Четвертая возможность.

Я дергаюсь судорожно в углу кровати, отворачиваюсь пряча лицо в ладонях. Сухой всхлип слетает с губ и Хизаши замирает осторожно, приподнимая пустые ладони. — Тихо-тихо, маленький слушатель, все хорошо. — скулю тихо через зубы, невольно дергая головой и прикладывать пару раз о стену. Затылок отдается тупой болью и я скулю ещё сильнее, прерывисто из-за попытки быть тише, потому что тебе нельзя быть громкой, здесь могут быть враги, никакие взрослые не любят нытиков, воспитатели не любят когда мы плачем. Глаза обжигают слезы, веки уже болят, красные, воспалённые от большого количества плача за сегодня. — Спокойно… — прикосновение практически обжигает, но как-то становится легче. От противоречия медленно начинает мутить и тошнить, в голове странно щелкает. — О, мелодии, ты весь горишь. В глазах пятнами темнеет тускло освещённая комната. Их комната, которую для него подготовили и сказали что они могут вместе с. Хизаши и Айзавой. папой и отцом? Они сказали называть их так как им будет удобно, поэтому не сопротивлялись даже коротким словестным обозначениям «Какаду» и «Кот». Это было мило с их стороны, они оба как-то улыбнулись странно, им так раньше не улыбались. Они смогли пока только спросить у него несколько вещей и поесть. Живот непривыкший к такому количеству пищи после очень болел, но нам надо есть пока дают. Потом может быть хуже, вы должны вспомнить это. Но иллюзия была действительно неплоха… Такая милая семья, это было бы действительно неплохо, стать частью семьи этих двух милых мужчин… Он отравился? Или что-то случилось? Очень плохо и странно. страшно… Весь жар как будто в голове. — Шота, срочно в больницу, быстро! — Что. что случилось, половина ночи… — У Шинсо лихорадка! Голоса где-то рядом, но как-то все равно далеко и все так странно размывается и думать тяжело тяжело. сглотнув сухость в горле, как-то неловко приподнялся покачнувшись. Тошнит, ужасно тошнит, будто укачивает на волне. Ужасно… — Он теряет сознание, Шота, мне плевать на любые штрафы, гони! Переодически из какого то зыбкого бытия вытаскивает голос странно громкий что голова бьёт о колокола. Они пытаются отмахнуться автоматическим жестом «громкий», но руки непослушные и тяжёлые, плохо поднимаются, а пальцами не двинуть вовсе, поэтому они просто вновь погружаются в странное состояние. А потом как-то плавно засыпают.

***

— Думаешь могло на фоне стресса? — На самом деле я сомневаюсь что их там вообще адекватно кормили, мы дали ему только рис с небольшой порцией мягкого пюре, но даже так кажеться что он съел слишком много для него. — Резкая смена обстановки, неблагополучное питание… — Я все больше хочу натравить туда крысу. — Ты так и сделаешь, Шота, но сначала мы должны позаботиться о Шинсо. Ему будет страшно проснуться в незнакомой обстановке, я послежу за ним. Предупреди своих знакомых что возможно тебя не будет побольше, и на мою звукостудию напиши, они не будут против стольких пропущенных отпусков отдать их мне все разом. — блондин поцеловал своего мужа в лоб и ласковым взглядом проследил за чужой спиной, после которого последовало лёгкое ворчание из-за двери что все сбросили на него. Лёгкая улыбка скользнула на губы и Ямада качнул головой в нежном жесте. Иногда его муж был таким королем драмы.

***

Я медленно открыла глаза, так же медленно моргая и смотря на затемнённый потолок. Странное пограничное состояние, будто не плохо, больше не тошнит, голова не болит от слез, не горят мозги с кусками мыслей внутри, но и не хорошо. Странно, очевидно. Приподнявшись, потерла веки пальцами, морща нос. Странное состояние. Мне не нравится. Повернув голову, вздрогнула. В темноте, в небольшом кресле неподалёку, рядом со столом, спал блондин. ох. Хизаши. Папа. Папа. да? Странно. Ох сейчас все в голове перемешано и думать довольно-таки трудно. Таки. Забавное слово. невольно улыбнувшись, вздрогнула озираясь, прикрывая лицо ладонями. Повесилило слово, какой гений. Несколько минут так посидев, выдохнула, опуская руки. Усталость накатила как-то внезапно и зарывшись поглубже в одеяло, нахмурилась, вдохнув запах. Какие то лекарства и порошок. порошок пахнет неплохо, а лекарства противно… Сочетание не очень. и как-то незаметно я выключилась.

