Антагонист всего сущего

      Яркое солнце над постоялым двором «Ваншу» казалось насмешкой. Обычный будничный день Ли Юэ, сотканный из торгового гула и шелеста тростника, неумолимо погружался в густую, маслянистую тень. Чжун Ли стоял на верхнем балконе, скрестив руки на груди. Он не просто видел угрозу — он чувствовал её через болезненную дрожь самой земли. Это была не обычная жажда крови, а нечто чужеродное, механически-холодное, отравляющее артерии мира.       Стоило Гео Архонту поднять взгляд, и небеса подтвердили его опасения. Со стороны деревни Цинцэ синеву распарывали десятки стальных силуэтов. Летательные аппараты и штурмовые механизмы Конвергенции, словно рой саранчи, прорезали облака, устремляясь прямиком к границам Яшмового леса — обители Адептов.       — Мы успеем их перехватить, — ровно произнесла Эи.       Она вышла из тени дверного проема. В её фиалковых глазах не было суеты — только стерильная концентрация воина, уже просчитавшего траекторию решающего выпада. Электро Архонт воспринимала рой механизмов не как армию, а как помеху, которую следовало вычеркнуть из реальности одним точным движением.       — Небеса Ли Юэ принадлежат Архонтам, а не этому металлолому.       Мавуика шагнула к краю балкона, и воздух вокруг неё мгновенно стал сухим, пахнущим раскаленным камнем. Она нетерпеливо хрустнула костяшками пальцев; жадное пламя лизнуло её предплечья, с тихим гулом срываясь с ладоней.       — Перехватить? — Пиро Архонт хищно прищурилась, провожая взглядом стальные тени в облаках. — Я превращу их в брызги жидкого железа раньше, чем они увидят кроны Яшмового леса. Эи, наперегонки?       Электро Архонт едва заметно повела плечом. Взгляд фиалковых глаз встретился с огненным — холодная сталь и яростное пламя слились в единую волю. Чжун Ли чуть склонил голову, одобряя этот стихийный союз. Он знал возможности своих товарищей лучше, чем кто-либо другой.       — Небо и лес на вас, — подтвердил Гео Архонт, и в его руках соткалось золотое копье. — Очистите путь для Адептов. Мы задержим их здесь.       В следующее мгновение две вспышки — фиолетовая и ослепительно-рыжая — сорвались с балкона «Ваншу», разрезая пространство в сторону северных границ.       — Пусть эти летающие безделушки станут декорациями для их дуэли. Главный герой этой постановки, кажется, выбрал куда более... приземленный маршрут.       Фурина картинно поправила поля шляпы, стараясь за манерным жестом скрыть дрожь в пальцах. Она изо всех сил цеплялась за свой образ, хотя внутри всё сжималось от одного взгляда на темнеющий горизонт.       — Не так ли, месье Невиллет? Согласитесь, в этом есть некая тяжеловесная эстетика?       Верховный судья Фонтейна стоял у самого края балкона абсолютно неподвижно. Его взгляд, холодный и прозрачный, как вода в глубоком гроте, был прикован к зеркальной глади Долины Бишуй, которая начала покрываться мелкой, хаотичной рябью.       — Воды встревожены. Они чувствуют не просто врага, а само отрицание жизни, — бесстрастно констатировал он. — Я усмирю их гнев, когда придет время.       — Прежде нам следует разобраться с фронтом, — коротко отрезал Чжун Ли.       Гео Архонт не оборачивался. Он смотрел туда, где северные врата Ли Юэ начали растворяться в мареве едкого дыма.       В следующее мгновение воздух разорвал оглушительный свист. Моракс, даже не изменившись в лице, плавно вытянул руку в сторону. Прямо в балкон летела чудовищных размеров стрела, толстая, как корабельная мачта. Пространство вспыхнуло золотом. Сформированный монолитный Гео-щит во весь балкон принял удар на себя. Снаряд разлетелся в щепки с грохотом пушечного выстрела, но барьер Властелина Камня пошел глубокими трещинами и тотчас осыпался мерцающей пылью. Сила выстрела была исполинской — кто-то осмелился бросить прямой вызов старейшему из Архонтов.       Нахида, до этого молча сканировавшая пространство, обеспокоенно взобралась на резные перила балкона.       Внизу, с укрепленных позиций миллелитов у Каменных Врат, уже ударил ответный град баллист, расчерчивая небо над рекой. Но снаряды отскакивали от приближающейся угрозы, как сухие ветки от монолита. Сквозь руины склона Уван, ломая вековые деревья, непоколебимой стеной шагали гиганты. Шесть колоссов, закованные в тяжелую броню, несли гигантские ростовые щиты и тесаки.       Но даже они меркли на фоне того, кто шел впереди.       Он был ниже своих стражей, но его аура давила на пространство с гравитационной тяжестью, подавляя любую смелость. В прорезях искореженного шлема полыхал первобытный, алый свет, легко одолевая яркость солнечных лучей. Сквозь трещины в массивной броне сочилось раскаленное пламя, обугливая землю под каждым тяжелым шагом. В правой руке гигант волочил чудовищный тесак, готовый смести любого, кто осмелится встать у него на пути.       Оскверненная поступь Йорма достигла Ли Юэ.       Воды Долины Бишуй с глухим ревом расступались под тяжестью исполинов. Они проигнорировали переправы и шли напрямик через водные пространства, взметая фонтаны грязной пены и сминая рельеф дна. Один их вид, заслоняющий горизонт роговой броней, вымораживал кровь. Миллелиты вжимались в укрепления Тростниковых островов; под полированными нагрудниками бился липкий, первобытный страх. Пальцы до побеления суставов сжимали древки алебард, но вбитая годами дисциплина намертво приковала солдат к траншеям.       Тем временем по главному каменному мосту, связывающему Каменные Врата с островами, неслась живая лавина. Обезумевшие лавачурлы, чьи шкуры искрились нестабильными элементами, пробивали дорогу авангарду, а прямо за ними, под утробный, выворачивающий наизнанку рев костяных горнов, по твердой поверхности хлынула черная волна хиличурлов.       Небо потемнело. Со склонов Уван ударили великаны-лучники. Их чудовищные стрелы с оглушительным свистом вспарывали воздух и вгрызались в землю острова. Каждое попадание работало как осадный снаряд: деревянные брустверы разлетались тучами смертоносных щепок, насквозь пробивая броню зазевавшихся бойцов. Передовая линия вмиг превратилась в хаос из взрытого грунта и криков, заставляя миллелитов бросать позиции и падать в свежие воронки, лишь бы спастись от этого ливня.       Но сквозь панику и пыль прорвалась железная хватка Ли Юэ. Подрывники, кашляя от пороховой гари, провернули механизмы детонаторов. Оглушительный взрыв вспорол каменное брюхо моста; массивные арки с протяжным хрустом рухнули в кипящую воду, увлекая за собой десятки визжащих монстров. Прямой путь для пушечного мяса был отрезан.       В ту же секунду сквозь дым, с тяжелым скрежетом шестерней, ударили легендарные баллисты Гуй Чжун. Гул древних механизмов смешался с хриплыми командами десятников: первая батарея расчетов отчаянно забрасывала склоны тяжелыми снарядами, пытаясь подавить высоту и сбить прицел лучникам, пока вторая всаживала заряженные элементы прямо в надвигающуюся по мелководью шестерку исполинов, пытаясь хоть на метр замедлить их неумолимый, грохочущий шаг.       Балкон «Ваншу» опустел наполовину. Пространство всё ещё слабо искрило от остаточного напряжения, оставленного рывком Электро и Пиро Архонтов, но этот жар стремительно вытеснялся могильным, удушливым холодом, ползущим со стороны Каменных Врат.       — Какая отвратительная режиссура, — нервно выдохнула Фурина, вцепившись тонкими пальцами в деревянные перила так, что у неё побелели костяшки. — Никакого такта. Заявляться на сцену без приглашения, да еще и в таких гротескных, безвкусных доспехах... Месье Невиллет, скажите, что в сценарии Ли Юэ прописан хэппи-энд.       Судья Фонтейна даже не шелохнулся. Его прозрачные, ледяные глаза неотрывно следили за тем, как воды Бишуй чернеют, захлебываясь от тяжелой поступи великанов.       — Я чувствую, как река стонет под весом их пустоты, — голос Невиллета звучал как ровный гул водопада в глубокой пещере.       — И они используют эту пустоту как идеальное оружие, — тихо произнесла Нахида.       Властительница Кусанали не смотрела на монстров — её взгляд был прикован к фигуре Йорма. Она читала не следствия, а саму структуру вражеской тактики.       — Враг рассчитывал на цугцванг, Моракс. Тот исполин впереди намеренно стягивает всё наше внимание на фронт. Они были уверены, что защитники Ли Юэ не смогут разорваться надвое. Их расчет строился на том, что мы останемся защищать Постоялый двор, пока Адептов в лесу будут методично рвать на части.       Чжун Ли стоял спиной к остальным, непоколебимый, как гранитный утес. Гео-узоры на его одежде начали тускло пульсировать, откликаясь на резонанс встревоженных земных недр.       — Мои старые товарищи прошли через Войну Архонтов. Они не беззащитные жертвы, какими их видят эти захватчики, — голос Властелина Камня звучал ровно, но в нём уже прорезался металлический лязг обнажаемого клинка. — Если враг думает, что сломает нас выбором, он забыл главное правило: камень не прогибается. И он до сего не знал о нашем новом союзе.       В его руке из кристаллизованного света соткалось золотое копье. Моракс не стал прощаться. Он просто шагнул с балкона, с тяжелым свистом рухнув вниз, туда, где уже гремели первые залпы баллист Гуй Чжун. Нахида проводила его печальным взглядом. Грохот взрывов и утробный рев чудовищ вдалеке сливались в сплошную, давящую на виски какофонию смерти.       — Но даже самый твердый камень со временем стачивается водой... — прошептала она, обращаясь скорее к самой себе, вглядываясь в дым над Яшмовым лесом. — Надеюсь, ты успеешь доказать обратное, Моракс.              

