Принятие в себе

      Золотистый свет солнца ярче выделился на фоне нависшего тёмного силуэта. Вокруг нападавшего виднелась лишь корона лучей раскалённого шара, будто сам свет не решался приблизиться к этому человеку. Лезвие ножа, прижатое к горлу «гостя», угрожающе блестело на солнце, отбрасывая на жертву тень Флиппи: огромный оскал, полный острых зубов, безумный взгляд, наполненный животной яростью, пронизывал душу незнакомца до самого нутра. Тёплое дыхание опаляло чужое лицо — близко, слишком близко.       Флиппи изготовился для удара, обеими руками сжимая рукоять ножа. Синеволосый мужчина зажмурился, ожидая неизбежной боли.       Но замаха не последовало. Тяжесть, давившая на грудь, внезапно отступила, позволяя наконец сделать судорожный глоток воздуха.       — ФЛИППИ, КАКОГО ХРЕНА?! ЧТО С ТОБОЙ?!       Незнакомец приоткрыл глаза. Перед его взором предстала настороженная и одновременно почти комичная картина: голубоволосый мужчина изо всех сил удерживал рычащего, вырывающегося Флиппи, который не переставал орать: «ПУСТИТЕ! Я ЕМУ ВЪЕБУ!» Эх… Забавное зрелище. Будто циркач пытается успокоить разъярённого льва, готового вцепиться мёртвой хваткой в горло.       К незнакомцу подошёл рыжеволосый парень и протянул «руку», предлагая помочь встать. Но, осознав, что помочь нечем, он лишь недовольно буркнул себе под нос, уставившись куда-то в небо.       — ФЛИППИ, УЙМИСЬ ТЫ НАКОНЕЦ! КАКОГО ЧЕРТА?! ТЫ НА ГЛАЗАХ У ТОЛПЫ ХОЧЕШЬ РАЗОРВАТЬ ЧЕЛОВЕКА?! — Лампи продолжал орать, пытаясь охладить его пыл. Ветеран перестал брыкаться и, оглядевшись, с удивлением заметил, что почти все вокруг заинтересованно следят за потасовкой, затаив дыхание в ожидании развязки. Мужчина тихо прорычал себе под нос что-то невнятное, ослабил хватку и, ни слова не говоря, ушёл в неизвестном направлении. Лампи поспешил за ним.       — Вы извините его. Флиппи сам по себе нестабильный, так… может временами вытворять всякое… — нервно хихикнув, Хэнди попытался оправдать ветерана.       — Не надо, я всё прекрасно понимаю, — будто ничего не случилось, перебил гость. На лице парня отразилось искреннее удивление — он явно ожидал истерики или обвинений.       — Что это было? — внезапно вмешался кто-то в разговор, заставив Хэнди вздрогнуть. Парень и «гость» повернулись к говорившему. Это оказался Поп, державший за шкирку упирающегося Натти, а рядом с ним стоял Каб — всё с той же неизменной невинной улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Рыжеволосый парень облегчённо выдохнул и сделал шаг ближе.       — Сам не знаю, что на Флиппи нашло, но этому типу он явно не понравился, — ответил Хэнди так тихо, будто не хотел, чтобы незнакомец услышал. Но тот, разумеется, слышал каждое слово.       — Я знаю Флиппа давно, — спокойно продолжил «гость». — Но мы с ним были, мягко говоря, не в лучших отношениях.       Поп и Хэнди замерли с ещё большим недоумением на лицах. Натти же продолжал дуться, скрестив руки на груди и уставившись в одну точку — казалось, его меньше всего волновало происходящее.       — О, сэр, вы, наверное, не местный? Я вас раньше не видел. Как к вам обращаться?       — Эдуард.

~~

      Флиппи, сгорбившись в старом кресле на трибуне у ближайшего тренировочного поля, уткнулся подбородком в ладони — словно мыслитель, обдумывающий всё увиденное и услышанное.       Он обещал ребятам вернуться. Но ветеран не следил за игрой; он был погружён в себя, в свои невесёлые думы.       О чём он думал? Этого не знал даже он сам.       Лампи сидел рядом и молча ждал. Чего? Действий? Ответов? Он был психологом, и интуиция подсказывала: сейчас лучше не трогать. Но ветеран ничего не делал. Просто сидел.       Юноши смеялись и гоняли мяч, девушки о чём-то оживлённо болтали. Ветер совершенно стих, оставив лишь палящее солнце. От былого умиротворения не осталось и следа — только пустота.       — Тебе легче? — неожиданно спросил Лампи. Флиппи молчал; его губы беззвучно дрожали.       — Всё настолько плохо? — тихо продолжил голубоволосый.       «Всё настолько плохо?» — пронеслось в голове. Голова гудела, в глазах темнело, по телу бежали мурашки, а мозг отчаянно отказывался отпускать знакомый силуэт. Хорошо, что они сидели под навесом, в тени.       Послышался тяжёлый вздох и тихое шуршание одежды. Ветеран даже не повернул головы на звук.       — Я сейчас вернусь, посиди здесь, — сказал Лампи, положив руку ему на плечо. Тяжёлые шаги удалялись, пока не растворились в воздухе. Мужчина наконец поднял глаза и уставился вдаль, невидящим взглядом. Слишком много мыслей и вопросов атаковали его перегруженный разум пулемётной очередью: «Что он здесь делает?! Как, чёрт возьми, этот ублюдок всё ещё жив?! Господи, какой бред. Даже думать об этом — немыслимо».       Былое настроение унесло ветром. Из-за потока вопросов Флиппи не услышал шагов; он резко дёрнулся от мягкого прикосновения, словно от раскалённой сковороды.       — А, Мим, это ты… — с облегчением выдохнул Флиппи и совершенно спокойно спросил: — Ты что-то хотел?       Мим указал маленьким пальцем на собеседника. Затем, подняв руку на уровень груди, сложил пальцы в жест «ОК» и вопросительно склонил голову.       — А… это… Я в порядке. Не стоит тебе беспокоиться. Всё хорошо.

***

      Вместо голоса парнишка общается на языке жестов, что намного облегчает понимание его мыслей. Раньше Мим не мог говорить даже на нём — то ли всем было всё равно, то ли он сам не хотел, но факт оставался фактом. Ровно до тех пор, пока в районе не поселился Флиппи. Именно ветеран взялся обучать парня языку жестов, и, надо сказать, это оказалось сложнейшей задачей. Первые дни давались тяжело, но Флиппи понимал причину недоверия.       Когда какой-то незнакомый мужик ни с того ни с сего пытается с тобой заговорить — это вызовет дискомфорт у кого угодно. Мима такой расклад тоже не устраивал, поэтому он избегал ветерана.       Однако через пару недель, когда Флиппи обжился в районе и перезнакомился со всеми жителями (которых можно было пересчитать по пальцам — таким маленьким был этот городок), парнишке стало любопытно наблюдать за странным мужчиной. Ещё больший интерес вспыхнул, когда Мим заметил других детей рядом с Флиппи. И фиолетововолосый наконец решился подойти. Так возник первый «разговор». Вернее, его подобие: на любые слова ветерана парень либо молчал, либо мычал. Поначалу мужчина думал, что тот просто не хочет говорить, но дальнейшие наблюдения и разговоры с другими показали: ситуация аховая.       Тем не менее, Флиппи не бросил попыток разговорить мальца и решил обучить его языку жестов. Первые попытки провалились: Мим наотрез отказывался учиться. Он отстранялся, не слушал, порой закатывал немые истерики, что раздражало мужчину, хотя он понимал, с чем связано такое упрямство.       Но всё изменил один случай.

«»

      Это был конец весны, погода уже напоминала летнюю. Жара стояла такая, что запросто можно было получить солнечный удар. Флиппи тогда разговорился с Расселом, который подменял Кро-Мармота — продавца мороженого в фургончике. О чём они болтали, уже плохо помнится, да и не важно. Через несколько часов Флиппи почувствовал, что кто-то дёргает его за край камуфляжной куртки. Он опустил взгляд и увидел Мима, который смотрел на него жалобно, словно нашкодивший щенок. Ветеран лишь вопросительно приподнял бровь — он почти оставил попытки заговорить с ним.       Рассел опустил глаза и добродушно произнёс: «Я-а-а-а-ар, Мим, привет! Ты хочешь мороженого?» Но парень уставился в землю, не отпуская чужую куртку. «Может, хочешь чего-то конкретного или помощь?» — моряк пытался угадать мысль фиолетововолосого, но тот снова перевёл полный надежды взгляд на ветерана.       — Ты так и будешь долго перебирать варианты, — тяжело вздохнув, процедил Флиппи, — а ответа не дождёшься.       — И что ты предлагаешь? — спросил Рассел. Флиппи хмыкнул и пожал плечами: мол, откуда ж мне знать.       — Я-а-а-а-ар, ну тогда не знаю, чем помочь, приятель. Извиняй, — спокойно обратился моряк к парнишке. Тот посмотрел на одного, потом на другого и грустно уставился в землю. Флиппи слегка улыбнулся.       Собравшись с мыслями, он присел на корточки, указал пальцем на Мима и проговорил: «Ты». Затем согнул руку ковшом, поднёс кисть к груди, коснувшись пальцами куртки в районе сердца: «Хотеть». После этого указательным пальцем правой руки сделал волнообразное движение вниз и, изобразив вопросительное лицо, произнёс: «Что-то?» Мим кивнул, немного замешкался, указал на себя, неуверенно повторил «хотеть» и показал на картинку с мороженым на фургоне.       — Ага, видишь! Я же говорил, что он хочет мороженого! — чуть ли не с гордостью воскликнул Рассел. — Ну и какое ты хочешь?       Мим грустно посмотрел на моряка.       — Да погоди, не торопись, — с намёком сказал Флиппи и продолжил терпеливо ждать. Парнишка то поднимал руки, то опускал, то открывал рот, будто собираясь что-то сказать, то вертел головой, словно искал ответ.       Мужчина улыбнулся и продолжил. Ладонью правой руки он сделал короткое движение в сторону и наклонил голову: «Но».       Мим вопросительно наклонил голову. Флиппи повторил жест. Парнишка замешкался, но медленно повторил движение, затем достал из кармана штанов маленький кошелёк и раскрыл его. Оттуда вылетел крошечный тёмно-кремовый мотылёк. Тут-то Флиппи и понял, в чём дело. Чтобы убедиться, он спросил: «Ты хочешь мороженого, но у тебя нет денег?» Фиолетововолосый быстро закивал, но снова виновато уставился в землю.       — Ну извини, бесплатно только крюк в бок, — усмехнулся Рассел, красноречиво постучав крюком по ладони и с неподдельным интересом наблюдая за немым диалогом. Флиппи усмехнулся.       — Мим, давай договоримся. Ты запомнишь сегодняшние жесты — я куплю тебе мороженое. Идёт? — предложил мужчина. Парнишка не стал думать: он схватил чужую кисть обеими руками и быстро закивал.       Флиппи встал и задумался, что же Мим предпочитает. Идея пришла сама собой: он называл вкусы и одновременно показывал количество пальцев. Например: пломбир — один палец, шоколад — два, фисташковое — три и так далее.       К его удивлению, Мим сразу, не раздумывая, показал нужное количество пальцев, едва услышав весь список. Почему удивление? Потому что никакого договора о запоминании не было; Флиппи думал, что парнишка не обратит внимания на пальцы, а просто дёрнет за куртку — мол, «вот это». Но трюк сработал. Итоговая комбинация: три, три, шесть — фисташковое мороженое с арахисовой посыпкой и кленовым сиропом. Флиппи расплатился и отдал «заказ». Парнишка, получив лакомство, замешкался и задумался.       — Хочешь поблагодарить? — спросил ветеран. Мим кивнул. Флиппи коснулся кончиками пальцев губ, а затем плавно вытянул руку вперёд и немного вниз, к парнишке: «Спасибо». Фиолетововолосый с улыбкой быстро повторил жест перед Флиппом, затем перед Расселом и, совершенно счастливый, умчался в неизвестном направлении.       — Скажи честно, ты с самого начала знал?       — Что именно?       — Что он просил, — усмехнулся моряк.       — Нет. Просто догадывался, — невинно, но с едва заметной усмешкой ответил ветеран.