***

— Ч-черт! — парень шипит откидывая в сторону небольшой шприц, девушка приоткрывает один глаз, хрипло какая смехом. — Яд, да? — выдыхает, заметно морщась на кивок парня. — Отвра-ат. — Пристрелить тебя милосердней было бы, я даже не представляю какой тут яд. — Ну, однозначно мерзкий. — парень весело фыркает, и хватает пистолет, щёлкая предохранителем. — Итак, либо мы отрезаем тебе пару конечностей, либо я стреляю тебе в лоб и дело с концом. — хрипло смеюсь, стараясь не скривится от боли в области живота и бледно улыбаюсь. — Какое милосердие от т-тебя, придурошный, решил напоследок надо мной. — выдыхаю, облизывая быстро губы. Мерзостный вкус крови и едкий какой то, совершенно неопозноваемый. — Подшутить? Парень морщится, тцыкает и неловко как-то отводит взгляд. Потирает грудную клетку и бурчит, слегка кривя губы. — Мне тоже не легко знаешь ли, я тебя всем сердцем уважаю, а ты так легко подставилась, совсем в последнее время с той компашкой размякла. — а после настаивает твердым голосом, непреклонно. — Убить тебя нелегко, я знаю это, чудо что ты спаслась. Но сейчас? Тебя похоронила твоя гордость и самоуверенность. И я тебя уважаю, блять, я люблю тебя, ты первый друг здесь среди всех гавнюков и отбросов общества. — Но. — я прикрываю глаза, едва ухмыляясь. — Но ты умрёшь мучительно, даже если я зашью это дерьмо, потому что ты слишком много двигалась и слишком много прошла чтобы яд не распространился, а я не умею делать противоядия, я полевой врач, а не кудесник! — я ворчу, хмыкаю и улыбаюсь. Да, этот мудак вытаскивал меня не раз с того света, но в этот видимо я проебалась. Не повезло. — Не повезло. — выдыхаю следом в голос. — Да уж, в этот раз твоя хваленная удача дала тебе по жопе. — я весело фырчу, парень повторяет и ухмыляется. — Милосердие. Я согласно прикрываю глаза. — Милосердие. — Да прибудет с тобой бог воров Гермес. — Да прибудет с тобой удача его. Послышался звонкий выстрел.

***

С глухим криком я просыпаюсь, распахиваю глаза. Дергаюсь всем телом и поднимаюсь, тщательно душа каждый звук их горла. Судорожно осматриваю помещение, а потом выдыхаю. Больница… — Шинсо? — дергаюсь повторно, автоматически поднимая голову и бешеными глазами смотрю на человека. Блондин, мысленно подмечаю. Папа. Автоматически отвечает мозг. Руки дёргаются во вбитом в подкорку жесте «Папа?» Мужчина улыбается, светло так и вмиг в груди как-то становится легче. Я ошарашенно моргаю, мысленно подмечая этот момент и ответно чуть чуть улыбаюсь. Скулы слегка сводит на месте недавних ран от намордника, но это идёт фоном и боль не настолько сильная чтобы обращать на нее внимание. — Как ты себя чувствуешь, дорогой? — отдаленно фырчу на прозвище, задумчиво показывая «Хорошо». В чужих плечах становится легче, будто был убран невидимый груз, это тоже приносит лёгкую ноту тепла. Странно. — Чудесно, мы позовём врачей, Шота отошёл за кофе себе. Ты не против? Я качаю головой в знаке отрицания, типа «Нет, не против» и окидываю взглядом больницу. А что... А что случилось?

