Лучшее решение в его жизни

– Вся жизнь тлен. Мое существование просто насмешка вселенной. Я обречен на жалкий и никчемный финал той пьесы, которую некое высшее существо прописывает для меня. Просто прекрати мою агонию, Уилл Мудрый, будь милосерден, – патетично и с максимальным, но обоснованным драматизмом провозглашает Майк, когда проскальзывает на место рядом с Уиллом за хаффпаффским столом. На последних словах он особенно горестно, тяжко вздыхает, и опускает голову на сложенные руки, всем собой изображая безысходность и невероятные страдания. Проходит секунда. Другая. Когда никакой реакции на это представление… в смысле, обоснованные претензии к миру так и не следует, он чуть поворачивает голову и приоткрывает один глаз, чтобы искоса зыркнуть на Уилла. К собственному возмущению обнаруживая, что тот так и продолжает жевать тост и читать книгу, полностью проигнорировав все слова и горести Майка. Так что он считает себя обязанным вскинуться и оскорбленно завопить: – Эй! А где твое сочувствие? Где соучастие? Где хотя бы жалость? Разве вы, хаффпаффцы, не славитесь своими огромными и добрыми сердцами?! – Не знаю, где ты услышал эту чушь, – спокойно отвечает Уилл, наконец хоть как-то на него реагируя. При этом даже головы не поворачивает, уделяя все свое внимание книге, страницу которой как раз спокойный переворачивает, потянувшись к очередному тосту и ни на секунду не выглядя тронутым хоть чем-то из услышанным слов. Ну эй! Но, хоть это и оскорбительно – Майк уже взрослый мальчик, ему шестнадцать, в конце-то концов, так что его сила воли вполне способна вынести такое ужасное безразличие своего лучшего друга. Поэтому – нет. Он не дуется. Ни секунды. ….ладно, да, Майк дуется и еще как. Для этого есть вполне обоснованные причины, потому что у него все и всегда обосновано! А сейчас лучший друг игнорирует все его страдания! Разве это не возмутительно? Разве это не кошмарно? Разве не любой на его месте принялся бы страдать… ну… еще сильнее, чем раньше?! Так и подмывает выхватить у Уилла из рук эту глупую книгу, чтобы наконец соизволил перевести взгляд хотя бы ради того, чтобы осуждающе зыркнуть. С каких это пор какие-то там книги ему интереснее Майка? О-с-к-о-р-б-и-т-е-л-ь-н-о! Но он все-таки удерживает себя от всяких там выхватываний книг, отлично зная, что на самом деле едва способен выдержать осуждающий взгляд Уилла, и вместо этого драматично, театрально вздыхает, несчастно провозглашая: – Предан даже лучшим другом. Разве может быть что-то хуже? Не уверен, что выдержу еще хоть немного страданий, возложенных на меня жестоким миром. Просто добей меня уже, Уилл Мудрый. Думаю, я готов к тому, чтобы распасться на молекулы и слиться с небытием, превратившись в космическую пыль, – вообще-то, Майк немного гордиться тем, как загнул – благодаря дружбе с магглорожденным Уиллом и полукровкой Дастином он даже знает, что это такое, молекулы. Ну, типа того. Из них, вроде бы, состоит все вокруг? Ему не очень-то понятно, как именно это работает и каким образом возможно или как они все не распадаются на эти ваши молекулы постоянно. Их что, сцепляет воедино каким-нибудь особенно мощным заклинанием вечного приклеивания? Но Майк не собирается выставлять себя идиотом, спрашивая это вслух, и всегда может притвориться, будто на самом деле в теме. Хотя Уилл демонстративно закатывает глаза и все еще смотрит в свою идиотскую книжку, мимо внимания не проходит то, как уголки губ у него вздрагивают, а во взгляде загорается искра веселья. – Да-да, если тебе так хочется, – тем не менее, лишь сухо провозглашает он и, протянув руку в сторону Майка, шевелит пальцами, пока безразлично