Мои синяки — это твои отпечатки пальцев

      Была в самом разгаре грандиозная подготовка к какому-то невероятно важному мероприятию — названия которого Кейл даже не удосужился запомнить. Его просто поставили перед фактом: он должен идти, и выбора у него не было. Единственной светлой точкой в этом мрачном обязательстве стало обещание Альберу выдать ему золотую табличку за необходимый минимум присутствия.       Кейл тяжело, с чувством, выдохнул. Всего четыре часа — и он сможет бесславно смыться в свой уютный дом, в теплую постель, которая сегодня утром так неохотно, словно живое существо, отпускала его из своих мягких объятий.       Впрочем, из объятий Кейла сегодня не хотел выпускать вовсе не утренний сон (и он тоже, конечно же). Эрухабен, золотой дракон, чьё спокойствие было обманчивым, как гладь озера перед бурей, выражал безмолвное, но ощутимое недовольство. Его холодный, отстранённый взгляд, обычно направленный на мир с высоты полёта, смягчался лишь для одного существа. Сейчас же в его глазах читалась досада. Его снова заставляли отпускать своего возлюбленного на эту бессмысленную светскую тусовку, к этим докучливым и надменным дворянам.       Сама мысль о том, что чьи-то посторонние, наглые руки посмеют коснуться его Кейла, что чужие взгляды будут с вожделением скользить по его сокровищу, заставляла в груди дракона глухо тлеть древний, собственнический огонь. Его любовь была безраздельна и инстинктивна, как сама его природа. Он ревновал — не по-человечески истерично, а по-драконьи глубоко и непреложно, считая каждую секунду разлуки несправедливой кражей.       И пока Кейл мысленно считал минуты до свободы, Эрухабен молча наблюдал, готовый в любой миг превратиться из любящего и нежного хранителя в беспощадную защиту. Его внимание, всегда обострённое, было сейчас полностью приковано к хрупкому человечку, которого он считал своим единственным и самым уязвимым достоянием в этом никчёмном мире.       Конечно же, Кейл все это время, пока его облачали в неудобные парадные одежды, чувствовал на себе этот взгляд. Он был подобен легкому прикосновению шелка на коже — незримому, но невероятно ощутимому. Тяжелый, насыщенный теплом и тихим требованием. Он знал, что Эрухабен наблюдает, даже не видя его.       Кейл даже пытался протестовать, просил взять дракона с собой в качестве личного телохранителя. Но правила этикета были непреклонны: чужие слуги, особенно телохранители на балы высшей знати не допускались, дабы не оскорбить чье-то тонкое чувство сословного превосходства. Этот аргумент вызвал бы у Эрухабена лишь ледяную, уничтожающую усмешку, будь он озвучен в его присутствии.       Однако Альберу, как великий Император, обладал не только властью, но и здоровым чувством самосохранения. Не желая в дальнейшем иметь дело с вечно злопамятным и могущественным драконом, он нашел лазейку.       Для общественности была приготовлена трогательная, благообразная ложь: великий герой Роана, Серебряный Щит, все еще страдает от последствий чудовищного ранения в сердце. Ему, бедняге, требуется постоянное наблюдение и поддержка близкого человека на случай внезапного приступа слабости.       Общественность с удовольствием скушала эту версию, щедро сдобренную ложной заботой. Ведь все своими глазами видели ту самую колотую рану. Что ж, теперь они увидят и его верную «опору» — статного, холодного и невероятно красивого спутника, чья маска безразличия ни на миг не спадала с лица.       Ирония ситуации была в том, что давно уже ничего не болело. Никаких проблем не существовало — напротив, после того рокового дня Кейл и правда стал здоровее, выносливее, будто жизнь в нем заиграла с двойной силой.       Другие об этом, собственно, не знали — да и незачем им было. Взгляд Эрухабена, острый и неумолимый, задерживался на тех местах, где к ткани прикасались чужие пальцы, где завязывались шнуровки, поправлялись складки. Горничные, ловкие и опытные, пытались работать быстро и почти не касаться кожи молодого господина, спины их леденило от тяжелого, давящего присутствия позади.       В воздухе висело немое, но отчетливое предупреждение. Никому не хотелось навлечь на себя внезапный гнев этого странного, пугающе спокойного человека, в чьих глазах, казалось, мерцал отблеск совсем не человеческого сознания.       Эрухабен всё понимал разумом. Он знал, что Кейла всегда так одевали для официальных мероприятий, — это был ритуал, бессмысленный, но неизбежный. Однако его драконья, собственническая натура глухо роптала внутри, требуя, чтобы только он заботился о Кейле, чтобы только его руки поправляли складки на его плече, застегивали пряжки, касались его кожи.       Таков уж был его род: для дракона забота о своем сокровище — священный, интимный акт, не терпящий свидетелей и, уж тем более, посредников. И Эрухабен, хоть и жил среди людей некоторое время, не собирался отрекаться от своих инстинктов.       Повода для открытого гнева, конечно, не было. Горничные просто делали свою работу. Но Кейл видел едва заметное напряжение в уголках рта Эрухабена, ледяную неподвижность его позы, молчаливую бурю в его взгляде.       Слегка уставше вздохнув — не от утомления, а от всей этой бессмысленной церемонии, — Кейл мягко, но решительно остановил одну из служанок.       — Всё, можете быть свободны. Справимся сами.       Они поклонились, и на их лицах, под маской почтительности, вспыхнуло неподдельное, жалкое облегчение. Правда, работа была не закончена: оставалась пара деталей. Но приказ есть приказ, а нервы дороже. Пока их не позвали обратно, они быстренько, почти неслышно растворились в коридорах, оставив Кейла наедине с его вечным, ревнивым стражем.       Кейл проводил служащих взглядом, и, едва дверь за ними бесшумно закрылась, повернулся к своему вечному стражу. Эрухабен уже стоял вплотную, нарушая всякие условности личного пространства. Его приближение всегда ощущалось кожей — сгущением воздуха, всплеском тишины и того самого, знакомого до дрожи, тепла.       — И заставляешь меня теперь заниматься этим? Натягивать на тебя эти жалкие тряпки? — голос дракона был низким, в нём плескалась ленивая, притворная досада. Его пальцы, способные дробить камни, с преувеличенной неловкостью взялись за шелковые шнуровки на дублете Кейла, будто это была самая сложная задача в мире.       Кейл не смог сдержать лёгкую, понимающую усмешку. Всё его тело, напряжённое под чужими прикосновениями, начало расслабляться.       — А ты мог бы и не мучиться, — парировал он, голос звучал приглушённо и чуть хрипловато от близости другого. — Просто стяни всё это с меня после того ужасно скучного представления. Что скажешь?       Эрухабен ответил беззвучной ухмылкой, и в его золотых, как расплавленный металл, глазах вспыхнул тот самый огонь.       — Хм.. Невероятно заманчивая перспектива, — прошептал он, и его губы коснулись уголка губ Кейла — мимолётно, обжигающе. — Но нет. Мне кажется, нам стоит.. скрасить ожидание, чтобы эти четыре часа не казались такой уж беспросветной вечностью.       Он наклонился ниже, и его дыхание стало тёплым бризом на шее Кейла. Лёгкое, почти шутливое прикосновение носа к чувствительной коже заставило того вздрогнуть. А затем ладонь Эрухабена, широкая и твёрдая, легла ему на поясницу, властно притягивая ближе, чтобы между ними не осталось и намёка на растояние.       — И что же ты предлагаешь? — выдохнул Кейл, уже чувствуя, как мысли начинают путаться. Его собственные руки нашли упор на плечах Эрухабена.       Тот отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. В его улыбке было что-то хищное и в то же время бесконечно любящее.       — Полагаю, нам придётся немного испортить твой безупречный вид, — сказал Эрухабен, и его пальцы медленно, с нарочитой небрежностью, начали распускать те самые шнуровки, которые только что затягивал. — Но не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы к моменту нашего выхода ты выглядел ещё прекраснее, чем прежде. Никто и не заметит.       — Хмм.. Правда? Ну, раз так.. что ж, доверяю себя в твои руки, — тихо, с лёгкой дрожью в голосе ответил Кейл, чувствуя, как под ловкими пальцами дракона расстегивается застежка на его брюках. Пуговицы, удерживавшие высокую посадку, поддались с тихим щелчком, и ткань тут же ослабла.       Эрухабен, не прекращая прижимать его к себе, осторожно, почти с церемониальной медлительностью, провел ладонью под поясом, касаясь обнажившейся кожи живота. Каждое прикосновение было наэлектризованным, прожигающим. Его рука скользнула ниже, к ягодицам, и Кейл инстинктивно вжался в него, крепче вцепившись в плечи.       — Тугой.. — прошептал Эрухабен прямо в губы ему, и в этом слове было не просто наблюдение, а низкое, одобрительное ворчание. — Слишком давно не было.. Потерпи не много.       И правда. Несмотря на общую постель, несмотря на каждодневные прикосновения и поцелуи на ночь, настоящей близости у них не было казалось бы целую вечность. Дети, вечно вертящиеся под ногами, их безмятежный сон в одной комнате — всё это оставляло место лишь для тихих объятий и сдержанных ласк. Напряжение копилось неделями, тихо тлея под слоем повседневности, и теперь вспыхнуло сразу, ослепительно и жарко.       Эрухабен слегка отвел руку. На миг в воздухе повисло лишь тяжелое дыхание Кейла, а затем пальцы дракона вновь коснулись его кожи — теперь прохладные и неестественно скользкие от тонкого слоя магии. Он не стал торопить события, а лишь медленно, с бесконечным терпением, провел ими по чувствительному месту, заставляя Кейла вздрогнуть и глухо, сдавленно ахнуть.       — Эрухабен.. — имя сорвалось с губ само, больше стон, чем осмысленное слово.       Мысль о том, чтобы остановиться, о бале, об ожидающем их мире за дверью, растворилась без следа. Они оба хотели одного и того же — забыть обо всем, кроме жара кожи, прерванных вздохов и этого сладкого, невыносимого давления. Идея просто взять и отпустить всё на волю желания, прямо здесь, у этого огромного зеркала в резной раме, на мгновение пронеслась в голове Эрухабена яркой, дразнящей картиной.       Кейл, конечно, будет смущён. Его уши покраснеют, он попытается отвернуться от своего отражения, но его тело, выгнувшись в знакомой ему дуге, будет предательски просить продолжения. А его голос.. его голос будет разбиваться о низкие, властные стоны, моля о пощаде и требуя большего в одном дыхании.       