***

             Саливан организовал поистине грандиозные проводы. Понтифик проявил похвальную расчетливость, накопив колоссальные объемы энергии за несколько часов до штурма, чтобы обрушить на передовые позиции миллелитов неостановимую лавину из плоти и стали. Массы и ярости Йорма должно хватить, чтобы сковать внимание Архонтов достаточно долго, дав остальным кардиналам время на выполнение их задач.       Безмятежная лазурь небес совершенно не настраивала на резню. Впрочем, тяжелые залпы баллист быстро придали небосводу грязные, болезненно-желтые оттенки, словно возвращая Ли Юэ в кровавую эпоху Войны Архонтов. Осадные орудия отчаянно пытались подавить лучников-гигантов и остановить ужасающую поступь нашего основного ударного кулака. Тщетно. Укрепления, которые смертные выстраивали с таким трепетом, рушились столь жалко, что весь фронт обвалился практически мгновенно.       Исполины шли напролом, втаптывая людей в землю с той же легкостью, с какой давят переспелые плоды. Их гигантские тесаки без малейшего сопротивления рубили деревянные конструкции в щепу. В воздухе повисла восхитительная симфония: отчаянная ярость и боевой запал защитников быстро тонули в животном страхе и агонии. Этот упоительный хаос позволил хиличурлам оперативно навести заготовленные поддоны поверх воды, перебрасывая задействованные силы и запуская маховик главного боя.       Присутствие на постоялом дворе целой группы Архонтов, включая Райдэн Эи, стало для меня крайне неприятным сюрпризом — досадной брешью в разведданных. И как бы мне ни хотелось насладиться зрелищем и лично препарировать боевые способности Чжун Ли и Эи в новых условиях, увы, я не мог наблюдать за развитием событий на их фронте. Адепты в Яшмовом лесу требовали моего немедленного внимания.       Владыка Лун в полной мере ощутил на себе первобытный, неутолимый голод Олдрика. Пожиратель богов обрушил на древнего Адепта весь арсенал своей извращенной магии. Для аморфной, гниющей массы Олдрик двигался пугающе быстро и резко. Он перетекал по полю боя подобно гигантской змее, проваливался в червоточины из черной слизи, чтобы в следующее мгновение ударить с неожиданного фланга градом фиолетовых магических копий и плотным ливнем стрел.       Если там, у постоялого двора, битва сияла строгими гео-вспышками, напоминая ожившее полотно древнекитайского гохуа, то здесь, в лесу, пространство захлебывалось в оттенках некроза. Болезненный, неоново-голубой и ядовито-фиолетовый цвета магии Олдрика безжалостно пожирали и подавляли благородное золотистое свечение Владыки Лун.       Пожиратель отравлял саму ткань реальности вокруг себя. Он сдавливал лес кольцом мгновенного гниения и иссушения, пассивно вытягивая жизненные соки из природы. Будучи божественным зверем, чья сущность напрямую вплетена в артерии Тейвата, Владыка Лун чувствовал это осквернение как физическую агонию — инородная тварь ломала фундаментальные законы его мира. Более того, чудовищная, тягучая гравитация Олдрика позволяла ему буквально высасывать источаемую магическую ауру Адепта, даже не соприкасаясь с ним физически.       И хотя клыки монстра еще не сомкнулись на плоти Владыки, процесс поглощения уже начался. Эта пугающая тенденция не оставляла защитникам Ли Юэ права на ошибку.       Он поглотил Венти. Не просто Архонта, а само воплощение ветров, живого проводника к фундаментальным источникам силы этого мира. Это дало нам первый, пусть пока и хрупкий, мост к переписыванию базового кода Тейвата. Я видел в этом беспрецедентный потенциал: Орден Осквернения мог перестать быть инородной инвазией и стать естественной ветвью эволюции этой реальности. Это полностью уничтожало изоляцию власти Понтифика, органично вплетая нас в мироустройство Тейвата. Признаться, именно в Олдрике, а не в Саливане, я видел истинного мессию Конвергенции. Если Пожиратель поглотит еще и Владыку Лун, его влияние на материю станет безграничным. Интересно, какие именно переменные Анемо Архонта он интегрировал в свою структуру? Как именно он применит их в бою? Я жаждал увидеть эти тесты.       Творец Гор, напротив, столкнулся с противником, чья мощь крылась не в магии, а в слепой, исступленной ярости. Хранители Бездны, еще не вернувшие былого величия, компенсировали нехватку чистой силы звериной координацией и безупречным владением клинком. Генерируемые Адептом массивные гео-ловушки, способные раздавить любого смертного, вырастали из земли в попытках сковать их движения, но Легион Фаррона двигался за гранью человеческих пределов.       Первый Хранитель использовал смыкающиеся каменные пики как трамплин. Его фигура взмыла в воздух, и с тяжелым разворотом корпуса он обрушил свой двуручный меч на Творца Гор. Адепт ушел от прямого удара, но ударная волна отшвырнула его в сторону — прямо под горизонтальный взмах второго Хранителя, скользящего по земле.       Расправив широкие крылья, Творец Гор взмыл в небо, рассчитывая на уязвимость пеших воинов. Но он слишком поздно заметил третьего Хранителя, закрепившегося на отвесной скале. Воин Бездны не стал бросаться следом — он с пугающей точностью метнул свой кинжал. Скорость броска не оставляла шансов на маневр. Творец Гор камнем бросился вниз, уходя от стали, но в этот момент еще два лезвия со свистом рассекли воздух. Одно пробило оперение, глубоко вонзившись в крыло, второе оставило рваную рану на лапе. Лишив себя привычного парного оружия, Хранители пошли на осознанный риск, превратив небо в зону смерти и заставив древнего Адепта истекать кровью в ближнем бою.       Хранительница Облаков до последнего момента сохраняла ледяное, высокомерное молчание. В один миг её божественное оперение вспыхнуло бирюзовым светом, сворачиваясь и уплотняясь, пока на месте величавой птицы не возникла высокая женщина в изящных очках и облачении, сотканном из самого ветра. Она смотрела на принцев Лотрика и Лориана с таким презрением, будто перед ней были не будущие владыки мира, а нерадивые ученики, посмевшие прервать её покой.       Но я видел правду. Под этой маской высокомерия пульсировала тревога. Её медлительность не была жестом силы — это была растерянность перед лицом тех, чья природа отрицала сами основы её существования.       Лотрик сидел на переносном троне, положив бледную ладонь на массивное плечо брата. Его голос, тихий и надтреснутый, разносился над полем боя с пугающей ясностью.       — Это ли наш противник? — Лотрик едва заметно качнул головой. — Последний оплот дряхлеющего мира. Господин Саливан переоценил Адептов, посчитав, что эти ревнители традиций способны противопоставить хоть что-то нашей революции.       — Полагаю, вас должны были обучить аристократическому такту, папины сыночки. Или мать воспитала вас столь богомерзкими невеждами?       Сянь Юнь расправила плечи, и вокруг неё закружились невидимые лезвия сжатого воздуха.       — Наши родители далеки от тех стандартов, к коим ты привыкла, — хладнокровно отозвался Лотрик. — Но они дали нам достаточно знаний, чтобы мы осознали весь ужас ваших консервативных ценностей. Вы — лишь тени, пытающиеся удержать давно утерянное величие. Теперь мы выбираем судьбу Тейвата.       — Чем же вы так обижены на жизнь? — Адепт прищурилась, и её аура начала резонировать с горными хребтами. — Пытаетесь перенести личную скорбь на целые народы, забывая о подлинной справедливости. Я полагала, что подобные глупости канули в небытие вместе с Войной Архонтов. Насколько же недальновидны бывают люди…       — Отнюдь не в недальновидности людей здесь вина, — перебил её Лотрик, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — А в напыщенности божественных сущностей, привыкших нести «смысл мира» в своих когтях, порабощая народы на поколения вперед. Этому придет конец. Сейчас.       Саливан дал сигнал к полномасштабному развертыванию. Из порталов хлынули личные армии кардиналов, превращая Яшмовый лес в кипящий котел смерти. Со стороны Олдрика выступили Дьяконы Глубин и закованные в латы Храмовники, несущие черные знамена крестным ходом. На поддержку Хранителей Бездны прибыли мозгляки-гру и демоны-вороны под предводительством Сказителей. За спинами принцев выстроилась монолитная стена Королевской гвардии Лотрика.       Адепты еще могли сдерживать самих кардиналов, но против этой лавины у них не было шансов. Владыка Лун, чей золотистый мех уже был испачкан черной жижей, задыхался под бесконечными атаками дьяконов. Творец Гор, отравленный едким дыханием гру, едва отбивался от наседающих Хранителей Бездны.       Хранительница Облаков внезапно вскинула руки. Силой мысли она активировала скрытые на пике горы механизмы. С оглушительным ревом её собственные баллисты выстрелили в зенит. Снаряды взорвались в облаках плотными столбами черного дыма, которые было невозможно не заметить даже из Гавани.       Тревожный сигнал. Зов о помощи.       Я ощутил укол раздражения. Куда и когда придут Райдэн Эи и Мавуика? Они — единственные переменные, способные обрушить мой расчет. В небесах над Яшмовым лесом кружили транспортники и штурмовики Альянса, их пилоты и радары сканировали пространство, выискивая малейшие колебания Электро и Пиро энергии. Моя авиация ждала приказа, чтобы вцепиться в глотки Архонтов, как только те обнаружат себя. Центральный Узел запретил десантирование, пока ситуация остается под контролем, но этот дым в небе мог изменить всё.       Архонты способны переломить ход боя, но пока Йорм держит их на фронте, победа кажется неизбежной. Я уже собирался отдать приказ к финальному удару, как лес содрогнулся от новой, совершенно иной силы.       Из тумана, с хирургической точностью и безмолвной яростью, ударили плотные отряды Фатуи.       Снежная вступила в игру. Крио-бомбардиры мгновенно сковали льдом наступающих Дьяконов Глубин, а Пиро-мушкетеры открыли шквальный огонь по рядам Храмовников, разрывая их стройные ряды. Застрельщики с молотами врезались в Легион Фаррона, блокируя их безумные прыжки. Это не было хаотичным столкновением — это была профессиональная зачистка. Фатуи работали слаженно, как единый механизм, вклиниваясь между Орденом и израненными Адептами.       Творец Гор и Владыка Лун получили секундную передышку, пока вокруг них расцветали кровавые всполохи элементальных реакций. Ставки в этом раунде только что взлетели до небес.       