продолжает: – Магия-шмагия, вуду-шмуду, теперь ты мертв, бла-бла-бла. Доволен наконец-то? – Не особенно, – ворчит Майк, но при этом ему приходится сильнее зарыться лицом в ладони, чтобы скрыть наползающую на губы улыбку. – Мог бы и сильнее постараться. – Кто бы говорил. Ты мог бы сильнее постараться быть мертвым. Мертвые не умеют критиковать, Майк. Хоть немного уважай мою магию-шмагию, – чопорно отвечает Уилл, показательно переворачивая еще одну страницу, хотя Майк уверен, что ни разу не видел, как его взгляд бегал бы по строчкам предыдущей. Но все-таки он подыгрывает. Фыркает, а затем принимается демонстративно корчиться, стенать, изображать предсмертные конвульсии, напрочь игнорируя недовольные и насмешливые шепотки тех, кто рядом – это не для них, вообще-то, если им что-то не нравится в его, на секунду, смерти, всегда могут отвернуться и заткнуть уши. Наконец, Майк затихает, изображая мертвеца, развалившегося на столе с приоткрытым в предсмертном крике ртом. Но надолго его не хватает, так что он опять приоткрывает глаз и бурчит: – А ты доволен наконец-то? – Не особенно, – спокойно дублирует его ответ Уилл. – Я наделся хоть на пять минут тишины, пока будешь изображать мертвеца. Но ты продолжаешь выходить из образа, позволяя глупым словам вылетать из твоего глупого рта. Не стать тебе актером, Майк, – преувеличенно тяжело вздыхает он, качая головой. А Майк припоминает, что актеры – это те маленькие человечки, которых запихивают в коробки, чтобы они отыгрывали представления для остальных. То есть, на самом деле там нет никаких маленьких человечков, конечно, и, увидев впервые тевилизор – так же эта штука называется? – он зря пришел в ужас, принявшись тут же обвинять магглов в бесчеловечности, раз заставляют бедолаг работать для них целыми сутками. Все еще немного за тот раз стыдно. Хотя Майк и считает свою реакцию обоснованной – это было самое логичное объяснение тому, что тогда увидел, и никто не может винить его! Зато теперь-то он знает, что это просто что-то вроде колдографий или магических портретов, но не способных действовать самостоятельно и всегда показывающих один и тот же сценарий, часто достаточно увлекательный. Все-таки магглы удивительные. Хотя иногда, когда приезжает к Уиллу в гости на каникулах, его все еще тянет запихнуть пальцы в левитизор – э-э-э… правильно же, да? – и проверить, действительно ли никаких человечков там нет. Это просто природное любопытство! Захлопнитесь все! Но, вообще-то, эти актеры, которые находятся там, в тевизи… летиви… коробках, в общем, действительно хороши. Они часто ведут себя так, что очень сложно постоянно помнить, держать у себя в голове – это все не на самом деле. Вполне обоснованно, если Майк периодически подозревает обман и ему все равно хочется попытаться убедиться в отсутствии маленьких человечков – если бы не его абсолютное доверие к Уиллу, может, и попытался бы. Так что сейчас он фыркает, изображая недовольство: – Из меня вышел бы отличный актер, большое спасибо. Просто ты не в состоянии разглядеть мой выдающийся талант. – Твой выдающийся талант прячется за твоим ртом, который ты не в состоянии закрыть. – Я просто забочусь о тебе, Уилл. Не хочу, чтобы ты уснул из-за своей скучной книги и уронил ее прямо в тарелку со своим завтраком. – А можно, ты пойдешь и позаботишься о ком-нибудь еще? Я хочу хоть пять минут спокойно почитать. – Почитать ты можешь в любое время. А вот пообщаться со своим лучшим другом… – Судя по нынешних событиям, от общения с моим лучшим другом меня не избавит даже собственноручное убийство этого друга. – Потому что я настолько хороший друг, что не собираюсь оставлять