Да, — буркнул я, не глядя на Лиз. Сумка с одеждой для Бёрнелл лежала под столом, и мне почему-то казалось, что она светится, как улика. — Дела. Просто формальность.       В её взгляде мелькнуло понимание — не того, что было на самом деле, а какой-то своей, внутренней догадки. Она кивнула, не становясь назойливой.       — Я же говорил, что скоро Лео Нолан забудет свою великую любовь из наркоотдела и найдёт себе другую девушку. Но уже не из нашего мира опасностей, — сказал Джек. Как мне его можно было заткнуть?       Лиз улыбнулась с тем странным сочетанием сочувствия и лёгкой насмешки, которое я всегда видел в её глазах. Она знала мою историю — и знала, что прошлый год, после того как Сандра из наркоотдела выбрала не меня, а свою карьеру в федеральной полиции, я остался с пустым календарём и привычкой работать до четырёх утра. «Девушка» для меня сейчас звучало как технический термин, как «объект».       — Вообще, я по делу, собственно, — перевела она тему, положив передо мной стопку заполненных документов. — Предварительные данные по камере из павильона. Запись фрагментированна, часть данных сильно повреждена, но кое-что есть. Один фрагмент: высокий крепкий мужчина в капюшоне. Но когда он навёл на Хартли пистолет, можно увидеть татуировку на запястье. Парни улучшили изображение. Наш местный бостонский наркохолдинг. «Морские драконы». Мы сверили татуировку, с предыдущими задержаниями из этой банды.       — Ну понятно, началось, — начал ворчать Джек. — Снова с наркоотделом работать в одной связке.       — Это еще не улика. В этой банде их сотни головорезов. Татуировка — не лицо. Да и запись обрезана в самый ключевой момент. Выстрела не видно, только начало движения руки. Кто-то пытался стереть данные?       Лиз кивнула. Мы молча, и втроём смотрели на экран. Высокая фигура в капюшоне, смазанное движение, мелькнувшее на долю секунды тёмное пятно на коже запястья.       — Тупик. Но время выстрела совпадает с вспышке с камеры в коридоре офиса. Значит всё-таки Драконы, — тихо вынес вердикт я.       Лиз вздохнула, постучав ногтем по краю стола.              — Да, но есть ещё второй фрагмент, с наружной камеры у служебного входа. Всего тридцать секунд видео, за десять минут до первого выстрела внутри, когда убили Хартли. Смотри.       Она переключила вид. На экране, в холодном свете уличного фонаря, к павильону подъезжал чёрный внедорожник. Водитель вышел и кому-то звонит.       — И что это даёт? Номера не видно, или их специально замазали грязью.       — Возможно, это совпадение. А может, и нет. Ты сказал проверить утром, где была эта девушка, Лайя. Подтвердилось: она была в клубе с подругами в ночь, когда убили Хартли. Она не соврала, у неё есть алиби. Я проверила. Лично. Я запросила неофициально у своих друзей видео с камер. Она действительно там была, но там был и Басараб, собственник галереи, он ждал её на улице. Видимо, беспокоился о ней. Честно, завидую ей. Ну хоть кто-то беспокоится о своих девушках, да, Сорган? Ты вообще не интересуешься, когда я с подружками ухожу гулять или уезжаю на работу ночью. Ну да ладно. Вы запомнили время? Звонок Басарабу в 00:43, и он разозлился, так что пнул колесо рядом припаркованной машины. Мелочь, но мало ли…              Я уставился на экран, пытаясь сложить разрозненные куски в хоть какую-то логичную картину. Лайя в клубе. Басараб ждёт её снаружи, как надзиратель. Звонок в 00:43. Его ярость. Вспышка в коридоре рядом с павильоном в 00:51. Слишком плотная цепочка, чтобы быть случайностью. Предупреждение? Или команда?       — Нужно выяснить, откуда был звонок и запросить видео со всего сервера галереи, — сказал я, больше самому себе. Лиз уже кивала, доставая телефон.       — Уже в работе. Но, Лео, если это был сигнал к началу… то Басараб мог быть не заказчиком, а таким же получателем информации. Кто-то другой управлял ситуацией, ставя его в известность. Или наоборот — подставляя.       «Морские драконы». Местная шайка, поднявшаяся на контрабанде и разборках за районы. Басараб возможно использовал таких как расходный материал — пушечное мясо с татуировками. Но стрелять в арт-директора? Это было уже не их уровень. Значит, был приказ. Или большие деньги. Или Басараб был связан с наркотрафиком. Всё очень запутано и мутно.       — Спасибо, Лиз. Отправишь мне, я просмотрю материал дома? — пробормотал я. Нужно было посмотреть всё самому, до байта.       Лиз кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Не ко мне, а ко всей этой ситуации. Она положила руку на плечо Джека, который мрачно наблюдал за мной.       — Я всё понимаю. Будь осторожен, Лео.       — А я? — спросил Джек.       — Ты в первую очередь.       Она потрепала Джека по волосам, кивнула мне и вышла, оставив за собой шлейф запаха и тишину, которая теперь была наполнена новым, тревожным смыслом.              — Мне это не нравится. Ни капли, — тихо повторил Джек, когда дверь за ней закрылась.       На экране замерли размытые серые тени на фоне ночной крыши. Бесполезные пока что. Я выключил монитор и допил кофе, уже остывший.       — Мне нужно ехать, — сказал я, вставая. — Проверить, как Бёрнелл. И поговорить.       — Только не влюбись, Ромео.       — Не сегодня.       Дверь участка захлопнулась за мной, отсекая привычный гул. Утренний город встретил меня влажным, промозглым воздухом. Февраль. Я сел в машину, но не завел мотор сразу, а вместо этого открыл соцсети и нашел страницу Лайи Бёрнелл.       Я открыл её профиль. Последняя публикация — неделю назад: фото на вечеринке в галерее, темные распущенные волосы рассыпаны по плечам, улыбка широкая и беззаботная. Комментарии друзей: «Прекрасная!», «Незабываемый вечер!». Никакой тени. Никакого предчувствия.       Далее я пролистал вниз. Она больше всего любила выставлять свои фотографии, сделанные перед зеркалом, так что телефон закрывал её лицо. И много, много фотографий с процесса реставрации картин и в том самом проклятом реставрационном павильоне… Она любила свою работу.       А ещё она любила классические брюки со свободной рубашкой и кедами…       Зачем я это всё смотрю?       Я закрыл приложение. Этот образ — беззаботная девушка с вечеринки — никак не стыковался с бледным, искаженным болью лицом, которое я помнил. И уж точно не со спрятанной в безопасном месте свидетельницей, для всего мира числящейся мертвой. Я завел двигатель и выехал на почти пустые улицы.

***

      Она спала. Конечно, это не самое лучшее место на свете, но самое главное — оно является самым безопасным. Офис судмедэксперта, где за стенами находятся настоящие жертвы обстоятельств. Жутко, но другого варианта не было. Это было место — святилище науки, где жизнь и смерть встречались каждый день, и этим заведовал лучший друг моего отца.       Коридор подвала был погружен в полумрак, только дежурная лампа у поста отбрасывала желтоватый круг на каменный пол. Доктор Артур Вейланд, судмедэксперт с сорокалетним стажем и приятель моего отца, ждал меня, скрестив руки на груди. Его лицо, испещренное морщинами, было серьезным.       — Ты опоздал, — тихо сказал он, проводя меня к боксу. — Пуля прошла навылет, задев мышцы и немного ребро, но не затронув жизненно важного. Повезло, что ты был рядом. Она спит, рана зашита и обработана. Я поставил ей капельницу с антибиотиками и успокоительными. Пусть спит. Надеюсь, ты понимаешь, во что вы с вашим капитаном ввязались?       Я оставил этот вопрос без ответа, итак было паршиво осознавать всю ответственность. Не только за девушку, но и за тех, кто знал этот секрет.       Я заглянул в кабинет, где она действительно спала. Лежала неподвижно, на боку; её лицо было бледным, почти прозрачным на фоне белой подушки и чёрной футболки. К её руке была подключена капельница. Она казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка, которую кто-то неосторожно столкнул с полки. В спортивной сумке у меня была не просто одежда. Это были джинсы и свитер нейтральных тонов, простые кроссовки — вещи, в которых нельзя было узнать ту самую девушку с фотографий. Если кто-то охотился на Лайю Бернелл, то ее образ нужно было изменить. По крайней мере, на первое время.       — Артур, спасибо. Я буду тут.       Я остался в кабинете, приглушив свет. Сел в кресло у стены, положив сумку с одеждой на пол. Глаза сами закрывались от усталости, но мозг отказывался отключаться. Прошедшие часы прокручивались в голове кадрами, как в фильме: вспышка выстрела в темноте реставрационного павильона, хлопок разбитого стекла, ее фигура, корчащаяся на полу. И запах. Все тот же едкий, медный запах крови, который, казалось, пропитал даже стены этого стерильного подвала.       Вскоре Артур принес мне чашку черного кофе, даже не спросив и контейнер с едой. Поставил на стол рядом.       — Ешь, боец. Тебе тоже нужны силы. Знай, ты на правильном пути. Отец бы гордился тобой, — бросил он, прежде чем выйти, оставив меня наедине с тишиной и мерным писком аппаратуры. Он был строг, но всегда мог поддержать.       Я смотрел на ее лицо, стараясь уловить в этих чертах хоть что-то, кроме жертвы. Эта девушка любила путешествовать и свою работу. Что она знала? Видела что-то? Или она просто хотела проверить наличие камеры? Вот зачем она звонила мне ночью, но потом сбросила?       Лайя тихо пошевелилась во сне, и её лицо исказила гримаса боли. Я встал, поправил одеяло. Ей было не удобно спать на диване, мышцы, видимо, затекли. Мои пальцы случайно коснулись её запястья — кожа была холодной. Я налил воды в стакан и поставил его рядом, на случай если она проснётся. На столе лежали её личные вещи, сложенные в прозрачный пакет: разбитый телефон, ключи, кошелёк и смятая бумажка с номером телефона. Это была моя визитка. Это всё надо приложить к делу и сделать опись. С одеждой будет та же процедура.       За окном подвала послышался шум мусоровоза, и свет фар на миг прорезал сумрак кабинета. Я вздрогнул, рука инстинктивно потянулась к кобуре. Но это был всего лишь город, живущий своей дневной жизнью. Я снова опустился в кресло, чувствуя, как тяжесть непрожитого дня давит на плечи. Мне нужно было немного поспать, хотя бы пару часов, чтобы ясно мыслить снова.       От лица Лайя       Сознание возвращалось обрывками. Сначала — глухая, ноющая боль в боку, тупая и навязчивая. Потом — запах. Кажется, это был антисептик, отбеливатель или что-то металлическое. Не пахло больницей. И тишина была не больничная, а густая, подвальная. Я попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Где-то рядом послышалось сдержанное дыхание, не свое. Чужое. Страх, холодный и мгновенный, пронзил меня острее любой боли. Я замерла, притворяясь спящей и слушала.       Голоса. Мужской, низкий, уставший. Он что-то бормотал себе под нос, потом раздался мягкий скрип кресла. Шаги. Кто-то подошел ближе. Я сквозь ресницы увидела размытый силуэт, темный на фоне серой стены. Не Басараб. Другой. Я напрягла память, вылавливая последние образы до темноты: вспышку в окне, звон стекла, жгучую боль и… его. Человека, который бросился ко мне, надавил на рану. Его лицо в полумраке, сосредоточенное, с искрой паники в глазах.       Он снова отошел. Я рискнула приоткрыть глаза чуть шире. Тусклый свет от лампы где-то сбоку освещал кабинет. Стеллажи с папками, старое кресло, на котором он сидел, его куртка, брошенная на спинку. И он сам. Сидел, ссутулившись, с документами на коленях, что-то яростно строчил. Он выглядел измотанным до предела, но в его позе была какая-то упрямая собранность. Полицейский. Детектив. Тот самый, Нолан. Надеюсь это просто ужасный сон.       Он поднял голову, будто почувствовал мой взгляд. Я мгновенно закрыла глаза, затаив дыхание.       — Привет, как ты? — первым спросил Нолан.       Я открыла глаза. Он сидел в кресле у стены, слегка наклонившись вперед. В простых джинсax и темной футболке, выглядел уставшим, но взгляд был острым, собранным.       — Где я? — голос прозвучал хрипло и чужим. Боль в боку напомнила о себе резким уколом, и я невольно скривилась.       — В безопасном месте. У знакомого врача.       Его ответ был спокойным, без лишних эмоций. Он не стал приближаться, давая мне пространство.       — Тебя зовут Лайя Бёрнелл. В нас стреляли. И ты немного стукнулась головой. Помнишь это?       — Да. Помню, — сказала я, непонимая, что происходит. Я едва усмехнулась. Действительно, лучше было бы потерять память после всего этого.       Обрывки воспоминаний. Темнота павильона. Вспышка. Грохот. Его голос где-то рядом, команды, отдаваемые резко и четко. И его руки, которые вытащили меня оттуда. Я кивнула, едва заметно. Больше было вопросов, чем ответов. Почему он здесь? Почему не в больнице?       — Ты…       — Детектив Лео Нолан, бостонская полиция, — закончил он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Я привез тебя сюда. Ты была в опасности.       — Почему именно здесь? — вырвалось у меня. — Почему не в больнице?       Его взгляд стал еще более напряженным.       — Больницы — это не самое безопасное место, и если кто-то очень захочет…— он резко замолчал. — Знаешь, не бойся. Мы найдём, кто заварил эту кашу, и… Давай, я лучше вытащу этот катетер из вены. Если ты дёрнешь иглу случайно, будет гораздо больнее.       Я кивнула в знак согласия и зажмурилась.       Он подошел к кровати. Его движения были точными, выверенными, без лишней суеты. Я почувствовала лёгкое прикосновение его пальцев к внутренней стороне локтя, короткое жжение, а потом — освобождение. Пластырь отклеился с тихим шуршанием. Он аккуратно прижал ватный тампон к месту укола, его рука была теплой и сухой.       — Держи, — он вложил мою руку в свою, прижимая тампон. — Минут пять. Не болит?              Я покачала головой. Боль в боку была фоном, глухой и постоянной. Это мелкое неудобство не шло ни в какое сравнение. Я смотрела, как он утилизирует катетер, заворачивая его в бумажную салфетку. Каждая деталь в этом кабинете, в его поведении, говорила о крайней осторожности.              — Спасибо, — но он не ответил.       Я молча некоторое время, но потом насмелилась и задала ему вопрос.       — Я умерла? Документарно. Я правильно поняла ваш разговор? Я всё слышала, но как тогда мои родители, близкие? Что скажут им? И что будет дальше со мной?       Честно, я была удивлена, как я спокойно могу говорить об этом, наверное, во мне лошадиная доза успокоительного со смесью ещё чего-нибудь…       Он отступил на шаг, бросил салфетку в металлическую урну. Звук был глухим и окончательным.       — По документам — да. Для всех, кроме очень узкого круга лиц, Лайя Бёрнелл мертва от огнестрельного ранения при неустановленных обстоятельствах. — Его голос был ровным, профессиональным, но в углу глаза дрогнула крошечная мышца. — Это единственный способ убрать тебя с радаров. Пока мы не поймём, кто отдал приказ и почему стреляли именно тогда. Что до твоих близких… — Он запнулся, впервые за весь разговор его уверенность дала трещину. — Им уже сообщили. Им придётся через это пройти. Это цена твоей безопасности сейчас. Цена возможности разобраться во всём.       Я представила маму, бабушку и дедушку, а также отчима… Но мама, её лицо. Этот мысленный образ причинил боли больше, чем пуля. Ком в горле мешал дышать. Я смотрела на потолок, на мелкие трещины в штукатурке, пытаясь не расплакаться. Я просто не имела права сдаться.       — А что дальше? — мой голос звучал плоским, опустошённым.       — Дальше — выздоравливаешь. — Он сел в кресло, снова став детективом, а не исповедником. — Потом — работаем. Ты — мой ключевой свидетель. Это только начало, мы не знаем, куда нас может завести, но ты много знаешь о процессах реставрации, работе в галерее… И о Басарабе. Владислав, боюсь, может играть не последнюю роль в этом. Важна каждая деталь… Это сейчас важнее всего. А потом… потом решим. Есть протоколы для таких ситуаций. Это не навсегда. До закрытия дела.       Влад? Его роль? О Господи, этого мне только не хватало…              — Я понимаю, что сложно принять, что твой бывший парень — подозреваемый. Но, Лайя. Мы отрабатываем все направления… — начал Нолан.       — Я знаю его, — выговорила я, чувствуя, как холодная тяжесть опускается в желудок. — Он не мог. Он умел пользоваться доверием, но не для такого. Для карьеры, для признания, для связей… но не для преступления. Он слишком любил свой статус.       Нолан оценивающе смотрел на меня, его пальцы медленно постукивали по кожаной обложке блокнота.       — Я сказал тебе это, чтобы ты была в курсе, и я доверяю тебе. Единственное, мне возможно, я повторюсь, понадобится твоя помощь с документами галереи, просто не хочу, чтобы между нами были секреты. В данный момент, мы проверяем его финансовые движения за последний год, связи с определёнными галереями в Европе или связь с наркодилерами… Это рутина. Но ты должна быть готова к тому, что любые твои воспоминания о его поведении, о его интересах или поездках, даже самые незначительные, теперь имеют значение.       Я закрыла глаза, пытаясь отсечь личное, оставить только факты. Процессы реставрации, учёт, транспортировка. Влад всегда был слишком внимателен к техническим деталям, слишком много вопросов задавал, казалось, из чистого любопытства. Но теперь эти вопросы обретали другой, острый контур.       — Хорошо, но не сейчас, — я в очередной раз сморщилась от боли, пытаясь сесть.       — Не сейчас, — согласился Нолан, и в его голосе появилась тень усталого сочувствия. Он поднялся, взял со стола стеклянный стакан и пластиковую бутылку с водой. — Сейчас ты должна пить лекарства и отдыхать. Врач сказал, что потеря крови была значительной.       Он протянул мне стакан. Я взяла его, почувствовала холод гладкой поверхности. Выпила маленькими глотками, и вода казалась невероятно чистой, почти нереальной после той металлической горечи во рту. Нолан наблюдал молча, потом вернулся к своему креслу, но не сел. Стоял, опираясь на спинку, его взгляд был направлен в пустоту за окном — там, в щели между тяжёлыми шторами, виднелся лишь тёмно-серый бетон другого здания.       — Первые двое суток ты останешься здесь… — сказал он, возвращаясь к практическим вопросам.       — Можно, я не буду тут оставаться, — я перебила его, не давая ему договорить.       Нолан посмотрел на меня.       — Хорошо. Но ты будешь соблюдать осторожность. Тогда меняем маршрут. У меня есть дом на окраине, в пригороде. Он не связан с моим официальным статусом. Никаких связей с делом. Там безопаснее для длительного пребывания.       Я молчала, а затем кивнула, хоть и чувствовала, как внутри всё сжимается. Это был чудовищный выбор, но, кажется, единственный, который у меня был. И этот полицейский, Лео Нолан, почему-то верил мне. Или, по крайней мере, хотел верить.       Я проследила за его взглядом, потом снова посмотрела на него.       — Почему ты это делаешь? Ведь для тебя это должно быть просто работой?       Нолан взглянул на свою чашку кофе, затем на меня.       — Это не просто работа. Мой отец был полицейским. Он учил меня, что есть дела, которые не попадают в отчёты. Дела, где закон слишком медленный, а люди слишком хрупкие.       Нолан замер на мгновение, затем медленно выдохнул.       — Потом будет видно. Сначала надо найти того, кто нажал на курок, и того, кто отдал приказ. Пока они думают, что цель достигнута, они могут совершить ошибку. Расслабиться. А мы получим доступ к твоей настоящей жизни, чтобы понять, за что в тебя стреляли. Случайность или это был план.       Его взгляд стал пристальным, но не враждебным — скорее, как у хирурга, готовящегося к сложному разрезу.       Он встал, взял спортивную сумку и поставил её рядом с диваном.              — Здесь вещи. Когда сможешь встать — переоденешься. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Прости ещё раз за твоих родителей. Не представляю, что чувствуешь ты и они. Это временно. И это единственный способ уберечь и их тоже. Если они будут искренне горевать, на них не падёт тень подозрений. Если…              — Я поняла с первого раза, что так безопаснее для всех, — я ответила, стараясь не смотреть в глаза Нолану.       