«»

      Через пару дней Мим сам навестил Флиппи. Это случилось, когда мужчина возился со своим армейским джипом «CJ-6» в гараже. Парнишка выглянул из дверного проёма, пока ветеран был под машиной. Флиппи удивился — он совсем не ожидал его увидеть, — но махнул рукой: «Ну заходи, чего там стоять?» Фиолетововолосый улыбнулся, подбежал , держа в руках блокнот на кольцах формата А5 с изображением водопада на обложке.       — Ну, с какой целью пришёл, если не секрет? — спросил Флиппи. Мим недолго думая показал жесты «Я» и «ХОТЕТЬ», затем открыл блокнот на странице, где было написано: «уметь говорить».       — На языке жестов? — уточнил мужчина. Мим кивнул.       — Ты же ещё неделю назад наотрез отказывался учиться. Буквально не хотел. Или я не прав? — спросил бывший солдат и уже собрался закатиться обратно под джип, ожидая, пока парнишка напишет объяснение. Но не тут-то было! Мим быстро схватил его за чёрную майку и, поймав вопросительный взгляд, показал следующую страницу. Там было написано: «Знаю, но после того дня мне стало чуть легче передавать мысли. Да, меня по-прежнему не все понимают, но многие заметили, что общаться со мной стало легче и приятнее. Это уже успех».       — М-м… Поздравляю, — совершенно спокойно ответил Флиппи. Он хотел встать, но парнишка снова схватил его — теперь за руку. Мужчина повернул голову. Мим смотрел на него тем же взглядом, что и два дня назад, но отпустил чужую ладонь и открыл новую страницу: «Я знаю, что был упрям, но я не думал, что хоть что-то может измениться! Мне жаль. Правда. Научите меня этим жестам!»       Флиппи прочитал последнее слово вслух. Мим сложил ладони, словно молился. Ветеран тяжело вздохнул, но улыбнулся и опустился на правое колено.       — Ладно, уговорил. Я научу тебя языку жестов, но при одном условии: ты больше не будешь устраивать истерик. Договорились? Парнишка замер, вытянулся по струнке и прижал ладонь к виску — отдал честь, почти правильно. Его глаза загорелись счастьем, будто зажглась свеча. Флиппи и не собирался отказывать, но ему нужна была искра повода. Он нашёл её два дня назад, а теперь закрепил.

«»

      С тех пор Мим стал чаще общаться с людьми и был безумно рад этому. «Это невероятное чувство — когда тебя понимают. Я словно ожил, меня заметили. Это невозможно передать словами. Я никогда не был так счастлив», — делился парень со своим «учителем». Да, не все понимали язык жестов; да, Мим знал не всё. Но он старался, и это не осталось незамеченным. Каждый раз, когда он не знал, как показать то или иное слово, он шёл за помощью к Флиппи, а иногда — к Лампи или Сниффлсу.

***

      Но вернёмся в сегодняшний день.       Мим снова указал пальцем на Флиппи, затем обвёл ладонью лицо: «Вы выглядите…» Он широко раскрыл глаза, поднял руки на уровень груди и изобразил дрожь — «испуганный». Потом расслабленной рукой провёл кончиками пальцев по щеке сверху вниз. Его лицо стало спокойным, даже усталым: глаза сонные, губы сжаты в тонкую линию — «бледный».       — Всё хорошо. Правда. Просто из-за тени может показаться бледность, а на самом деле ничего такого нет, — попытался успокоить Мима Флиппи, натягивая улыбку.       Вдруг справа что-то прилетело. Флиппи, не меняя позы, перехватил бутылку за мгновение до того, как она коснулась головы. Ветеран медленно опустил руку и посмотрел на воду. Обычную воду. Затем перевёл взгляд на Лампи.       — Освежись, а то до солнечного удара рукой подать, — с откровенно наглой усмешкой сказал Лампи, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к столбу трибуны.       — Тьфу ты, гений… Ладно, я запомню, — саркастично ответил Флиппи, открывая бутылку и делая глоток. Мим потянул его за руку.       — Что такое?       Мим указательными и средними пальцами обеих рук сделал движение от себя вперёд, а затем махнул ладонью на себя: «Идём с нами». Согнув пальцы, он изобразил удар ногой по мячу — «поиграем».       — О-о-о… нет, друг мой, я уже стар для этого.       — Да иди ты, разомни свои дряхлые кости, дед, — хмыкнул Лампи.       Поняв, что отвертеться не выйдет, Флиппи тяжело вздохнул, снял куртку, повесил её на стул, где сидел, и спустился с Мимом на поле, бросив на ходу Лампи: «Я тебе это припомню».       — Не в этой жизни, — ответил тот, расслабляясь в кресле. Но плану не суждено было сбыться.       — Мистер Лампи, идите с нами! — раздался голос Кадлса.       — Да, присоединяйтесь! — добавил Тузи.       — Да бля… — тихо, чтобы никто не услышал, пробубнил голубоволосый.

«»

      С того дня прошло два месяца. Об Эдуарде уже знал весь городок. Впрочем, чему удивляться, если местные знакомятся с каждым новичком за несколько часов? Эдуард не стал исключением. Наоборот, он сделался объектом всеобщего обсуждения.       «Ой, он такой душка, я тебе расскажу!» — и дальше можно не слушать: одни похвалы. А Флиппи приходилось это выслушивать, стиснув зубы и натянуто улыбаясь.       Возможно, у вас возникает закономерный вопрос: почему Флиппи не рассказал правду об истинной личности генерала? Он ведь, как никто другой, знает этого зверя. Ветеран размышлял об этом, но не находил ответа. Сказать правду или дать шанс? Он не мог забыть те зверства, но с тех пор прошло столько времени… и всё могло измениться. Этот внутренний спор так и не находил разрешения, только порождал всё новые и новые вопросы.

«»

      Наступил очередной день, но уже не такой солнечный. Серое покрывало облаков закрыло небо, не пропуская солнечных зайчиков. Зелёная листва уже не казалась такой яркой и изумрудной, но всё так же привлекала взгляд своими формами и неповторимыми узорами. Ветер тихонько раскачивал ветви, будто оплакивая лёгкую утрату. Как много можно заметить, когда расслабишься, и как трудно передать то ощущение, которое наполняет душу… Может, в этом и есть суть? Когда человек на работе, в бою или в заботах, у него нет ни времени, ни сил смотреть по сторонам. Только в минуты покоя взгляд цепляется за всё — будь то человек, красивый пейзаж или простой камень. Разум становится легче, а душа наполняется неизвестным теплом, словно организм пытается переплавить напряжение во что-то приятное, используя жар души как печь.       Вдруг в воздухе раздался стук в дверь. Флиппи открыл, ожидая гостей. И не ошибся. На пороге стояли двое: Роуз — мать Гигглс — и Поп.       Эту женщину ветеран знал с самого момента, как поселился в городке. Она первой приняла его добродушно, а затем к ней присоединились и остальные. Милая, добрая мать, принимающая каждого, кто приходил. Её главный недостаток — легкомысленность. Её доброта и вера в ответную благодарность могли позволить нечистым на руку людям воспользоваться ею. А её желание всех сблизить в единую семью часто приводило к серьёзным последствиям. Что бы ты ни говорил — что не все люди хотят делать добро, что кто-то ради выгоды пойдёт по головам, что в мире есть моральные уроды, — она отказывалась в это верить. Не хотела? Может быть.       — Если, как ты говоришь, и есть такие злые люди, их вскоре накажет Бог, — ответила она однажды на один из вопросов Флиппи.             Бог… Странный у вас Бог. Почему он никогда не бывает рядом, когда это необходимо? Почему те, кто действительно что-то делают для других, живут в ужасных условиях, а какие-то «высшие люди» утопают в роскоши? Почему в мире есть войны, если те, кто их начинают, называют себя верующими? Почему заповедь „не убий“ действует для одного, а для другого — пустой звук?Ладно, войны ещё можно как-то понять, но болезни? Не простуда и не грипп, а жуткие, уродующие людей до неузнаваемости. А дети, которые рождаются с отклонениями? За что? Что они успели сделать? Почему фанатики твердят, что техника — порождение дьявола, а сами разъезжают на дорогих автомобилях и пользуются рупорами? Ведь это тоже техника, нет? На эти и другие вопросы никто не даст внятного ответа. Флиппи не стал ей навязывать свою точку зрения — это бессмысленно. Но, как и все остальные, он относился к Роуз с теплом.       Флиппи улыбнулся и поскорее впустил гостей, чтобы те не мёрзли.       — Флиппи! Наш старичок, как ты тут один сидишь? — первой заговорила женщина и, шутя, крепко обняла ветерана.       — Во-первых, тридцать девять лет — я ещё не дед, — шутливо возразил мужчина. — А во-вторых, вы не первые, кто ко мне захаживает.       Мать Гигглс рассмеялась и отпустила его. Поп в это время стоял в дверях, но, заметив спокойные лица, кому-то кивнул. И оказалось, они были не одни. Вместе с ним, слегка пригнувшись, вошёл… Эдуард. Улыбку с Флиппи сдуло, словно ветром. Остался только мрак. Роуз сказала:       — Ах да, забыла сказать: мы пригласили с собой мистера Эдуарда. Ты всё время занят, по твоим словам. И мы решили: пока ты дома, познакомим вас. Ты же не против?       — Проходите, — сухо ответил Флиппи. Роуз с блаженной улыбкой прошла вглубь дома.