тебя даже после смерти! – Я обречен, – сухо произносит Уилл, и только тогда, после этой короткой, добродушной перепалки, наконец-то переводит искрящийся весельем взгляд на так и распластавшегося по столу, уже едва сдерживающего улыбку Майка. Хотя, вообще-то, именно этого он и добивался, но на секунду-другую из него вышибает дух, а ритм сердца сбивается, стоит оказаться под прицелом этих теплых, огромных глаз. Почему-то взгляды Уилла в последнее время начали производить на него такой эффект. Но ладно. Неважно сейчас. Пару секунд они молчат, просто глядя друг на друга… а потом начинают гоготать. Рядом кто-то что-то бухтит о том, как сильно они мешают нормальным людям спокойно завтракать. Но кому тут не плевать? Точно не Майку. Наконец отсмеявшись, он принимается легонько тыкать Уилла пальцем в бок, недовольно ворча: – Почему ты не переживаешь? Насколько я помню, завтра не только у меня первая в жизни игра. Но, возможно, эффект немного портится тем, что теперь уже неприкрыто широкая улыбка отказывается сползать с его губ. После этого Уилл – да неужели! – все-таки соизволяет отложить свою глупую скучную книгу в сторону, чтобы уделить все внимание – ну наконец-то! – одному только Майку, глядя на него с приподнятыми бровями и недоверием в лучистых глазах. – Шутишь, что ли? Для чего мне, по-твоему, это, – многозначительно встряхивает он книгу в воздухе, тут же возвращая ее на стол, – вообще нужно? Очевидно, для того, чтобы отвлечься от паники, которая только продолжает усиливаться, – отвечает Уилл сам на собственный же вопрос, и, нахмурившись, продолжает с напряжением, все сильнее проявляющимся в нем с каждым новым словом: – Я облажаюсь в завтрашней игре Майк. Я точно облажаюсь и тогда Эдди поймет, что зря взял меня в команду, потому что я полнейший лузер и ничего не могу. После этого весь факультет начнет меня ненавидеть, от всего этого давления вокруг мои оценки начнут падать, меня выгонят из Хогвартса, и моя жизнь действительно будет обречена и разрушена, и… Ну-ка стоп. Это точно не тот эффект, которого Майк ожидал от собственных слов! Хотя он, вообще-то, и сам ужасно переживает, все это его драматичное вступление должно было привести к совсем другому результату – наоборот, развеселить и подбодрить. Ну что может быть уморительнее, чем смотреть, как лучший друг выставляет себя идиотом? Но теперь Уилл, который только что был спокоен и собран, выглядит едва не близким к панической атаке. Что, вообще-то, учитывая уровень его тревожности, не очень-то удивляет. Можно было и догадаться, что так будет. Все-таки иногда Майк действительно, безо всякого притворства идиот. Но когда он спрашивал, почему Уилл такой спокойный, то это было просто в шутку, потому что отлично знает – хотя ему неплохо удается изображать внешний флегматизм в стрессовых ситуациях, от переживаний это не спасает. Остальные, конечно, могут вестись на его притворное спокойствие. А Майк? Да никогда. Только вот обострять переживания и вытаскивать все это наружу точно его целью не было, тут что-то пошло очень сильно не по плану. Так что он спешит прерывать эту приближающуюся к уже неприкрытому ужасу речь, пока не выяснились еще какие-то трагичные детали предполагаемого – и невозможного – будущего Уилла-проигравшего-единственный-квиддичный-матч, который ему точно не суждено проиграть. Наконец Майк полностью отрывает лицо от столешницы, вскидываясь и выпрямляясь, машет руками и восклицает: – Хэй-хэй. Ты вообще помнишь, почему я настолько в унынии из-за завтрашней игры? За последние недели он уже столько раз это повторял, в различных вариациях, громогласно и неприкрыто, что, наверное, и вся