Принятие в себе

      Тьма. Полная пустота, окутавшая разум. Ничего нет, ни боль, ни эмоций, ни света.       Сколько времени прошло? Час…? Два…? Сутки…? Неделя…?       Вдруг, боль, сначала в голове, такая пульсирующая, раздражающая. Знаете это ощущение, как будто мозг сейчас взорвётся? Вот это то же самое, что наш рядовой чувствовал. Только это ещё не всё. Через короткое время к голове добавилась тянущаяся боль в спине и колющая, будто от тысячи маленьких иголок, в руках. Кистей Флипп вообще не чувствовал, а при малейшем движении в них возникала невыносимая скованность, усиливающая страдания. Но будто этого мало, добавился звон, режущий слух, такой что думаешь: «сейчас оглохну». Во рту пустыня, пить хотелось неимоверно. Жаль не единая часть тела не слушала, что делала Флиппа уязвимым. Нет, чувство беспомощности не вызывало у солдата тревогу, скорее гнев и раздражение. Он беззащитен, всё его тело наполняла боль и спазмы. Единственное, что беспокоит рядового, как остальные ребята из его команды. Они успели убежать или нет? Хочется верить в лучший расклад, но это навряд ли.       Чью-то хватку Флиппи ощутил на своей нижней челюсти. Кто-то направил голову солдата вперёд, приоткрыв ему рот и, засунув что-то небольшое, начал двигать ею. Эти действия помогли распробовать то, что только что дали рядовому. Это было что-то сладкое даже шоколадное. Это конфета? При раскусывании из неё начал высыпаться какой-то порошок. Какого-либо яркого вкуса у этого вещества не было, был только слабый привкус металла. Что это? После окончания процедуры, чужая рука вернула в первоначальное положение голову парня.       О! Наконец! Можно двигать веками. Не так как хотелось Флиппу, но во всяком случаи лучше, чем ничего. Веки дёргаются и слегка приоткрываются. Хм… Снова темнота? Хотя нет, погодите, что-то можно разглядеть. Это… бетон? Флиппи смотрит на бетонный потолок? Или это стена? Жаль головой нельзя пока двигать. Ещё через некоторое время звон, наконец, прекратился, а вместо него были слышны неразборчивые голоса.       ~~       — Dừng ngay việc cho thằng bé uống thuốc mê đi. Nó đã bất tỉnh rồi, mà anh vẫn còn định kết liễu nó nữa.       — Ồ, tôi sẽ chia nhỏ ra từng phần, sẽ không hại gì đâu.       — Chúng tôi nhận lệnh: không được để cậu bé chết yểu và phải bắt cậu ta khai ra sự thật.       — Tên khốn đó cần nó, nhưng trung sĩ của chúng ta chẳng quan tâm.       — Mày đúng là thằng ngốc! Tên "khốn kiếp" này là một vị tướng!       — Vậy thì sao?       — Nếu không, nếu tên này chết, tướng sẽ đánh trung sĩ của chúng ta, và trung sĩ sẽ đánh lại chúng ta!       Флиппи слышал два неразборчивых голоса. Один был с задором, будто наслаждался чем-то действительно забавным, другой же наоборот был спокоен, похож на голос человека, который все ещё не потерял чувство гуманности. Хотелось бы понимать, что они между собой говорят, может это бы разъяснило всё происходящее, но это не возможно, по крайне мере Флиппу. Пока парень думал, что происходит вокруг него, к нему, наконец, вернулась возможность управлять телом. Оооо. Какое приятное ощущение.       Первое что сделал Флиппи — выпрямился и согнулся вперёд. Эти движения с рвущей болью в спине и мышцах и с нейким облегчением заставили из горла выбраться тихому стону.       — các bạn, anh ấy tỉnh rồi! — внезапно из тьмы раздался третий голос, такой пугливый и робкий. Видимо даже этого хватило, чтобы стоящие обратили внимание на Флиппи.       — Tôi sẽ đi gọi trung sĩ! — продолжил дрожащий голос.       — Đợi một chút, — перебил того более задорный, — Chúng ta vẫn còn vài phút nữa, và chúng ta vẫn chưa xong việc với hắn.       — Hồi… – уже с ноткой не то раздражения, не то сарказма вмешался третий.       — Sao cơ? Cho đến khi trung sĩ đến, chúng ta muốn làm gì với tên khốn này cũng được.       Чья-та холодная, как лёд, рука, но лёгкая хватка взялась за подбородок Флиппа и слегка приподняла.       — Có lẽ bọn khốn đó sẽ nhận ra rằng lao vào cuộc chiến này là ý tưởng ngu ngốc nhất mà chúng từng có.       — Tôi từ chối tham gia vào việc này! — Вмешался робкий голос.       — Thôi, đừng bận tâm. Cứ đừng nhìn, đồ nhát gan. — злостно прорычал тому тот, что был с задором.       — Ừm... Anh chàng này khá hấp dẫn. Bạn nghĩ sao?       Наконец спокойный голос снова появился: Mẹ kiếp! Bạn là đồ ngốc à?! Anh định cưỡng hiếp hắn à?!       — Cái gì? Quan hệ đồng giới được cho là bình thường ở đó mà.       — Grrr... Tôi không thể hiểu nổi bạn.       Внезапно, хватка с подбородка перекинулась на колено Флиппа. Но кроме этого появилось ощущение чужой руки под кителем. А ослабление ремня, вызвало подозрения о том, что с рядовым хотят сделать. Пока не случился самый худший расклад  надо что-то предпринять, надо сопротивляться. Не позволить к себе прикасаться.       — ТВАРИ! ОТЪБИТЕСЬ ОТ МЕНЯ ЁБАНЫЕ ИЗВРАЩЕНЦЫ! — Флиппи начал кричать и брыкаться. Изо всех сил, да так что конечности начали подчиняться, а голос постепенно становился похожим на хрип. Ярость наполняла плоть, мышцы болели, но останавливаться нельзя.       Через некоторое время, когда солдат уже почти терял сознания от брыкания и боли, в глаза бьёт свет, что даже ослепил на минуту после кромешной темноты, а уши услышали режущий скрип металлической двери.       — Cái quái gì vậy?! — властный голос вслед за скрипом двери заставил дёрнуться каждую клеточку тела Флиппа. Он выдохся из сил и единственное, что мог издать рядовой, это не то хрип, не то стон.       — Chuyện gì đã xảy ra thế? — в след за первым зашедшим, показался ещё один из тигров, аккуратно выглаженный, в аккуратном кителе и с золотыми погонами, синие волосы будто светились при попадании света. Мужчина подошёл ближе к изнурённому и громко дышавшему Флиппу.       — Anh ta chống cự. Khi tỉnh lại, tù nhân bắt đầu đá và la hét. —  тот, что был с задором, суде по неуверенному голосу, стал пытаться объяснять ситуацию. Что именно тот говорил, Флиппу было неизвестно. Парень посмотрел на мужчину, который всё ещё всматривался в рядового. Его ониксовые радужки, внимательно вглядывались в чужие глаза, будто пытались понять: о чем думает их владелец. Внезапно взгляд мужчины направился куда-то назад, Флиппи решил посмотреть, что там. Хоть свет не полностью всё освещал, но был виден маленький белый столик, на котором лежали прозрачный пакетик с каким-то бесцветным порошком, пластиковая воронка, бутылка с водой и… шприц?       Тяжело вздыхая, мужчина перед Флиппом произнёс, видимо, своим подчинённым: «Nếu anh ta bị đánh thuốc mê, làm sao anh ta có thể chống cự được?». Не получив ответа, он продолжил:       — Bạn có tìm hiểu được gì không?       — Không thưa ngài       — Grrr... Được rồi. Đưa hắn ra khỏi đây đến phòng thẩm vấn. Tôi sẽ tự mình khiến anh ta khai ra sự thật.       «»       МЕСЯЦ. Чертовый месяц плена у этих уродов. Хотя по правде, эти дни казались годами.       