От этой мысли, от картины, которая казалась почти осязаемой, собственное тело Эрухабена отозвалось резким, пульсирующим желанием. Он прижался лбом к виску Кейла, его дыхание стало прерывистым.       — Проклятье.. — вырвалось у него хрипло. Терпение, выстроенное веками, дало трещину. Магия на его пальцах стала гуще, теплее, повторяя естественную влажность тела. — Я передумал. Насчет твоего безупречного вида.       — Что, правда? Прости, дорогой.. — голос Кейла прервался, когда пальцы Эрухабена нашли внутри него особенно чувствительное место. — Мне.. мне тоже этого хочется, но.. получится только после бала.       Эрухабен пристально смотрел на него, и в его взгляде не было разочарования — лишь тёмное, глубокое понимание и та же самая, знакомая до боли, нежность. Он медленно кивнул, касаясь его лба своими губами.       — Хорошо. Я понял.       Но его пальцы не остановились. Напротив, их движения стали ещё более целенаправленными, знающими, будто он читал карту его тела наизусть. И когда Кейл, теряя опору, потянулся к застёжке на его брюках, Эрухабен издал низкое, одобрительное мурлыканье прямо у него в ухе.       — Давай, — было всё, что он прошептал, позволяя Кейлу освободить его и обхватить ладонью. Движения Кейла поначалу были робкими, неуверенными, но вскоре нашли свой ритм — неловкий, пылкий, идеально совпадающий с тем, что делал с ним сам Эрухабен.       Дракон крепче прижал его к себе, чувствуя, как ноги Кейла подкашиваются каждый раз, когда его пальцы массируют то самое место внутри. Он стал его единственной опорой, якорем в этом море нарастающего удовольствия.       — Эрухабен.. — имя сорвалось с губ Кейла длинным, прерывистым стоном. Он старался сосредоточиться, двигать рукой в том же темпе, но волны наслаждения уже смывали все мысли. И вскоре тихое, сдавленное рычание Эрухабена и судорожное сжатие его пальцев на его бедре возвестили о конце. Тепло разлилось между их животами, пачкая роскошные одежды.       Но Эрухабен не остановился. Его рука, скользкая и быстрая, продолжала двигаться внутри Кейла, который уже не мог сопротивляться, принимая его пальцы всё глубже, без боли, только с тихими, жадными всхлипами. И через несколько мгновений, с резким вздохом и дрожью во всём теле, Кейл настиг его, добавляя новое пятно влаги на и без того испорченную ткань.       Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Эрухабен медленно, с едва уловимой нежностью, извлёк пальцы. Его взгляд упал на капли, украсившие грудь Кейла. Не говоря ни слова, он наклонился и провёл языком по его коже, собирая свидетельство их близости. Действие было интимным, почти ритуальным, и Кейл вздрогнул от неожиданности и чувствительности.       Затем губы Эрухабена припали к одному из сосков, уже твёрдому и возбуждённому. Он обхватил его губами, лаская кончиком языка, заставляя Кейла выгибаться и хвататься за его волосы.       — Э-эру.. хватит.. мм.. они и так.. — попытался протестовать Кейл, но его голос звучал слабо и неубедительно.       Эрухабен лишь перешёл ко второму соску, уделяя ему такое же пристальное внимание, пока они не стали одинаково припухшими, чувствительными и прекрасными под его губами.       Эрухабен оторвался от его груди, оставив кожу чуть прохладной на влажном воздухе. Он щёлкнул пальцами — и вся влага, все следы их минутной слабости бесследно испарились с одежды и кожи, оставив лишь лёгкий, едва уловимый запах грозы и тёплого тела. Сам дракон ловким движением ладони заставил золотую магию сгуститься и стянуть его член у основания, превратив его в терпимый дискомфорт, после чего без труда застегнул собственные брюки, будто ничего и не было.       Кейл же, всё ещё дрожа на ослабевших ногах, смотрел на свою одежду с видом человека, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. Штаны на высокой посадке, сложная система застёжек и шнуровок на дублете, сбившийся плащ — всё это требовало ловкости и концентрации, которых у него сейчас не было и в помине. Его пальцы скользили по пуговицам, не слушаясь.       Тогда Эрухабен мягко положил свои руки поверх его пальцев, остановив бесполезные попытки.       — Подожди немного, — его голос звучал спокойно, но в глубине золотых глаз пряталась хитрая искорка.       В его ладони материализовался небольшой предмет — изящный, с обманчиво гладкой поверхностью, но явно не простой формы. Кейл узнал в нём магический вибратор, один из тех, что дракон иногда доставал для.. долгих вечеров. Особенностью этой модели был дополнительный изгиб, предназначенный для нежного давления на мошонку.       — Повернись.       Приказ был мягким, но не допускающим возражений. Кейл сглотнул комок в горле, чувствуя, как по спине пробежала новая волна мурашек — теперь от сладкого предвкушения и лёгкого смущения. Он повиновался, развернувшись лицом к стене рядом с большим, тяжёлым зеркалом в резной раме. Он упёрся ладонями в прохладную деревянную панель и инстинктивно прогнулся в спине, обнажая ту самую, всё ещё чувствительную и расслабленную, область.       Эрухабен откинул плащ Кейла, который свободно ниспадал через одно плечо, в сторону. Его движения были неторопливы, почти ритуальны. Он смазал игрушку тем же скользким заклинанием, что использовал для своих пальцев, и начал медленно, с бесконечным терпением, вводить её внутрь. Кейл вздрогнул, когда гладкий, прохладный материал напоминающий силикон заполнил его, а специальный изгиб устроился именно там, где нужно, создавая едва уловимое, дразнящее давление.       Игрушка не была простой пробкой — это было ясно. Она была заряжена магической вибрацией, которая пока дремала, ожидая команды. Идея была прозрачна: Эрухабен собирался выпустить его в свет именно в таком виде.       Уголки губ Кейла дрогнули, складываясь в смущённую, но откровенно довольную улыбку. Его дракон, этот холодный, отстранённый властелин древних времён, хотел понаблюдать за его реакцией в толпе? Хотел видеть, как он будет краснеть, ёрзать, пытаясь скрыть нарастающее удовольствие, как его взгляд будет затуманиваться среди светских речей? Мысль была настолько соблазнительной, настолько.. принадлежащей именно им двоим, что Кейл почувствовал, как внутри него что-то сладко сжалось.       — Как мило с твоей стороны, — прошептал он в стену, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Устроить мне персональное развлечение на балу.       Эрухабен, закончив, мягко потянул ткань брюк Кейла на место. Его пальцы ловко справились со всеми застёжками и пряжками, будто завязывая бант на подарке.       — Считай это моим вкладом в культурную программу, — ответил он сухо, но его руки, поправляя воротник дублета, были нежны.       Он повернул Кейла к себе, ещё раз окинул его взглядом — с ног до головы, поправил прядь волос. Внешне всё было безупречно. И только они двое знали о ждущем секрете, спрятанном под слоями бархата и шёлка.       Кейл едва удержался от вздоха облегчения, когда они наконец двинулись за Роном. Каждый его шаг отзывался внутри него предательским напоминанием. Ткань брюк натирала, а игрушка, идеально подобранная по форме, при каждом движении невыносимо легко касалась того самого чувствительного места. Он чувствовал, как невольно сжимается вокруг неё, пытаясь заставить дрожь утихнуть, но это лишь усиливало давление.       Проход по длинным, золочёным коридорам казался пыткой. Каждый раз, когда его пятка касалась мраморного пола, внутри пробегала лёгкая, волнообразная вибрация, заставляя его пальцы непроизвольно сжиматься. Эрухабен шёл рядом, невозмутимый и холодно-прекрасный, как всегда. Только внимательный наблюдатель мог бы заметить, как его взгляд, скользнув по профилю Кейла, становился чуть более прищуренным, а в уголках губ таилось что-то, далёкое от обычной отстранённости.       Когда глашатай провозгласил их имена, и сотни глаз устремились на них, Кейл почувствовал, как жар поднимается к его щекам. Шёпот, смешанный с любопытством и скрытым пренебрежением, гулом нёсся под сводами тронного зала.       Он сделал несколько шагов в сторону стола с напитками, движением, отточенным за месяцы подобных мероприятий, но сейчас ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не выдать внутреннюю дрожь. Он взял бокал вина, чувствуя, как холодное стекло отдаёт приятной прохладой его перегретым пальцам.       Именно в этот момент к ним подлетел аристократ — один из тех, чьё имя Кейл никогда не мог (и не хотел) запомнить, с лицом, сияющим наигранной заботой.       — Добрый вечер, молодой мастер Кейл! Как ваше самочувствие? Должно быть, вам нехорошо, раз вы прибыли в сопровождении вашего рыцаря-хранителя.       В голосе звучала слащавая почтительность, но взгляд скользил по Эрухабену с плохо скрываемым любопытством и опаской. Кейл уже открыл рот, чтобы произнести заученную, ничего не значащую фразу о вечной благодарности императору за внимание, как вдруг внутри него что-то ожило.       Лёгкая, едва уловимая вибрация, похожая на далёкий звон хрустального колокольчика, прокатилась по самым сокровенным нервам. Кейл вздрогнул так явно, что бокал в его руке дрогнул, и рубиновые капли вина едва не выплеснулись через край. Его взгляд, полный немого изумления и упрёка, метнулся к Эрухабену. Тот стоял, слегка откинув голову, будто разглядывая фрески на потолке, но в его золотых глазах плясали золотые искорки чистейшего, беззастенчивого торжества.       — Ах! — воскликнул аристократ, приняв дрожь за приступ слабости. — Молодой мастер, вы определенно нездоровы! Позвольте предложить услуги нашего семейного врача, он просто чудотворец! Может, заглянете как-нибудь..       — Нет.       Голос Кейла прозвучал резко, перебивая болтовню. Он был тихим, но в нём метался холодный, опасный огонь, от которого у навязчивого дворянина на мгновение перехватило дыхание. Кейл буквально прожигал его взглядом.       — Я не нуждаюсь во враче. Просто устал. А сейчас.. прошу меня извинить. Мне нужно перевести дух.       Не дожидаясь ответа, он резко развернулся, чувствуя, как новая, уже более настойчивая волна вибрации заставляет его мышцы слабо дрогнуть. Он направился прочь от толпы, к рядам кресел у стены, где было чуть темнее и безлюднее. Его шаги были чуть быстрее, чем того требовал этикет.       