***

Оказалось у меня была ужасная лихорадка на фоне стресса и на фоне голодания, для расстройства желудка адекватная еда в больших количествах оказалась слишком тяжёлой и мне выписали целую прорву таблеток и диету. Диету. Это ужас, я должна была питаться пюрешками и жидким и не ранее чем через месяц приступать к твердой пище и то потихоньку. С новой силой я возненавидела воспитателей и этот гребанный приют. Жизнь вошла в более менее привычную калею, я как ребенок пыталась избегать любых горьких лекарств, хотя знала головой что они мне необходимы. Противоречия в детском мировоззрении ломали мне всю привычную картину мира и в итоге иногда просто ощущала себя тупой и никчёмной, потому что каким образом я вообще могу хоть что-то делать, если не способна справится с собственной головой. Я всегда, всегда, гордилась своим контролем. Сейчас? Он скатывался в бездну. Айзава, отец, поправил меня мозг и я злобно зарычала на него, не находился дома так долго как Ямада, папа, настойчиво повторилось. Так избегать общения казалось бы, было легче, но... нет? Ямада уважал мое личное пространство, он позволял мне зарыться глубоко в одеяло и не вылезать оттуда. Но настойчиво кормил каждый раз, уговаривал съесть несколько ложек, даже когда казалось меня может вырвать от одного запаха. Блондин готовил неплохо, Айзава не готовил вообще и единственное что у него получалось неплохо это казалось был чай и японские сладкие рулетики из яйца. Меня отвели к психологу и каждую неделю у нас были небольшие сеансы, которые больше походили на разговоры. Личные данные не разглашались даже семье, опекунам, если я не хотел этого. И это было... неплохо. Я мог рассказать о чем то и получить поддержку или взгляд со стороны, предвзятый или нет. Я знаю что есть более плохие люди и без обид сразу на первом же сеансе заявил что если меня будет что-то не устраивать, я встану и уйду. Окада Йоко. Она казалось, хотела искренне обо мне заботится, что приводило меня в замешательство напополам с уважением. Мы общались только на языке жестов, потому что я все ещё не мог заставить себя говорить. Как пережимало враз. Поэтому молчал. А после Йоко сказала что меня надо адекватно социализировать и посоветовала отправить меня в десткий сад, или если это слишком сложно для меня, то ходить иногда на детскую площадку. Естественно со взрослыми. В итоге со следующей недели я ходил на небольшую спорт площадку в компании папы. Он оставлял меня, а сам неподалёку садился и отдыхал, либо разговаривал по телефону и о чем то очень долго ругался. Ямада казалось был готов строить со мной и песчанные замки, помогать мне кататься на качелях и в прятки играть. Да только… Мне этого не хотелось. Я сидела в углу, иногда брала с собой книгу, читала и смотрела как дети с визгом носятся по сторонам. Играют в каких то злодеев и героев и я искренне не понимала этого. Что с того что ты злодей? Что с того что ты герой? Любой человек есть человек и он всегда будет мерзким. Так проходили дни. Дышать свежим воздухом на самом деле было неплохо, к тому же Ямада не заставлял меня идти и общаться с другими сопляками. Наивные, маленькие, ещё и тупицы. Во всяком случае многие. Я умиротворенно мотала ногами в воздухе качаясь на качелях, пока какой то залётный ветер не принес мне небольшую неприятность. Точнее. Звуки. Неподалеку, где-то позади качель, раздался звук удара и громкий спор и я спрыгнула с качелей, оглядываясь в поисках взрослых. Отец сидел на лавочке и я быстро побежала за ним, схватила за руку и показала в сторону шума. Ямада нахмурился, бросил что-то в трубку и убрал телефон в карман, уже самостоятельно убегая вперёд. Я побежала быстрее следом, там где разразился громкий голос папы. — Что тут происходит?! Окинула взглядом композицию и нахмурилась, подбегая к мальчишке который сидел рядом с деревом и морщил личико, вытирая слезы и кровь. О... кровь. Небольшой ступор быстро согнался опытом и я осторожно убрала чужие руки с лица, хлопая ругающегося отца по бедру, протягивая руки. Ямада автоматически достал из небольшой набедренной сумки влажные антибактериальные салфетки, передал их мне и самозабвенно продолжал вытирать словестно детей об пол. Моя же персона отошла на шаг и повернулась к парню, осторожно отодвигая чужие руки от лица и вытирая грязь и ласково оттирая небольшие ранки. Я села рядом, прямо перед ним в траву и широко улыбнулась, ну, как могла. Шрамы на скулах были не заметны, едва выделяясь среди прямых кучерявых на концах волос. Я освободила руки и прожестикулировала «Привет». Мальчик намхурился, смотря на собственные руки, а потом глянул на меня и не уверенно повторил. «Привет» Улыбнувшись шире, осторожно размыла ладони, показывая жестами. «Меня зовут Шинсо.» А после повторила жестовыми буквами «Кот». — Шинсо. — мальчик едва улыбнулся, щуря глаза и кивая. — Я Каминари! Каминари Денки!