Воздух в Яшмовом лесу окончательно утратил прозрачность, превратившись в горькую взвесь из пороховой гари, озона и трупного зловония, исходящего от Олдрика. Фатуи не просто вступили в бой — они вгрызлись в ряды Ордена с ледяной, механической решимостью Снежной.       Первый эшелон застрельщиков шел плотным строем, игнорируя летящие в них сгустки темного пламени Дьяконов. Пиро-мушкетеры вскинули ружья в едином ритме; слаженный залп вспорол сумерки, и головы первых рядов клириков разлетелись кровавыми брызгами, прерывая их заупокойные гимны на середине ноты. Храмовники Глубин, закованные в неповоротливую сталь, попытались сомкнуть щиты, но Крио-бомбардиры Фатуи уже выставили пушки вперед. Струи жидкого азота с шипением ударили в доспехи, мгновенно превращая металл в хрупкое стекло, которое тут же разлеталось под ударами тяжелых молотов Электро-молотобойцев. Это была не дуэль, а методичная переработка биоматериала: Фатуи платили за каждый метр продвижения телами своих пехотинцев, но их строй не дрогнул даже тогда, когда черная слизь Олдрика начала плавить подошвы их сапог.       Центром этого безумия оставался Пожиратель. Группа пехотинцев Фатуи, вооруженная термическими зарядами, бросилась в самоубийственную атаку прямо в гущу гниющей массы Олдрика. Они скользили по оскверненной земле, захлебываясь в миазмах, но продолжали стрелять в упор, целясь в то, что когда-то было человеческими чертами монстра. Олдрик взревел — звук походил на скрежет тысяч ржавых лезвий — и взмахнул своим извращенным посохом-мечом. Горизонтальный удар буквально перерубил нападавших пополам, но один из выживших солдат, лишившись ног, успел вонзить штык с активированной гранатой в пульсирующую плоть твари. Вспышка Пиро-взрыва на мгновение обнажила внутреннее устройство Олдрика — месиво из костей и непереваренной магии.       Владыка Лун, чьи величественные рога были покрыты инеем и запекшейся кровью, воспользовался этой секундой. Адепт вскинул голову, призывая остатки божественной силы: прямо под Олдриком земля вздрогнула, и колоссальные янтарные копья прошили его аморфное тело насквозь. Божественный зверь и солдаты Снежной, объединенные лишь жаждой уничтожения иномирной заразы, превратили лес в бойню, где каждый выстрел Фатуи и каждый магический импульс Адепта был продиктован одной целью — заставить Пожирателя захлебнуться в собственной гнили.       Сигнал Хранительницы Облаков всё же сработал. С востока по горному тракту на помощь Адептам стремительно выдвинулась группа подкрепления. И это была не обычная пехота миллелитов: Шэнь Хэ и Гань Юй, прямые ученицы Сянь Юнь, а вместе с ними — экзорцист Чун Юнь и мечник Син Цю. Крайне опасная, сбалансированная команда.       Они двигались уверенно и быстро. Горы были их домом, и сложный рельеф Яшмового леса словно сам помогал им, позволяя срезать путь. Вскоре они неизбежно столкнутся с Олдриком, и слаженный удар этой четверки во фланг Пожирателю принесет Ордену серьезные проблемы. Их стихийная магия легко вмешается в бой, разбавив ядовитые черные миазмы чистыми потоками Гидро и Крио.       Но что еще хуже — пробившись через Олдрика, герои Ли Юэ неминуемо поднимутся на вершину. Они грубо ворвутся в противостояние принцев Лотрика с Хранительницей Облаков и разрушат весь ход сражения. Оставлять без внимания такую концентрацию силы было нельзя.       Этого я допустить не мог.       — Наконец-то, — прошептал я. Широкая, совершенно неконтролируемая улыбка сама собой расползлась по чужому лицу, мышцы которого еще не привыкли к такой мимике.       Всё это время я сидел на раскрытых каменных ладонях статуи Гео Архонта, беспечно болтая ногами над стометровой пропастью. Отсюда, с божественной высоты, Яшмовый лес выглядел как занятная шахматная доска, стремительно наполняющая моей властью. Но пассивное созерцание наскучило.       Четверка спасителей Ли Юэ как раз вышла на открытый участок тракта. Я неторопливо поднялся, потянулся до сладкого хруста в позвонках и, набрав в легкие побольше пропахшего гарью воздуха, издал пронзительный, разбойничий свист. В акустике ущелья он прозвучал как удар хлыста. Они замерли как вкопанные. Оружие мгновенно оказалось в руках, и четыре пары глаз устремились вверх, к источнику звука. Туда, где на фоне затянутого дымом неба возвышалась фигура Итэра. Вернее, то, что теперь носило его лицо.       — Приветствую спасителей отечества! — крикнул я, театрально раскинув руки, словно принимая овации. — А я уж думал, вы пропустите кульминацию!       Не дожидаясь их реакции, я просто шагнул в пустоту.       С такой высоты падение превратило бы любого смертного в кровавое месиво из переломанных костей, но законы физики Тейвата больше не имели надо мной власти. Я летел вниз камнем, наслаждаясь свистом ветра в ушах, и с оглушительным грохотом обрушился на каменный тракт ровно в десяти шагах от группы. Удар был такой силы, что монолитные плиты под моими ногами жалобно хрустнули и разлетелись глубокой паутиной трещин, а в стороны метнулось плотное облако дорожной пыли и каменного крошева.       Повисла мертвая тишина. Когда пыль начала оседать, я медленно выпрямился, разминая шею. Ни единой царапины. Только неестественный, хищный блеск в золотых глазах Путешественника и оскал, обнажающий зубы.       — Прошу простить великодушно, но аудиенция у Адептов отменяется, — я склонил голову набок, с садистским удовольствием наблюдая, как на их лицах узнавание сменяется глубоким шоком. — Дальше хода нет. Но в качестве компенсации... я лично выпотрошу вас с особым задором. Устраивает?       Мой оптимизм разбился о глухую стену враждебности. Мечник и экзорцист мгновенно ушли в жесткую оборону, сжимая оружие с такой силой, словно я был физическим воплощением чумы. Гань Юй, чей тысячелетний опыт сейчас читался в каждом выверенном микродвижении, уже положила пальцы на невидимую тетиву.       Но подлинной аномалией в этой системе была Шэнь Хэ. Я всегда воспринимал эту ученицу Адептов как бесчувственную, замороженную куклу, не способную на сложные эмоциональные паттерны. Ошибка. Грубейшая, фатальная ошибка. В её ледяных глазах не было человеческой ярости — там зияла абсолютная, первозданная пустота хищника, вышедшего на истребление. Она сжимала древко копья так, что её аура буквально вымораживала пыль, осевшую после моего падения.       — Отчего же мы такие тихие? — я криво усмехнулся, картинно разводя руками. — Неужели ни у кого не найдется...       Я не успел договорить.       Пространство между нами не просто сократилось — оно перестало существовать. Шэнь Хэ не сделала рывок; она буквально стерла дистанцию, словно телепортировавшись сквозь метель. Я чудом успел отдернуть голову в тот самый миг, когда сверкающее острие с оглушительным сверхзвуковым хлопком вспороло воздух там, где долю секунды назад была моя переносица. Воздушная волна от удара оказалась такой плотности, что срезала прядь светлых волос Итэра и оставила тонкий, кровоточащий порез на щеке сосуда.       Мой расчет на то, что они будут колебаться перед лицом своего друга, разлетелся вдребезги. Она не собиралась спасать Путешественника. Она была готова разорвать это тело на куски, лишь бы гарантированно выжечь меня изнутри.       Копье в её руках превратилось в смертоносный шторм. Начался бесконечный каскад уколов, каждый из которых нес в себе пробивную мощь горной лавины. Я недооценил её. Безмерно, критически недооценил. Это была не техника смертного бойца, а безупречное искусство Адептов, доведенное до абсолюта.       Я пытался читать её движения, пытался парировать, но мой аналитический предел просто захлебывался. Скорость Шэнь Хэ ломала привычную физику. Поняв, что я успеваю уклоняться от проникающих ударов, она прямо в движении изменила вектор атаки. Тяжелое древко копья завертелось в её пальцах, превратившись в сплошной, размытый серебряный диск, рассекающий воздух с гудящим свистом.       В следующее мгновение тупая сторона оружия обрушилась на меня десятками дробящих ударов. Она била с хирургической, садистской точностью: по суставам, по связкам, сминая мышцы и вминая меня в камни тракта. Моя защита была смята, как бумага. Если бы я не подавлял нервную систему Итэра прямым контролем, блокируя болевой шок, этот сосуд рухнул бы в агонии уже на третьей секунде этой нечеловеческой экзекуции.       Остальная троица замерла в стороне, даже не пытаясь вмешаться. Они не просто наблюдали — они всецело доверяли первобытной, безжалостной эффективности Шэнь Хэ.       И она оправдывала это доверие с пугающей методичностью. Каждая моя попытка разорвать дистанцию или перейти в контратаку пресекалась в зародыше. Моя защита трещала по швам, пока, наконец, её ритм не сломал меня: нечеловечески резким, акробатическим разворотом она всадила каблук прямо в лицо Итэра.       Пространственная ориентация сосуда дала сбой. Этим мгновением слабости она воспользовалась сполна. Следующий сокрушительный удар голенью в живот обладал мощью осадного орудия. Меня оторвало от земли и швырнуло в отвесную скалу с такой силой, что монолитная порода под моей спиной просела, покрываясь глубокой паутиной трещин. Я физически ощутил, как несколько ребер Итэра превратились в осколки, сковывая движения тупой, парализующей болью.       Потребовались драгоценные доли секунды, чтобы принудительно перехватить контроль над угасающей нервной системой и высвободить плотный поток Анемо энергии. Резкий импульс ветра отбросил меня вдоль стены ровно за миг до того, как острие её ледяного копья с оглушительным грохотом вонзилось в камень, целясь точно мне в череп.       Скала взорвалась каменным крошевом, но Шэнь Хэ даже не замедлила темп. Не прерывая движения, она хлестким ударом ноги отправила облако острых, как бритва, осколков прямо мне вслед — иронично жестокий жест, зеркально повторяющий мою собственную расправу над Анемо Архонтом.       Её бешеное, непрекращающееся рвение заставило меня перенаправить все свободные вычислительные мощности на банальное выживание. Это привело к фатальному тактическому просчету. Зациклившись на шторме атак Шэнь Хэ, я полностью потерял контроль над периметром и упустил из виду остальных членов их команды.       