«»

      Через несколько минут все сидели в гостиной под тиканье часов. Женщина болтала обо всём: о дочке, о быте, о политике. Поп иногда вставлял свои замечания. Эдуард сидел абсолютно спокойно, словно у себя дома, и делал вид, что внимательно слушает. Хозяин же, прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди, боролся с желанием набить пару синяков этой полосатой роже. Едва заметно дёргающийся глаз выдавал его состояние.       Внезапно раздался свист чайника. Флиппи прошёл на кухню, выключил его и достал из шкафа четыре чашки. Он поставил их на стол рядом с небольшой красной жестяной банкой, плотно закрытой крышкой. Аккуратно открыв контейнер, он насыпал по ложке чёрного чая в каждую чашку, добавив по две ложки сахара. Повернувшись к чайнику, Флиппи почувствовал странное чувство. Нет, не панику, не животный ужас. Просто лёгкий, но такой липкий дискомфорт, который почти невозможно выкинуть из головы. С каждой секундой он нарастал, но к нему добавилось ощущение чужого дыхания. Не заметив поблизости ничего, кроме чайника (которым разве что ошпариться можно или оглушить), мужчина положил руку на стол и сжал кулак. Он резко развернулся для удара, но его остановили. Массивная кисть крепко схватила его за предплечье, удержав кулак в нескольких сантиметрах от лица. Безразличный взгляд Эдуарда смотрел прямо в глаза. Флиппи замер на мгновение, но затем пришёл в себя и резко толкнул генерала назад, прижав его спиной к столу. Лицо синеволосого выражало полное непонимание. Кисти Эдуарда оказались в крепкой, холодной хватке.       Взгляд Флиппи поплыл, дыхание стало похоже на рычание, радужки засверкали золотистым светом.       — Флиппи? — раздался сзади голос Попа, заставив его отскочить от Эдуарда. Флиппи обернулся. Генерал поднялся и потёр затылок. В проходе стоял Поп, взволнованно глядя то на одного, то на другого, и подошёл ближе.       — Вы в порядке, сэр? — обратился он к Эдуарду. Генерал лишь кивнул, потирая места, которые сжимал Флиппи, и молча направился в гостиную. Флиппи же опёрся руками о стол и опустил голову.       — Флиппи, что с тобой происходит? — спросил Поп.       — Не лезь в чужую проблему, если не хочешь получить неприятности, — холодно ответил ветеран.       — Ты явно что-то недоговариваешь. Я серьёзно: в чём дело? — настаивал Поп.       — Я бы выругался, но здесь гости… — раздражённо произнёс Флиппи.       Поп безразлично посмотрел на него и направился в гостиную.       — Роуз, ты купила что-нибудь к чаю? — снова раздался его голос.       Женщина тихо ахнула.       — Совсем забыла, дурная моя голова! Мистер Эдуард, пойдёмте в магазин! Это рядом, несколько минут, — воскликнула она. Генерал хотел вежливо отказаться, но его уже тянули к выходу. Выбора не оставалось.       — Мы скоро вернёмся, — мягко сказала Роуз, словно извиняясь.       Скрип двери и тихий хлопок положили начало тишине; лишь вой ветра за окном и тиканье часов нарушали молчание. Поп тяжело вздохнул. Он посмотрел на Флиппи, который не сделал ни одного движения. Светловолосый мужчина подошёл ближе и положил руки ему на спину.       — Так ты всё же расскажешь? — начал он.       — Да блядь, я же сказал: не лезь в моё прошлое! — раздражённо перебил Флиппи.       — Послушай меня. Я молчал, но дальше так нельзя. Что с тобой творится? Пришёл этот Эдуард — и ты будто стену вокруг себя выстроил. Только по делу выходишь — и всё. Люди переживают, я переживаю. Ты сам на себя не похож. Я не собираюсь тебя учить или осуждать. Я помочь хочу. Хотя бы понять, в чём дело. Но то, что происходит — это ненормально. И твоё отношение к Эдуарду… Чем он тебе насолил? С чего ты на него с ножом кидаешься? Объясни мне, чёрт возьми, почему?       — Ничего не сделал? НИЧЕГО, СУКА, НЕ СДЕЛАЛ? — сквозь зубы проговорил Флиппи. Кулаки его побелели от напряжения.       — Только не говори, что из-за этой ерунды ты чуть его не пришиб? — сердито посмотрел Поп.       — ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ ЭТОГО УЁБИЩА. ЧТО? ОН НЕ ВСЁ ВАМ РАССКАЗАЛ? ТОЛЬКО ТО, ЧТО ЕМУ ВЫГОДНО, — прорычал Флиппи, не скрывая сарказма.       — Так, это уже переходит границы. Что с тобой? — раздражённо спросил Поп. — Да, я не знаю его, но даже ты не даёшь объяснений.       — МЕНЯ ЗАЕБАЛО, ЧТО ЭТА МУДИЛА ВСЁ ЕЩЁ ЖИВАЯ ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!       — Блядь, Флиппи, будь мужиком! То, что было в прошлом, должно остаться в прошлом…       — ЗАБЫТЬ?! ТЫ МНЕ ПРО ЗАБЫТЬ ЗАГОВОРИЛ?! ДА КАК, БЛЯДЬ, Я ЭТО ЗАБУДУ, ЕСЛИ ОНО У МЕНЯ ПОД ВЕКАМИ КАЖДУЮ НОЧЬ?! ЭТИ ТВАРИ, ЭТИ ПИДОРАСЫ — ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ОНИ С НАШИМИ ТВОРИЛИ?! ТЫ ЗНАЕШЬ?! НЕТ! НЕ ЗНАЕШЬ, СУКА! И НИКОГДА НЕ УЗНАЕШЬ! ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ЗА ГОДЫ ЭТОЙ ЕБУЧЕЙ ВОЙНЫ ПОВИДАЛ! НЕТ, СУКА, ВООБЩЕ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ! ДЛЯ ВАС, НАВЕРНО, ВСЁ БЫЛО СПОКОЙНО, ДА? МИРНО, БЛЯДЬ? А Я… Я ЭТОГО ЗАБЫТЬ НЕ МОГУ! — Флиппи уже не контролировал себя. Голос срывался, слова спотыкались, но он продолжал, захлёбываясь яростью.       — Ты за языком следи, — не выдержал Поп.       — Я ЗА ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ ДВА РАЗА, СУКА, ДВА РАЗА БЫЛ В ПЛЕНУ У ЭТИХ ДЕГЕНЕРАТОВ. И Я МОГУ ТЕБЕ КАЖДУЮ ПЫТКУ, КАЖДЫЙ УДАР, КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ ВЗГЛЯД ЭТИХ ТВАРЕЙ РАСПИСАТЬ! В МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЯХ! ДО ТОГО, КАК КОСТИ ХРУСТЯТ, ДО ТОГО, КАК КРОВЬ ВО РТУ — СОЛЁНАЯ! ЭТО НЕ ИЗБИЕНИЕ, БЛЯДЬ, НЕТ! ЭТО ЭТАЛОН ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЭГОИЗМА И ЖЕЛАНИЯ ВЛАСТВОВАТЬ, УНИЖАТЬ, СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ СДЫХАЕШЬ! — Флиппи метался по кухне, не находя себе места. Голос срывался на хрип, кулаки сжимались и разжимались, будто он всё ещё рвал чьи-то глотки. Поп пытался что-то сказать, успокоить, но ветеран его уже не слышал. Остановить его было невозможно.       — ВСЕ, КОГО Я ЗНАЛ, ПОГИБЛИ! ОТ РУК ЭТИХ МЕРЗОСТЕЙ, ПОНИМАЕШЬ?! ТА БОЛЬ… КОГДА СМОТРИШЬ НА ОЧЕРЕДНОГО НАШЕГО СОЛДАТА… НА ЕГО ИСКАЛЕЧЕННОЕ ТЕЛО… ЭТО… ДА Я НИКОМУ, СЛЫШИШЬ, НИКОМУ НЕ ПОЖЕЛАЮ ДАЖЕ ПРОСТО СМОТРЕТЬ НА ЭТО! А ВИДЕТЬ, КАК ЖИЗНЬ УГАСАЕТ… КОГДА ТЫ РЯДОМ, НО НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ! Я НЕ МОГ ИМ ПОМОЧЬ! Я… Я ПРОСТО… Я НЕ ЗНАЛ КАК! — уже со слезами на глазах Флиппи опёрся ладонями о стол, — НО ГОСУДАРСТВО? А ЧТО СДЕЛАЛО ГОСУДАРСТВО? ОНО НАС ПРЕДАЛО! СТРАНА, ЗА КОТОРУЮ МЫ КРОВЬ ПРОЛИВАЛИ, ЗА КОТОРУЮ МЫ, СОЛДАТЫ, ГОЛОВЫ СКЛАДЫВАЛИ, — ОНА ПРОСТО ВЫКИНУЛА НАС, КАК МУСОР! ИМ НАСРАТЬ, ПОНИМАЕШЬ?! НАС НЕ ПРИЗНАЛИ, НАС ПРОСТО СТЁРЛИ! ЛЮДИ УМИРАЛИ В ГРЯЗИ, ПОД БОМБЁЖКАМИ, А ГОСУДАРСТВУ СВЕРНУ БЫЛО ПЛЕВАТЬ! ИХ ТЕЛА ДАЖЕ НЕ ВЕРНУЛИ СЕМЬЯМ! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ — ДАЖЕ ТЕЛ НЕ ВЕРНУЛИ! ВСЁ, ЧТО ОТ НИХ ОСТАЛОСЬ — ЭТО ПАМЯТЬ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ХОЧЕТ ХРАНИТЬ. ЗА ЧТО? ЗА ЧТО МЫ ВСЁ ЭТО ТЕРПЕЛИ?! А ТЫ… ТЫ СЛУЧАЙНО ПОЛУЧАЕШЬ ПИСЬМА ОТ ИХ РОДНЫХ. ОНИ УЛЫБАЮТСЯ НА ФОТО, СПРАШИВАЮТ, КОГДА СЫН ПРИЕДЕТ… А Я ЗНАЮ, ЧТО ОН УЖЕ НИКОГДА НЕ ПРИЕДЕТ. И ЕСЛИ СКАЖАТЬ ИМ ПРАВДУ… ХОРОШО, ЕСЛИ СЕМЬЯ С ТРУДОМ СМИРИТСЯ. НО БЫВАЛИ И САМОУБИЙСТВА ОТ ПОТЕРИ.       Ветеран уже не мог стоять. Он опустился на стул и обхватил голову руками. Пальцы вонзились в зелёные волосы и с такой силой рвали их, что казалось, вот-вот вырвут с корнем. Едва уловимое хныканье резало слух. Тихий шёпот, произносящий неизвестные имена и просящий о прощении, заставлял былое раздражение мгновенно растворяться.       Поп грустно смотрел на разбитого мужчину и невольно протянул руку, поглаживая его по спине. Этот крик души, таивший в себе всю боль, мог ранить сердце любого. Да, возможно, Поп не знал, через какой ужас прошёл Флиппи, не знал, каково это — быть свидетелем угасающей жизни сослуживца. Но он видел, как человек разрушает себя изнутри из-за гибели тех, кто был ему дорог. Поп сам знал, в какую бездну могут затянуть холодные когти вины. Прекрасно понимал — и не мог этого допустить.       Вспомнив, что скоро вернутся Роуз с Эдуардом, он попытался подбодрить ветерана.       — Эй, приятель, всё хорошо. Ты больше не на войне, ты под мирным небом. Я знаю, как больно терять близких и товарищей, но они, наверное, были бы рады, что ты смог пережить эту трагедию. — Флиппи поднял на него мокрые глаза. В этом взгляде было полное непонимание, он словно искал смысл в услышанных словах, и это принесло лёгкое облегчение: Флиппи не провалился в чёрную память, а отвлёкся. Светловолосый мужчина продолжил:       — Ну, кислая рожа, где тот засранец, которого я знаю десять лет? — Поп ткнул пальцем в бок ветерана. Он не хотел причинить боль, а лишь пытался разрядить обстановку.       — Ай, хватит! — Флиппи взял чужие руки и посмотрел с предельной серьёзностью. Но улыбка сама появилась при виде этого наглого, до боли знакомого лица. От былой тоски не осталось и следа — лишь красные глаза выдавали недавние слёзы.       — Так всё же, можешь объяснить, почему… — не успел Поп договорить, как раздался хлопок двери и тяжёлые шаги. Мужчины вышли из кухни навстречу вошедшим.       — Фух, на улице дождь начался, но мы успели вернуться! Только немного промокли, — произнесла Роуз, входя с двумя пакетами вкусностей, которые с треском упали на пол. Заметив это, Поп не сдержал эмоций.       — Роуз, ну ёлки-палки!