Он не оглядывался, но кожей спины чувствовал присутствие Эрухабена, неотступно следующего за ним, как тень. И тихая вибрация внутри, казалось, лишь набирала силу, синхронизируясь с яростным стуком его сердца.       Кейл добрался до ряда высоких, обитых тёмным бархатом кресел, стоявших в тени массивной колонны, и почти рухнул на сиденье, мгновенно пожалев об этом решении. Поза лишь усилила давление, сделала его более направленным и осознанным. Теперь он отчётливо чувствовал не только лёгкую внутреннюю вибрацию, но и тот самый, специальный изгиб игрушки, который нежно давил на мошонку, обещая совершенно иной спектр ощущений.       Это было невыносимо. Вибрация внутри была словно отдалённый, монотонный гул — ощутимая, но намеренно удерживаемая на грани, где начинается дискомфорт, а не наслаждение. Она не приносила облегчения, лишь дразнила, будто кончиками ледяных пальцев проводила по самым чувствительным струнам его тела, не давая им зазвучать в полную силу. Она была напоминанием, обещанием и пыткой в одном флаконе.       Больше, чем сейчас, он действительно не выдержит. Мысль пронеслась в голове ясно и пугающе. Кейл стиснул зубы, пытаясь подавить волну жара, подкатившую к горлу, и сжать внутри себя всё, что только можно, чтобы остановить этот навязчивый зуд.       Он уставился в пространство перед собой, видя размытые силуэты гостей, слыша гул голосов как сквозь толщу воды. Всё его внимание было приковано к внутренней войне — между телом, жаждущим поддаться, и разумом, отчаянно цепляющимся за остатки приличия.       Он даже не осмелился посмотреть в ту сторону, где, как он знал, стоял Эрухабен. Просто чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, влажный, изучающий каждый микродвижение его лица, каждый сдерживаемый вдох. Это наблюдение было почти физическим прикосновением, ещё более невыносимым, чем вибрация. Дракон наслаждался спектаклем, который сам же и поставил. И Кейл, против своей воли, был в нём главным и единственным актёром.       Кейл тихо выдохнул, и тут же его взгляд, скользнув по толпе, зацепился за знакомое сияние. Альберу, облачённый в сверкающий парадный мундир, уверенно прокладывал путь прямо к ним. В груди Кейла что-то болезненно сжалось. Придётся вставать.       И эта мысль вызвала странный, двойственный отклик: с одной стороны — судорожное желание остаться в относительной безопасности кресла, с другой — тёмный, предательский импульс, жаждущий подняться, изменить положение тела и усилить то навязчивое, дразнящее ощущение внутри.       — О, мой дорогой младший брат почтил нас своим присутствием! — раздался звонкий, сладкий, как патока, голос. Альберу расцвёл в широкой улыбке. — Как я рад тебя видеть, о, сияющая луна нашей Империи, что озаряет наши владения своим благородным светом!       Кейл заставил свои мышцы работать, поднялся. Каждый мускул протестовал, а глубоко внутри что-то дрогнуло и заныло от перемены давления. Он подавил желание закатить глаза — сейчас это могло быть истолковано превратно, — и растянул губы в ответной, столь же яркой и абсолютно фальшивой улыбке.       — Какая же огромная честь встретить вас, сияющее светило нашей империи, что неустанно освещает.. — он начал заученный, витиеватый ответ, но тут же голос его прервался, застрял в горле.       Эрухабен, стоявший чуть позади, будто бы просто созерцая события, сделал невозмутимое, почти незаметное движение пальцами за спиной. И внутри Кейла тихий гул превратился в отчётливую, настойчивую пульсацию. Скорость увеличилась. Ощущение перестало быть просто дразнящим — оно стало требовательным.       Кейл подавил сдавленный звук, превратив его в лёгкое покашливание. Ноги подрагивали, но он стоял прямо, как струна, вцепившись в подол своего плаща, скрывая дрожь в пальцах. Улыбка на его лице не дрогнула, став лишь немного стеклянной по краям.       Альберу, в отличие от только что прибывшего Кейла, уже изрядно утомился от многочасового представления. Он окинул названного брата усталым, проницательным взглядом, заметил неестественную яркость его глаз и лёгкую испарину на висках.       Его взгляд скользнул к Эрухабену — тот был воплощением ледяного, невозмутимого спокойствия, лишь в глубине зрачков таился едва уловимый огонёк. Император едва заметно кивнул ему, словно в молчаливом понимании, а затем вернул внимание к Кейлу.       — Что ж, мой дорогой донсэн, — продолжил Альберу, снизив пафос и добавив в голос оттенок усталой деловитости, — у твоего хёна дел, увы, ещё выше крыши. Поэтому мне очень жаль тебя оставлять, но.. ты должен отбыть здесь весь обещанный срок. Четыре часа, ни минутой меньше. Понял?       Он дождался, пока Кейл, сжимая челюсти, сделал короткий, кивок. Только тогда Альберу позволил себе лёгкую, понимающую усмешку, подмигнул Эрухабену, развернулся и растворился в толпе, оставив Кейла наедине с его рыцарем.       Теперь Кейл позволил себе короткий, сдавленный стон — он сорвался с губ сам, против его воли, когда он попытался найти более устойчивое положение, а кончик игрушки внутри него лишь сместился, найдя новую, ещё более дразнящую точку и начал вибрировать прямо в ней. Ноги его на мгновение подкосились, мир поплыл перед глазами в золотых и бархатных пятнах.       Но падать ему не дали. Твёрдое, знакомое тепло тут же поддержало его сзади, закрыв от любопытных взглядов своей широкой спиной. Эрухабен стоял так близко, что складки его плаща смешивались со складками плаща Кейла.       — Ну что же Вы, Молодой Господин, — его голос был низким, густым, как мёд, и звучал прямо в ухо Кейлу, горячим шёпотом, который никто больше не мог услышать. — Вам здесь ещё нужно продержаться три часа и тридцать пять минут.       И как будто в подтверждение его слов, игрушка внутри ожила с новой силой. Она не просто вибрировала — она будто пульсировала, волна за волной, каждая чуть сильнее предыдущей, целенаправленно массируя то самое сладкое место, пока у Кейла не потемнело в глазах.       Его ноги дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, но он чувствовал, как магия Эрухабена окутывает их невидимым покровом, искажая восприятие окружающих — никто не видел ничего, кроме слегка уставшего героя, опирающегося на своего верного спутника.       — Ай-ай, — продолжил Эрухабен, и в его шёпоте слышалось притворное, сладкое сочувствие, смешанное с явным наслаждением. — Молодой господин так сладко стонет.. так мелко дрожит.. Неужели вы хотите, чтобы вас заметили?       И в этот самый момент Кейл почувствовал лёгчайшее прикосновение — кончик пальца Эрухабена провёл по выпуклости на его брюках, там, где под тканью скрывался его возбуждённый, совершенно неприлично очерченный член. Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но в сочетании с тем, что творилось внутри, оно заставило Кейла резко вдохнуть, а его бедра непроизвольно дёрнулись вперёд.       Конечно, он не знал, что в тот же миг тончайшая пелена магии скрыла этот намёк на его состояние от посторонних глаз. Для всех остальных он был просто слегка бледен.       Эрухабен наслаждался этим эротическим представлением, поставленным исключительно для него, зная, что оно продлится ещё долгих три часа. Впереди была целая череда возможностей: тёмные ниши за тяжёлыми портьерами, пустующие галереи, укромный балкон в тени колонн — столько уголков в этом огромном дворце, где можно будет ненадолго укрыться и подразнить друг друга ещё немного, усилив вибрацию или проведя рукой в потаённом месте под прикрытием полумрака.       Он уже с нетерпением ждал того момента, когда Кейл, наконец, сбросит маску терпения и обрушит на него свой гнев за все эти унизительные неудобства. Мысль о том, как разгневанный, дрожащий от перевозбуждения Кейл будет наказывать его — прижимая к стене в их спальне, срывая с него одежду с не свойственной ему грубостью, — заставила его собственный член болезненно пульсировать в тесных рамках парадных брюк.       Но золотое кольцо маны у его основания тут же сжалось, холодное и неумолимое, возвращая всё к терпимому, но мучительному полувозбуждению. Эрухабен издал сдавленный, хриплый стон прямо в волосы Кейла, а затем, собравшись, снова помог ему встать ровно, приняв вид безупречного опекуна.       Кейл, чувствуя эту внутреннюю борьбу в своём драконе, решил для себя тактику. Он просто никому не будет попадаться на глаза больше, чем необходимо. Будет бродить от угла к углу, делая вид, что изучает фрески или наслаждается уединением.       Будет есть безвкусные, но красивые тортики и пить прохладное вино, ощущая, как с каждым глотком тепло разливается по телу и смешивается с внутренней дрожью. Потом, возможно, они незаметно выйдут на балкон под предлогом глотка воздуха. А ещё позже — в уборную, где под шум воды можно будет украдкой, жадно поцеловаться.       И наконец, когда назначенные четыре часа истекут, они изящно ретируются, попрощавшись с Альберу коротким, полным скрытого смысла взглядом. А потом.. потом они помчатся домой, в свои покои, где всё это напряжение выплеснется в яростном, долгом, изматывающем соитии.       Кейл уже мысленно чувствовал заполняющую его тяжесть, слышал хриплые стоны Эрухабена у своего уха и представлял, как они будут трахаться до тех пор, пока мир не поплывёт перед глазами и не наступит блаженное, пустое забвение.       С этой сладкой мыслью на губах играла едва уловимая, приватная улыбка. Игра, только начиналась. И приз в ней был слишком восхитителен, чтобы спешить.       Кейл позволил себе хищную, едва заметную улыбку, пряча её в бокал. В мыслях он уже видел, как будет верхом — как оседлает Эрухабена, прижмёт его плечи к матрасу или ковру, прикажет лежать смирно — и сам, медленно, мучительно, будет опускаться на него, контролируя каждый сантиметр, каждый прерывистый вздох.       Как дракон, этот древний, могущественный зверь, будет лежать под ним, сжимая простыни в кулаках, с тёмным огнём в глазах и стиснутыми зубами, умоляя без слов или хриплым шёпотом: двигаться быстрее, глубже, или же позволить ему самому взять и трахнуть его так, что стены задрожат.       