Син Цю атаковал первым. Его клинок не искал моей плоти — он сплел вокруг меня элегантную водяную сеть, от которой я без труда отмахнулся мечом. Ошибка. Вода осталась на мне, превратив сосуд в идеальную мишень. Стрела Гань Юй с хирургической точностью вонзилась мне в плечо, мгновенно сковав мышцы мертвым льдом.       Этой секунды паралича хватило Чун Юню. Экзорцист обрушил свой тяжелый двуручный меч мне прямо в живот, заставляя тело Итэра мучительно согнуться пополам. Трое из них всё ещё пытались сохранить оболочку Путешественника живой, нанося калечащий, но не фатальный урон.       Используя их заминку, я рассыпался облаком густого дыма, разрывая дистанцию. Материализовавшись прямо перед лицом Гань Юй, я попытался накрыть её сетью иллюзий, фантомами атакуя со всех сторон. Тщетно. Я даже не успел занести клинок — Шэнь Хэ снесла меня сокрушительным ударом сбоку, снова впечатав в холодный камень ущелья.       Сколько бы аналитических ресурсов я ни задействовал, их координация ломала любые мои алгоритмы. Мои психологические уловки и ментальное давление рассыпались, не успевая даже сформироваться — они просто не давали мне пространства для мысли. Син Цю плел непрерывную паутину из воды, жестко контролируя мои маневры. Экзорцист работал как молот, нанося точечные, дробящие удары. Гань Юй держала дистанцию, методично и безупречно всаживая стрелы в мои слепые зоны.       Но истинным ядром этого механизма уничтожения оставалась Шэнь Хэ. Воплощенная жестокость гор. Непомерно сильная, выходящая далеко за пределы человеческих возможностей.       Финальный аккорд их комбинации был идеален. Вода Син Цю и магия Чун Юня слились воедино, намертво заморозив меня и швырнув в воздух. Стрела Гань Юй пробила мне живот, зафиксировав в полете, как глиняную мишень. И тут же надо мной нависла тень Шэнь Хэ. В её кулаке пульсировала энергия зажатого талисмана.       Её удар обрушился мне на позвоночник. Меня вбило в землю с такой силой, что рот мгновенно заполнился горькой грязью, а на месте падения образовалась глубокая воронка. Лишь нечеловеческая выносливость Путешественника уберегла этот сосуд от мгновенного разрыва всех внутренних органов, но до критического отказа оболочки оставались считанные проценты.       Превратившись в дым, я отлетел на более просторное плато и снова собрал тело воедино. Оболочка Итэра оказалась куда более хрупкой, чем я предполагал. Полная изоляция моего сознания от физической боли сыграла со мной злую шутку: я банально не понимал, насколько изорваны мышцы парня.       Я хладнокровно обломал древки застрявших стрел — вытаскивать наконечники из плеча и живота не было смысла. Правая нога стояла неестественно, отказываясь держать вес. Несколько ребер превратились в крошево, сместив позвонки. Из носа и глубокого пореза на щеке густо текла кровь. Я сунул пальцы в рот, равнодушно вырвал расшатанный зуб и выплюнул его на камни. Алая слюна, десятки гематом, порванная плоть. Жалкое зрелище.       Я медленно поднял взгляд на наступающую четверку.       — Как же... — хрипло выдохнул я. Грудная клетка отозвалась влажным хрустом. — Как же... Как же мне весело!       Улыбка Итэра растянулась в безумный, окровавленный оскал. Превосходно! Непредсказуемо! Жестоко! Сильно! Это было именно то, чего я так жаждал во время скучной битвы с Барбатосом! Противник знал, что делать, умел мне противостоять и был готов убивать, невзирая на лицо своего друга. Поразительно!       Отряд Дьяконов Глубин и несколько закованных в сталь храмовников, заметив моё положение, отделились от основной массы войск Олдрика и двинулись мне на выручку.       Я поднял окровавленную руку, останавливая их жестким, не терпящим возражений жестом.       — Назад, — мой голос прозвучал негромко, но властный резонанс заставил фанатиков замереть. — Вы испортите мне чистоту эксперимента.       Син Цю, не опуская клинка, сделал полшага вперед. Вода вокруг его меча напряженно завилась в спираль.       — Ты совершаешь ошибку. Твой сосуд на пределе, — голос юноши звучал ровно, но в нем читалась отчаянная, наивная надежда. — Покинь тело Итэра добровольно, пока мы не уничтожили вас обоих.       Этот абсурдный ультиматум вызвал у меня смех. Сначала тихий, клокочущий из-за сломанных ребер, а затем откровенно издевательский. Я обнажил в оскале окровавленные зубы, игнорируя пустоту на месте выбитого моляра.       — Какая трогательная, лицемерная забота. Вы вбили в эту оболочку столько урона, что если я сейчас отключу прямое подавление нервной системы, ваш драгоценный друг умрет от терминального болевого шока быстрее, чем вы успеете произнести лечебное заклинание.       Я посмотрел на зажатый в руке меч. Лезвие покрылось глубокой сетью трещин после ударов экзорциста.       — Впрочем, к чему эти сентиментальности? Меня совершенно не волнует выживаемость Итэра. Это моё тело. Мой инструмент. И я только что осознал свою главную ошибку.       Я разжал пальцы. Потрескавшийся клинок с жалким звоном упал на камни, отброшенный за ненадобностью.       — Всё это время я пытался сражаться как Путешественник. Копировал его паттерны, использовал его примитивное оружие, пытался уложиться в рамки его стихийных алгоритмов. Я играл по правилам этой реальности, — улыбка медленно сошла с моего лица, уступая место холодной, нечеловеческой отстраненности.       Воздух вокруг меня начал стремительно уплотняться, наливаясь тяжелой, иномирной гравитацией. Температура на тракте резко упала.       — Но я не он. И я устал притворяться, — пространство вокруг моей фигуры исказилось, а золотые глаза сосуда почернели, пропуская наружу мою истинную природу. — Я — Нокс.       — Назад! — голос Гань Юй сорвался на крик, когда её инстинкты первыми забили тревогу, ощутив, как ломается сама структура мира вокруг меня.       Если бы не инстинкты Гань Юй, чей отчаянный крик сорвал отряд с места, они бы так и остались под многотонным стальным прессом.       Небо над трактом с тошнотворным звуком разорвалось надвое, и прямо из ниоткуда, заслоняя солнце, на камни рухнул локомотив. Чудовищный удар смял передок поезда в гармошку, а взрывная волна отбросила героев Ли Юэ в стороны.       Зачем мне ограничивать себя законами Тейвата? Зачем пытаться освоить примитивную стихийную магию этого сосуда, если я могу обрушить на них саму концепцию иного мира?       Это был не просто дождь. Это был индустриальный шторм.       Пространство над Яшмовым лесом начало выплевывать из своих недр ржавые грузовые вагоны, массивные транспортные контейнеры и переплетенные стальные балки. Они падали со сверхзвуковым свистом, вбиваясь в священные скалы и дробя их в пыль. Грохот сминаемого металла и треск раскалывающегося камня слились в оглушительную, сладкую для моих ушей симфонию локального апокалипсиса.       Идеально сбалансированной команде пришлось забыть о координации и отчаянно выживать. Знакомый им горный ландшафт в секунды превратился в сюрреалистичную, смертоносную свалку. Адепты и экзорцисты петляли, прыгали и скользили по нагромождениям искореженного металла, пока я методично сбрасывал на них убийственный град из более мелкого мусора. В их головы летело всё, что я успевал вытягивать из архивов: от тяжелых бытовых холодильников до визжащих циркулярных пил.       Чтобы усложнить этот лабиринт, я щедро засеял пространство падающими красными бочками и магнитными минами вертолетов-охотников. Пусть они детонировали через раз, внося легкую погрешность в мои расчеты, но генерируемый ими хаос был абсолютным. Поле боя превратилось в дробилку.       Но даже такой тотальный слом реальности не мог остановить идеальное оружие.       Когда облако цементной и каменной пыли немного осело, я увидел её. Шэнь Хэ преодолела индустриальную полосу препятствий, не потеряв ни доли секунды. Она возвышалась надо мной, стоя на краю искореженного красного контейнера. В её глазах не было ни капли страха перед неведомыми механизмами — лишь та же холодная, непреклонная готовность пробить мне череп.       Но я ждал её. Никакого изящного фехтования — в моих руках материализовались два тяжелых пистолета-пулемета.       Воздух разорвал оглушительный треск. Шэнь Хэ пришлось сорваться с места, превратившись в размытый силуэт. Свинцовый шторм преследовал её по пятам; пули с визгом рикошетили от металлических контейнеров, высекая снопы искр и выбивая глухую барабанную дробь. Как только магазины пустели, я просто отбрасывал дымящееся оружие в сторону и тут же генерировал новое. Я истратил шесть стволов, пытаясь загнать эту нечеловечески ловкую цель в угол, но она скользила сквозь трассеры, словно призрак.       Впрочем, мне и не нужно было попадать прямо в неё. Я методично загнал её в сектор, где плотной кучей лежали несдетонировавшие красные бочки.       Одной пули хватило, чтобы запустить цепную реакцию. Оглушительная серия взрывов встряхнула Яшмовый лес, накрывая индустриальную свалку ревущим пламенем и едким черным дымом. Я не видел, что в этот момент происходило с остальной троицей её союзников, но ударная волна определенно должна была вычеркнуть их из уравнения на какое-то время.       К моему глубокому разочарованию, даже стена огня не остановила Шэнь Хэ. Она вырвалась из дыма, сокращая дистанцию для смертельного выпада.       Я ушел с линии атаки в последнее мгновение, одновременно с этим материализуя в руке крупнокалиберный револьвер. Ловушка захлопнулась: дуло смотрело прямо в её грудь в тот момент, когда она была максимально уязвима из-за инерции собственного рывка.       Выстрел. Тяжелая пуля, способная пробить моторный блок, с воем вспорола воздух... и ушла в пустоту. Её реакция ломала законы физики: Шэнь Хэ буквально растворилась в призрачной крио-дымке, пропуская смерть в миллиметре от себя, и тут же материализовалась сбоку. Я высадил весь барабан. Второй, третий, четвертый, пятый выстрел — каждый должен был разорвать её плоть, но она танцевала меж пуль с пугающей, невозможной грацией.       Швырнув пустой револьвер ей в лицо, я сменил тактику ближнего боя. В левой руке хищно клацнул затвор помпового дробовика, в правой тяжелым металлом легла изогнутая монтировка. Я пошел напролом.       