После незапланированного инцидента, Флиппа насильно поместили в другое помещение, которое, наверно было ещё меньше предыдущего склада. Но хоть спасибо, что здесь хотя бы было видно. Единственный источник света — барахлящая и жужжащая лампа накаливания, работающая через раз. Бетонные и неровные, но толстые стены вызывали безнадёжность, а их запах вместе с вонью гнили нагонял тоску. Металлический и потертый от времени, покрытый тонким слоем ржавчины стол, в некоторых местах замазан остатками запёкшейся крови. По всей комнате, будто снежинки, летала серая пыль, затруднявшая дыханию. Да… Флиппи здесь далеко не первый и явно не последний.       Именно в этой комнате месяц оказался адом.       Как же много, оказалось, различных способов довести человека до сумасшествия. Например, самое банальное — удары об металлический стол. Вероятно, они думали: какая классная идея ебнуть об стол так, что слышно будет по всей базе, будто молотом стукнули по двери гаража. Слышать хруст поломанного носа, видеть как тонкая, но быстрая струйка алой жидкости вытекает из тела, унося с собой капли жизни.       Обливание холодной водой на обнажённое и продрогшее тело. Простое избиение, переломы рёбер, даже загоняли под ногти иголки и кололи ими пальцы. А с каким наслаждением эти твари наблюдали, как часть истерзанного тела Флиппи вымазывали в бензине и поджигали. Какой была жгущая боль, когда плоть в буквальном смысле жариться, истекая кровью и добавляя вонь гнили и сгорающей плоти. Вопль человека в агониях, который заставляет сжиматься сердце у нормальных людей, но не их. Нет. Наоборот. Просто потушить это не интересно, давайте сначала затопчем область горения ногами, как костёр, и только потом зальём водой или засыпем песком, чего мелочиться.       Но самое любимое — поедание плоти. Принесут тело сослуживца, благо незнакомого, положат на стол, перед лицом Флиппи, достанут нож и…       О боже…             Нет…                   Только не это! Перед напуганным взглядом, медленно, почти с удовольствием, начинают шоу. Неторопливым движением лезвия, поблёскивающего от лампы, резали нежную плоть трупа. Без задержки, идеально отделяя мягкие ткани друг от друга и не обращая внимание на стекающую кровь, пачкающую всё на своём пути. Отрезается кусочек мяса, чужого мяса. Такой пульсирующий, кровоточащий, бугристый. Разум мутнеет при одном только мысли. Ещё секунда и привкус железа ощущается во рту. Мягкий, сладковатый кусочек вызывает ком в горле. Флиппи хотел выплюнуть это, но чужая рука закрыла рот, предполагая такой вариант событий. Пришлось проглотить вместе с подступающей рвотой. Фу! Какая мерзость!       Что они только не делали с Флиппом. Какие извращения только на нём не испытывали. Лишь бы узнать информацию. Нет. Хрен им, а не ответы. Пусть хоть даже убьют, но не получат ни грамма информации.       На удивление Флиппа, этот командир, как он думал по погонам, хорошо знал родной язык рядового — английский, прям слишком хорошо. Этому утырку совершенно не требовался переводчик. Единственное, что он делал — это допрашивал, а всю грязную работу выполняли то ли его, то ли не его подчинённые. Ха. Конечно, не хотел выпачкать свою форму и пропитать её запахам крови и других биологических жидкостей. Да, были случаи, когда этот командир находился в ужасном настроении и вымещал весь свой гнев на пленном, но такие моменты были крайне редки.       «»       Очередной день. Очередной допрос. Все пройдёт по отрепетированному сценарию: светлая, не просвечивающая ткань закрывала обзор Флиппи, а наручники сковывали руки. Два человека с обеих сторон вели его в неизвестном направлении, но солдат уже наизусть знал весь путь, все повороты. Первый поворот налево, два раза направо и… Вперёд?

Стоп, что-то не то.

Куда они идут?

Был же поворот!