«»

      Прошла ещё неделя. Флиппи столкнулся с неприятностью: три дня назад он потерял ключ от дома. К счастью, у него была запасная копия.       Ночь окутала город мягким покрывалом темноты. На небе мерцали звёзды, а луна ярко освещала улицы, отражаясь в лужах. Уличные фонари отбрасывали длинные тени на асфальт. На заднем плане возвышались силуэты домов с уютными верандами, где горели огоньки и слышались разговоры. На углу зеленела круглосуточная аптека. Из неё и вышел Флиппи.       На нём была тяжёлая кожаная куртка с густой меховой отделкой. Её грубая текстура контрастировала с мягким золотистым воротником, создавая образ человека, готового противостоять любой буре. Под курткой — водолазка песочного цвета. Годы идут, а его стиль милитари так и остался. Не ясно, комфорт ли это или молчаливая дань ушедшим, но форма сидела на нём как родная.       Ветеран задержался на работе. Ему ничего не хотелось: ни есть, ни приводить себя в порядок, ни разбирать отчёты. Усталость брала своё, рисуя в воображении образ мягкой постели.       Подходя к двери, Флиппи вставил ключ в замок и повернул его. Хм? Замок не прокручивался. Неужели сломался? Тревога заставила его дёрнуть ручку — дверь оказалась открытой.       Что за…?       Усталость сняло как рукой. Осознав, что кто-то забрался в дом, ветеран действовал без лишних мыслей — тихо, быстро, по-боевому. Он бесшумно скользнул внутрь, на ходу расстёгивая молнию на куртке. Из внутреннего кармана привычным, отточенным движением достал армейский нож — не блестящую игрушку, а потёртое, надёжное лезвие, которое прошло с ним не одну операцию. Флиппи двинулся в сторону гостиной. В полумраке он разглядел силуэт — кто-то сидел на диване. Приблизившись, замер. Увиденное заставило усомниться в рассудке. На диване спокойно сидел… Эдуард. Широкие плечи угадывались под плотной тканью ветровки. Синие волосы на затылке аккуратно спадали вниз. Руки небрежно покоились на подлокотнике и спинке. Ни капли тревоги, ни гнева — одно ледяное спокойствие.       Флиппи стоял бледный как полотно.       Генерал слегка повернул голову.       — Друг мой, в следующий раз, когда будешь прятать ключи, выбирай место получше, чем в траве у двери, — произнёс он, не глядя на хозяина, и показал ключ.       Флиппи быстро похлопал по карманам и достал запасную копию.       — А, даже так… Ты либо слепой, либо тупой. В твоём случае подходят оба варианта, — удивился Эдуард, услышав звон другого ключа.       Как ни хотелось Флиппи выплеснуть ярость, он не мог не согласиться. Если ключ пролежал на видном месте три дня, то это, мягко говоря, неразумно.       Встав с дивана, генерал подошёл к ближайшей книжной полке. Прикоснулся к её шероховатой деревянной поверхности — словно мелкозернистая наждачная бумага оживляла каждую клеточку на пальцах. Книги на полках давно пожелтели от старости, казались хрупкими, нетронутыми с того самого дня, как их только приобрели. Какого-то конкретного вкуса у хозяина явно не было. Здесь соседствовали и научные энциклопедии по разным направлениям, и романы: «Мартин Иден» 1909, «Эпоха невинности» 1920, «По ком звонит колокол» 1940, «Уловка-22» 1961 и многие другие. Но одна книга всё же заставила Эдуарда удивиться. Русская книга — «Убиты под Москвой» 1961 года, Константина Воробьёва. Генерал аккуратно взял её с полки и стал жадно разглядывать. На жёлтой обложке — монохромная, притягивающая взгляд картинка: шесть солдат в снежном окопе. Их позы — готовность к надвигающемуся бою, который может стать для них последним. Чёрным строгим шрифтом выведены имя автора, название повести и слова: «…это мы, Господи!..». Эдуард чуть задержал дыхание и, помедлив, словно не решаясь расстаться, бережно вернул книгу на место.       Почему она здесь?       Бросив ключи хозяину, генерал направился к выходу. Но не успел он сделать и шага, как перед его лицом просвистел нож, вонзившись в стену.       — Что ТЫ здесь делаешь? — холодно спросил Флиппи.       — Ничего особенного.       — Я задал вопрос! Какого хрена ты здесь делаешь?! — рявкнул ветеран. Эдуард молчал.       — ОТВЕЧАЙ!       — Да что ж ты такой неугомонный? — раздражённо ответил генерал, устало потирая пальцами переносицу и верхние веки, будто пытаясь снять накопившуюся за день тяжесть. — Пока ты шатаешься неизвестно где, любой мудак мог бы зайти в твою открытую дверь, стянуть что под руку попадётся или ещё какую пакость устроить. Вот я и присмотрел тут до твоего прихода. Как видишь, твой очаг в целости и сохранности.       — А зачем ты вообще ко мне приходил?       — Это уже второй вопрос, на который я не обязан отвечать, — отрезал Эдуард.       Не успел он шевельнуться, как получил резкий толчок в грудь и с силой ударился спиной о стену — прямо в то место, где торчал нож, брошенный Флиппи. Лезвие жалобно звякнуло, но не упало. Эдуард скривился от боли, сделал судорожный вдох и поднял глаза. Над ним нависал Флиппи. Тот дышал неистово, хрипло, словно только что пробежал марафон, и сквозь полумрак зловеще поблёскивали его глаза — недобрым, золотистым светом. Генерал почувствовал, как чужие пальцы сжимают горло, перекрывая дыхание и причиняя острую, нарастающую боль.       — Я ТЕБЯ ЗНАЮ! ТЫ БЫ НЕ ПРИШЁЛ ПРОСТО ТАК. КАКОЙ ЦЕЛЬЮ ТЫ ТУТ ПРОМЫШЛЯЛ?!       — Да ты совсем рехнулся! — едва выдавил Эдуард.       Нависшее тело не позволяло двигаться. Кислорода катастрофически не хватало. Пальцы генерала впились в руку душителя, пытаясь разжать мёртвую хватку, — дохлый номер. Оставалось идти на крайние меры.       Флиппи задыхался от гнева, но его пыл остановил тяжёлый удар в висок. Всё поплыло, боль пульсировала.