Размашистый удар монтировки со звоном врезался в древко ледяного копья — впервые за весь бой Шэнь Хэ была вынуждена уйти в глухую оборону. Это был мой шанс. Я вскинул дробовик, целясь в упор, прямо ей в живот.       Но её рефлексы оказались быстрее пороховых газов. Молниеносным, хлестким ударом ноги она выбила ствол дробовика вниз за долю секунды до того, как я нажал на спуск. Сноп картечи вырвал кусок камня у её ног, и Шэнь Хэ плавным прыжком разорвала дистанцию, вновь ускользая из смертельной ловушки.       — Шэнь Хэ! — голос Гань Юй, звонкий и напряженный, прорезал густой дым.       Они выжили. Плотная стена индустриального огня не испепелила их. Син Цю и Чун Юнь, изрядно потрепанные, в копоти и царапинах, но не сломленные, заняли фланги позади Шэнь Хэ. Гань Юй уже успела найти снайперскую позицию на краю покореженного грузового контейнера, натягивая тетиву искрящегося льдом лука.       Эта неудача не вызвала во мне разочарования. Напротив, по венам моего сосуда разлился обжигающий, чистый азарт.       — Поразительная живучесть, — я хрипло усмехнулся, стирая кровь с подбородка Итэра. — Ваша адаптивность превосходит все мои ожидания. Что ж, раз мы перешли к сюрпризам... пришло время повысить ставки.       Звонкий щелчок моих пальцев эхом разнесся над металлической свалкой. Пространство исказилось, и из разрывов в ткани реальности хлынул рой иномирных тварей. Два десятка муравьиных львов — мерзких, стремительных инсектоидов с бритвенно-острыми жвалами — и двое колоссальных, закованных в толстый хитин стражей. Тошнотворный визг их лапок по металлу резанул по ушам, когда стая, повинуясь моей воле, слепой волной бросилась на носителей Глаза Бога.       Мечник и экзорцист, прикрываемые точечными ледяными выстрелами Гань Юй, приняли на себя удар основной массы солдат. Двое исполинских стражей, сотрясая землю всем своим весом, попытались раздавить Шэнь Хэ. Но девушка-Адепт скользила меж сомкнувшихся хитиновых клещей с пугающей легкостью, отвечая сокрушительными, пробивающими панцирь ударами ледяного копья.       Я не собирался оставаться пассивным зрителем. Материализовав в руках тяжелую импульсную винтовку AR2, я открыл шквальный огонь пучками антиматерии, выцеливая их слепые зоны и не давая ни секунды на передышку. А чтобы окончательно превратить поле боя в мясорубку, я вновь обратился к архивам, начав сбрасывать прямо на арену ржавые остовы легковых автомобилей.       Грохот падающих машин, визг иномирной саранчи, ослепительные вспышки Крио-магии и пульсирующий треск винтовки слились в идеальную, пьянящую симфонию. Это был абсолютный, первозданный хаос. И я упивался каждой его секундой.       

      

***

             — Залп! — отчаянный крик командира потонул в оглушительном лязге механизмов.       Тяжелые снаряды баллист Гуй Чжун со свистом разорвали задымленный воздух, обрушившись на позиции гигантов-снайперов. Одно из чудовищ пошатнулось и с глухим ревом рухнуло на мелководье, пронзенное насквозь. Но ответный град был ужасающим. Вражеские стрелы, размером напоминающие стволы вековых сосен, обрушились на высоты, в щепу разнеся треть осадных орудий и заблокировав выжившие расчеты грудами искореженного дерева.       Оборона захлебывалась кровью. Миллелиты насмерть стояли среди разрушенных баррикад, пытаясь удержать берег. И если с обезумевшими хиличурлами и даже закованными в броню лавачурлами армия Ли Юэ еще могла тягаться, то против гигантов люди были бессильны. Их кожа казалась отлитой из чугуна: после нескольких безуспешных ударов по массивным голеням алебарды миллелитов просто тупились и ломались. Исполинам даже не требовалось оружие — небрежным, слепым взмахом огромных рук они сносили смотровые вышки вместе с людьми, швыряя их далеко в черные воды Бишуй. Фронт еще не рухнул окончательно, но его боеспособность стремительно таяла.       Стоя посреди этого хаоса, Чжун Ли с холодным спокойствием анализировал поле боя. Властелин Камня ясно видел тактический замысел вражеского авангарда. Деревянные фортификации на берегу были лишь пылью под их ногами, артиллерия несла критические потери, а пехота была дезориентирована. Единственным островком порядка в этом океане смерти оставался сам постоялый двор «Ваншу». Превратившись в неприступную цитадель, его многоярусные балконы ощетинились арбалетами наемников-пустынников и луками уцелевших миллелитов, которые непрерывно поливали огнем наступающий ударный кулак.       Но до перелома было еще далеко. На противоположном берегу митачурлы с помощью каменных горгулий уже волокли к позициям гигантов массивные чугунные котлы с кипящей горючей жижей. Застучали молотки — началась поспешная сборка требушетов и пропитка гигантских стрел зажигательной смесью. Орден Осквернения действовал с пугающей эффективностью, органично сплетая строгий расчет с первобытной, самоубийственной яростью. Сегодня именно они диктовали правила игры.       Моракс слишком долго оставался неподвижным. Его отстраненное спокойствие посреди резни привлекло внимание покрытого шрамами лавачурла. Монстр агрессивно рявкнул и, взрывая землю мощными лапами, бросился на Архонта. Он несся с неукротимой яростью, намереваясь насадить невозмутимую фигуру на свои гипертрофированные костяные рога.       Но за долю секунды до столкновения в воздухе вспыхнул прозрачный Нефритовый щит. Чудовищная кинетическая энергия вернулась отправителю: толстые рога монстра со звоном разлетелись в пыль. Тварь ошарашенно попятилась, открывая шею, и в этот момент Чжун Ли сделал едва заметное движение.       Из-под земли с сокрушительным ревом вырвалась сверкающая гео-колонна. Каменный монолит с хирургической точностью ударил лавачурла прямо в подбородок. Влажный хруст сломанных шейных позвонков потонул в гуле битвы.       Властелин Камня небрежно скрестил руки на груди, даже не взглянув на рухнувшую к его ногам массивную тушу. Его тяжелый взгляд устремился к задымленным пикам Яшмового леса.       — Это лишь авангард, — спокойно произнес он. — Основные силы сейчас брошены на Адептов...       Он хотел бы всецело положиться на своих старых боевых товарищей, поверить в их тысячелетнюю магию. Но, осознавая абсолютную, холодную кровожадность Конвергенции, Моракс гнал от себя слепую надежду. Этот противник не искал воинской славы или наглядных фронтовых побед. Он бил так, чтобы нанести критический, невосполнимый стратегический урон. Брось они всю армию с кардиналами прямо сюда, на мелководье, это спровоцировало бы Ли Юэ на ответный удар всеми резервами — классическое генеральное сражение лоб в лоб. А именно честного боя Орден избегал больше всего.       — Опыт падения Мондштадта раскрывает их алгоритм. Штурм столицы — это всегда лишь финальная фаза, — рассуждал Чжун Ли, оставаясь ледяным философом в самом эпицентре мясорубки. — До того, как пробить врата города ветров, они задушили его бюджет, ударили по самому символу Свободы, предав огню великий дуб, и посеяли абсолютную нестабильность за крепостными стенами...       Золотые глаза Архонта сузились. Фрагменты мозаики начали складываться в единую, пугающую картину.       — Смять линию обороны примитивными, разрушительными существами. Отвлечь на них внимание. Основными силами методично вырезать Адептов. А затем...       Властелин Камня безошибочно обратил взор к заснеженным пикам Драконьего хребта. Оттуда, разрезая облака, к беззащитной Гавани Ли Юэ уже устремились два тяжелых штурмовых механизма Конвергенции — уродливые стальные конструкции, походившие на бронированных ракообразных с ревущими пропеллерами. Вот она, истинная цель маневра. Враг растянул их силы, чтобы ударить в самое сердце региона.       Но здесь, на мелководье, Конвергенция начала захлебываться. Верховный судья Фонтейна обрушился на поле боя с разрушительной грацией стихийного бедствия. Первозданная Гидро-магия отсекала любые попытки наступления. Невиллета невозможно было ни остановить, ни подавить. Тяжеловооруженные гиганты, еще недавно казавшиеся неуязвимыми, стирались в пыль под чудовищным давлением его разящих водяных потоков.       Показательный момент: Невиллет высвободил концентрированный луч, который без труда прошил грудную клетку исполина насквозь. Давление воды буквально перемололо внутренние органы монстра в кашу, разорвав его изнутри с тошнотворным влажным хрустом. Фурина, находясь под абсолютной защитой Судьи, дирижировала своими гидро-фамильярами, которые сеяли панику в рядах лавачурлов. Её изящная, почти театральная уверенность воодушевляла израненных миллелитов: смертные видели, как божества стирают их кошмары в порошок, и с новыми силами бросались в бой. Вокруг фонтейнцев образовалась мертвая зона, где выживаемость врага исчислялась секундами.       Однако на самом постоялом дворе ситуация стала критической. В многоярусные балконы «Ваншу», словно в гигантскую деревянную игольницу, начали десятками вонзаться пылающие стрелы. Сухие конструкции занялись огнем, и арбалетчикам пришлось бросить позиции, отчаянно пытаясь потушить разгорающийся пожар. Бой стремительно скатывался в первобытный хаос.       — Пора заканчивать, — бесстрастно констатировал Чжун Ли.       Небеса раскололись, и на голову предпоследнему гиганту обрушился пылающий гео-метеорит, мгновенно обративший бедолагу в неподвижную каменную статую, которая тут же осыпалась крошевом.       — Месье Невиллет! — голос Властелина Камня легко перекрыл грохот битвы. Когда Судья обернулся, Моракс указал копьем в сторону Драконьего Хребта. — Гавань Ли Юэ открыта для удара. Я прошу вас с леди Фуриной немедленно перехватить эти машины.       — В таком случае, главнокомандующий этого сброда остается на вас, — ровно отозвался Невиллет, элегантно стряхивая чужую кровь с манжет.       Словно в подтверждение этих слов, над головой Чжун Ли со свистом пронесся исполинский тесак. Йорм, взбешенный потерей авангарда, намеревался снести Архонту голову слепым ударом с фланга. Моракс плавно ушел от атаки, перепрыгнув лезвие, и коротко кивнул дракону Воды.       Шахматная партия Конвергенции оказалась куда сложнее и многослойнее, чем виделось вначале. Чтобы спасти Ли Юэ, нужно было ломать вражеские фигуры прямо сейчас. Властелин Камня перевел тяжелый, холодный взгляд на красноглазого полководца, крепче сжимая копье. Разминка закончилась.       