От этой картины внутри всё сладко и жарко сжалось. Кейл неосознанно вильнул бёдрами, и игрушка, послушная его движению, сместилась ровно настолько, чтобы очередная волна вибрации ударила в самую чувствительную точку. Он едва не закатил глаза, с трудом подавив стон, превратив его в лёгкое покашливание.       Чтобы занять руки и отвлечься, он взял у проходящего официанта свежий бокал красного вина, сделал долгий глоток, чувствуя, как терпкая прохлада растекается по горлу, но не может погасить внутренний жар. Он отошёл к высокой мраморной колонне, прислонился к ней, делая вид, что наблюдает за танцующими.       Эрухабен, как тень, занял положенное место чуть позади и сбоку, в позе безупречного, невозмутимого стража. И в этот момент Кейл почувствовал новое изменение. Игрушка внутри него не много расширилась. Всего на пару милиметров, но достаточно, чтобы её присутствие стало ещё более осязаемым, незыблемым. Она заполнила его увереннее, и теперь слабая, монотонная вибрация, которую установил дракон, отдавалась внутри не приятными толчками, а назойливым, неумолчным гулом.       Она била точно в цель, но с такой минимальной силой, что это не приносило облегчения, лишь растравляло и без того воспалённые нервы. Это было похоже на зуд в недосягаемом месте — постоянный, раздражающий, сводящий с ума от невозможности почесать.       Удовольствие уступило место томительному, выматывающему неудобству, которое заставляло его невольно сжиматься, бессильно пытаясь усилить давление, но это лишь подстёгивало игрушку.       Он прикрыл глаза на мгновение, опираясь лбом на прохладный мрамор колонны. Это была пытка. Искусная, изощрённая и, чёрт возьми, невероятно возбуждающая своей жестокостью.       — Эр.. Хабен.. — голос Кейла прозвучал тихо, сдавленно, но именно так, чтобы его «спутник» не мог его проигнорировать. Он не оборачивался, продолжая смотреть в зал, но его палец, лежавший на холодном мраморе колонны, слабо постукивал по нему.       Эрухабен тут же отреагировал, сделав едва заметный шаг вперёд и склонив голову, будто внимая тихому распоряжению.       Кейл медленно повернул к нему лицо. Его глаза блестели в полумраке влажным, тёмным огнём. Он коснулся ладонью плеча Эрухабена, не для опоры, а для притяжения, и приблизил губы к самому краю его уха. Горячее дыхание обожгло кожу.       — Либо сделай вибрацию сильнее, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась сталь, — либо убери её вовсе. То, что сейчас.. доставляет мне дискомфорт. — На прощание он резко, но не больно, прикусил мочку его уха, оставив лёгкое, жгучее напоминание, а затем отстранился, снова облокотившись на колонну и сделав глоток вина, будто только что обсуждал погоду.       Искра промелькнула в золотых глазах дракона. Ухмылка, быстрая и безжалостная, тронула его губы. Он не стал ничего говорить. Вместо этого внутри Кейла что-то щёлкнуло.       Тихий, назойливый гул сменился мгновенной, мощной, глубокой вибрацией, которая ударила прямо по нервным центрам, заставив всё его тело резко дёрнуться, будто по нему пропустили разряд тока. Сдавленный, хриплый стон вырвался из его горла прежде, чем он успел его сдержать.       Он вжался в колонну, чувствуя, как по ногам бегут мурашки, а в голове пульсирует кровь. Алкоголь, который он пил, теперь оказался спасением — приливший к щекам жар легко можно было списать на действие вина.       Прежде чем Кейл успел отдышаться, Эрухабен снова наклонился, теперь уже полностью закрывая его от зала своим телом. Горячий, влажный кончик его языка медленно провёл по краю уха Кейла, заставляя того содрогнуться уже от этого прикосновения.       — Мой Молодой Господин такой нетерпеливый.. — прошипел он прямо в слуховой проход, и его голос был полон тёмного, сладкого торжества. — Просил сильнее? Получи.       И он отстранился, снова приняв вид безупречного, отстранённого охранника, оставив Кейла наедине с бурей, которую сам же и разбудил. Вибрация внутри продолжала свою мощную, безостановочную работу, превращая каждый вдох в испытание, а каждое движение — в осознанное усилие. Теперь это определённо было удовольствием. Ярким, всепоглощающим и крайне опасным в этом переполненном людьми зале.       Кейл на мгновение пожалел о своих словах, мысленно уже выстраивая аргументы, как позже уговорить Эрухабена дать ему передышку. Иначе до желанной кровати он, кажется, действительно не дотянет — с таким темпом он или свалится здесь, на паркете, или сделает что-нибудь непоправимое.       Именно в этот момент к нему, пробиваясь сквозь толпу, подлетел Эрик, его лицо было искренне обеспокоено.       — Кейл! Ты в порядке? Я слышал, тебе было плохо, когда ты только прибыл! — он схватил друга за локоть, внимательно вглядываясь в его лицо, за ним поспешили Амира и Гилберт, создав вокруг Кейла небольшое, но очень беспокойное кольцо заботы. Гилберт держался чуть сдержаннее, но и его взгляд выражал тревогу.       Кейл с трудом подавил новый вздох, когда волна вибрации внутри накатила с особой силой.       "Черт. Ты мне даже ответить нормально не дашь, да?" — промелькнула яростная мысль, и его взгляд, полный немого обвинения, скользнул по каменному лицу Эрухабена.       — Со мной всё в порядке, — произнёс он, выпрямляя спину через силу, пытаясь придать своему голосу твёрдость. — Просто не выспался. Лёгкая слабость, вот и всё.       Но Эрик, раз уж начал волноваться, уже не мог остановиться. Он затараторил о необходимости лучше заботиться о себе, о том, что все за него переживают, что герой не должен так небрежно относиться к своему здоровью. Кейл кивал, стараясь уловить суть его слов, но это было невыносимо. Каждое слово Эрика тонуло в гуле крови в ушах и этом назойливом, мощном жужжании внутри, которое сводило с ума. Он чувствовал, как по спине струится пот, а бедра предательски подрагивают.       И когда очередная, особенно настойчивая волна удовольствия ударила точно в цель, он не смог сдержаться. Его лицо исказила гримаса наслаждения, которую окружающие, конечно же, истолковали исключительно как признак страдания.       — О боже, Кейл! Что случилось? Тебе больно!? — вскрикнул Эрик, его паника достигла нового пика. — Скажи своему хёну! О господи, я сам отведу тебя к врачу!!       Он уже схватил Кейла под руку, и тому стало по-настоящему стыдно. Стыдно за эту великолепную, порочную ложь, за то, что он стоит здесь, среди друзей, которые искренне волнуются, в то время как глубоко внутри него работает магический вибратор, включённый на полную (на самом деле среднюю) мощность его ревнивым драконом-любовником. Он чувствовал, как горит лицо, и в этот раз румянец уже не списать только на вино.       — А-ах, не суетись так, у меня всё хорошо, — отмахнулся Кейл, его голос звучал чуть хрипло от сдерживаемых эмоций. Ловким, хоть и не совсем устойчивым движением он высвободился из цепких объятий Эрика. — Я пойду с Хабеном на балкон, проветриться. Повеселитесь тут без меня.       Не дожидаясь новых возражений, он кивнул остальным и, чувствуя, как каждый шаг отзывается внутри него сладкой, размывающей разум пульсацией, направился к высоким стеклянным дверям. Эрухабен последовал за ним бесшумной, неотступной тенью.       На балтоне ночной прохладный воздух ударил в лицо, смывая духоту зала. Кейл жадно, полной грудью вдохнул, чувствуя, как дрожь в бёдрах не утихает, а лишь меняет свой характер — теперь она была смесью возбуждения, напряжения и лёгкой слабости в коленях. Состояние было пограничным — невыносимо хорошим, но всё же не идеальным. Идеалом была бы их спальня, прочная кровать или хотя бы ковёр у камина, где можно было бы полностью отдаться ощущениям, не думая о том, что кто-то может услышать или увидеть.       Он тяжело облокотился на холодные каменные перила, закрыв глаза. И тут же сзади к нему вплотную прижалось знакомое тепло. Эрухабен обнял его сзади, полностью заключив в свой круг, и прижал к ограждению. Его губы опустились на шею Кейла, но это были не страстные укусы, а невесомые, почти эфемерные поцелуи. Каждое прикосновение словно прожигало кожу и оставляло после себя долгое, тёплое эхо, заставляющее вздрагивать даже после того, как губы отрывались.       Кейл тихо, прерывисто вздыхал, растворяясь в этом коконе безопасности, власти и нежности. И тогда вибрация внутри него снова изменилась — стала глубже, резонанснее, ударяя точно в самые сокровенные струны.       Одновременно широкая, тёплая ладонь Эрухабена легла ему на живот, а затем скользнула ниже, накрывая выпуклость на брюках и начиная тяжёлые, размеренные поглаживания сквозь ткань. Сам дракон при этом медленно, с подавляющей силой терся своим возбуждением о ягодицы Кейла, и каждый толчок отдавался звоном в его уже затуманенном сознании.       Кейл знал, что там, у основания, член Эрухабена сжат золотым кольцом маны. Знание это было сладостно-мучительным. Он представлял, как это должно быть для дракона — почти болезненное сдерживание, постоянное, давящее напряжение, которое само по себе становилось изощрённой стимуляцией. Эрухабен сдерживал себя железной волей, и эта воля, это напряжение передавались Кейлу через каждый толчок, через каждое движение ладони.       Он откинул голову на плечо Эрухабену, позволяя тому продолжить свои ласки, и его собственное дыхание стало громче, смешиваясь с ночным ветерком. Они были одни, но всё ещё на виду у всего мира, если бы кто-то решил посмотреть.       Конечно же, Эрухабен не был настолько беспечен. Едва их фигуры скрылись в тени балкона, как тончайшая, невидимая пелена магии окутала пространство вокруг них — барьер, отсекающий не только любопытные взгляды, но и все звуки. Для внешнего мира они были лишь двумя смутными силуэтами у перил, слившимися в объятии. Но Кейл об этом не знал. В его ушах громче любого заклинания звучал стук собственного сердца и предательская громкость каждого его вздоха.       Поэтому он изо всех сил старался сдерживаться. Губы были плотно сжаты, каждый стон превращался в сдавленный, горячий выдох в ладонь, которую он в последний момент поднес к лицу. Его тело, однако, было куда менее дисциплинированным. Оно вздрагивало при каждом новом, настойчивом прикосновении губ Эрухабена к его шее — теперь уже не невесомых, а влажных, требовательных, оставляющих на коже лёгкую красноту, которую скроет воротник. Он изгибался, бессознательно подставляя шею для ещё более глубоких поцелуев, ещё более сильных зажимов зубов.       