«»

      Очнувшись, ветеран увидел тьму. Нет, не кромешную — это была его спальня, погружённая в густой, вязкий ночной мрак, словно комната опустилась на дно чёрного озера. Только лунный свет разрезал эту тьму, просачиваясь сквозь белоснежные окна и ложась на пол холодными, дрожащими полосами. Мягкая постель под Флиппи убаюкивала его, затягивая в свои тёплые, предательски ласковые объятия, будто уговаривая забыться и не вставать.       Аккуратно опершись на руки, он попытался сесть, но резкая, пульсирующая боль в виске с новой силой прострелила голову и заставила его вновь упасть на матрас, глухо застонав сквозь стиснутые зубы. На месте травмы чувствовалось что-то инородное, раздражающее кожу — плотная ткань, чужая и непривычная. Проведя дрожащей ладонью по голове, ветеран нащупал шершавый край бинта и понял: на него была наложена циркулярная повязка, туго охватывающая затылок и виски. Пытаясь вспомнить всё, что произошло до пробуждения, мужчина с трудом приподнялся на кровати, опёршись спиной о холодную стену. В его тяжёлой, вязкой голове медленно, словно сквозь туман, начали всплывать обрывки недавнего кошмара. Вот он смотрит на затылок Эдуарда — тот встаёт с дивана и неторопливо идёт к выходу. Вот Флиппи, повинуясь слепой ярости, кидает нож, и тот с глухим стуком вонзается в стену прямо перед лицом генерала. В следующее мгновение он уже напрыгивает на Эдуарда, сжимая его горло мёртвой хваткой, чувствуя, как под пальцами бьётся чужая жизнь. А затем — резкая, ослепляющая вспышка боли, и всё обрывается. Тяжёлый удар чем-то холодным и беспощадным.       В лицо вдруг ударил тусклый, тревожный оранжевый свет — он пробивался сквозь занавески, пульсировал, разгорался всё ярче и заставлял сердце биться чаще. Его слабое тепло едва согревало продрогшее тело, но даже этого хватило, чтобы Флиппи вскочил с кровати, будто ошпаренный. Он забыл о боли, о повязке, о разбитой голове. Одно лишь животное, древнее чутьё толкало его вперёд. Не помня себя, он выбежал из дома, на ходу натягивая куртку и чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лёгкие.       Семи минут безостановочного бега хватило, чтобы приблизиться к источнику ночного тепла. Огромное здание, пылающее в ярких языках пламени. Некогда величественные стены школы теперь были изуродованы огнём — штукатурка осыпалась, стёкла лопались с тонким звоном, а чёрные копчёные провалы окон казались ранами. Искры танцевали в воздухе, создавая иллюзию звёзд, и, кружась, угасали в холодной ночной траве. Каждое вспыхнувшее окно напоминало глаз, полный ужаса и боли, а само здание казалось живым существом, которое издаёт последние стоны перед своей гибелью — хриплое, тяжёлое, пробирающее до костей.       Люди окружили пылающую школу, словно наблюдали за рождением феникса, но никто не смел приблизиться слишком близко. Кто-то стоял в шоке, не в силах пошевелиться; кто-то надрывно вызывал пожарных, крича в трубку адрес; подростки в саже и ожогах, с красными от дыма глазами, стояли рядом с взрослыми, дрожа от холода и нервной дрожью прижимаясь друг к другу.       Флиппи застыл в тихом ужасе. Жар обжигал лицо, дым щипал глаза, но что-то внутри — то самое чутьё, что не раз спасало ему жизнь на войне, — настойчиво твердило: в здании кто-то есть. Медленно, будто сквозь вату, он сделал шаг вперёд. И тут же чья-то железная хватка схватила его за куртку и резко дёрнула назад.       — ИДИОТ, КУДА ТЫ ПОШЁЛ?! — прокричал над самым ухом Эдуард.       Флиппи не ответил. Пальцы его впились в руку генерала мёртвой хваткой, ногти царапали кожу до крови. Ветеран рвался вперёд, рычал, скалился, будто затравленный зверь, но держали его крепко. Вырывался, бился — без толку.       — Да остановись ты! — крикнул Рассел, хватая Флиппи за плечо.       — СУКИ, ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ПОЛОСАТЫЕ УРОДЫ! ВЫ ОДИН РАЗ МЕНЯ ОСТАНОВИЛИ, Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ СНОВА! — уже не своим голосом, будто раздвоенным, прорычал Флиппи. В его хрипе смешались звериная ярость и отчаяние. Он рванулся вперёд, отшвырнул чью-то руку, попытался прорваться к пылающему зданию, но тела сжимали кольцо, не давая сделать и шага. В исступлении он набросился на тех, кто преграждал путь, не разбирая, кто перед ним, — только вперёд, только к огню. И не заметил приближения другого человека.       — ФЛИППИ! БОЛВАН ТЫ ЭДАКИЙ! КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЗДЕСЬ ВЫТВОРЯЕШЬ?! — кто-то вцепился ему в воротник и резко дёрнул.       Это был Сплендид — голубоволосый молодой человек с красной повязкой на глазах. Он держал крепко, не отпуская.       — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ТАМ ЧЕЛОВЕК — Я СЛЫШУ! — выкрикнул Флиппи, пытаясь вырваться.       И в тот же миг, словно в подтверждение его слов, из глубины пылающего здания раздался душераздирающий визг — долгий, полный боли и отчаяния, от которого у присутствующих кровь застыла в жилах..

//

      Яркое солнце джунглей касалось земли своими тёплыми, почти ласковыми лучами, мягко согревая её после ночной прохлады. Трава, лианы и широкие листья деревьев светились ярким, сочным зелёным цветом. Бездонное небо, раскрашенное градиентом ярких голубых оттенков, было чистым — ни единого облачка, только белый маленький шар в зените, как главный фокус на огромной, живой картине. Щебет птиц заполнял пространство многоголосой мелодией, создавая ощущение полной гармонии. Но эту идиллию то и дело нарушали глухие звуки военной техники и отрывистые английские голоса — они врезались в естественный ритм, создавая свою, тревожную атмосферу.       Военная база выполняла свою главную функцию: обеспечивала покой и безопасность на этой земле. Сторожевые вышки, оборудованные артиллерией и прожекторами, придавали территории вид неприступной крепости — холодной, выверенной, готовой к обороне.       И всё же, несмотря на военное окружение, жизнь здесь кипела. Солдаты общались между собой, перебрасываясь шутками, тренировались на тренажёрах, разъезжали на военном транспорте, поднимая клубы пыли. Здесь порой слышался искренний детский смех — местные жители приводили детей поиграть с солдатами, и те на время забывали про войну.       В центре базы находился широкий парадный плац, где военнослужащие ежедневно, под палящим солнцем, отрабатывали строевую подготовку. В северной части располагались ангарные сооружения — там, в бетонных утробах, застыли военные самолёты, готовые в любую минуту подняться в воздух. Восточную сторону базы ограждала массивная бетонная стена, защищая её от бескрайнего моря, которое уходило за горизонт мутной синевой. На юге стояли казармы — массивные, приземистые здания тёмно-оливкового цвета, служившие укрытием для нескольких сотен военнослужащих.       Внутри казарм царила атмосфера суровой простоты и функциональности. Здесь не было места лишним деталям. Длинные ряды двухъярусных кроватей, каждая аккуратно заправлена свежими простынями, занимали почти всё пространство. В ногах — железные шкафчики для личных вещей и писем от родных. На стенах — расписания, плакаты с уставами и выцветшие карты местности. Запах чистого белья, машинного масла и пота — привычный, почти родной для каждого, кто здесь жил.       В одной из таких казарм находились трое парней.       — Ну и короче, помнишь новобранца, который заступил две недели назад? — послышался голос с лёгким французским акцентом со второго яруса двухъярусной кровати.       — Мейсон? Тот парень с шилом в заднице, который уже всю базу достал своей гордостью? — отозвался второй, заинтересованно приподнимаясь на локте.       — Dans le mille!— хохотнул француз. — И я ему говорю: «Мейсон, если тебе настолько нечего делать и ты хочешь показать, какой ты важный, иди в каюту, пока сержант отсутствует, там как раз холодильник сломался. Почини».       — В каюту сержанта Гордона? — переспросил Сники, уже улыбаясь. — Ну и как?       — Ну, есть маленький успех. Теперь этот холодильник работает… только по вторникам.       — Класс, — не выдержал Сники, прыснув со смеху.       Эти двое продолжили о чём-то живо переговариваться, иногда перебивая друг друга и толкаясь локтями. Флиппи, лежавший на койке под Маусом, в разговор не вступал. Он читал. Книга — «Убиты под Москвой» — лежала у него на груди, и он водил пальцем по строчкам, шевеля губами. Раздобыл он её совсем недавно, на одном из заданий. Благо, не на серьёзном: в одной из деревушек засел тигр северной стороны, и было решено взять его в плен. Флиппи тогда обследовал дом и нашёл эту книгу на подоконнике — просто лежала, пыльная, потрёпанная. Чёрт дёрнул забрать. Русский он знал так себе, но интерес пересилил, и теперь в свободное время рядовой разбирал текст по слогам.       Пытаясь понять текст, Флиппи не заметил, как кто-то тихо подкрался.       — Что читаешь? — раздался голос прямо над ухом.       Рядовой резко обернулся и рефлекторно, не глядя, влепил книгой по источнику звука.       — Тьфу, блядь, Сники! — выругался Флиппи. — Нахера ты так пугаешь?!       Сверху раздался гогот. Маус уже вовсю ржал, свесившись с койки.       — Поинтересоваться уже нельзя? — потирал ушибленное лицо Сники, но сам ухмылялся.       — Можно, но не подкрадывайся как ниндзя!       — Приму это за комплимент, — хмыкнул Сники и, не удержавшись, всё же хихикнул.       Сапёр, не слезая с койки, взглянул на обложку.       — Серьёзно? — удивился сапёр. — Ты русский знаешь?       — Ну… так, чуть-чуть, — ответил Флиппи, слегка смущаясь.       — И о чём там? — прищурился Маус, усаживаясь поудобнее и подтянув колени к подбородку. — Всё равно делать нечего.       Флиппи посмотрел на страницы, будто искал, с чего начать. Помолчал, потом выдохнул и пересказал — сбивчиво, но старательно, как мог.       — Из того, что я прочитал и понял: действия происходят в ноябре 1941 года, когда фашисты предпринимали масштабную попытку захвата Москвы. Так вот, рота кремлёвских курсантов идёт на фронт. Прибыв на место, молодые бойцы входят в подчинение пехотного полка. Там они встречают подполковника. Рюмин, это капитан, под командованием которого были все эти курсанты, спросил о ресурсах у этого подполковника, и, я так понял, всё было грустно. Нужно было рыть окопы, и взвод лейтенанта Алексея Ястребова быстро выполнил задание. После того как всё было выкопано, этот лейтенант направился к другому — Гуляеву, но в этот момент появились немецкие самолёты. Дальше я не понял, почему фашисты не бомбардировали. Что им мешало? Не знаю… Но неожиданно из леса появляются красноармейцы, которым удалось выйти, как тут написано, из окружения. Они попросили покормить их, поскольку уже двое суток ничего не ели. Ястребов отвёл их к капитану и узнаётся, что прорван фронт и соседняя деревня занята немцами. В итоге начинается обстрел, и в этой схватке были убиты шестеро курсантов и, вроде, политрук. Дальше я пока не дошёл.       Сники и Ка-бум молчали, внимательно слушая. Когда Флиппи замолчал, сапёр и рядовой переглянулись. Тишину разорвал Сники:       — Звучит как безумие. Молодые парни, только что на фронт, и сразу в мясорубку. Представляешь — оказаться в окружении, когда всё вокруг рушится, и ты даже не знаешь, куда стрелять?       — Насколько я знаю, Москву тогда еле-еле отбили, — добавил Ка-бум. — И после такого… удивляет, как они вообще не сломались. Я поражен стойкостью красноармейцев.       Флиппи кивнул, захлопнул книгу и, глядя на притихших товарищей, решил разрядить обстановку.       — Кстати, — он широко улыбнулся, убирая книгу в тумбу, — чем в итоге закончилась история с Мейсоном? Он выжил?       Ка-бум и Сники сначала недоумённо переглянулись, а потом одновременно расхохотались — так, что сверху чуть не свалился чей-то ботинок.       — Ты слишком много пропустил, — выдохнул оливковолосый, вытирая глаза.       — Да, кстати, раз ты так увлёкся русской культурой, — влез сапёр, хитро прищурившись, — когда казачку танцевать будешь?       — Ой, завали ебало, — лениво огрызнулся Флиппи и легонько, без злобы, стукнул его тыльной стороной ладони по вытянутому лицу.       Все снова засмеялись, и кто-то кинул в Флиппи скомканной футболкой, которая лежала на верхней койке. Тот даже не шевельнулся. Он устроился поудобнее, натянул берет на глаза и притворился, что засыпает, хотя губы всё ещё прятали улыбку.       Но раздался рёв сержанта.       — ПОДЪЁМ, СОЛДАТЫ! — будто гром среди ясного неба, прервал властный приказ. Торопясь, солдаты встали и отдали честь.       — С КАКОГО ПЕРЕПУГУ ВЫ ТУТ РЖЁТЕ, КАК БАБЫ, СОПЛЯКИ?! ВАМ ЧТО, ДЕЛАТЬ СОВСЕМ НЕЧЕГО?!       — НИКАК НЕТ, СЭР! — все трое одновременно ответили сержанту.       Огромный, широкоплечий мужчина, напоминающий быка, с коричневыми, почти полностью выбритыми волосами, скрестил массивные руки на груди. Гордон, стоя в дверном проёме, с недовольным выражением лица смотрел на своих подчинённых. Затем он тяжело вздохнул и устало потёр глаза.       — Так, солдаты, слушайте меня. Сегодня к двум часам должны привезти новобранцев, — уже более равнодушно, но всё так же властно начал сержант. Солдаты расслабились: кто сел на койку, кто опёрся о край.       — Извините, кто они и сколько их, сэр? — перебил Ка-бум.       — А ну молчать, когда старший говорит! Ты что, важная шишка? — рявкнул сержант, сверкнув глазами, но, заметив, как сапёр мгновенно замотал головой, продолжил уже спокойнее: — Приехать должно четверо парней, хотя это даже громко сказано. Самому старшему всего восемнадцать. Единственное, что мне известно, — это их имена, фамилии и подразделение. «Туннельные крысы».       — Чего? Первый раз о таком слышу, — не удержался Сники, оглядываясь на товарищей. Сержант Гордон посмотрел на него исподлобья, но комментировать не стал.       — Сам понятия не имею. Из того, что мне доложили, это экспериментальное подразделение. Его ввели после того, как обнаружили туннели, вырытые тигриными партизанами. Из-за грунта эти муравейники невозможно бомбардировать, а обычный солдат скорее застрянет, чем пролезет вглубь, или нарвётся на хитрую ловушку. На прошлой неделе одна из наших разведывательных групп нашла такой туннель.       — Всё это, конечно, интересно, но в чём наша задача? — спросил Флиппи.       — Ваша задача — встретить новобранцев и привести их в нашу казарму. На этом всё пока, — сержант уже развернулся, но, бросив взгляд на солдат, добавил: — И сегодня вы трое будете чистить картошку на всю роту за неуставное перебивание старшего по званию. ВСЕ ПОНЯЛИ?!       — ТАК ТОЧНО, СЭР! — гаркнули трое в один голос.       Сержант Гордон, буркнув себе под нос что-то неразборчивое, положил бумажку на ближайшую тумбу и вышел, оставив их наедине.       — Зашибись, — вздохнул Сники, падая на кровать.       — И не говори, — согласился Флиппи.