      

***

             Я никогда прежде не сражался в декорациях тотального упадка, но сегодняшний опыт определенно меня вдохновил. Захламление пространства — лучший способ превратить скучный поединок в хаотичный танец теней. Среди искореженных поездов, смятых машин и груд металлического мусора я метался, как воплощенная энтропия, регулярно сшибаясь с противниками в яростных, коротких стычках.       Мои муравьиные львы не могли стать для них серьезной угрозой. Даже стражи были методично разделаны Шэнь Хэ — она рвала их прочный хитин с пугающей будничностью. Однако эти твари справлялись с ролью костей в мясе: они мешались, замедляли и раздражали, заставляя моих оппонентов вязнуть в шелухе, пока я готовил основной удар.       Признаться, в использовании свинца и стали есть своеобразное, грубое очарование. Грохот дробовика, тяжесть монтировки и свист осколочных гранат — это куда честнее, чем их выспренная магия. Мы напоминали безумных акробатов на руинах цивилизации; темп схватки заставлял сосуд Итэра работать на пределе возможностей.       Син Цю раздражал меня больше прочих. Его атаки были академически выверены, наполнены хитрыми финтами и геометрической точностью, которую трудно просчитать без глубокого анализа. Я компенсировал нехватку техники чистой наглостью, едва не разнеся его голову очередным залпом дроби, но этот юноша оказался на редкость осторожным. Он предпочитал сражаться на ровных поверхностях вроде крыш контейнеров, боясь потерять равновесие в хаосе завалов, и этим сам ограничивал свой потенциал. Жалкая предусмотрительность.       Что же до его соратника, Чун Юня, то он не вызывал у меня даже тени интереса. Типичный «перспективный юнец», раздутый от собственного желания стать лучше. Экзорцист пытался удивить меня, жонглируя клинком и тяжелой дубиной, стараясь адаптироваться к моему огнестрелу. Он метал свои крио-заклинания с исступлением фанатика, давно позабыв о том, что еще десять минут назад хотел «спасти» тело своего друга. Но сколько бы это дитя ни пыталось выйти за рамки, оно остается лишь слабым ребенком. Очередная посредственность, кормящая себя иллюзиями о силе. Это не просто раздражает — это вызывает брезгливость.       Как бы я ни жаждал разорвать экзорциста на части, Адепты методично рушили мои алгоритмы. И хотя в моих изначальных расчетах не было пункта о тотальном истреблении этих выкормышей гор, их присутствие стало критической переменной, усложняющей любое действие. Гань Юй, при всей своей внешней отстраненности и строгих рамках, работала с пугающей эффективностью. Её не сдерживал ни иномирный рой, ни индустриальные завалы. Она скользила по полю боя с грацией призрака, тактично выкашивая насекомых и прикрывая товарищей. Бесшумно перебегая по искореженным крышам машин, она на долю секунды замирала на остовах вагонов, выпускала три-четыре безупречных ледяных стрелы, прошивающих металл насквозь, и тут же растворялась среди мусора. Идеальный, недосягаемый снайпер.       Но истинным ядром этой системы оставалась Шэнь Хэ. Девушка-Адепт диктовала темп боя с властностью безжалостного палача. Её физическая сила была настолько аномальной, что ей даже не требовалось касаться меня лезвием — каждое движение древком не просто резало воздух, оно толкало его, обрушивая на меня плотные, оглушающие ударные волны. В её пустом, убийственном взгляде читался такой первобытный холод, что я впервые всерьез поверил в легенду о красных шнурах — страшно представить, на что способна эта машина смерти без своих сдерживающих печатей. Против неё огнестрел был абсолютно бесполезен. Пули она пропускала мимо себя, читая траектории как открытую книгу.       Пришлось менять правила игры. Очередной сокрушительный удар её ноги в живот швырнул меня в кучу мусора; я едва не раздробил затылок Итэра о массивный бытовой холодильник. И в эту секунду в моих руках материализовался манипулятор энергетического поля нулевого уровня — грави-пушка.       Едва Шэнь Хэ бросилась добивать меня, тяжелый рефрижератор, подхваченный антигравитационным полем, на сверхзвуковой скорости сорвался с места. Металлическая громада врезалась в неё, грубо отшвырнув на противоположный конец арены под мой искренний, заливистый смех. Как же это весело!       Стоило ей исчезнуть из поля зрения, как Син Цю и Чун Юнь попытались загнать меня в угол. Они устроили мне настоящий танец смерти, сплетая элегантную, геометрически выверенную технику Гидро-школы с тяжелыми, многоступенчатыми взмахами экзорциста. Узкая арена, зажатая между искореженными поездами, превратилась в клетку.       Но теснота работала на меня. В замкнутом пространстве грави-пушка показала себя во всей красе: тяжелые диваны, металлические торшеры и газовые плиты летели в лица юношей со скоростью пушечных ядер, ломая их стройный ритм. Это была грязная, жестокая, изматывающая схватка в замкнутых декорациях индустриального кошмара. Настоящая бойня на истощение.       — Давайте же, покажите свой предел! — кричал я, с лязгом парируя их выпады окровавленной монтировкой. — Разве так защищают того, кто вам дорог?       — Заткнись! — процедил Чун Юнь, чье дыхание уже срывалось. — Тошно слушать.       — Не поддавайся на провокации, — холодно бросил Син Цю. — Его слова ничего не значат.       — Какая фатальная самоуверенность.       Эти дети Тейвата мыслили категориями благородных дуэлей. Они не понимали, что я действую вне установленных принципов их мира. Им показалось, что они одержали верх, когда мощный удар экзорциста заставил меня потерять равновесие и начать падать назад. Но, даже заваливаясь на спину, я вскинул грави-пушку и захватил цель: брошенную циркулярную пилу, лежавшую в слепой зоне прямо за спиной Син Цю. Скорости притяжения хватило бы, чтобы располовинить этого элегантного мечника.       Резкий, стеклянный звон. Смертоносный диск вонзился в камни в сантиметре от его ног — Гань Юй с ювелирной точностью сбила летящую пилу своей ледяной стрелой. Эта идеальная снайперская система снова заняла высоту на одном из контейнеров, методично перекрывая мои маневры и готовясь задавить меня огневым контролем.       К счастью, лязг металла за спиной заставил Син Цю рефлекторно обернуться, а тупого удара ошеломленного Чун Юня не хватило, чтобы прихлопнуть меня на земле. Ловкий кувырок в сторону, и я уже стоял на ногах, перехватив грави-пушкой сорванную стальную дверцу контейнера. Очередной каскад ледяных стрел с глухим стуком впился в мой импровизированный щит. С силой впечатав дверцу в ближайший завал, чтобы отрезать мечника, я вновь поймал лучом циркулярную пилу. Пора менять рельеф.       — Гань Юй! — мой голос эхом разнесся над свалкой. — Не забывай смотреть наверх!       — Сверху! — истошно закричал Чун Юнь.       Она рыбкой скользнула с контейнера за секунду до того, как небеса вновь разверзлись, выплюнув еще один ржавый локомотив. Многотонная туша смяла её бывшую позицию в лепешку и рухнула набок прямо в центр нашего треугольника. Воспользовавшись суматохой разбегающихся противников, я спустил курок, отправляя визжащую циркулярную пилу прямо в Чун Юня. Хвала его рефлексам: он успел выставить блок тяжелым мечом. Отдача была такой силы, что юношу швырнуло вниз, в груду строительного мусора, а пила рикошетом глубоко вонзилась в скалу.       Я уже собирался притянуть к себе что-нибудь потяжелее, когда периферийное зрение уловило стремительно надвигающуюся тень. Это был мой собственный рефрижератор. Он летел обратно в меня с такой скоростью, словно у кого-то по ту сторону завалов была точно такая же грави-пушка.       Я попытался уйти с траектории, но габариты снаряда не оставили мне шансов. Удар пришелся в плечо. Меня снесло с ног и впечатало в груду смятых машин с силой лобового столкновения. Шэнь Хэ. Эта одержимая горная дьяволица просто пнула многокилограммовый холодильник обратно! От чудовищного удара мои пальцы разжались, и манипулятор энергетического поля отлетел куда-то в непроглядный лабиринт металлолома.       Впрочем, не беда. Ведь я всегда могу создать...       Но я не успел. Шэнь Хэ обрушилась на меня сверху с такой сокрушительной тяжестью, словно на мою грудную клетку упал гранитный валун.       Позвоночник чудом выдержал этот чудовищный пресс, но моя попытка рассыпаться дымом захлебнулась: девушка просто сомкнула пальцы на моем запястье, рывком подняла в воздух, как тряпичную куклу, и с первобытной яростью швырнула в скалу.       Лишь в полете мне удалось сбросить физическую форму. Если бы я не распался на черные клубы дыма, ледяное копье, с грохотом вонзившееся в камень ровно там, где секунду назад была моя грудь, разорвало бы мне сердце. Я материализовался на противоположном конце индустриальной арены, тяжело дыша.       — Как же вы начинаете меня утомлять, — холодно прошипел я, вскидывая обе руки. — Значит, перейдем к полномасштабной зачистке.       Справа от меня с тяжелым металлическим лязгом материализовались два страйдера-Охотника, слева — трое элитных солдат Альянса в глухих шлемах, а в авангарде закипел новый, куда более крупный рой инсектоидов. Под моей волей их биологическая враждебность стиралась: муравьиные львы и силы Альянса функционировали как единый, безупречный механизм. Идеальный симбиоз синтетики и хитина, позволяющий проворачивать смертоносные тактические схемы. В теории, даже созданные зомби не тронут комбайнов — абсолютный контроль.       