Нежность

Душно. В, казалось бы, просторной комнате, предоставленной UA, ты чувствуешь себя тесно. Вся твоя комнатка, с плакатами аниме, горкой тетрадей на грязном письменном столе и шкафчиками с открытыми дверцами сузилась до одной лишь кровати. Под одеялом тебе душно, но без него зубы стучат и ярко слишком. Шторы опущены, но утром солнце всегда их подсвечивает, создавая иллюзию света в холодном пространстве. Ты ворочаёшься, хоть даже это действие кажется сложным: руки-ноги тяжёлые, всё что ты можешь — переворачивать тело с боку на бок, лишь бы ощущать, что живая ещё. В густой застоявшейся тишине тебе думается, что ты слышишь чьи-то далёкие шаги... Спустя непонятное для тебя время раздаётся стук в дверь. Ах, это невозможно, наверное просто сон, сосредоточиться слишком сложно... Однако звук повторяется. Спустя минуту ещё, и ещё. С переодичностью в пару минут кто-то ненавязчиво стучит тебе в дверь и ты выходишь из своего бессознательного полусна. Ну, видимо, нужно открыть. Даже не спрашивая кто пришёл, — на слова тоже требуются силы — тебе удаётся встать, дойти до источника звука и щёлкнуть ключиком в дверной ручке. Однако дверь ты не открываешь, а просто облокачиваешься на стену в ожидании гостя. Наконец кто-то по ту сторону понимает к чему ты клонишь и заходит в комнату. Ты поднимаешь глаза, а туман в них сам собой рассеивается. — Ну, конечно, кого же ещё класс А мог отправить мне в помощь, — с еле заметным смешком проговариваешь ты. Изуку Мидория стоит слегка зажатый, но как всегда добродушный и милый. Последнее, к слову, ты от себя добавила. — Привет, ты уже третий день пропускаешь занятия, мы забеспокоились... А потом узнали, что ты и вовсе из комнаты не выходила! — несмотря на его явное смущение, он бегло осматривает тебя, видимо, оценивая состояние. Хорошо, что ты не задумываешься, как ты сейчас выглядишь... Плохо, что это видит он. — Неужели так долго? — искренне удивляешься. — Ещё и говорила из-за двери, что всё в порядке и ты просто переутомилась, а тут полноценная простуда! — Не помню... Изуку берёт твою руку и закидывает на плечо — ты отлипаешь от стены. Он ведёт тебя до кровати и, убедившись, что легла, приносит крафтовый пакет, который ты и не заметила. — Тебе надо поесть, — осторожно начинает он, — Каша ещё не остыла. Ах, Изуку. Видеть его так близко отчего-то непривычно, хотя на уроках вы сражаетесь и вместе, и против друг друга, и никогда подобное расстояние тебе не казалось таким близким. Интимным даже, судя по тому, что ты сейчас была в одной лёгкой майке на бретельках, а не в привычной пижаме. Мидория будто и не замечает этого, поглощённый открыванием пластикового контейнера. — Кстати, её Сато приготовил, поэтому уверен, это вкусно! Поешь, а после выпей жаропонижающее. — А почему же он сам ко мне не зашёл? — беспечно поинтересовалась ты. — А! Сказал, что лучше я... приду... Румянец вспыхнул на его щеках, а ты продолжила: — Ну а ты? — Я?.. Что? — Почему ты согласился? Тебя ведь отправили в женское крыло. Неужели ни одна из девчонок не захотела составить тебе компанию? Меня проверить... — Ой, эм... — кажется, ты порядком его смутила. Забавно, как он упорно не замечает, что ваш класс изо всех сил пытается свести вас уже как пару месяцев. А ты заметила давно, наверное ещё с того момента, как вас с Изуку поставили в пару. Парные соревнования подразумевают битвы два на два ученика и развивают смекалку, умение подстраиваться и работать в команде. И из вас команда вышла прекрасная — Мидория хоть и справлялся со всей причудой по-странному, скорости и силы ему не занимать, а ты отлично латала дыры в его технике. Неотъемлемой чертой Изуку был и оставался риск, из-за чего он нередко расшибал кулаки, когда бил и колени, когда падал. Однако в такие моменты именно ты оперативно его подстраховывала, хотя и не всегда удачно — бывало, калечилась с ним же. Сначала это было простое любопытство — удивительный парень, который