«»

      Через четыре часа на восточной части базы все были готовы.       Вертолёт «Хьюи» медленно опускался с небес. Его мощные лопасти, вращаясь, разрывали воздух, создавая вихрь, поднимавший облака пыли. Громкий рёв, словно от дикого зверя, разносился на несколько километров вокруг. Наконец, посадочное шасси соприкоснулось с землёй. С тихим шипением лопасти замедлили вращение, а двигатель продолжал работать с мягким гулом — точно урчание огромного сытого кота. Двери вертолёта открылись, и оттуда вышли четверо. Какое удивление охватило троих солдат, когда они увидели совсем молодых ребят. Сержант, конечно, говорил, что самому старшему только восемнадцать, но никто не ожидал увидеть ещё младше.       Подростки быстро встали в шеренгу и отдали честь.       — Говорю один раз: я называю имя и фамилию, вы делаете шаг вперёд и говорите «Я». Всем понятно? — начал Сники свою отрепетированную речь. Он достал ту самую бумажку, которую оставил сержант Гордон.       — ТАК ТОЧНО! — одновременно ответили четверо.       — Джейк Томас.       — Я! — отозвался первый. Парень с чернильно-чёрными волосами был самым старшим из группы. Худой, среднего роста, но выглядел уверенно и спокойно.       — Чарли Блэквуд и Кларк Блэквуд.       — МЫ! — произнесли они одновременно. Два юноши выглядели как близнецы, с единственной разницей в цветах глаз: у Чарли — лесного зелёного, у Кларка — редкого, темно-фиолетового. Братья с карамельными короткими волосами светились энтузиазмом.       — Даниэль Уильям.       — Я! — последним отозвался самый младший: блондинистый парнишка с веснушками на лице. На вид ему было пятнадцать-шестнадцать. Улыбка растянулась почти до ушей, а взгляд был устремлён вперёд.       При виде этой картины Флиппи вспомнил себя, когда он только поступил на службу. Совсем ещё молодой, такой же наивный — он стоял смирно и так же отдавал честь сержантам Рейнеру и Гордону. Эх, прошло почти два года, а казалось, будто это было вчера.       Когда последний новобранец занял своё место, Маус махнул рукой, призывая следовать за ним. Ребята быстро пошли за сапёром, а Флиппи и Сники замыкали шествие. Они направились к каюте сержанта — это нужно было для точного опознания новобранцев и получения дальнейших указаний. Пока шли, Ка-бум попутно показывал, где что находится, но без особых подробностей. Всё расскажут позже.       Подойдя к каюте — небольшой избушке из светлого дерева, — сапёр подал знак товарищам остаться снаружи, а сам зашёл внутрь вместе с новобранцами. Флиппи, оставшись со Сники, прислонился к огромным ящикам, скрестил руки на груди и проводил взглядом ребят, исчезающих в дверном проёме. Наступила тишина — только привычные звуки базы нарушали её.       — Как думаешь, они справятся? — спросил оливкововолосый.       — Время покажет, но думаю, да. Выглядят энергичными. Хотя не буду отрицать: в первые дни они будут чувствовать себя не очень, — ответил Флиппи.       — Вспоминаешь себя, когда на них смотришь?       — Да. Помню свои ощущения. Такой же был — искатель приключений и любитель делать дурацкие вещи.       — Помнишь, как ты чуть не заблудился в ночном обходе?       — Ой, не напоминай, — оба рассмеялись.       Совершенно дурацкая ошибка. Флиппи тогда чуть не поседел от страха. Хорошо, что он был недалеко и никто не заметил пропажу растяпы. Неизвестно, что было бы, если б заметили. Рядовой хватило смелости рассказать только Маусу и Сники — и та история стала их маленьким секретом.       Много чего случилось с этими троими: трудные моменты, забавные случаи. Все испытания сблизили команду, о верности которой другие могли только мечтать и завидовать.       Через полчаса дверь каюты распахнулась, и Ка-бум вместе с новобранцами вышел наружу. Маус встал рядом с товарищами. Вслед за ними появились сержанты Гордон и Рейнер. Рейнер посмотрел на новобранцев своими карими глазами.       — Рядовой Сники, сопроводите наших новобранцев в тринадцатую казарму. Там должны быть свободные спальные места, — начал «лобу гуара».       — Будет сделано! — отдал честь Сники и повёл за собой молодых ребят.       Когда рядовой с новобранцами скрылись из виду, сапёр согнулся вперёд, придерживая руками спину, и тихонько простонал:       — Mon Dieu! Mon dos, je déteste rester au garde-à-vous aussi longtemps… — Флиппи лишь мягко улыбнулся и тихонько погладил больную спину Мауса.       Гордон достал сигарету из красно-белой пачки «Winston» и закурил, предложив и Рейнеру. Тот не стал отказываться, спокойно достал такую же сигарету и прикурил от зажигалки Гордона. Сделав глубокий вдох, Рейнер выпустил дым — тонкие завитки, словно танцуя в ярком свете, улетали в зенит. Рыжие волосы «лобу гуара» на солнце казались аккуратным, пылающим огнём.       Немного помолчав, Рейнер сказал:       — Рядовой Флиппи, вы будете отвечать за обучение новобранцев.       — ЧТО?! — возмутился рядовой. Ка-бум не прореагировал — будто уже слышал это раньше.       Флиппи открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он всегда мечтал о службе, но быть инструктором для новобранцев — совсем другое. Да не абы каких, а нового подразделения, о котором он понятия не имел.       — Я… я сомневаюсь, что это хорошая идея, сержант, — наконец сказал он.       — Почему? — спросил Рейнер, наклонив голову. — У вас есть опыт общения с младшими, и вы один из немногих солдат, кто лучше других передаст опыт — и во владении оружием, и в действиях в стрессовых ситуациях.       — Да, но… — начал Флиппи, но его прервали.       — Никаких «но», рядовой! — скомандовал Гордон, с ухмылкой наблюдая за сценой. — Ты справишься.       Флиппи посмотрел на одного сержанта, потом на другого, затем на Ка-бума. Мысли метались, но, взяв себя в руки, он сдался:       — Хорошо. Постараюсь сделать всё возможное, — выпрямившись, наконец сказал Флиппи.       Гордон, удовлетворённый ответом, медленно кивнул. Рейнер добавил:       — Итак, сегодня я даю вам свободу действий — я знаю, вы не станете тратить время впустую. Но с завтрашнего дня вы начнёте обучать их всем тонкостям военного дела и нюансам их подразделения. Задание ясно?       Флиппи кивнул, отдал честь и с максимальной серьёзностью посмотрел на «лобу гуара». Тот лишь усмехнулся.       — Вы оба свободны. Можете идти, — сказал Рейнер.       — ТАК ТОЧНО! — ответили сапёр и рядовой и направились в сторону казарм.       Отойдя на достаточное расстояние, Флиппи спросил у Мауса, за что тот отвечает.       — За экскурсию по нашей базе, — коротко ответил Ка-бум.       Пока старшие по званию провожали взглядом уходящих, Рейнер, докуривая, сказал:       — Что ж, теперь от него зависит будущая служба новичков.       — Главное, чтобы не понабрались от него привычек, — буркнул себе под нос Гордон.       — Перебивать тебя? — рассмеялся рыжеволосый.       — Заткнись, — прорычал Гордон. — Ты иногда просто невыносим.       — Ты будто только сейчас это понял, — потушив окурок, «лобу гуара» направился в сторону севера. Второй сержант провожал его взглядом и тяжело вздохнул.