Мои фигуры тут же ринулись вперед, дробя их команду. Солдаты Альянса мгновенно рассредоточились по укрытиям, открыв плотный подавляющий огонь из импульсных винтовок по позиции Гань Юй, прижимая снайпера к металлу. Трехногие Охотники с пронзительным воем бросились на Шэнь Хэ, щедро поливая её разрывными флешеттами. Рой муравьиных львов лавиной хлынул на экзорциста и мечника.       Син Цю продемонстрировал похвальную выучку. Он изящно маневрировал между искореженными поездами и контейнерами, рассекая летящих на него тварей быстрыми ударами водного клинка, даже не сбавляя скорости. Но его подвела банальная смертная сентиментальность. Вместо того чтобы спасать себя, он постоянно оглядывался, пытаясь оценить состояние своих соратников.       Синтетические Охотники оказались идеальным противовесом для физической мощи Шэнь Хэ. Трехногие машины передвигались по захламленной арене с пугающей, ломаной грацией, методично прошивая металл контейнеров залпами взрывных флешетт. Девушка-Адепт, привыкшая к предсказуемым паттернам живых существ, впервые была вынуждена уйти в глухую оборону, пытаясь подстроиться под бездушный, механический ритм.       Гань Юй отчаянно пыталась растянуть свой контроль на всё поле боя. Она прикрывала ледяными стрелами и Шэнь Хэ, и Чун Юня, но это лишило её возможности атаковать солдат Альянса. Комбайны действовали строго по протоколу: использовали укрытия, постоянно меняли позиции и вели плотный подавляющий огонь из импульсных винтовок, прижимая легендарного снайпера Ли Юэ к земле.       Их слаженность еще могла бы спасти положение, если бы Син Цю не остался один. Мечник элегантно танцевал на крышах контейнеров, выстроенных вдоль отвесной скалы, филигранно рубя на куски налетающих муравьиных львов. В пылу боя он не заметил, как тени вокруг него начали сгущаться.       Почему он пропустил момент, когда самый опасный хищник оказался у него за спиной? Потому что он был оторван от стаи.       Плотная оптическая иллюзия, безупречно сливающаяся с фактурой камня, скрывала мое присутствие до последней, фатальной секунды. Я материализовался за его спиной ровно в тот момент, когда он совершал очередной выверенный взмах клинком. Холодное дуло крупнокалиберного револьвера мягко, почти интимно уперлось в затылок юноши. Мои губы растянулись в широкой, предвкушающей улыбке.       Единственной, кто сквозь хаос битвы уловил этот момент, была Гань Юй. В её глазах отразился чистый, первобытный ужас. Она вскинула лук, натягивая тетиву до хруста, отчаянно пытаясь обмануть саму смерть. Жалкая, смешная попытка исправить неизбежное. Пуля всегда быстрее стрелы.       Я нажал на спуск.       Выстрел прогремел не как хлопок, а как раскат грома, на долю секунды заглушивший все звуки в Яшмовом лесу. Тяжелая экспансивная пуля прошила защитную Гидро-ауру, вошла в затылок и с тошнотворным влажным хрустом вырвалась изо лба, унося с собой брызги кости и крови.       Инерция удара швырнула бездыханное тело Син Цю с высоты контейнеров. Он камнем рухнул вниз, с оглушительным треском проломив штабель деревянных ящиков. Элегантный мечник, наследник влиятельной торговой гильдии, теперь лежал среди индустриального мусора, как сломанная, никому не нужная кукла. Вокруг его запрокинутой головы, "украшенной" рваной сквозной раной во лбу, начало стремительно расползаться темное пятно крови, навсегда впитываясь в грязь свалки.       У его бедра, затерявшись среди щепок, лежал Глаз Бога. Гидро-кристалл судорожно вспыхнул, отчаянно пытаясь нащупать угасающую искру жизни своего мастера, и на секунду осветил кровавую лужу чистым, сапфировым светом. Но отклика не последовало. Сияние дрогнуло, болезненно мигнуло и навсегда угасло, превратив божественный артефакт в кусок мутного, мертвого стекла.       Одна переменная окончательно вычеркнута из уравнения.       — Син Цю! — надрывный, ломающийся крик Чун Юня эхом разнесся над свалкой.       Экзорцист рванулся к телу друга, но расчетливый залп солдата Альянса пресек этот порыв. Импульсный заряд прошил голень юноши; он споткнулся и с тяжелым стоном рухнул на раскаленную крышу локомотива.       Я спрыгнул вниз, приземляясь рядом с останками Син Цю. С издевательской небрежностью я вдавил подошву сапога Итэра в еще теплую голову мечника, чувствуя под каблуком податливость раздробленной кости. Наклонившись, я вырвал из его пояса потускневший, мертвый артефакт.       — Следующий, — сухо бросил я, демонстрируя Шэнь Хэ и Гань Юй этот бесполезный кусок стекла, прежде чем с хрустом раздавить его в кулаке.       Шэнь Хэ только что разделалась с первым Охотником и уже входила в клинч со вторым. Её лицо оставалось маской ледяного безразличия — Адепты умели подавлять скорбь, превращая её в топливо для убийства. Гань Юй, стиснув зубы, сдерживала натиск остатков роя и прижимала к земле моих стрелков.       А Чун Юнь... он сломался. Швырнув в меня свою бесполезную дубину, он, превозмогая парализующую боль в простреленной ноге, совершил безумный прыжок. Крио-энергия вскипела вокруг него, придавая рывку предсмертное ускорение. Ярость, отчаяние, готовность сгореть в одном ударе — классический, предсказуемый сценарий.       Он снова был один. И снова он попал в ловушку.       Иллюзия заставила его бить в пустоту. В тот миг, когда он раскрылся, я материализовал монтировку. Тяжелый стальной крюк с влажным хрустом вошел ему в бок, пробивая ребра и глубоко погружаясь в мягкие ткани. Экзорцист захлебнулся собственным криком и рухнул к моим ногам. Короткий, точный удар кулаком в висок погасил его сознание.       — М-м-м, заманчиво...       Глядя на распростертое тело этого жалкого человечишки, я не смог отказать себе в удовольствии. Моя истинная суть — густой, некротический дым — начала вливаться в раны Чун Юня, захватывая контроль над нервными узлами. Мне было противно это посредственное вместилище, оно совершенно не соответствовало моему стилю, но тактический эффект обещал быть упоительным.       Спустя мгновение «Чун Юнь» медленно поднялся на ноги. Раны на теле сосуда мгновенно затянулись, а вместо выроненного меча в пальцах теперь была зажата окровавленная монтировка.       Лицо парня начало искажаться. Моя воля разрывала человеческую анатомию: рот расширился сверх всякой меры, мышцы щек лопнули с сухим треском, обнажая челюсти. Но деструкция тут же сменилась жуткой мутацией — из порванной плоти выросли острые костяные иглы, сплетая края раны в уродливое подобие зазубренной улыбки. Я чувствовал себя кем-то средним между древними мутантами из внешних миров и безумным шутом, празднующим триумф.       — Продолжим веселье, а?! — прохрипел я, с лязгом ударив сталью по стенке контейнера, вызывая оглушительный резонанс.       — Скорее закончим, — раздался спокойный, вибрирующий от скрытой мощи голос, которому здесь быть не полагалось.       На крыше покосившегося вагона, возвышаясь над индустриальным кладбищем, застыл темный силуэт. Тяжелая черная мантия, скрепленная единственной золотой пряжкой, скрывала очертания фигуры, но из-под глубокого капюшона выбилось несколько светлых прядей, ярко блеснувших на фоне дымного неба. Голос, прозвучавший следом, был мне слишком хорошо знаком — в нем не было сомнений, только стальной холод приговора.       Внутри меня шевельнулось отчетливое раздражение. Очередная фигура на доске, которую я считал выведенной из игры.       — Какая неожиданная встреча, — я вскинул голову, растягивая губы в язвительном приветствии. — Сама Джинн Гуннхильдр. Магистр... ах, простите, бывший магистр Ордо Фавониус. Какими судьбами в наших гиблых краях?       Она медленным, величественным движением откинула капюшон. Лицо Джинн было бледным, но в глазах горел огонь, который невозможно было потушить ни поражением, ни изгнанием. Она спрыгнула с вагона, приземлившись с мягкостью хищника, и коротким, выверенным движением обнажила меч Фавония. Клинок сухо свистнул, замирая в боевой позиции.       — Я пришла поставить точку в твоем существовании, Нокс.       В этот раз она была серьезна как никогда. Я видел это в её осанке, в том, как её пальцы сжимали эфес. Она пришла сюда не за местью и не за искуплением своего проигрыша. В ней жило нечто куда более иррациональное и трудноискоренимое — чистый, беспримесный героизм. Джинн была тем редким типом идеалиста, который лишь крепнет под ударами судьбы, превращая свои невзгоды в заточку для клинка. Воистину, её воля была соткана из более прочного материала, чем плоть её соратников.       Для моих планов это была крайне неприятная новость. Такие, как она, не ломаются — их можно только уничтожить полностью.       — Что ж, — я перехватил окровавленную монтировку, чувствуя, как под кожей Чун Юня перекатывается некротическая энергия. — Попробуй.       Периферийное зрение уловило движение сверху. Шэнь Хэ уже закончила демонтаж синтетиков и теперь неподвижно возвышалась на крыше искореженного локомотива. Она молча ждала идеального окна для атаки. Неужели абсолютное равнодушие к судьбе племянника? Безупречная, ледяная кукла, лишенная эмпатии? Нет... Я физически ощущал напряжение воздуха вокруг неё. Это была не апатия. Это была плотина, готовая рухнуть под чудовищным давлением первобытной, уничтожающей ярости. Она сдерживала себя на чистом инстинкте Адептов, прекрасно понимая: один неверно рассчитанный выпад — и она своими руками разорвет тело родственника.       