Я смотрела на сумку, на этот символ своего нового, призрачного существования. Страх отступал, сменяясь холодной, звенящей решимостью.       — Я не хочу быть призраком, Нолан, — сказала я тихо, но чётко. — И не хочу оставаться в морге. Даже если тут безопасно.       — Как ты догадалась?       — Сертификат судмедэксперта, — я показала на документ в рамке, висящий на стене.       Он проследил за направлением, и угол его рта дрогнул — не улыбка, а скорее тень уважения.       — Ты очень внимательная. Доктор Вейланд не только лечит. Он также помог… оформить окончательные заключения.       — И он помог тебе по старой дружбе… Это твой отец? — Я указала на небольшую фотографию, где два студента, а точнее выпускника: один русый парень обнимал за плечо парня с рыжими волосами.       Он посмотрел на пожелтевшую фотографию на книжной полке, и его лицо смягчилось на мгновение.       — Да. Мой отец, — подтвердил он. — А с ним — Вейланд. Они учились вместе. Отец ушёл в полицию, а Артур — в патологию. Они всегда прикрывали друг другу спины, — Он обернулся ко мне. — Поэтому ты здесь. Это место вне всех реестров. И да, он помог. По старой дружбе и потому, что не всё, что лежит на столе патологоанатома, должно оставаться протоколом. Иногда это можно использовать, чтобы дать кому-то второй шанс.       Я перевела взгляд с фотографии на него. Эта связь, это братство, пережившее годы, было чужим и непонятным миром. В моём мире связи были тоньше и опаснее: деловые ужины, доверительные улыбки, за которыми следовали удары в спину.       — А что он получит за это? Он рискует своей лицензией, — спросила я, и в голосе прозвучал не скепсис, а потребность понять новую реальность, в которой я оказалась.       — Он получит возможность спать по ночам и оставаться честным перед самим собой, — просто сказал Нолан. — Как и я. И ты права, я не собираюсь держать тебя в четырёх стенах морга. Это временное убежище. Я живу в самом тихом районе Бостона, и соседи — одни бабушки.       — Какая прелесть… Что?       Он что тогда говорил в серьёз? И сейчас его предложение повисло в воздухе. Его дом. Это было слишком личным, слишком уязвимым шагом с его стороны.       — Серьёзно? Твой дом? Я думала, ты шутишь, — переспросила я, и боль в плече пульсировала в такт ускоренному сердцебиению. — Нет. Это же первое место, где меня будут искать, если всё раскроется. Да и твоя девушка, наверное, не обрадуется… А вдруг ты вообще маньяк?       — Мы расстались почти год назад, — голос Нолана был ровным, без интонаций. — Забрала свои вещи и кошку. Сейчас я живу с сестрой. Она психолог, не пугайся. Кэт не будет лезть, она больше живёт по моему служебному адресу, но иногда сюда тоже заглядывает. Так что маньяком я, наверное, не окажусь. А что касается поисков… Мой служебный адрес и этот дом не пересекаются в официальных документах. Купил его на деньги отца, еще до поступления в департамент. Там тихо. И там есть высокий забор.       Он говорил это так, будто обсуждал марку кофе. Но в этой будничности сквозила та же железная логика, что и в фальсификации смерти. Укрыть там, где меньше всего ожидают. В логове самого охотника. Я снова посмотрела на сумку, потом на свою руку, бледную и исчерченную следами капельниц.       — Ладно, — сказала я, и это слово прозвучало как капитуляция перед неизбежным. — Только давай без бабушек. Я не готова отвечать на вопросы о внуках и делать вид, что я твоя новая… кем бы я там ни была.       Уголок его рта снова дрогнул.       — Бабушка одна, миссис Хендерсон. Ей восемьдесят, и она почти не выходит. Со стороны соседнего дома — пара молодых архитекторов, они вечно в разъездах. Так что театр разыгрывать не придётся. Просто не показывайся у окон в светлое время суток первое время. И меня не будут искать в связи с тобой, потому что ты официально мертва, а дело скоро упрётся в тупик и отправится в архив, — ответил он, и в его голосе зазвучала усталая твёрдость человека, продумавшего каждый шаг.       