Эрухабен, прижимая его к перилам всем весом, продолжал ритмично, с медленной, неумолимой силой толкаться в него, имитируя танец куда более интимный, чем тот, что продолжался в зале. Каждое движение его бёдер отдавалось глубоко внутри Кейла, смешиваясь с вибрацией и создавая ошеломляющую, многослойную волну ощущений.       И это было хорошо. Вибратор делал свою работу мастерски, выжимая из его нервной системы каждую каплю удовольствия. Но парадоксальным образом, этого становилось мало. Тело, разбуженное и доведённое до предела этой игрой, жаждало большего. Жаждало настоящего заполнения, той самой, сокрушительной силы, которую он чувствовал, прижимаясь к Эрухабену спиной. Жаждало потерять последние остатки контроля.       Тихие, отчаянные стоны, которые он больше не мог сдерживать, были не только от удовольствия, но и от этого сладкого, мучительного недовольства. Его пальцы впились в холодный камень перил, костяшки побелели.       — Эру.. — его имя сорвалось с губ Кейла хриплым, разбитым шёпотом, больше похожим на мольбу. Он не договорил, что именно ему нужно.       Конечно же, Эрухабен его понял. Этот тихий, разбитый шёпот был для него яснее любого приказа. В один миг он развернул Кейла к себе, и их губы сошлись в жадном, безвоздушном поцелуе. Кейл вцепился руками ему в шею, пальцы вплелись в золотые волосы, и они стояли так, на балконе, в островке искусственной тишины, делясь дыханием, которое было таким же горячим и прерывистым, как их пульс.       Но поцелуя, даже самого страстного, было недостаточно. Эрухабен медленно, не разрывая его объятий, опустился перед ним на одно колено, затем на оба. Его руки, сильные и уверенные, обхватили бёдра Кейла, прижимая его к себе. Он приник губами к напряжённой плоти, скрытой под тканью брюк, и его поцелуй был таким жарким, что казалось, он прожигает материю.       — Мой Господин желает, чтобы этот верный рыцарь доставил удовольствие своему Господину? — его голос, всегда такой холодный и отстранённый, теперь был низким, густым, полным почтительного вызова. Он смотрел снизу вверх, и в его золотых глазах горело не только подчинение, но и тёмное, властное торжество.       Кейл, всё ещё тяжело дыша, провёл ладонью по его голове, ощущая под пальцами шелковистость волос. На его губах играла нежная, но полная власти ухмылка.       — Да, — выдохнул он, и его пальцы мягко, но недвусмысленно вцепились в волосы Эрухабена, направляя его. — Этот Господин желает видеть, как ты будешь услаждать меня своим ртом.       Это было всё, что нужно было услышать. Ловкие пальцы дракона мгновенно справились с застёжкой брюк, ткань расступилась, и на его лицо, на его чуть приоткрытые, влажные губы упал возбуждённый член Кейла — твёрдый, пульсирующий, уже покрытый блестящими каплями преэкулята, которые сияли в лунном свете, как роса.       Эрухабен пососал головку члена Кейла, и тот издал сдавленный, хриплый стон, вцепившись пальцами в его плечи. Язык дракона — умелый и горячий провёл по самой чувствительной точке, лаская щель, собирая капли влаги, и это заставило Кейла выгнуться дугой, будто от удара током.       И всё это время внутри продолжала свою работу игрушка. Её кончик, упирающийся в мошонку, создавал постоянное, дразнящее давление, а сама она, вибрируя глубоко внутри, била прямо по простате, выжимая из него волны удовольствия, которые смешивались с тем, что делал его рот. Ноги Кейла дрожали так сильно, что он бы наверняка упал, если бы не железная хватка Эрухабена на его бёдрах. Пальцы дракона впивались в плоть, удерживая его на месте, становясь его единственной опорой в этом море ощущений.       Кейл мог только стонать, подавленно, сквозь стиснутые зубы, стараясь сдержать крик, который рвался из его горла. Одной рукой он впивался в холодные перила, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в материальном мире, другой — цеплялся за плечо или волосы Эрухабена, как утопающий за соломинку.       А Эрухабен не торопился. Он медленно, с почти церемониальной неторопливостью, сосал его, погружая глубже, позволяя члену касаться нёба, затем снова отступая, чтобы ласкать языком уздечку и основание. Каждое движение было выверенным, каждое прикосновение языка — целенаправленным.       Он наслаждался не только вкусом и ощущениями, но и самой картиной: своим господином, полностью отданным на его милость, трепещущим, беспомощным в своём наслаждении, доверчиво опирающимся на него.       Эрухабен с глубоким, довольным мурлыканьем принял его ещё глубже, и в этот самый момент волна вибрации прошла по всей длине игрушки, отзываясь эхом в каждом нерве. Кейл тихо всхлипнул, и его бёдра дёрнулись вперёд в инстинктивной, жадной попытке протолкнуться ещё дальше в эту манящую, влажную глубину.       Но дракон не позволил. Его руки, державшие Кейла за бёдра, стали железными тисками, мягко, но неумолимо удерживая его на месте, диктуя темп. Он продолжал делать минет с той же неспешной, почти чудовищной выдержкой, каждый взмах головы был отмерен, каждый затяжной глоток — выверен. Он наслаждался не только процессом, но и этим моментом полного контроля, тем, как его возлюбленный рвётся на свободу, которую он ему не даст.       А потом темп изменился. Голова Эрухабена задвигалась быстрее, движения стали более интенсивными, жадными. И в тот же миг он, не отрываясь, мысленной командой выкрутил мощность вибратора на самый максимум.       Это было уже слишком. Контроль Кейла рассыпался в прах. Громкий, срывающийся крик вырвался из его сжатого горла, эхом разнесясь в пузыре звукоизоляции. Его тело выгнулось, будто от удара, бёдра затряслись в судорожных, беспорядочных толчках, когда волна оргазма накрыла его с сокрушительной силой. Он повторял имя Эрухабена — хрипло, отчаянно, как мантру, как молитву, как проклятье и благословение в одном слове.       Эрухабен принял всё, не отступая ни на миллиметр, и лишь когда последние судороги утихли, а дыхание Кейла стало похоже на рыдания, он медленно, с почтительной нежностью, отстранился. Одновременно он выключил вибратор, и внезапная, оглушительная тишина внутри стала почти такой же интенсивной, как и предыдущая стимуляция. Он давал своему господину передышку, момент, чтобы вернуться в себя.       Его губы, влажные и тёплые, переместились выше, начав медленно, почтительно целовать низ живота Кейла, лаская кожу, всё ещё вздрагивающую от пережитого шока.       Кейл стоял, всем телом опираясь на Эрухабена и перила, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Слабость после оргазма растекалась по жилам сладкой, тягучей ленью, и он прекрасно знал, что единственное, что не даёт ему сползти на пол — это железная хватка его дракона. И всё равно его ноги подрагивали, а колени были ватными.       Эрухабен же, казалось, был неиссякаем. Он продолжал покрывать поцелуями и ласками его дрожащий живот, каждый прикосновение губ был одновременно и нежным, и требовательным.       — Хм.. — он промычал прямо в его кожу, и вибрация от этого звука отозвалась где-то глубоко внутри. Его язык лениво провёл по впадине пупка. — Мы тебя кормим и кормим, а ты никак не наберёшь. Я хочу, чтобы было за что ухватиться. Ты заставляешь меня думать, что я плохо о тебе забочусь.       В его голосе была нарочитая обида, смешанная с тёплой, собственнической нежностью. Его ладони переместились с бёдер на узкую талию Кейла и начали её тискать, мягко сжимая, будто проверяя, нельзя ли сделать её ещё более хрупкой в его руках. Кейл слабо застонал от этого сочетания ласки и лёгкого дискомфорта и покачнулся, доверяя своё равновесие дракону полностью.       Оставив последний, влажный поцелуй на животе, Эрухабен снова спустился ниже. Его пальцы нежно погладили уже мягкий, чувствительный член Кейла.       — Мой хозяин доволен моей работой? — спросил он, и в его вопросе не было ни капли раболепия, только уверенное любопытство и желание услышать похвалу.       Кейл, постепенно приходя в себя, улыбнулся. Его пальцы, всё ещё не очень послушные, запутались в золотых, шелковистых волосах Эрухабена, мягко поглаживая кожу на затылке.       — Ты хорошо справился, Хабен, молодец, — его голос звучал хрипло, но в нём слышалась нежность и усталое удовлетворение. Он посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде мелькнула знакомая искорка. — Хорошие мальчики заслуживают награды, не так ли?       Эрухабен в ответ позволил себе широкую, почти что мальчишескую ухмылку, которая на мгновение смыла с его лица всю отстранённость.       Кейл, всё ещё опираясь на Эрухабена, повернулся и мягко поцеловал его в губы — медленно, с чувством, передавая всю свою нежность. Затем, не разрывая контакта глаз, он перевернулся, ухватившись за холодные перила обеими руками. Его спина изящно прогнулась, а бёдра откровенно подались назад, выставляя напоказ то, что было скрыто.       Штаны спустились до колен, и в лунном свете открылся соблазнительный вид: блестящий, фарфоровый кончик игрушки, засевший в его расслабленном, чуть приоткрытом входе, и второй её изгиб, нежно давящий на мошонку снизу.       Эрухабен замер, заворожённый этой картиной. Его дыхание стало прерывистым, и он не смог устоять. Наклонившись, он провёл широким, горячим языком вокруг основания игрушки, лаская чувствительную кожу, а затем взял в рот свисающие, тёплые яички, нежно посасывая их. Кейл резко ахнул, его пальцы впились в камень перил, а голова повернулась, чтобы не упустить ни секунды из того, что творит его дракон.       Эрухабен продолжал свои ласки, не включая вибратор, но само присутствие игрушки, её форма, которая при каждом движении языка чуть смещалась и тыкалась в простату, было невыносимым дразнением. Наконец, он отстранился, его взгляд был тёмным и голодным. Он поднялся с колен, и в лунном свете обнажился его собственный член — напряжённый, с тёмно-красной головкой, на котором вздувались вены. У самого основания туго обвивало его золотое кольцо маны, сияющее тусклым внутренним светом, сдерживающее и подстёгивающее одновременно.       Он провёл ладонью по округлой ягодице Кейла, а затем обнял его за талию, прижимая к себе. Его взгляд скользнул с собственного возбуждения на соблазнительную позу его возлюбленного, и в его глазах вспыхнуло решение. Он направил свой член не внутрь, а между сомкнутых бёдер Кейла. Тот моментально понял и крепко сжал их, создав тёплую, плотную ложбину.       