из раза в раз старается до последнего, но сейчас ты чётко осознаёшь, что им движет. Его самопожертвование до добра не доведёт. По крайней мере, пока он торопится и работает на износ. Не трудно догадаться, что и помощь твою он не стал бы так легко принимать, поэтому ты уговорила его, якобы, на «сотрудничество». Для того, чтобы он не выбивался из сил на своих «тайных» тренировках, ты стала заниматься вместе с ним и вовремя останавливала его, отправляя отдыхать. Порою вы ужинали вместе после таких битв и обсуждали возможности своих причуд, подмечая новые способы их использования. А порою разговоры поворачивали уже в другое русло, и болтали вы об одноклассниках, о любимой еде, музыке, кино. Тут-то и начало прорастать нечто большее. Тихий, неразговорчивый паренёк, который наверняка не всё договаривал о себе, открывался — ты лицезрела другие его качества от скрытого страха до неудержимого стремления. По мере того, как росли ваши силы, росла и ваша дружба. Дружба ли? При классе вы держались сдержаннее, но особо догадливые девушки уже давно пронюхали, что между вами, по их словам «искра, буря, безумие». Даже Каминари с Киришимой подключились и уверяли тебя, что он чувствует к тебе то же самое! Что это «то же самое»? Что ты сама к нему чувствовала ты не знала, поэтому и попросила девочек подутихнуть. Но одноклассников так легко не сломить, поэтому благодаря их «безвозмездной помощи и поддержке» вы часто сидели за одним столиком, оказывались рядом на прогулках в прочих «совершенно случайных» моментов. Поэтому и сейчас ты видишь очередную попытку вашего сближения — Изуку на краю кровати, осматривает комнату, а ты машинально пихаешь себе в рот кашу, неотрывно глядя на него. — Вкусно? — Мгм, — поддакиваешь — У Сато всегда вкусно получается. — Хорошо, — лёгкая улыбка. Чуть погодя он добавляет, — Тут духота стоит, думаю, стоит проветрить. — Я замёрзну скорее. Одеяло не спасает. — Это только кажется, что мёрзнешь; у тебя температура высокая, даже так понятно. Хорошо бы померить... Так, я открою окно, укутайся. Нормально? — Потерплю. Изуку кривит губы и говорит, что сходит за таблетками. Ты только киваешь, отставив контейнер с остатками каши — на самом деле и ты половины не смогла осилить, просто не хочется. И накидываешь одеяло на голову, создавая себе кокон. — Что же между нами?.. Что, Изуку... — буркаешь, когда он исчезает за дверью. Оставшись одна, напряжённый мозг вмиг расплавляется и становится как-то легче. Привычка — всё же пока Мидория рядом, ты не можешь не анализировать его, не думать, что у него в голове и о глупых одноклассниках, играющих в свах. — Изуку... дурной... Тяжело, когда я и сама не знаю, кто ты для меня, — шелестишь под нос, насупившись, — Покормил и ушёл... — Я же ненадолго, — от неожиданности ты распахнула глаза. Неужели задремала? Мидория смотрит на тебя чуть улыбаясь. Его зелёные глаза — твои ориентиры, вокруг кромешная тьма, а они слегка прищурены, будто поймали тебя на чём-то. — Выпей вот. — Спасибо. Повинуясь голосу, берёшь протянутую кружку с тёплой водой и таблетку. Капля стекает по подбородку — видимо, ты даже не замечала, как сильно хотела пить. Сосредоточась на освежающем чувстве, ты совсем не замечаешь заинтересованного взгляда. — Так о чём ты говорила? — М? О чём?.. — Я... Я почему-то предполагаю, что не должен был это услышать. — А ты услышал, — вспомнив, ты скорее утверждаешь, недежели спрашиваешь, — Ну, а я плохо соображаю... Не думала, что мы вот так будем о этом говорить... — Можем не «так». Лучше ложись спать, скоро таблетки подействуют, выздоровишь и потом поговорим... — Я слышу, ты хочешь сбежать от меня? — вяло усмехаешься и протираешь глаза. — Н-нет, просто правда не хочу тебя напрягать! И мне надо подумать... — теперь паника в его голосе становится заметнее. Ты не глядя ставишь кружку на тумбочку и берёшь его за запястье, пока не успел уйти. — Думай. Но будь тут... пожалуйста, — без