Он говорил логично, но я ловила подтекст. Он не хотел оставлять меня одну в этом подвале-морге, на попечении у своего друга. Он брал ответственность на себя. Полностью.       — Ладно. Скажу по другому. Я не смогу так, — прошептала я, сжимая в руках ткань толстовки. Голос снова подвёл, превратившись в хрип. — Я не смогу просто сидеть и ждать, пока ты всё выяснишь и раскрываешь моё же убийство. Каждая деталь, говоришь? Значит, мне нужно работать. Нам. Сейчас. Пока всё свежо в памяти.       Нолан подошел ближе, но не сел на подлокотник дивана. Он стоял, заложив руки в карманы, изучая мое лицо.       — Твоя работа сейчас — заживать. Физически. Ты едва пришла в себя. Давление, как у истощенного котенка, по словам Артура. Твои воспоминания подождут пару дней. — В его голос была непреклонность, но не грубость. Это был голос человека, который слишком часто видел, как торопливость ломает хрупкие вещи.       — Ты мастер говорить комплименты, спасибо. А что, если за эти пару дней они что-то уничтожат? — настаивала я, пытаясь приподняться на локте. Мир поплыл, и я снова опустилась на подушку, побежденная собственным телом. — Влад… Он умён. Если он и правда замешан, он может уничтожить следы, запись с камер, журналы электронных ключей.       Нолан вздохнул, долгий и усталый звук.       — Доступ уже есть. По ордеру. Мой напарник уже работает, как раз этим занимается. И если Басараб что-то сотрет, это само по себе станет уликой. Два убийства за сутки в павильоне это не случайность — это не случайность, — Он посмотрел на часы. — Через час приедет Вейланд, сменит повязку. Если он скажет, что ты стабильна, вечером мы уедем. А пока… попробуй поспать. Или просто полежи с закрытыми глазами. Это тоже часть работы.       Он взял пустую чашку со столика и направился к двери. На пороге задержался. Нолан хотел что-то сказать, но решил промолчать.       Дверь закрылась за ним почти бесшумно.       Я закрыла глаза, но сон не приходил. Вместо него навалились воспоминания, обрывки, которые я пыталась собрать в единую картину. Но почему я доверилась Нолану? Неужели потому, что он спас меня? Бред.       Шум шагов в коридоре вернул меня в комнату.       Приехал Вейланд, как и обещал, вернулся через час. Его осмотр был быстрым и профессиональным.       — Гематома стабилизируется. Боль — это нормально. Вы крепче, чем выглядите, — заключил он, меняя повязку. — Детектив может вас транспортировать. Но никакой работы, только отдых. Мозг — это тоже ткань, и ему тоже нужен покой.       После его слов Нолан появился в дверях.       — Пора, — сказал он просто. — Машина внизу.       Я медленно приподнялась, игнорируя пронзительную боль. В глазах потемнело.       Он подал мне спортивную сумку, не подходя близко. Внутри была простая одежда: хлопковая футболка, толстовка с капюшоном, джинсы, всё нейтральных цветов, среднего размера. Ничего, что могло бы запомниться. Одежда-призрак. Я взглянула на Нолана. Он, поняв, развернулся и уставился в стену с документами, давая мне немного мнимого уединения.       Переодевание было мучительным. Каждое движение отзывалось огнем в мышцах. Я с трудом стянула огромную чёрную футболку, пахнущую антисептиком, и натянула мягкую футболку. Запах свежего хлопка, обычный и бытовой, почему-то вызвал ком в горле. Это был запах жизни, которой больше не существовало. Джинсы сидели свободно.       — Я готова. Спасибо за одежду.       Лео повернулся, подавая моё пальто, то самое в котором я приехала на допрос, в котором приехала в павильон:       — Ого, не ожидала, — сказала я, поправив капюшон толстовки. Ткань была грубоватой, но она скрывала перебинтованное плечо и мою хрупкость. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, будто он проверял маскировку, и коротко кивнул.       — Чуть не забыл. Рекомендации от дока.       Он протянул мне небольшой бумажный пакетик и пластиковый флакон.       — Обезболивающее. Сильное. Только если станет невмоготу. И антибиотики — строго по схеме, каждые восемь часов. Шов нельзя мочить и напрягать. Артур сказал, что пуля прошла навылет и чисто, повезло, но срастется не быстро.       Я взяла пакет, ощущая вес таблеток сквозь бумагу.       — Повезло. Он мне тоже самое сказал, — повторила я без интонации. В его устах это звучало как констатация факта, в моей голове — как горькая шутка. Я сунула лекарства в карман толстовки.       Он не предложил помочь, и я была ему благодарна за это. Подняться на ноги было испытанием. Пол подо мной покачивался, стены поплыли. Я уперлась ладонью в холодный металл стеллажа, пока волна головокружения не отступила. Он ждал у двери, не подгоняя, но его поза излучала напряженное ожидание. Каждая секунда здесь была риском.       — Пойдем. Машина во внутреннем дворе.       Он взял свою куртку, потушил лампу на столе, оставив гореть только тусклый ночник у двери. В полумраке кабинет патологоанатома выглядел еще более безжизненным. Он приоткрыл тяжелую металлическую дверь, заглянул в коридор и кивнул.        — Теперь. Идем через служебный выход.       Мы вышли в узкий, выложенный кафелем коридор, пахнущий хлоркой и сыростью. Нолан шёл впереди, его шаги были бесшумными. Он провёл меня через лабиринт подсобок, мимо цинковых столов и немого оборудования, накрытого брезентом. В конце коридора была неприметная дверь, окрашенная в тот же грязно-зелёный цвет, что и стены. Он толкнул её, и нас встретил слепящий серый свет раннего заката и запах февральского мокрого асфальта от снега и дождя.       Наконец, мы вышли в крошечный, заасфальтированный дворик, зажатый между высокими кирпичными стенами. Там, в тени, стоял невзрачный, но новый седан, который я уже видела, когда мы встретились впервые.       Машина, которую глаз забывает через секунду после того, как она проезжает.       Нолан открыл переднюю пассажирскую дверь.       — Садись. Пристегнись, но ремнем не дави на бок.       Я залезла внутрь. Салон пах старым пластиком, кофе и чем-то еще — может, оружейной смазкой.       Он завел двигатель, и тихий рокот стал единственным звуком. Мы выехали со двора на пустынную улицу, застроенную низкими промышленными зданиями с зарешеченными окнами. Бостон. Здесь царило сонное, заброшенное спокойствие. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как проплывают мимо ржавые заборы и груды щебня. Я была в капсуле, движущейся сквозь мир, к которому больше не принадлежала.       — Ехать около сорока минут. Продукты я уже заказал, — сказал Нолан, не глядя на меня. — Постарайся поспать.       Я не ответила. Лишь немного улыбнулась. Он очень заботился или… Нет, показалось. Главное сейчас — выжить, но сон был немыслим. Каждый нерв был натянут. Я посмотрела на его профиль. На упрямый подбородок, на тени под его зелёными глазами. Он рисковал всем. Ради чего?       Мы свернули на шоссе, и поток машин поглотил нас. Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела вспышку выстрела. Услышала не грохот, а хлопок, приглушенный тканями павильона. И его лицо. Влада. Не сосредоточенное, не паникующее — холодное и отстраненное, каким оно было за секунду до того, как мир взорвался. Не страх предателя, а спокойствие оценщика, завершившего работу.       Я открыла глаза. Городская застройка уже давно сменилась рядами аккуратных двухэтажных домов с покатыми крышами и ухоженными палисадниками. Мир обычных людей. Нолан сбавил скорость, свернул на тихую улицу, обсаженную кленами, и остановил машину у тротуара перед таким же ничем не примечательным домом из коричневого кирпича.       — Вот и всё. Добро пожаловать в твоё убежище. Аккуратнее, там на дорожке лёд, — сказал он, заглушив двигатель. Тишина после дороги показалась оглушительной. Он вышел, обошел машину и открыл мне дверь. Я выбралась наружу, цепляясь рукой за дверцу. Вечер был прохладным, но в нём было что-то прекрасное.       — Спасибо, детектив Нолан.       Продолжение следует…