Эрухабен ухватился за узкую талию Кейла, его пальцы впились в кожу, и он начал двигаться. Медленно сначала, скользя по внутренней поверхности бёдер, чувствуя их горячую, бархатистую кожу. И в этот самый момент он мысленно включил игрушку внутри Кейла.       Тот вздрогнул всем телом, и из его горла вырвался громкий, сдавленный стон, который он уже и не пытался скрыть. Ноги его задрожали, он инстинктивно сжался вокруг вибрирующего предмета внутри, и с кончика его собственного, снова наполняющегося кровью члена, упала тяжёлая, прозрачная капля преэкулята прямо на кожу члена Эрухабена, смазывая его путь.       Эрухабен двигался между его бёдер, ощущая каждое содрогание тела Кейла, каждое его прерывистое дыхание, а вибратор внутри тем временем методично сводил его с ума.       Кейл издал довольный, сдавленный вздох, когда ритм движений Эрухабена ускорился. Широкие ладони дракона крепко сжали его ягодицы, и под этими цепкими пальцами кожа наверняка побелеет, а позже расцветёт тёмными, красивыми синяками — тайными отметинами их страсти, которые будет носить только он. Эта мысль, властная и сладостная, пронеслась в его сознании, заставляя сжаться внутри.       Эрухабен наклонился, его горячее дыхание обжигало шею Кейла. Он двигал бёдрами быстрее, сильнее, и его член теперь не просто скользил между ног, а яростно терся о возбуждённый член Кейла, создавая восхитительное, шершавое трение сквозь тонкую ткань плаща, который всё ещё спадал с одного плеча. А внутри тем временем игрушка вибрировала, создавая постоянное, глубокое давление, которое заставляло всё тело Кейла петь на высокой, вибрирующей ноте.       Это была совершенная иллюзия. Эрухабен двигался с такой силой и точностью, с таким яростным ритмом, что казалось, будто он действительно входит в него, заполняет его до самого предела. И Кейл, уже не стесняясь, не пытаясь сдерживаться, начал двигаться навстречу. Он откинулся назад, всем весом опираясь на дракона, и встретил его следующий толчок, мягко, но уверенно подавшись бёдрами назад.       Он не сдерживал стонов теперь. Они вырывались из его горла низкими, хриплыми звуками, смешиваясь с тяжёлым дыханием дракона у его уха. Звуки терялись в барьере невидимости, но их отголоски вибрировали в воздухе между ними, густыми и порочными.       Эрухабен глухо, по-звериному зарычал прямо в его ухо, и его зубы впились в нежную кожу затылка Кейла — не больно, но властно, с утверждением права собственности. Кейл громко, срывающимся криком выдохнул его имя и кончил, судорожно сжимая бёдра, пытаясь в последнем отчаянном порыве зажать Эрухабена ещё сильнее, будто желая впитать его в себя. Его тело выгнулось в тугую дугу, и капли семени забрызгали холодный камень перил.       Сразу за ним, с низким, победным рыком, настиг финиш и сам дракон. Его выпуск был таким же мощным и неконтролируемым, горячая жидкость пролилась на перила и внутреннюю поверхность бёдер Кейла, смешиваясь с его собственными следами.       Бёдра Кейла мелко, беспорядочно дрожали, как у загнанного зверя. Он почти повис на руках Эрухабена, его дыхание было разорванным на отдельные всхлипы.       — Э-эруха.. ах.. бе-ен.. — он с трудом выдавил из себя, голос был хриплым и потерянным. — Я же.. только что.. мм.. кончил..       Его тело, ещё не оправившееся от первого шока, уже подвергалось новой атаке. Вибратор внутри него не выключался, продолжал свою методичную, безжалостную работу, и теперь, в состоянии гиперчувствительности, каждое колебание было почти болезненным, невыносимо интенсивным. Кейл слабо пытался вырваться, отстраниться от источника этого мучительного наслаждения, но его попытки были жалкими и беспомощными.       Эрухабен крепко держал его, не позволяя уйти, и всё так же покрывал его шею и затылок влажными, требовательными поцелуями, перемежая их лёгкими укусами. Он наслаждался каждым его сдавленным стоном, каждым вздрагиванием, каждой попыткой бегства, которую тут же пресекал. Его собственное дыхание было тяжёлым, но удовлетворённым.       Эрухабен снова начал двигаться, возобновляя ритмичные, глубокие толчки между его бёдер, и Кейл застонал громче, его голова откинулась назад, глаза закатились от переизбытка ощущений. В этом не было боли, только всепоглощающая, оглушительная волна удовольствия, накрывающая с головой.       — Д-даа.. ах-х.. сильнее.. мм.. е-ещё.. — его голос был сдавленным, разбитым на слоги, но в нём звучала мольба. Он дрожал, как в лихорадке, но железные объятия дракона не давали ему развалиться.       И тогда Эрухабен удовлетворил его просьбу по-своему. Он одним ловким движением извлёк вибрирующую игрушку — она исчезла в карманном измерении, — и немедленно, без промедления, заменил её собой. Он вошёл в него одним резким, уверенным движением, заполнив до предела, и начал двигаться уже по-настоящему — быстро, яростно, глубоко.       Он прижал спину Кейла к своей груди, заставляя того выгнуться ещё сильнее, подставляясь под каждый следующий удар. Кейл откинул голову ему на плечо, его рот был приоткрыт в беззвучном крике, а ногти впивались в руки, которые так крепко держали его, оставляя на коже полумесяцы.       — Ах..! Странно..! Стой! Я чувствую себя странно.. а-а! Там..! О-ох..! — его протесты были слабыми, бессвязными. Что-то новое, незнакомое и пугающе интенсивное начало собираться глубоко внизу живота, давя на мочевой пузырь, создавая ощущение, одновременно похожее на дискомфорт и на предвкушение невероятного. Он пытался сопротивляться, сжать внутренние мышцы, чтобы остановить это, но тело его уже не слушалось, а Эрухабен продолжал свой неумолимый натиск.       И затем с громким, срывающимся криком, который был больше похож на рыдание, его накрыло. Из него хлынула мощная струя прозрачной жидкости, не спермы, а чего-то иного, которая с громким звуком ударила о перила, смешавшись со следами их предыдущих утех.       Кейл застыл, его взгляд был потерянным, растерянным, он смотрел на лужицу, не в силах осознать, что только что произошло. В его ушах зазвенела тишина, нарушаемая только его собственным тяжёлым дыханием и дыханием Эрухабена за его спиной.       И тогда над его ухом раздалось тихое, довольное хмыканье.       — Сквиртинг, да? — прошептал Эрухабен, и в его голосе звучала ухмылка, смесь удовлетворённого любопытства и безграничной нежности. Он не двигался, давая Кейлу прийти в себя, но его руки по-прежнему крепко держали его.       — Оох, — выдохнул Кейл, его голос был хриплым и полным усталого желания. — Я не хочу здесь сидеть дальше.. мне нужно видеть тебя в кровати. Голым.       Его слова были горячим шёпотом прямо в лицо Эрухабену, и в них чувствовалось не только похотливое обещание, но и глубокая, физическая потребность в близости без всех этих условностей. Эрухабен в ответ провёл губами по его уху, заставив того содрогнуться.       — Мм.. ну, тогда пошли? — его вопрос звучал как заманчивое предложение, но в нём крылось понимание всех препятствий.       Кейл колебался. Он помнил обещание, данное Альберу. Четыре часа. Император лично сделал для него исключение, позволив Эрухабену присутствовать. Уйти сейчас, не отбыв срок, было бы не просто легкомысленно, а откровенно глупо и неуважительно. Он вздохнул, чувствуя, как ответственность и желание ведут в нём тяжёлую битву.       — Сколько нам здесь осталось? — спросил он, уткнувшись лбом в плечо дракона.       Ответ последовал мгновенно, будто Эрухабен отсчитывал каждую секунду.       — Полтора часа.       Ещё одно колебание. Если уж он что-то делал, то стремился делать это хорошо. Он не считал себя перфекционистом (что было наглой, очевидной ложью даже для него самого), но как он мог бросить своего дорогого хёна одного на этом поле битвы из шёлка и лести? Да и.. бегство сейчас выглядело бы как поражение. А Кейл Хенитьюз не привык отступать.       Решение созрело быстро, твёрдо и сладко.       — Мы остаёмся здесь до конца. А потом.. — он откинул голову, чтобы встретиться с его взглядом, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый Эрухабену огонь. — Потом я хочу твой член глубоко внутри меня.       Эрухабен только усмехнулся — тихо, глубоко, с одобрением. Он облизал край его уха, оставляя влажный, горячий след.       — Как прикажете, мой господин.       На их губах заиграли одинаковые, понимающие улыбки. Они начали приводить себя в порядок: поправлять одежду, с помощью магии устраняя самые очевидные следы их уединённого «отдыха». Но когда Эрухабен уже собирался заправить свой член обратно в брюки, Кейл остановил его жестом.       — Стой.       Голос был тихим, но властным. Эрухабен тут же замер, отвлёкшись.       — Я тоже хочу, — загадочно произнёс Кейл, и на его лице расцвела хитрая, почти озорная ухмылка.       И Эрухабен понял без лишних слов. В его ладони материализовалась всё та же гибкая, магическая игрушка, но на этот раз она мягко обвилась не вокруг воображаемого предмета, а вокруг его собственного, всё ещё наполненного кровью члена. Он протянул Кейлу маленький, изящный пульт управления, с единственной кнопкой.       — Надеюсь, мой господин будет ко мне снисходителен, — сказал Эрухабен с напускной гордостью, демонстративно показывая, как игрушка плотно обхватывает его, её кончик едва касаясь головки. Затем, с ещё одним щелчком магии, он убрал член в штаны, а тонкая иллюзия скрыла любые возможные выпуклости. Снаружи всё выглядело безупречно.       Оставшиеся полтора часа обещали быть для Эрухабена не менее.. интересными, чем предыдущие для Кейла. Он посмотрел на своего господина, и в его золотых глазах читался немой вызов и готовность принять любые последствия его решений.       Кейл ласково улыбнулся, его взгляд смягчился, и он потянул Эрухабена в медленный, глубокий поцелуй — не жадный, а скорее благодарный, утверждающий связь между ними. Эрухабен ответил с той же нежностью, обвив его руками, и они на мгновение забыли обо всём на свете, кроме тепла друг друга. В этом поцелуе не было места спешки.       