Призрачная чешуя

Капля упала на лоб, разбудив. Спина отвратительно печет в глубоких царапинах, особенно там, где мелкие камни пролезли в мясо. Помощи с неба ждать не стоило. Распластанное на гальке тело раскинуло руки. Журчащий ручей бормотал о безнадёжности. Течение лизало раны, унося кровь в чёрную воду. Вертикальные стены каньона уходили вверх, в недосягаемость сумерек. Казалось, можно разглядеть, как плывут такие спокойные, такие равнодушные облака. Смотреть на них и чувствовать, как по лицу течет кровь из ссадины. Хорошо так лежать. Навсегда. За что? За что он так со мной? Я ничего плохого не сделал. Я только хотел... Тряхнув головой, отбрасывая наваждение. Нет. Не так. Он и сам не знал, чего хотел. Ни тогда, на озере, ни сейчас. Прищурившись на облака, Каин поймал себя на том, что глаза намокли. Слёзы затекли в уши, защипали в ссадинах на щеках. К чему их вытирать? Не перед кем. Облакам тоже наплевать. За то, что посмел дышать с ним в одном ритме. За то, что поверил. Ничего. Он ещё вернётся. Его нельзя остановить или прогнать. Мы всегда возвращаемся. Интересно, а он пойдёт ко дну красиво? Или будет биться до последнего? Мысль исчезла так же внезапно, как появилась. Каин пошевелил пальцами левой руки — сгибаются. Правой — пальцы слушались, но плечо отозвалось вспышкой боли, переклинив нервы. Плечо, наверное, сломано или вывихнуто. Перевернувшись на живот, выплюнул каменную пыль с кровью, набившуюся в рот. Подняться на четвереньки занял вечность времени. Ладони дрожали, вдавленные в мокрые камни. Кожа содрана, а ногти поломаны, под некоторыми черная запекшаяся кровь. — Вставай, — сказал он вслух. Хриплый голос принадлежал тому, кто уже умер, но говорит — Раз… Два… Три… Четыре… Счёт сбился, пришлось начинать заново. На колени встал со злым криком сквозь сжатые зубы —лишь бы не взвыть. Слезы высохли, оставив соленые разводы и запекшуюся корку. Позвоночник трещал как сломанное бревно, но держится. В ранах застряла каменная крошка. Добравшись до воды, менее повреждёнными пальцами Каин принялся выковыривать камни из мяса. Разорвал накидку на полосы и зафиксировал плечо. Жалкое подобие повязки, но хоть как-то держало и сковывало кости. Первые метры содрали кожу с коленей. Кое-как добрался до большого склизкого валуна. Опираясь об него всем телом, сумел встать, привалившись к камню. Идти прямо мешал зажим в ребрах, из-за чего приходилось переставлять ноги, держась рукой за стену каньона. Ночи в ущелье наступали внезапно — сверху еще светло, а внизу уже полная чернота. Ночь обещала быть … быть. Он знает, что ты жив. Конечно, знает. Он всегда знает. Когда встану — убью. Не специально… возьму и сделаю. Брести дальше наугад — верный способ переломать оставшиеся кости или рухнуть в промоину и присоединиться к утопленникам. Те тоже провалились на дно, как и он. Сидя на месте, прижимал плечо и мелко дрожал. Тело боролось, вырабатывало тепло и держалось на внутренних резервах. Каин всматривался в черноту каньона слушая гул. Ручей продолжал свое бормотание, но теперь слышалась какая-то насмешка. «Ты умрешь здесь. Все умирают здесь. Посмотри на камни — они гладкие от костей, что я перемывал». Трус. Он хотел, чтобы я упал. Хотел посмотреть, как я полечу. Или… хотел, чтобы я разбился. Стало чуть светлее. Попробовал лезть вверх. Склон выглядел пологим — он потянулся за выступ, но грудь пронзило так, что потемнело в глазах и Каин сорвался вниз, набивая новые синяки. Долго не мог вдохнуть: каждый вздох отдавался кинжалом под лопаткой. Тело сказало: нет. А в голове билось одно: жив ли? Вверх ползти больше не выйдет, осталось только идти вдоль узкого подобия берега в надежде на подъем, расщелины или осыпи. Что угодно, что выведет из ловушки. Каин пополз червём, раздавленным насекомым, преодолевая дюйм за дюймом. Жратву находил прямо под собой. Под корой бурелома, принесенного паводками, копошились личинки. Сгребал горстью и отправлял в рот, быстро глотая с водой. Под камнями копошились мокрицы: серые, многолапые, с блестящими панцирями. Морщился, но вспоминал: в детстве их ели все, когда только учились охотиться и совали в рот все подряд. Старшие тогда смеялись: «Ешьте, ешьте, зубы точить надо на чем-то». Потом подносили нормальное мясо, и про мокриц забывали до следующей голодной игры. Набрал горсть и в рот не жуя. Прокушенные панцири захрустели, а из раздавленных телец потекла горечь, с привкусом сырой земли. Каин жевал, давился, но глотал. В детстве было проще: не знаешь вкуса нормальной еды. Тело требовало белка, любым способом, из любого дерьма. Жевал, жевал лишайник, похожий на резиновую кожу и трава царапала горло, но давала ощущение сытости в пустом желудке. Третий день? Пятый? Дни в каньоне либо серые, либо черные. И те, и другие длились одинаково долго. Низко, в развилке корней, торчавших из стены, висело гнездо Маленькое, неприметное. В сорванном гнезде лежали крошечные яйца. Их даже жевать не требовалось. Дней через десять, а может, и больше, боль в рёбрах притупилась. Дышать стало легче, если не совершать резких движений. Каин брел вдоль воды, пока берег не оборвался. Стены сошлись, ручей нырнул под скалу и тек дальше. Он остановился на последнем клочке суши, глядя, как вода исчезает в каменной глыбе. Либо назад, в тупик с голодной смертью, либо в непроглядную пасть. Он смотрел в этот провал и думал: там темно. Там холодно, там воздуха может не быть, но вода всегда куда-то выходит. Вопрос только во времени под водой. Каин прикрыл глаза. Устлалось забралась глубже и не отпускала. Он не спал по-настоящему, но там, наверху тот, из-за кого он сюда попал. Если я сдохну в этой дыре он даже не узнает. Выбора не осталось. Несколькими глубокими вдохами Каин собрал остатки сил и ступил в воду. Холод обхватил его саваном и свет окончательно померкнет. Тьма сомкнулась вокруг. Абсолютная и непроглядная, такой не бывает даже в самую глухую ночь. Здесь свет не жил никогда. Он плыл на ощупь, вытянув вперёд здоровую руку и нащупывая шершавый потолок пещеры. Поднимал лицо, хватая ртом спёртый, влажный воздух в прослойке над потолком продолжал двигаться, отталкиваясь от стен в полной, давящей темноте. Дыхание, эхом отражалось от камня. — Давай, — сказал он вслух, и голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Успокаивал, будто кто-то его поддерживает, обещает, что они тут не умрут. Словно рядом кто-то был. Будто с ним кто то есть. Он вцепился за выступ, подтянулся к нему, переводя дух. В каменной утробе вечная сырость и запах гниющих водорослей. — Ты не умрешь здесь. Думаешь, кому-то будет дело до того, что ты тут потонешь? — он хрипло рассмеялся. — Хочешь же ещё раз увидеть наглую морду. Цепляясь за каждый выступ, за каждую трещину поплыл вдоль стены дальше. Воздуха становилось все меньше, или это просто легкие уже не слушались. — Не смей, — рявкнул он на себя. — Не смей закрывать глаза. Слышишь? Открой их. В темноте безразлично, открыты они или нет — но ты обязан видеть. Даже если тут ничего нет, ты должен смотреть. Закроешь — уснешь... Впереди забрезжил едва уловимый свет. — Давай, еще немного. — голос срывался на шёпот — Ты почти справился, не смей сдаваться. Ты всегда справлялся. Помнишь, в детстве старейшины говорили? «Из этого мальчика будет толк». Покажи им. Покажи ему. Покажи себе. Свет становился ярче. Уже различались стены: серые, скользкие, в разводах мха. Вода вокруг посветлела. Каин греб онемевшими ногами из последних сил, но сознание притупляется. Он втолкнулся на берег подземной пещеры, освещенную святящимися растениями. — Выбрался, сволочь. — выдохнул он. — Потому что ты все заслужил. А кто сомневался? Светящиеся нити оплетали своды пещеры, росли на камнях, без солнца, питаясь только тем, что приносило течение. Голубовато-зеленое свечение пульсировало дыханием. Вот так и умирают. Лежат и смотрят на красоту, которая их не согреет. Желудок сводил спазмами, настойчиво требуя еды. Быстро привыкнув к освещению и различал очертания сводов. Пещера оказалась не такой безжизненной как можно подумать. Стены иссекали тонкие, слабо светящиеся бледно-зелёные прожилки. Неярко — ровно настолько, чтобы в двух шагах не разглядеть ничего, но свет ободрял. Каин прикоснулся к одной из прожилок и на коже осталась бледная пыльца, мерцающая прежде, чем погаснуть. — Какая-то люминесценция, — сказал вслух, потому