колебаний просишь ты, хотя и чувствуешь какое-то дикое смущение, будто уже в любви призналась. Хотя... возможно, так и было. Изуку потерянно смотрит на твои пальцы и громко дышит. Не будь ты такой сонной, точно бы почувствовала его дрожь. Его рука тёплая — в твоей холодной. Вот бы под его одежду забраться, чтобы не чувствовать холода, думаешь. — Можно тебя ещё о странном попросить? — внезапно спрашиваешь ты. Казалось бы, в тебе уже столько стыда, куда больше, — Давай обнимемся, у тебя руки тёплые, может хоть так согреюсь... Мидория невинным взглядом смотрит и разводит руки. Ты молчаливо к нему пододвигаешься, путаясь в одеяле, и аккуратно опускаешь растрёпанную голову на его плечо. Руки твои тяжёлые, поэтому ими обвиваешь, насколько это возможно, его торс и не чувствешь, как он напрягается под футболкой. Изуку к тебе боком, поэтому лицо скрыто за волосами, и тебе даже становится интересно взглянуть на него. — Знаешь... — спустя долгое время начинает он, — Для меня такое впервые. Чтобы быть настолько близко... в смысле морально!.. Мы так часто разговаривали, я ни с кем так не общался. Ну то есть... у меня нет таких близких друзей, которые обо мне всё знают. А ты — есть. В-в общем, спасибо тебе за это. — И тебе-е-е...— сладко-сонно протягиваешь ты, пробудившись, — Ты всегда со мной рядом... Даже сейчас вот... Изуку зашевелился и повернул голову, чтобы увидеть тебя. А потом легонько поцеловал. В щёку, так невесомо, что могло показаться, будто ты и вовсе проспала поцелуй. Перед тобой Изуку — покрасневший, застывший от неловкости, что даже веснушки на его лице не двигаются, как обычно, когда он разговаривает или смеётся. Он смотрит куда-то в угол и ждёт. — Значит... — ты вдруг находишь в себе силы и почти без стеснения берёшь его голову в свои ничуть не согревшиеся руки, — Что между нами? Мидория ойкает от холода и смотрит на почему-то слишком уж довольную тебя — а ты и не замечаешь, что выглядишь так, будто победила его в парном бою. — Мы. Я бы хотел, чтобы мы просто были вместе... Как-то так? — Согласна. И уже без страха прижимаешься своими губами к его. Совсем ненадолго, просто чтобы закрепить ваш уговор и ваши отношения. Изуку бережно касается твоих рук, что застыли на его лице — большие пальцы на щеках, остальные где-то под подбородком. Никто больше ничего не говорит, вы просто продолжаете обниматься, едино чувствуете как затихают ваши сердца, больше не озабоченные страхом и трепетом. Тебе его тепло передаётся, ты даже не замечаешь, что руки твои уже под его футболкой, прижимаются к тёплой коже. Изуку дышит тебе в шею, румянец греет щеки. У тебя снова желание поцеловать. Целовать, потому что хочется убедиться — можно. Между вами теперь будут и поцелуи, и объятия, и мурашки, и тепло. — Стой, у тебя всё ещё температура, — он умудряется отклонить голову так, что ты мажешь губами по весушчатой щеке. — Нет уж, без температуры я буду слишком хорошо соображать, — без намёка на усталость произносишь ты. Уверена — если сейчас его не зацелуешь, завтра не сможешь и в глаза посмотреть. Нужно как-то удержать, запомнить, поймать этот момент. А ещё лучше доказательства оставить, — Заболеешь — не страшно, — ухмыляешься ты, — Я о тебе тоже позабочусь. И вдруг всю романтику разбивает в осколки чих. Ты резко прижимаешь руки к себе и чувствуешь, как слезятся глаза. Слышишь тихий смех. — Видимо, теперь точно заболею, — Изуку улыбается, в его глазах прыгают смешливые искорки и тут он обнимает тебя за талию так, что ты укладываешься на кровать. Он прижимается лицом чуть ниже ключиц и продолжает смеяться. Никакой пошлости или подтекста от него не следует, ты знаешь. Прикрываешь глаза и поглаживаешь его голову. Тебе это нравится — то, какой он искренний и добрый. А главное — ты ему тоже нравишься. Больше ты его не анализируешь. Ты его чувствуешь. Больше не жарко, благодаря свежему воздуху из окна и открытой коже, на которой лежит Изуку.