      Вот слышится скрип двери, садят на стул и заново надевают наручники, но уже за спину. Наконец, снимают тряпку. Похожее помещение, как и прежде, всё те же лампы, тот же стол. Только комната длиннее.       Впереди от Флиппи стояло что-то укрытое простынёй, которая была запачканная то ли сажей, то ли грязью. На мгновение даже показалось какое-то неуловимое движение, но возможно это просто обман зрения, если рассматривать его как результат бессонницы.       Ну, вот и вышел наш главный участник допроса — командир. Да, за месяц Флиппи не знал о нём ровным счетом ничего. Не имени, не точной должности, не даже национальность. Почему последний пункт так интересовал? Да просто, вроде хорошо говорит на вьетнамском языке, отлично владеет английским, а вот форма лица больше русская что ли. Короче бог знает кто он. Стоит подметить, сегодня командир казался непривычно уставшим: его зрачки были большими кругляшками пустоты, которые пытаются вглядеться в чужую душонку.       — Скажу сразу, — начал командир, — я, как и ты, уже устал от всей этого клоунады. Пришлось узнавать о тебе у других заключённых, хорошо хоть они были разговорчивые, чем ты.       Флиппи ничего не сказал, только посмотрел на собеседника взглядом «И чё?», не выражая ни единой эмоции. Синеволосый мужчина продолжил:       — Что ж надеюсь, хоть это заставит тебя хотя бы вякнуть. И начну с самого начала: что за операция «Серебро»? — в ответ ничего, кроме безжизненного взгляда рядового. Всё как обычно, очередной моральный плевок в лицо. Тяжело вздохнув, командир сначала, опершись руками о стол, наклонил голову вниз, затем обратно посмотрел на пленного.       — Всё ещё нет? Ну, ты мне не оставляешь выбора.       Командир подошел к долгожданному, укрытому объекту. И наконец, резким движением руки он сдёргивает ткань. Выражение Флиппи сразу дало понять, что мысль командира была верна. Парень, испуганный и шокированный тем, что, а вернее кто, перед ним сидел, не мог даже сглотнуть: ком в горле преградил путь. Перед Флиппом сидели два солдата, которых, несмотря на темноту, было отлично видно. Один из них был низеньким с пастельно-оранжевыми волосами и черными тонкими длинными усами. Его большие черные уши были прижаты к голове так, что в темноте их трудно было разглядеть. Второй солдат был высоким и тонким с оливковыми короткими волосами, имевшие тёмно-зеленые вертикальные полосы на челке. Ка-бум…? Сники…?       Оба они сидели на стульях с завязанными за спины руками, а рты и глаза были плотно закрыты белой тканью. Красные линзы в очках, на голове светловолосого, были украшены паутиной из трещин, на лице второго виднелись свежие незаметные следы побоев.       — Cởi bỏ những thứ giẻ rách này đi, — утомляющую минуту тишины, командир оборвал первым. Два солдата подошли к бедолагам и разрезали ткани.       — ТВАРИ! Я ВАМ В ГЛОТКИ ВСЕМ ПОЗАПИХАЮ ТРОТИЛА! ХЕР ВЫ У МЕНЯ ПОСОПРОТИВЛЯЕТЕСЬ! — внезапным и бьющим по ушам криком, прорычал сапёр, но при виде Флиппа резко замолк и замер с изумлением в глазах.       — Не думаю, что успеешь это сделать за короткий промежуток времени, — будто насмехаясь от того, насколько это тупо звучит, командир ответил вслед Ка-буму и обернулся в сторону Флиппи, добавив: — мне, надеюсь, не стоит тратить наше драгоценное время на объяснение, что с ними будет за продолжения нашего допроса в молчании?       Флиппи, мягко скажем, выглядел хреново. Руки его задрожали, а дыхание стало поверхностным. Он почувствовал, как холодный пот скатывается по истерзанному телу — страх сжимал грудь железными тисками. Сердце его будто остановилось. Мысли метались, как дикие звери, не оставляя ни капли надежды, а страх охватил его, как тёмная волна, затопляющая всё на своём пути       — Ну, молчание — знак согласия, так что продолжим и я ещё раз повторяю: что за операция «Серебро»? — в ответ всё тоже молчания. Командир издал тихий смешок и сказал: «Ты Блять считаешь меня идиотом? Да? Ха… Что ж посмотрим, кто будет смеяться последним». Не отрывая взгляд от зелёноволосого парня, мужчина подал знак своим подчинённым. Всё те же двоя синеволосых солдата, что несколько минут назад разрезали тряпки, подошли к сапёру. Один из них держал голову светловолосого парня, другой достал нож перед лицом Ка-бума. Блик от лезвия отскочил от глаз, вернее от слёз, сапёра. Взяв ухо подопытного, второй ублюдок, тот, что с ножом, направил остриё к уху и сделал резкое движение.       