что молчать неуютно. — Минералы, наверное. Или лишайники. Каин изучал временное пристанище: прожилки тянулись неровно прерываясь, кое-где собираясь в целые россыпи мелких светящихся точек. Зато у самой воды кристалл светился ярче остальных. Меньше кулака, гладкий, обкатанный водой, с глубоким синеватым отливом. Каин поднял его, повертел в руке осмотрев каждую сторону. Тяжелый, прохладный камень светился без мигания, но раз здесь светло только от них, пусть будет. Вода уходила без всплесков дальше по туннелю в десяти от берега; туда. Каин постоял, глядя на эту черноту, потом на светящиеся стены. В заводи плавала мелкая рыбешка — почти прозрачная, слепая, приспособившаяся к вечной тьме. Каин просидел у воды битый час, ловя ее руками, и в конце концов умудрился поймать себе обед. Затем поймал еще две, и девять. К концу охоты желудок был полон. Он, облизывая пальцы, пока слепая рыба снова сбилась в стайку, забыв про побоище. — Отдохну и пойду дальше, — пообещал он пустоте. Каин посидел еще, прислушиваясь к себе. Напоследок поймал еще рыбешек и съел их, смакуя каждый кусочек. Вода снова обхватила холодом. Каин поплыл, держась ближе к стене у светящихся прожилок. По ориентиру туннель уходил в темноту без ответвлений — просто каменная туба, заполненная водой. Стены постепенно сближаются, а потолок опускался. Воздушная прослойка истончалась. Вскоре пришлось плыть, вывернув голову, прижимаясь щекой к холодному камню и ловя губами последние сантиметры воздуха в предпаническом дыхании. Может быть развернуться? Потолок сливался с водой. Сердце забилось чаще, но панику приходилось заталкивать внутрь, в самый низ живота, и прижимать там, как нечто физическое. Только вперёд. Последний отчаянный глоток и, с головой погрузился в воду поплыв под водой окончательно вслепую, не зная, сколько впереди. Лёгкие горели и сердце пульсом стучало в виски. Вспышки света замелькали перед закрытыми веками. Подобранный кристалл был странно тёплым светлячком ведущим вперед. Напоминал: ты уже прошёл через тьму плотнее этой. Иди дальше. Это конец. Сдаваться рано. Он толкал себя вперёд, пока, захлёбываясь и кашляя, не вынырнул. Еле живой, полуутопленник выбрался на неизведанный берег кратковременно потеряв сознание. Это пещера … ему повезло. Или не повезло, но пещера тоже освещена, даже… свежо дышала. Слабый, рассеянный свет проникал через трещины сверху. Со светом внутрь сочился воздух, а в луче света крутилась пыль. Тысячи мельчайших частиц не оседали на постоянную тяге сквозняка. Где-то над этим потолком, дул ветер, и засасывал пещерный воздух вверх, а вместе с ним — пыль. Через несколько дней или недель он нашёл то, что искал. Гигантский конус из битого камня и щебня, сползший с одного из уступов. Осыпь полого поднималась под крутым, но возможным углом к гигантской трещине в скальной поверхности — руслу давно исчезнувшего водного потока. Ошибки не прощаются. Порода сыпалась при первой же попытке перенести на камни вес. Глыба готова похоронить без надгробия за один неверный шаг. Ранения всё ещё отзывались огнём пока он полз на четвереньках, цепляясь за устойчивые глыбы. Трещина же ввела выше. Он втиснулся в нее плечом, преодолевая панику сдавленного пространства. Упираясь спиной в одну стену, ногами в другую лез вверх. Медленно, сантиметр за сантиметром. Силы уходили быстрее, чем когда он плыл. Не ясно, что кончается быстрее — дыхание или воля. Свет разбивался о неровные стены подбадривая игрой жизни. Щель расширилась. Он выполз по задворкам расщелины большой личинкой. Ветер шлепнул в лицо растрепав волосы. Рывком, Каин выкатился на мягкий ковёр из прошлогодней хвои под сенью низкорослых, кривых сосен. Ноги еще в расщелине, но под спиной мягкая, пахнущая прелыми листьями земля. Он лежал на спине, глядя на облака в вышине через ветви. Он приподнялся на локтях оглядевшись. Не самая вершина, а одна из бесчисленных промежуточных уступов. Отсюда видны другие лесные склоны. Ветер гуляет свободно. Дыхание выровнялось. Ноги всё еще были в тени расщелины, в холоде камня, но спина и голова лежали под открытым небом. Ветер гладил лицо. Облака плыли мимо, равнодушные и спокойные. Каин уснул.