Эта уязвимость делала их до смешного предсказуемыми. Теперь Шэнь Хэ не рискнет нанести мне смертельный урон. А Джинн, будучи вечной заложницей своих рыцарских идеалов, охотно поддержит этот спектакль с «аккуратным захватом». Они сами свяжут себе руки, пытаясь сберечь этот жалкий, простреленный сосуд.       Какая прискорбная, фатальная сентиментальность. Особенно в свете того абсолютного козыря, что я приберег специально для подобного позиционного тупика. Что ж, раз они добровольно загнали себя в узкие рамки милосердия, я с огромным удовольствием сломаю их об эти самые рамки.       На ином фланге ситуация балансировала на грани критического срыва. Адепты не сражались в одиночестве — отчаяние породило противоестественный союз. Войска Фатуи выстроили вокруг мифических зверей непроницаемую стену из стихийных щитов и плотного заградительного огня. Залпы Пиро-мушкетеров и сокрушительные гравитационные удары Электро-молотобойцев раз за разом отсекали от Пожирателя Богов целые куски гниющей плоти, не давая ему сомкнуть кольцо. Анемо-борцы методично рассеивали его ядовитые миазмы, открывая слепые зоны для атак Владыки Лун. Риск полного уничтожения нашего авангарда стал абсолютно осязаемым — под перекрестным огнем Олдрик терял биомассу значительно быстрее, чем успевал её регенерировать.       Но в этом и крылась пугающая, нечеловеческая расчетливость монстра. Он позволил им поверить в свою уязвимость.       Приняв на себя сфокусированный удар Фатуи, Олдрик добровольно отторг огромный сегмент своего слизеподобного тела. Пока бронированные застрельщики Снежной перезаряжали орудия, рассчитывая на секундную паузу, отделенная масса черной гнили взметнулась вверх, как приливная волна, и с оглушительным влажным хрустом сомкнулась на Владыке Лун. Благородный олень даже не успел издать предсмертный крик — кислотные жвала мгновенно перемололи божественную плоть вместе с костями.       Я не мог видеть тонких материй мироустройства, но физически ощутил, как дрогнули артерии Ли Юэ. Смерть Адепта такого калибра неизбежно запустит необратимый катаклизм в экосистеме региона.       Рыцарь Одуванчик совершила фатальную стратегическую ошибку. Бросив этот сектор ради попытки захватить меня, Джинн пробила брешь в их идеальной обороне. Олдрик, мгновенно насытившийся силой убитого Адепта, стремительно мутировал, на глазах стягивая рваные раны. Его разбухшая черная туша с ревом обрушилась на порядки дезориентированных Фатуи, сминая их щиты, словно бумагу, чтобы добраться до следующей цели. Секунды — и Творец Гор разделил участь своего брата, заживо переваренный в абсолютной тьме Пожирателя.       Саливан дирижировал этой партией безупречно. В условиях строжайшего дефицита ресурсов он перемещал фигуры так, чтобы каждая жертва окупалась тысячекратно. Почитаемые существа Тейвата могли бы стереть армию Конвергенции в пыль, если бы не столкнулись со своими абсолютными антиподами. Хранители Пепла реализовывали свой околобожественный потенциал на пределе: Олдрик методично поглощал саму магию гор, а Йорм на противоположном конце поля боя принимал на себя чудовищный натиск Властелина Камня.       Пока на Тростниковых островах Чжун Ли и Йорм перемалывали друг друга в титаническом противостоянии, на вершинах Яшмового леса разыгрывался финал другой драмы. Хранительница Облаков, чье мастерство веками считалось неоспоримым, пала. Я не успел зафиксировать момент её окончательного слома, но результат был налицо: гордая Сянь Юнь была буквально вбита в мутную воду горного озера. Инициатива была перехвачена грубо и изящно одновременно. Лотрик и Лориан, действуя в безупречном тандеме, использовали рыцарей своего ордена как живой капкан.       Это не было простым пленением. Элитные рыцари Лотрика, закованные в освященную сталь, прижимали Адепта к илистому дну, подавляя её волю не только весом доспехов, но и самой верой. Вместо цепей они использовали ритуальные ремни, пропитанные фанатичными молитвами клириков — эти путы выжигали саму возможность обращения к элементальной энергии гор. Божественная птица была стреножена, унижена и лишена голоса, покорно ожидая прибытия своего палача — Олдрика.       Братья-принцы застыли в стороне, бесстрастно наблюдая за тем, как в небе над горой-пристанищем разворачивается логистический кошмар. Тяжелые десантные транспорты Конвергенции высаживали оцепление, создавая герметичный периметр. Сканеры непрерывно прочесывали окрестности, а патрульные вертолеты, чьи винты взрезали густой туман, отсекали любые попытки прорыва по склонам.       Где-то далеко на горизонте Невиллет и Фурина продолжали методично выжигать моих диверсантов, защищая Гавань, но здесь, в эпицентре, внимание ЦУ было приковано к одной единственной сигнатуре. Сканеры зафиксировали приближение Райдэн Эи. Два звена штурмовиков были немедленно отправлены на перехват, чтобы сковать Электро Архонта боем еще на подступах.       И вот здесь мои расчёты выдали критическую ошибку.       Стоило Эи покинуть общую линию фронта и войти в зону ответственности поисковых систем Конвергенции, как её сигнал... просто аннигилировал. Она не была сбита, она не отступила — она исчезла из физического спектра, словно её существование было стерто ластиком. Как это возможно для существа такой мощи? Куда делась она и следовавшая за ней Натланская искра — Мавуика? Тишина в эфире была пугающей.       Томительное ожидание, давившее на сенсоры Конвергенции, оборвалось всполохом, который системы ЦУ даже не успели классифицировать. Фиолетовый росчерк молнии пробил обшивку патрульного вертолета с такой пугающей легкостью, словно многослойный сплав Альянса был лишь тонким пергаментом. Тяжелую машину разделило пополам — не взрывом, а идеально ровным, ледяным в своей точности разрезом, прошедшим сквозь фюзеляж и винты. Обломки, всё еще вращающиеся в предсмертной агонии механизмов, рухнули в бездну, не издав ни звука.       Это не было природным явлением. Это была воля Вечности.       Прежде чем грохот разрезанного воздуха достиг земли, воплощение стихии уже стояло у горного пруда. Силуэт Райдэн Эи на миллисекунду возник перед строем рыцарей Лотрика и тут же растворился, оказавшись у них за спинами. Мгновение тишины — и головы солдат, удерживавших Хранительницу Облаков, синхронно соскользнули с плеч. Божество Инадзумы явилось лично, чтобы закрыть счет.       Признаюсь, я не рассчитывал на такую демонстрацию. Холодное оружие Тейвата, насыщенное первозданной энергией, играючи вскрыло броню из сверхтехнологичного металла, которую я считал венцом инженерной мысли. Совершенство технологий земного гарнизона теперь догорало у подножия горы, превратившись в груду тлеющего шлака.       Высвободив Адепта, Эи коротким, властным движением вскинула нагинату. Между израненной птицей и армией захватчиков выросла непреодолимая стена Электро-энергии.       — Владычица Вечности соизволила прервать свое уединение, — голос Лотрика, усиленный магией, прозвучал как эхо из могилы. — Последний оплот старого миропорядка пришел защищать свои руины.       — Ваши стремления — лишь кратковременный шум в бесконечности, и они будут пресечены, — Эи смотрела на принцев холодным взглядом судьи. — Вам стоило радоваться молчанию Небесного порядка, пока оно длилось.       — Селестия здесь больше не властна, — парировал Лотрик, и в его словах не было блефа. — Твой идеал вечности, построенный на деспотии и страхе, — лишь забавная попытка остановить неизбежное гниение мира. Ты пыталась сохранить прошлое, пока оно рассыпалось в твоих руках.       — Мне нет нужды оправдывать свои истины перед самопровозглашенными богами, — отрезала Эи, переходя в боевую стойку.       Атмосфера на вершине горы накалилась до предела. Пока Хранительница Облаков, неспособная продолжать бой, оставалась за спиной Архонта, Конвергенция начала стягивать к пруду свои элитные резервы. Солдаты Альянса рассредоточились, занимая тактические высоты; страйдеры и охотники клином вошли в мелководье, а из пространственных разломов один за другим начали выходить те, кого называли кардиналами и жнецами старого мира. Хранители Бездны, Олдрик... и, наконец, громоздкая, закованная в железо фигура Доспехов Драконоборца, вставшая в авангарде напротив Вельзевул.       Но прежде чем столкновение началось, тишину разорвал новый звук. Рев мощного двигателя, неестественный для этих гор, перекрыл свист ветра.       По отвесному склону, игнорируя законы гравитации, на безумной скорости взлетел массивный транспорт — пылающий «зверь» Натлана. Мавуика, окутанная ореолом ревущего пламени, буквально ворвалась на плато, оставив за собой выжженный след на камне. Огненный Архонт эффектно затормозила, подняв тучу пыли, и встала плечом к плечу с Эи, не заглушая двигатель своего транспорта.       — Похоже, я как раз к началу представления, — усмехнулась Мавуика, и пламя в её волосах вспыхнуло с новой силой.       Под пристальным наблюдением барражирующих штурмовиков сцена была окончательно готова. Сегодняшний финал обещал затмить всё, что я видел в Мондштадте и Инадзуме. Это была война на полное истребление.