Через некоторое время, окончательно приведя себя в порядок и сбросив с лица все следы бурных эмоций (кроме, пожалуй, особого блеска в глазах), они вернулись в зал. И некоторые наблюдательные гости действительно могли заметить перемену: Кейл теперь двигался с новой, спокойной уверенностью, в его осанке читалось удовлетворение, а лёгкая, едва уловимая улыбка не сходила с его губ. Его рыцарь-хранитель следовал за ним в двух шагах, безупречный и невозмутимый, но тот, кто знал Эрухабена достаточно хорошо, мог бы уловить в его золотом взгляде смягчённую, почти кошачью удовлетворённость.       Они направились к столам с десертами. Кейл выбрал себе кусочек торта с вишней и тёмным шоколадом — роскошный, тяжёлый, тающий во рту — и они отошли в более укромный угол, примыкающий к колоннаде. Пока Кейл с видимым наслаждением пробовал десерт, Эрухабен, стоя чуть сбоку, позволял себе украдкой, под предлогом поправить плащ или взять салфетку, касаться его — мимолётное прикосновение к локтю, ладонь на пояснице на долю секунды дольше, чем нужно.       И тогда Кейл, глядя в сторону и делая вид, что внимательно слушает какого-то занудного графа, большим пальцем плавно нажал на пульт в кармане.       Вибратор на члене Эрухабена ожил, загудев на средней мощности. Дракон едва заметно вздрогнул, его плечи напряглись на мгновение, а затем расслабились. Он бросил на Кейла взгляд, полный тёплого, одобрительного вызова, и продолжил наблюдать, как его господин с невинным видом ведёт светскую беседу. Но эта невинность была обманчива. Кейл то слегка, почти неприметно вильнёт бёдрами, то медленно, с явным намёком облизнёт с вилки каплю шоколада, то посмотрит на Эрухабена из-под опущенных ресниц — взглядом, который говорил яснее любых слов.       Именно в такой момент аристократ, с которым говорил Кейл, видимо, неправильно истолковав все эти знаки, решил проявить инициативу.       — Кхм, так что, молодой мастер Кейл, — сказал он, наклонясь чуть ближе с заговорщическим видом, — как насчёт того, чтобы заглянуть ко мне на чай на следующей неделе? Мой сад в это время года просто восхитителен.       В воздухе повисла напряжённая тишина. Кейл и Эрухабен замерли. Дракон едва сдержал низкий, глухой рык, который застрял у него в горле, а его пальцы непроизвольно сжались. Кейл же, не меняя выражения лица, просто усилил вибрацию.       Эффект был мгновенным. Эрухабен подавил резкий выдох, превратив его в короткое, хриплое «кхм», и всем телом дёрнулся, будто его ударили током. Но он устоял. Он засунул руки за спину, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах, и продолжил смотреть в пространство перед собой, хотя мускулы на его челюсти явно напряглись.       Кейл же, наблюдая за этой борьбой — за тем, как подрагивают веки Эрухабена, как он с силой вжимается в пол, чтобы не выдать себя, — позволил себе сладкую, довольную улыбку. Ирония была в том, что аристократ принял эту улыбку, этот блеск в глазах за ответный флирт, за одобрение его смелого предложения.       Его грудь горделиво расправилась, и он уже мысленно рисовал картины их будущего уединённого чаепития, совершенно не подозревая, что стал всего лишь пешкой в куда более сложной и опасной игре между героем и его рыцарем.       — Ваше предложение несомненно заманчиво, — ответил Кейл голосом, в котором звучала вежливая, холодная сталь, хотя на его губах всё ещё играла та самая, обманчиво мягкая улыбка. — Как жаль, что я полностью занят на следующей неделе.       Но при этом его тело продолжало посылать противоречивые сигналы: лёгкий наклон головы, мимолётная задержка взгляда — всё то, что в светском общении можно было счесть заинтересованностью. Молодой виконт, ослеплённый самомнением и желанием, истолковал это исключительно в свою пользу.       Ободрённый, он с театральным жестом снял с одной руки тонкую кожаную перчатку и, не дожидаясь разрешения, прикоснулся обнажённой ладонью к тыльной стороне руки Кейла. Затем он поднёс её к губам, оставив влажный, затяжной поцелуй на коже, и взглянул на Кейла из-под ресниц, пытаясь изобразить томную страсть.       — Ваша кожа просто восхитительна на ощупь, молодой мастер Кейл.. — прошептал он, и в его голосе звенела самоуверенность. — Возможно, вы найдёте окошко в вашем расписании позже? Я отменю все запланированные встречи на нужный день. Стоит вам сказать лишь слово.       Кейл лишь медленно приподнял бровь. В его взгляде читалось не столько недоумение, сколько холодное, отстранённое любопытство, будто он наблюдал за особенно наглым насекомым.       "И что этот червь себе позволяет?"       Виконт вдруг резко вздрогнул, как от внезапного сквозняка. Он почувствовал на себе не взгляд, а нечто большее — удушающую, ледяную ауру, которая сгустилась позади Кейла, давя на него всей тяжестью немого гнева. Его глаза метнулись к рыцарю-хранителю.       Тот стоял неподвижно, но в его золотых глазах бушевала настоящая буря. Холодное, совершенное лицо исказила едва уловимая гримаса, в которой читалось чистейшее, беспримесное обещанием жестокой расправы. Казалось, воздух вокруг них стал гуще и холоднее.       Виконт побледнел, но глупая бравада, подпитанная выпитым вином и уязвлённым самолюбием, взяла верх.       — М-молодой мастер Кейл, — заикаясь, но с вызовом произнёс он, — мне кажется, ваш рыцарь.. позволяет себе чересчур много. Он явно вмешивается в вашу частную жизнь. Не могли бы вы приказать ему.. отойти?       Кейл медленно, с преувеличенным недоумением, поднял вторую бровь. Его лицо стало абсолютно бесстрастным.       — Простите? — его голос прозвучал тихо, но так резко, что виконт невольно отступил на шаг. — Мой рыцарь здесь по высочайшему повелению, чтобы защищать меня и следить за моим состоянием. — Он окинул аристократа взглядом, полным такого ледяного презрения, что тому стало физически не по себе. — Похоже, я действительно почувствовал внезапную усталость. Давайте.. продолжим этот разговор никогда.       С этими словами Кейл плавно, но неоспоримо отстранился, высвободив свою руку из слабого захвата виконта. Он поставил недопитый бокал на ближайший столик с лёгким, но отчётливым стуком, который прозвучал как точка в этом диалоге. Развернувшись, он пошёл прочь, даже не удостоив зарвавшегося дворянина последним взглядом.       Эрухабен, сделав шаг вперёд, на мгновение задержался, бросив на виконта последний, красноречивый взгляд — обещание, что если тот посмеет повторить свою попытку, он очень пожалеет о том, что вообще родился на свет. А затем он, как тень, последовал за своим господином, его ярость, хоть и скрытая, была ощутимой, как запах озона после грозы.       Они завернули за угол, в глухую нишу между двумя массивными пилястрами, скрытую от посторонних глаз тяжёлым гобеленом. И здесь, в этом полумраке, Эрухабен наконец позволил сдержанной ярости и собственническому инстинкту вырваться наружу. Он прижал Кейла спиной к холодной каменной стене, своим телом полностью закрыв его от всего мира.       Его внимание приковала та самая рука — правая, тыльная сторона которой ещё хранила призрачное, оскверняющее ощущение чужих губ. Эрухабен взял её в свои ладони, не как драгоценность, а как объект, требующий немедленного очищения. Он опустил голову и начал покрывать кожу поцелуями — не нежными, а властными, почти жадными, перемежая их лёгкими, предупреждающими укусами, которые не оставляли следов, но ясно давали понять: здесь было чужое, но теперь это снова моё.       Его язык, горячий и шершавый, скользнул по суставам пальцев, облизал каждый ноготь, прошёлся по тонкой коже между пальцами, смывая невидимое пятно оскорбительного прикосновения. Он действовал с методичной, почти ритуальной тщательностью, и его низкое, непрерывное мурчание, похожее на ворчание огромного кота, вибрировало в тихом пространстве между ними.       И в этот момент Кейл, всё ещё прижатый к стене, левой рукой нащупал в складках своего плаща маленький пульт. Не меняя выражения лица, глядя на склонённую перед ним голову, он большим пальцем плавно провернул регулятор до упора.       Вибратор, туго обвивающий член Эрухабена, взревел на полную мощность. Дракон резко, всем телом дёрнулся, его мурчание оборвалось, превратившись в сдавленный, хриплый рык. Он тяжело, прерывисто задышал, на мгновение прервав свою «очистительную» миссию, его плечи напряглись до предела. Но железная воля взяла верх.       Через пару секунд он, стиснув зубы, снова опустил голову к руке Кейла и возобновил ласки, теперь уже с ещё большей, почти отчаянной интенсивностью. Его мурчание вернулось, но стало более низким, вибрационным, пропитанным болью от сдерживания и невероятным наслаждением от самой стимуляции.       Кейл наблюдал за этой борьбой, за дрожью, пробегающей по могучей спине, за тем, как пальцы Эрухабена впиваются в его талию и в его же собственную руку. Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе смешались и сочувствие, и безграничная нежность, и тёмное удовольствие от своей власти. Свободной рукой он приподнял лицо Эрухабена, заставив того оторваться от своей кожи. Его пальцы мягко провели по его щеке, по напряжённой челюсти, по влажным от пота вискам.       — Мой верный рыцарь, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли насмешки, только глубокая нежность.       Эрухабен в ответ лишь глубже зарычал, прижимаясь щекой к его ладони, его глаза, горящие в полумраке, были полны безграничной преданности.       — Сколько? — прошептал Кейл, его губы почти касались губ Эрухабена, а взгляд, полный тёмного ожидания, был прикован к его золотым глазам.       Ответ не заставил себя ждать, вырвавшись на прерывистом выдохе:       — Три минуты.       Услышав это, Кейл расплылся в широкой, торжествующей и нежной улыбке. Он был доволен его выдержкой, доволен этой игрой, доволен тем, что сейчас, наконец, наступит её закономерный, долгожданный финал.       — Тогда пора домой.       Он даже не успел закончить фразу. Пространство вокруг них дрогнуло, свет зала сменился мягким полумраком их спальни на Вилле Супер Камня. Знакомые запахи — воска, старых книг, собственного ложа — ударили в ноздри. И тут же, без единой лишней секунды на адаптацию, они снова сплелись в поцелуе.       Но теперь в нём не было ни капли сдержанности. Это был жадный, дикий, захлёбывающийся поцелуй, в котором растворялось всё накопленное напряжение. Руки рвали застёжки, сбрасывали проклятые парадные одежды, ткань рвалась с тихим шелестом, но никому не было до этого дела.       