Ор разнёсся по всей камере, если даже не на весь этаж. Когда Флиппи услышал крик, на глазах наворачивались слёзы, которые он ели сдерживал. Ком в горле не давал ничего сказать, только слабые движения губ выдавали попытки что-то проговорить. От былого равнодушия не осталось ни следа.       Алая жидкость рекой стекала по пастельно-оранжевым волосам, по лицу, а затем на пол. Слёзы текли с глаз сапёра, скалящиеся зубы окрашивались его же кровью. Ещё несколько порезов было нанесено, потом перешли на второе ухо. Почти все волосы окрасились алым, а белки глаз покраснели от рыданий.       — Ещё раз спрашиваю: в чем заключается смысл операции «Серебро»? — уже на повышенных тонах повторил командир вопрос, как заевшую пластинку. Флиппи хотел хоть что-то ответить, но он не мог: не было сил. Он задыхался, видя, как Ка-буму было больно.       — ВСЁ ЕЩЁ НЕТ? — уже рыча, проговорил сквозь зубы командир, — ТОГДА ПРОДОЛЖИМ.       Удар в спину, без хруста, без криков. Ка-бум рухнул без сил на пол, свернувшись в клубок и заскулил. Эти два урода, будто роботы, подошли к Сники, который за столь долгое и мучительное пребывание в этом «гробу» не вымолвил ни слова. О чем он думал, смотря на измученных товарищей? Всего несколько месяцев назад они были для него братьями по оружию, весёлыми и полными жизни, ставшие новой роднёй, несмотря на бывшие разногласия. А сейчас один лежит на грязном бетоном полу, истекая кровью. А на другого вообще больно смотреть — вся форма порвана, в некоторых местах остались лишь жалкие клочки одежды, сквозь которые виднелись ранения, одна хуже другой. Взгляд напуганного мертвеца заставлял сердце замирать и без слов спрашивать: «Боже, что с тобой делали?»       Раздумья Сники перебил удар в живот. Не успев толком закричать, как его язык оказался в твёрдой хватке, а лезвие ножа слегка касалось чувствительного органа.       Флиппи не мог пошевелиться. Он пожалел, что не принял вовремя капсулу с цианистым калием. Если бы парень успел бы проглотить яд, то вероятно Ка-бум и Сники не проходили через этот круг ада.       — ЧТО ЗА ОПЕРАЦИЯ «СЕРЕБРО»?! ОТВЕЧАЙ УБЛЮДО! — сквозь звон в ушах еле уловимый крик командира с каждой минутой скрывался в тумане шума в голове. Взгляд плыл, а глаза болели так, будто на них давили под высоким давлением. Кончики губ, будто невидимыми нитками, поднимались, создавая натянутую улыбку.       Командир продолжал повторять свой вопрос, переходя с раздражения на ярость из-за молчания. Он уже хотел было дать приказ, чтобы без зазрения совести отрезали язык оливковолосому.       «БАМ!»       Звон цепей и резкий громкий удар по металлическому столу заставил дёрнуться и посмотреть трезвым взглядом на пленного. И не зря. Парень, который минуту назад сидел бледный как мел и дрожал как осиновый листок, теперь стоял, опершись руками об стол. Улыбка, натянутая и скалившаяся, растянулась по его лицу, как маска, глаза его блестели, как у диких животных, а дыхание тяжелое, прерывистое, переходящее в рычание. Цепи наручников порваны, именно что порваны, не разрезаны, не распилены. Как…? Каким образом?! На кистях, истёртых от наручников на уровне запястий, выступали тонкие синие вены, а каждый палец украшал коготь, который без труда мог бы соскрести ржавчину со стола.       