«»

      С этого дня Флиппи всячески старался хорошо выполнить данную ему задачу. Сначала было решено узнать о подразделении «Туннельные крысы», чтобы примерно понимать план обучения, а затем познакомиться с новобранцами.       Первый, кто заговорил с Флиппи, был Джейк Томас. С детства у него всё не задалось, что сильно на нём сказалось. В шестом классе Томас был одиночкой. Но в последующие дни его жизнь стала налаживаться. Он не прятался от людей, а наоборот — стал активно участвовать в разных мероприятиях, инициируя многие проекты. Он был тихим, но уверенным лидером и надёжной опорой для товарищей, готовым выдержать любую нестандартную или болезненную задачу. Томас был не только другом, но и мудрым советчиком, всегда готовым поддержать своих в сложные моменты.       Следующим оказался Даниэль Уильям — самый младший в группе. Он вырос в дружной семье, где его поддерживали во всех начинаниях, что способствовало его смелости и стремлению к новым вызовам. Уильям мечтал о путешествиях и приключениях, желая познать мир за пределами родного города. Даже несмотря на свой возраст, этот юный оптимист был готов драться с тиграми, называя их разбойниками. Его вера в силу дружбы помогала сплачивать команду, а желание учиться у старших делало его ценным членом группы.       Самыми сложными оказались братья Кларк и Чарли Блэквуды. Эти два акробата не могли прожить и дня без безобидных шалостей. Они обожали приключения и постоянно искали новые возможности для веселья и развлечений. Братья росли в семье, где ценились дружба и сплочённость, что сформировало их жизнерадостный характер. Считая, что смех продлевает жизнь, Блэквуды подкалывали каждого, кого видели.       — Случайный рядовой? — не вопрос.       — Кто-то из новобранцев или детей? — пойдёт.       — Огромный бука сержант или другой длинноногий «волчок»? — флаг им в руки.       Даже удивительно, что Гордон почти никак не реагировал на их шалости.       А через несколько дней Флиппи стал для них своим, так что подшучивание над ним вошло в традицию.       Что касается обучения, рядовой вполне был готов к разному уровню восприятия заданий. Кто-то почти сразу схватывал на лету, а кто-то долго не мог понять, как перезарядить пистолет. Самой главной проблемой было точное определение расстояния на глаз. И поначалу приходилось очень трудно. Никогда не ожидаешь, что умение измерять на глаз может когда-нибудь пригодиться. Но спустя недели упорных тренировок успех стал очевиден: ребята научились определять расстояния с удивительной точностью, что не могло не радовать рядового.       Сники и Мауса Флиппи не бросил, а иногда они и сами присоединялись к шалостям Блэквудов. Но безнаказанными от рядового они не оставались. В общем, всё было хорошо.

«»

      Спустя месяц тренировок было решено провести несколько операций с участием «Туннельных крыс». Первые два задания прошли успешно. Точные карты туннелей помогали уничтожить эти муравейники изнутри. Это был огромный успех. Но вот настала третья операция.       В пасмурную погоду джунгли погружаются в таинственную атмосферу, словно окутанные мягким серым покрывалом. Небо, затянутое облаками, переливается оттенками от глубоко-свинцового до нежно-серого, создавая мягкий свет, который нежно обнимает каждое растение и дерево. Тёмные пятна на небе предвещали наступающий дождь. Капли росы, собравшиеся на листьях, сверкают, как маленькие алмазы, отражая тусклый свет. Вдали молочный туман закрывал обзор, делая лес похожим на царство теней.       Взвод медленно проходил сквозь заросли, топча сырую землю под ногами. Звуки обмундирования добавлялись к пениям птиц и вою ветра. Флиппи думал, как бы не поскользнуться на мокрой почве. Уильям шёл рядом со своим наставником, не отставая от него ни на шаг, — маленький лучик позитива в этом сером, унылом дне. Рядом шли такие же недовольные солдаты, каждого из которых рядовой знал по имени. Кроме одного: парень средних лет с белыми волосами. Обычный бывалый солдат, но Флиппи не мог вспомнить его имени, а Уильям при виде его каждый раз прятался за спину зеленоволосого парня. Рядовой мог бы списать это на плохую память, но реакция подростка настораживала и заставляла присматриваться к этому человеку.       В какой-то момент беловолосый поймал взгляд Флиппи и, вместо того чтобы отвести глаза, наоборот — пристально уставился в ответ. Губы его тронула лёгкая, едва заметная усмешка, и он медленно, почти демонстративно перевёл взгляд на Уильяма. Флиппи почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от ветра, от чего-то другого, давно забытого, опасного. Он молча стиснул приклад автомата и решил держаться ближе к парню.       Наконец пришли на место назначения. Простая поляна? Ничего особенного. Но, пройдя ещё несколько метров, под ногами оказалась далеко не земля, а деревянный люк. Открыв его, из ямы на солдат смотрела сама тьма — в полной её красе, густая, холодная, обещающая беду.       — Ого, да тут у нас целая узкая пропасть, — свистнул кто-то из стоящих рядом. Уолтер, назначенный главным, посветил в яму фонариком — дыра оказалась не очень глубокой: около трёх метров.       Он кивнул Флиппи.       — Уильям, — позвал парнишку рядовой. И малец был тут как тут.       — Можешь готовиться к погружению, — продолжил Флиппи.       — Есть! — воскликнул Уильям, быстро доставая всё нужное снаряжение из своего рюкзака.       Напряжение окутывало Флиппи на протяжении всего дня. Неизвестное предчувствие чего-то плохого, как буря, наполняло разум. Но эта тревога была без оснований — она просто возникла и не хотела отпускать своего носителя, как дикий зверь, вцепившийся зубами в жертву. На лёгкие пинки Уильяма, которые означали знак готовности, парень не сразу смог выйти из раздумий, а когда очнулся, быстро достал из рюкзака две чёрные рации.       — Помнишь, как они работают? — спросил Флиппи. Последовал кивок головой с уже одетым противогазом. Всё тот же энтузиазм был виден сквозь грязные прозрачные линзы. Похлопав мальца по спине, рядовой отошёл от ямы, чтобы Уильям мог спокойно залезть.       

…

— ЯСТРЕБ, Я — ОРЛЁНОК! КАК СЛЫШНО? ПРИЁМ — раздалось через несколько минут.       — Слышно хорошо и ясно, орлёнок, — ответил Флиппи.       — ПРОДВИГАЮСЬ. ПРОХОД ПОД УГЛОМ ТРИДЦАТЬ ГРАДУСОВ, ШЕСТЬ МЕТРОВ.       Уолтер кому-то подал знак.       — ПЕРЕДО МНОЙ ТРИ ПРОХОДА: ЛЕВЫЙ, ПРАВЫЙ И ПРЯМОЙ.              Флиппи вопросительно посмотрел на главного. Тот лишь пожал плечами.       Через несколько минут рация снова ожила.       — В ПЕРЕДНЕМ ОТДЕЛЕ — ГОСПИТАЛЬ, ПРИЁМ— тихо сказал мальчик.       — Вас понял орлёнок. Ловушки были?       — НЕТ.       — Принято.

      …

      — ДЯДЯ ФЛИППИ… — голос дрожал.       — Что?! Что случилось?! — Флиппи похолодел. Если Уильям назвал его «дядей», дела плохи. Очень плохи.       — УХОДИТЕ ОТТУДА! ЭТО ЛОВУШКА! ЗДЕСЬ РАЗБО-… — крик, выстрел, взрыв…       Это последнее, что услышали все. Последовал шум рации.       — УИЛЬЯМ! — прокричал Флиппи, готовясь запрыгивать в яму, в надежде помочь. Но Уолтер схватил его за плечо и рванул назад.       — Флиппи, забей! Ему не помочь!       — ВСПЫШКА НА НАС! — кто-то из солдат проорал, указывая в сторону леса.       В то же мгновение Уолтер резким движением пригнул Флиппи к земле, накрыв его своим телом. «ЛЕЖАТЬ, ТВОЮ МАТЬ!» — выкрикнул он, но слов уже никто не разбирал — звук взрыва перекрыл всё. Горячие осколки просвистели над головами, вонзаясь в стволы деревьев с глухим, чавкающим стуком. Флиппи на секунду оглох и ослеп, чувствуя только, как кто-то тяжёлый давит на спину, а под ухом хрипит чужое, надрывное дыхание.