Они двигались к кровати, спотыкаясь, цепляясь друг за друга, их тела, наконец освобождённые от оков, прижимались друг к другу, горячие и влажные. Поцелуи прерывались стонами, смехом, игривыми укусами — Кейл впивался зубами в ключицу Эрухабена, тот отвечал, покусывая его нижнюю губу, и они падали на огромную, мягкую кровать, запутавшись в простынях.       Они лежали обнажённые, их кожа сияла в свете ночника. И Кейл заметил это — несмотря на всё, несмотря на несколько пиков, которые он у него выжал на балу, вибратор всё ещё туго обхватывал основание члена Эрухабена, сияя тусклым золотом маны. Дракон не смел снять его без приказа.       Кейл облизнул губы, его глаза сверкнули. Он медленно, с преувеличенной грацией, перевалился, оказываясь сверху, оседлав бёдра Эрухабена. Его пальцы мягко коснулись кожи, а затем — самого вибратора. Он начал двигать им вверх-вниз по длине члена, не снимая, а используя его как часть ласки. Силиконовый рукав плотно сжимал плоть, а лёгкая вибрация, которую Кейл снова включил на низкой мощности, пронизывала каждый нерв.       Эрухабен застонал, глубоко и сдавленно, его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, навстречу прикосновениям. Его руки впились в простыни, а глаза, полные мольбы и наслаждения, не отрывались от лица Кейла.       И тогда Кейл увеличил не только вибрацию, но и скорость своих движений рукой. Его ладонь, вооружённая игрушкой, работала быстро, уверенно, безжалостно.       Эрухабен резко закинул голову назад, обнажив мощную шею, и издал гортанный, протяжный стон, который был чистым, животным звуком отчаяния и блаженства. Его тело выгнулось, и он кончил снова, мощно, горячие струи семени забрызгали его собственный живот и грудь.       Только тогда Кейл позволил себе убрать вибратор. Он отбросил игрушку в другой конец кровати, и она упала на пол с глухим стуком. Теперь он мог свободно любоваться картиной: могучий, прекрасный дракон, раскинувшийся на их постели, его грудь и кубики пресса были испачканы его же семенем, а дыхание ещё не вернулось к норме.       Кейл мягко провёл рукой по его животу, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и липкую влагу. Затем он поднёс пальцы к своим губам и медленно, не сводя с Эрухабена глаз, слизал с них сперму, его взгляд при этом был направлен прямо на разгорячённого дракона, которого только возбуждал этот взгляд.       Кейл сладко улыбнулся, глядя на Эрухабена сверху вниз, и медленно подполз к нему, усаживаясь верхом на его живот. Его кожа, горячая и гладкая, прижалась к напряжённым мышцам дракона. Он наклонился для долгого, глубокого поцелуя, в котором смешались вкус вина, шоколада и их двоих. А внизу, между его раздвинутых ягодиц, кожа почувствовала твёрдое, горячее давление — член Эрухабена прижался к чувствительной ложбинке.       Кейл лишь слегка, с едва заметным намёком, потерся о него, и на его губах снова расцвела та самая, хитрая и соблазнительная улыбка. Его глаза блестели в полумраке, обещая и предвкушая.       Эрухабен, потерянный в этом взгляде, инстинктивно поднял руки, чтобы обхватить его бёдра, помочь ему, направить, притянуть к себе и наконец ощутить полное, сокрушительное единение. Но Кейл был быстрее. Он мягко, но неоспоримо отклонил его руки в стороны.       — Ты должен только смотреть, — прошептал он, и в его голосе звучала не только власть, но и нежность, будто он дарил самый ценный подарок — право наблюдать. Он снова наклонился, чтобы поцеловать его, коротко, но страстно, забирая его дыхание, а затем, опершись ладонью о его мощное бедро, приподнялся на коленях.       Вторая его рука опустилась между их тел, пальцы нашли напряжённый, влажный от возбуждения член Эрухабена, направили его. Кейл задержал дыхание, его взгляд был прикован к лицу дракона, и он начал медленно, с бесконечной, мучительной неспешностью, опускаться вниз. Каждый сантиметр погружения был ясен, ощутим, почти зрим.       Он садился на него, принимая его в себя, и делал это сам, полностью контролируя глубину, скорость и угол. Его собственное лицо искажалось от смеси удовольствия и концентрации, но он не сводил глаз с Эрухабена, желая видеть каждый его миг — каждое закатывание глаз, каждый сдерживаемый стон, каждое судорожное сжатие пальцев на простынях.       Кейл выдохнул долгим, сдавленным звуком, полным чистого наслаждения, когда наконец опустился до самого основания, ощутив, как Эрухабен заполняет его целиком. Он замер на мгновение, давая телу привыкнуть к ощущению полноты, к растяжению, к жгучей близости. Его веки дрожали, а губы были приоткрыты.       Но передышка длилась лишь секунду. Он переместил руки, уперев ладони в грудь Эрухабена, и начал двигаться. Сначала неспешно, с выверенной, почти мучительной медлительностью, поднимаясь почти до самого кончика, а затем снова опускаясь. Каждое движение было осознанным, каждое погружение — глубоким и властным.       Он наслаждался не только физическим ощущением, но и картиной перед собой: лицо Эрухабена, искажённое борьбой. Видно было, как дрожат его скулы от стиснутых зубов, как веки прикрывают горящие золотом глаза, как капли пота стекают по вискам. Дракон изо всех сил пытался сохранить остатки контроля, удерживая свои бёдра неподвижно, лишь его пальцы впивались в матрас, разрывая ткань.       Кейл ускорился, сменив медленные, глубокие покачивания на более быстрые, пружинистые подскоки. Теперь он уже не просто опускался, а почти подпрыгивал на нём, и каждый удар его ягодиц о бёдра Эрухабена отдавался громким, влажным шлепком в тишине комнаты. Его собственный член, твёрдый и игнорируемый, хлопал о живот дракона, оставляя липкие следы. Кейл закинул голову, закатив глаза, его стоны становились громче, отрывистее, теряя всякую связность.       И тогда терпение Эрухабена лопнуло. Низкий, рычащий звук вырвался из его груди. Его руки, до этого лежавшие в бессилии, молниеносно сомкнулись на ягодицах Кейла — нежно, но с неумолимой силой. Он резко потянул его вниз, полностью пригвоздив к себе, и зафиксировал в этом положении.       Бёдра Эрухабена пришли в движение, переходя сразу на яростный, сокрушительный ритм, быстрый и глубокий, заставляющий всю кровать скрипеть в такт. Он вбивал себя в Кейла с такой силой и скоростью, что тому оставалось только висеть на нём, вцепившись в его шею и плечи, и глухо, бессвязно стонать прямо в его кожу. Каждый толчок отзывался эхом во всём его теле, смывая последние остатки мысли, оставляя только чистую, животную сдачу на волю этого древнего, неистового в своей страсти существа.       — Д-дааа.. мм.. а-ах! Эруу.. ах! Ещё, вот там, дааа! — стоны Кейла были бессвязными, разорванными на слоги, превращаясь в сплошной поток похоти и мольбы. Он уже ничего не контролировал, лишь инстинктивно сжимался вокруг него, его тело отзывалось на каждый яростный толчок новой волной дрожи.       Эрухабен, получив и словесное, и телесное разрешение, не сбавлял темпа. Напротив, его движения стали ещё более быстрыми. Он вбивал себя в Кейла с такой неистовой силой и скоростью, что тому оставалось только захлёбываться собственными стонами, терять дыхание, хвататься за простыни и закидывать голову в бок, открывая горло для новых, хриплых выкриков.       Вскоре волна, копившаяся в Кейле с самого начала этого безумия, накрыла его с такой силой, что мир на мгновение побелел. Он кончил с громким, срывающимся криком, его тело выгнулось в тугую дугу, а горячие струи спермы расплескались между их прижатыми животами, добавляя скользкости и жара.       Но для Эрухабена это было не концом, а лишь знаком, что его сокровище полностью в его власти. Не давая Кейлу ни секунды на передышку, на восстановление, он сильными руками перевернул их, укладывая юношу лицом в подушки. Кейл, ещё дёргающийся в послетраховой истоме, слабо попытался сопротивляться, но его тело было податливым, мышцы расслабленными от недавнего оргазма.       Эрухабен тут же, без промедления, снова вошёл в него сзади, одним глубоким, властным движением, и возобновил ритм, теперь уже под другим углом, задевая новые, ещё более чувствительные точки.       — А-ах! Н-нет! Я же-е.. только.. мм-а-а.. кончил.. а-а..! — попытался протестовать Кейл, но его слова тонули в захлёбывающихся стонах и прерывистом дыхании. Гиперчувствительность после оргазма делала каждое движение Эрухабена одновременно невыносимым и божественным.       И Эрухабен продолжал, неумолимо, до тех пор, пока его собственное тело не затряслось в финальном, глубоком спазме. С низким, победным рыком он кончил внутрь него, и Кейл почувствовал, как тепло разливается в его глубине, заполняя его, отмечая изнутри. От этого нового, интимного ощущения по его спине пробежала дрожь, и он издал долгий, сдавленный стон облегчения.       Эрухабен ненадолго прижался к его спине всем весом, ощущая, как их сердца бьются в унисон — чаще, бешено, но постепенно замедляясь. Он опустил голову, губы коснулись влажной кожи между лопатками Кейла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым, выравнивающимся дыханием и тихим потрескиванием дров в камине.       — Я люблю тебя, Кейл, — прошептал Эрухабен. Его голос, обычно такой твёрдый и бездонный, сейчас звучал приглушённо, сдавленно, но в нём не было ни капли сомнения. Эти слова были выдохнуты прямо в кожу между лопатками Кейла, горячим и влажным обещанием, которое значило куда больше, чем все страстные клятвы на свете.       Кейл в ответ сдавленно хмыкнул.       — Я тоже люблю тебя, Эру.       Он с лёгким усилием вывернулся в его объятиях, и теперь они лежали лицом к лицу. В полумраке комнаты их глаза встретились. В золотых зрачках дракона отражался весь мир Кейла, весь его смех, его усталость, его раздражение и эта абсолютная, непоколебимая любовь.       Эрухабен медленно наклонился, и их губы встретились снова. На этот раз поцелуй был не жадным и не страстным. Он был медленным, глубоким, бесконечно нежным. А когда они наконец разъединились, лишь для того, чтобы перевести дыхание, их взгляды снова встретились, и на губах обоих играли одинаковые, усталые, но безмерно счастливые улыбки. У них в переди ещё целая ночь. Они снова слились в глубоком поцелуе.