Но самый пугающим моментом для командира, что он даже сделал шаг назад, стал смех Флиппи. Сначала он звучал тихо, напоминая начинающую истерику, но с каждой секундой становился всё громче и надрывистее. Зловещий и иссушающий смех был пронизан безумием и отчаянием. В нем слышалась глубокая безумная радость от неизвестно чего, которая граничила с истерикой. Этот парень смеялся так, будто осознавал абсурдность своей ситуации, но вместо того чтобы испытать страх или сожаление, он выбрал смеяться над своим собственным безумием. С каждой секундой казалось, что вот-вот он задохнётся от недостатка воздуха из-за своего смеха. А всё больше барахлящие и жужжащие лампы, угнетали атмосферу. Воздух будто потяжелел, а время на мгновение остановилось. И вот, наконец, в отчаянном всплеске света лампы ослепили своей яркостью, словно взрывом звезды перед своей гибелью. Раздался оглушительный треск — стекло разлетелось на тысячи искрящих осколков, царапая каждого, кто не успел спрятаться. Наступила кромешная тьма. Только свет с улицы из небольшого окошка освещало нежно-синим цветом ночи. Но даже так командир ничего не видел, когда убрал руку с лица, только два золотистых огонька смотрели на него. И…       Вопящий крик, похожий на рычание зверя и переходящий на визг, резал уши, не позволяя сконцентрироваться на хоть чем-то. Синеволосый мужчина побежал в ту сторону, где, по его памяти, находилась аварийная кнопка. Она должна быть где-то тут, под рукой. Но быстро надвигающийся лязг и скрип стола давали понять, что времени на поиски нет — придётся отбиваться.       Успев только повернуться и защитить лицо руками, как почувствовалась острая боль в левом предплечье, которая начала давить с неистовой силой, как будто руку положил под пресс, только на сжимаемое тело нацепили толстые гвозди, но не менее острые. Естественно, командир начал кричать и отдирать ублюдка из всех сил, которые у него были.       Силёнок, признаться, у этой твари было не мало, и это пугало. Одного движения хватило, чтобы высокого мужчину обронить на пол, как куклу, и им же опрокинуть тяжёлый стол. Сомнения в том, что это тот парень не было: при свете луны было отчётливо видно лицо наподдавшего: бледное лицо с сумасшедшим и напуганным взглядом, внимательно смотрящим на командира, зелёные волосы в некоторых местах запутаны и спадали, и зубы, ставшие клыками, пронзали руку сквозь рукав. Тёплая кровь стекала из-под зубов, капая на лицо, но мучения продолжались. Резкими качаниями головы парнишка пытался, если не разорвать предплечье на куски, то хотя бы не оставить на нём живого места. Хруст, резкая боль ударила в мозг командира, что заставило ещё больше кричать, надрывая свои голосовые связки. Ещё один хруст и вот уже мягкие ткани рвутся, отделяя кисть и половину предплечья от остальной руки. Пистолет. В кобуре есть пистолет. Надо только дотянуться уцелевшей рукой.       Существо, обронив кисть, полезло в сторону оружия первым. И резким движением достав пистолет из кобуры, направило ствол в сторону двух других пленных. Послышались выстрелы.       «Застрелил моих», - первая логичная мысль, возникшая в голове. Ему не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы удостовериться, он уже знал.       Флиппи повернулся в сторону мужчины. Командир, взявшись за остаток кровоточащей руки, продолжал кричать и шипеть от боли. Парень взял выкинувшую кисть и посмотрел на оторванную часть. Пульсирующая плоть, а вернее её ошметки, кровоточила алой жидкостью, а в некоторых местах даже выпирали тонкие нервные окончания, но самой интересующей деталью стало остриё отломанной кости. Недолго думая, Флиппи замахнулся на командира этим обломком и нанёс удар. Прямо в левый глаз. Мужчина кричал, даже, казалось, плакал, но Флиппи не остановился. Вытаскивая кость, которая сопротивлялась выходить из глазного яблока, не разрывая его, парень замахнулся ещё. А потом и ещё раз. Руки Флиппа сами замахивались, пока командир неистово орал. Плоть разгоралась от ярости и гнева, а глаза слегка кололи от попадания на них чужой жидкости. «Он получил то, что заслужил»       Наконец Флиппи, начал контролировать своё тело, и при виде того, насколько командир был изуродован, он отказывался верить, что это зверство было его рук дела. Парень заплакал, не то от страха, не то от нервов. Он хотел отойти, но резкое головокружение заставило чуть не упасть на пол, благо Ка-бум вовремя подхватил.       — Тише друг, не переживай, сейчас уйдем, — тихо прошептал сапёр и подозвал Сники. Тот недолго думая закинул руку Флиппи за шею и крепко схватил его, чтобы тот не упал. Выходя из камеры, Ка-бум плюнул в сторону командира, который то ли умер, то ли просто отключился от болевого шока, лежал, не подовая признаков жизни       Через несколько минут, солдаты нашли свои вещи и рации, благодаря которым смогли связаться со своими.       Как оказалось, базу, за поиском которого отправили отряд, всё-таки сумели найти, и планировалось её заминировать, чтобы всё, что здесь было, взлетело на воздух. Но Сники и Ка-бум попались в засаду, из-за чего операцию пришлось приостановить. Благо товарищи ещё не покинули территорию.       Спустя 20 минут скитания по базе и за её пределами, солдаты, наконец, добрались до лагеря.       — СЕРЖАНТ! — окликнул Ка-бум.       Мужчина с рыжими волосами и темной гривкой на затылке что-то секунду назад объяснял своему коллеге, пока не повернулся в сторону солдат. На его лице возникла искренняя улыбка и он побежал в сторону Ка-бума.       — СЕРЖАН РЕЙНЕР! МЫ НАШЛИ ФЛИППИ, ОН ЖИВОЙ! — сапёр продолжил окликать всех, кто находился в лагере. Из-за кустов вышел и Сники, держащий измученного Флиппа. При виде мальца, «ло́бу гуа-ра́» переменился в лице из радостного на испуганного. Подхватив парня, сержант аккуратно прижал его к себе.       Флиппи потерял сознание. //       «Флипп…, ты его знаешь?» — решил за всё это время вмешаться Хэнди. Ветеран ничего не ответил, его взгляд был прикован к «гостю», нарушившему мирный покой. Незнакомез соизволил за долгое время сделать малейшее движение, скрестив свои руки на уровне груди. Хотя если быть точнее, то руку, тогда как вторая представляла собой сложный протез-клешню. Это резкое движение невольно заставило Флэки ещё сильнее прижаться к Каддлсу.       Дядя Флиппи, кто этот человек? — задала вполне логичный вопрос Гигглс, ответ на который хотел знать каждый из присутствующих в этой неудобной ситуации. Но ответа не последовало, только тихий шепот ветра и пение птиц нарушали накаляющуюся тишину.       — Ребят, — внезапно обратился Флиппи к подросткам, — пожалуйста, идите на футбольное поле. Я скоро подойду. В голосе ветерана не было той привычной лёгкости, вместо неё появилась серьёзность с каплей беспокойства. Эту смену в интонации бывшего солдата мог заметить кто угодно из района, Хэнди и Лампи не были исключениями. Подростки обменялись взглядами, но они послушались и направились к ближайшему футбольному полю в парке. И не удивительно, серьёзность Флиппи вызывала уверенность его словам. Он лучше знает, что делает, и мешать не стоит.       — А что если этот человек хочет нам навредить? — еле уловимым шепотом спросила у всех Флэки.       — Я не думаю, что он здесь с добрыми намерениями, — ответила Петунья, ее голос дрожал от волнения. Каддлс лишь беспокойно смотрел в сторону дяди Флиппа.       Ветеран посмотрел спокойным взглядом на стоявшего рядом с ним Каба. Своими черными глазками, малыш смотрел то на мужчину, то на незнакомца, не понимая ничего из происходящего.       — Ты хочешь к своему отцу? — как можно мягче обратился Флиппи. Каб кивнул знак согласия. — Тогда идти. Не заставляй его нервничать, — ветеран мягко, будто боясь навредить, подтолкнул малыша в спину, который совершенно спокойно ушёл в неизвестном направлении.       Для того, чтобы все помладше растворились в воздушной мгле, потребовалась всего минута. Но даже этого времени хватило, чтобы от недавней мягкости снова не осталось и следа.       Наконец тяжело вздохнув «гость», не скрывая своего улыбающегося оскала, обратился к Флиппи: «Так-так, кого я вижу — малец Флиппи! Давно не виделись, мой старый друг». — Как поживают твои друзья? Хотя это не так важно, — властный, грубый голос со слабым хрипом, заставлял кровь застывать в жилах. — Честно говоря, я думал, что ты уже давно в земле червей кормишь, а ты у нас живучий оказывается… — не успел незнакомец и договорить, как Флиппи сбил его с ног и приставил свой охотничий нож к горлу.       — Ах ты подонок! Я распотрошу тебя на мелкие кусочки, выродок! — прорычал сквозь зубы Флиппи. А в его радужках ещё сильнее проявился золотистый свет…