«БУМ»

      Взрыв прозвучал, как глухой удар молота, и песок, словно ядовитая пыль, хлынул в глаза, ослепляя людей. Ещё один взрыв — земля содрогнулась, и в воздухе разнеслись душераздирающие крики и вопли. Кто-то, теряя рассудок, стрелял из М16 в невидимого врага, но затем замертво падал, когда пуля вонзилась в собственную грудь — своя же, шальная, в панике.       — ОТСТУПАЕМ! — прокричал Уолтер, но его никто не слышал. Голос утонул в какофонии выстрелов и стонов.       Флиппи попытался встать, но ударные волны сбивали его с ног, швыряли в грязь, как тряпичную куклу. Рядовой пополз — локтями, зубами цепляясь за землю, лишь бы выбраться из этого ада. Куда-нибудь. Лишь бы подальше.       Воронки от бомб зияли вокруг, как рты чудовищ, жаждущих плоти. Повсюду валялись окровавленные ошмётки от бывших сослуживцев — их лица застыли в животном ужасе, намертво запечатлев старуху с косой. Запах гари и разложения витал в воздухе, смешиваясь с влажностью тропического климата, становясь почти осязаемым — он лип к нёбу, к лёгким, к глазам. Дождь лил как из ведра, превращая землю в грязевое месиво, в котором ноги солдат застревали, будто в бетоне, лишая жертв последней надежды на быстрое спасение. С каждой секундой трупов становилось всё больше, и кровь, смешиваясь с водой, растекалась под ногами тёплыми, липкими лужами, пропитывая одежду до самого тела.              Резкая, острая боль пронзила Флиппи в лопатку — он почувствовал, как что-то горячее и липкое медленно стекает по спине, пропитывая одежду.       — Куда собрался? — раздался холодный, ледяной голос. Чужие пальцы впились в зелёные волосы парня, и чья-то рука резко дёрнула назад, заставляя его закричать от невыносимой, рвущей боли. Кто-то перевернул Флиппи на спину, заставив смотреть прямо на нападавшего. Рядовой замер.       Перед ним стоял тот самый мужчина, которого он не мог вспомнить. Его некогда белые волосы слиплись от грязи и запёкшейся крови. А взгляд был полон безумия — того самого, дикого, нечеловеческого. Всё то же спокойствие, но к нему добавилась омерзительная, масляная улыбка, которая, кроме глухой, липкой жути, не несла ничего.       Справа послышались тяжёлые, чавкающие по грязи шаги. Этот урод повернулся в ту сторону, но, заметив кого-то, оскалился и улыбнулся во весь рот — радостно, бешено, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку.       — Встань на колени перед королём джунглей! — торжественно, почти проповеднически приказал беловолосый мужик, поднимая Флиппи и с силой опуская его на колени в сырую, холодную грязь. Держа его голову за волосы, задрав её вверх, безумец продолжил: — Наш лорд защитит от всех войн! Ну же, прими его благословение первым! Искупись, дай знак свыше! Все никчёмны, бесполезны, пусты! Никто из этих жалких сосудов не касался его так, как мы с тобой!       — ДА ТЫ БОЛЬНОЙ! — проорал Флиппи, дёргаясь и пытаясь вырваться. Но страх сковал всё тело при виде приближающейся тени — тяжёлой, властной, неумолимой.       — Эдуард…? — тихо, почти не веря своим глазам, одними губами произнёс рядовой.       — Он самый! Он здесь, чтобы спасти нас, защитить! Он укроет своих подданных, усыпит газом, если надо, пока не настанет мир! — нервно, взахлёб, с дрожью в голосе рассмеялся этот мужик, и смех его переходил в хриплый кашель.       — Thưa bệ hạ, xin hãy nhận lấy quà tặng từ thần! Đây chính là người mà bệ hạ đang tìm kiếm — уже на другом языке, быстро и тараторил, начал выкрикивать этот сумасшедший, не сводя с генерала горячечных глаз.       Эдуард смотрел своим единственным глазом на испуганного до смерти, до онемения, Флиппи. Рядом с генералом, за его спиной, молчаливыми изваяниями стояли его солдаты — ни движения, ни звука. Он никак не реагировал на слова беловолосого безумца. Шрам на левом глазу багровел из-под повязки; борода и длинные волосы промокли от дождя и слиплись некрасивыми сосульками. «Этот генерал ещё жив? Да ещё и продолжает придумывать всё более изощрённые способы издевательств?» — два вопроса, как два ржавых гвоздя, застряли в забитой, пульсирующей голове Флиппи, раздражая его до изнеможения, до сжатых до скрежета зубов.       — АХ ТЫ, ГРЯЗНЫЙ ПОДОНОК! Я ТЕБЯ УБЬЮ. УБЬЮ!! УБЬЮ ЗА ВСЁ, ЧТО ТЫ НАМ СДЕЛАЛ! ЗА ТУ БОЛЬ, ЧЕРЕЗ КОТОРУЮ ТЫ ЗАСТАВИЛ НАС ПРОЙТИ! — орал Флиппи, хрипел, захлёбывался собственной злостью, пытаясь вырваться из мёртвой хватки.       — Ты как с лордом обращаешься?! Неблагодарная свинья, тупая скотина! — сумасшедший, не переставая улыбаться, приставил острый, рваный металлический осколок прямо к горлу рядового.       — Xử bắn hắn — спокойно, ровно, без единой эмоции сказал Эдуард.       — Что? — не успел и договорить беловолосый, как автоматная очередь, сухая и деловитая, оборвала его жизнь на полуслове. Он рухнул в грязь даже не вскрикнув.       Флиппи застыл, не в силах пошевелиться. Он понимал, чувствовал каждой затравленной клеткой: сейчас его очередь встретиться со смертью. Эдуард достал пистолет Макарова из внутреннего кармана шинели, не спеша, будто в замедленной съёмке, огляделся вокруг, поймал взгляд Флиппи… и выстрелил. Острая, ослепительная боль накрыла всё тело, уже падавшее на землю, в холодную грязь рядом с трупом. Шум окружения резко сменился протяжным, бесконечным звоном, а в глазах стремительно, неумолимо наступила тьма.

«»

      Флиппи открыл глаза. Он живой? Да, но боль сковывала каждое движение. Рядовой попытался пошевелиться. Вот руки, вот ноги — слушаются, но встать тяжело, словно к спине привязали плиту. Он тихо стонет от боли.       Вокруг тишина — давящая, глухая. В воздухе витает запах гари и гнили, он вызывает тошноту, подкатывает к горлу, но в желудке пусто. Вот парень пытается встать.       Получилось!       Упал.       Снова встал.       Уже стоит дольше.       Решил идти.       Куда?       Куда ватные, неслушающиеся ноги ведут. Флиппи захотел посмотреть на рану и увидел пулевое ранение в боку. Не смертельно, но ощутимо — каждое движение отдаётся тупой болью. Рядовой идёт прямо. Темно хоть глаз выколи — легко споткнуться о корягу, провалиться в яму, но он держится. Идёт, куда глаза глядят, сам не зная зачем. Сколько он уже так идёт? Два часа? Три? Но вот свет бьёт в глаза, привыкшие к плотной тьме. В уши бьёт натужный скрип колёс. Флиппи прищурился.       — Nè, nhìn đường đi chứ! May mà tui thấy đó, không là cán chết rồi! — кто-то неразборчиво прокричал из темноты, голос резкий, встревоженный.       Водитель присмотрелся. Знакомая форма смутно светилась в свете фар — заляпанная кровью и грязью, но главной деталью оказалась вышивка на плече, которую ни с чем не спутать.       Мужик ахнул, поперхнулся воздухом.       — Эй, парень, что случилось? Что ты тут вообще делаешь? — вылез из грузовика, сапоги чавкнули по грязи.       — Помогите… — единственное, что смог сказать Флиппи, перед тем как тело обмякло и он начал падать. Водитель быстро подхватил парня, что-то неясно, взволнованно крича, тряс за плечи, но Флиппи уже не слышал.

«»

      — Флиппи…       — Где вы его нашли…?       — Да он выбежал на дорогу… хорошо, что вовремя заметил бедолагу…       — Флиппи, очнись…       — Дядя Флиппи… не бросайте нас…       — Он живой вообще…?       Едва уловимые, но до боли знакомые голоса эхом раздавались сквозь плотную пелену шума, пробивались сквозь вату, забившую уши. Закряхтев, Флиппи с трудом разлепил веки и открыл глаза. Размытые силуэты стояли перед ним, колыхались, но с каждой секундой становились всё чётче.       — Сники…? Ка-бум…? — тихо, едва шевеля пересохшими губами, проговорил он.       Двое товарищей, в одних пижамах — видимо, подняли среди ночи, — нависли над ним с таким беспокойством, что у самих лица посерели. Но при виде признаков жизни они облегчённо выдохнули и улыбнулись.       — ОН ЖИВОЙ! — прокричал Сники кому-то за спиной, оборачиваясь.       — Всё хорошо, ты с нами, — облегчающе, почти шёпотом сказал Маус, осторожно положив ладонь ему на плечо.       — Эдуард… Он… ещё живой… — сквозь силу, задыхаясь, выговорил Флиппи.       — Кто? — не понял Сники. Ка-бум молча и тревожно посмотрел на раненого.       — Этот генерал… чёртов… Нас подставили… — продолжил рядовой, голос его сорвался.       К Сники и Ка-буму подбежал Рейнер — взъерошенный, без фуражки, но собранный.       — С нами… оказался его фанатик… который нас и подставил, — Флиппи закашлялся, скривился от боли.       — Тише, тише… Не торопись. Кто этот предатель? — спросил сержант, наклоняясь ниже.       — Я… я понятия не имею… кто это… — пытался как можно короче объяснить раненый, подбирая слова с трудом. — Беловолосый мужик… он был с нами в взводе. Это он рассказал этим уродам… об операции. Они поджидали нас… Все мертвы… Уолтер… Уильям… все!       Всех будто парализовало — никто не шевелился, не дышал, лица вытянулись, побелели. Только подошедший Гордон молча сжал кулаки так, что костяшки побелели, и его налилась глухая, тяжёлая ярость. Братья Блэквуды стояли, прижавшись друг к другу, и в их глазах застыла тоска.       — Тише, всё будет хорошо, — тихо, но твёрдо сказал Сники и аккуратно, по-братски обнял Флиппи.

//

Пожарные подбежали к выходу школы и направили шланг в его сторону. Огромная струя воды с глухим напором врезалась в пламя, и огонь ответил громким шипением протеста. Сплендид отпустил ветерана и направился в сторону входа. Флиппи лишь упал на колени без сил — на холодный, грязный асфальт.