школа должна была запомнить. Но, по всей видимости, не помешает повторить. Так что Майк все-таки сам отвечает на собственный вопрос прежде, чем Уилл, отлично знающий, что последует дальше, начнет язвить и отмахиваться. А он наверняка начнет. – Потому что Слизерин в завтрашнем матче обречен! – делает большие глаза и трагично провозглашает Майк. – Даже неважно, облажаюсь конкретно я или нет, и только в этом небольшое облегчение. Облажаемся мы все, так что меня на фоне этого даже не заметят. Возможно. Надеюсь. Против хаффлпаффского ловца у нас в любом случае нет ни одного шанса… – Ну началось, – закатывает глаза и ворчливо вздыхает Уилл. Зато его паника приглушается, уголки губ вновь дергаются, а к щекам приливает румянец, так что Майк уверен – он на верном пути. Пытаясь не зацикливаться на том, какой его лучший друг невыносимо милый, когда краснеет – общеизвестный факт, так что в этой мысли нет ничего такого! – он продолжает с контрастной смесью воодушевления и обреченности: – Но так и есть! Эдди выиграл эту жизнь, когда сделал тебя ловцом. Ты просто не видел себя со стороны, поэтому и не понимаешь! Вообще-то, Майк полностью искренен. Ловец из Уилла действительно нереальный, настолько, что поражен оказался даже он, человек, который всегда безоговорочно верил в своего лучшего друга, во всем его поддерживал и считал, что ему под силу что угодно, за что ни взялся бы. Ощущение такое, что эта позиция в команде по квиддичу просто создана для него. Зачастую тихий Уилл часто предпочитает оставаться немного в стороне от шума общей беседы, но при этом остается вовлечен в происходящее. Умеет вовремя сказать что-нибудь, попадающее точно в цель, иногда говорит мало, но всегда по существу, а его шутки каждый раз заставляют всех лежать от хохота. В целом, он никогда не отстраняется от происходящего полностью. По схожему сценарию все получается и в квиддиче. Будучи ловцом, Уилл может наблюдать за происходящим с такого ракурса, который недоступен никому больше, и не участвовать в общем хаосе, но при этом оставаться важной, ключевой часть игры и команды. Идеально для него! А учитывая, как хорошо у него всегда получалось подмечать всякие детали, которые проходят мимо чужого внимания, нет ничего удивительного в том, что ему часто удается заметить снитч довольно быстро, когда они играют своей небольшой компанией или на тренировках. Плюсом к этому еще и тот факт, что на метле он очень, очень хорош. В Хогвартсе сейчас вряд ли отыщется такой ловец, который сможет с ним конкурировать, Майк в этом почти уверен. Как итог? У Слизерина ни единого. Еще раз. Ни единого шанса на победу. – Наш ловец на фоне тебя? Просто какой-то отстой, – тоскливо скулит Майк. В целом, у них достаточно неплохая команда, и он даже сказал бы, что, наверное, является на данный момент самым слабым ее местом. Но их ловец? Объективно какая-то лажа, ну серьезно, стоит подумать об этом и не получается удержаться от того, чтобы поморщиться. Зато на его фоне Майк смотрится не так уж плохо. Небольшие радости. На этих словах момент мимо стола как раз очень удачно – вообще нет – проходят несколько слизеринцев, которые бросают на него неодобрительные взгляды, но он их игнорирует. Пусть считают его предателем и верят, во что хотят. Но у него есть здравый смысл. Так что Майк может трезво оценить шансы их команды на победу даже в случае, если Билли слетит с катушек и будет вовсю жульничать, нарушать правила и вырубать игроков своей битой загонщика, запуская во всех подряд бладжеры и пытаясь вырвать им выигрыш – а это меньше, чем нулевые. По крайней мере, против Хаффлпаффа. Хотя… Если он и впрямь с катушек слетит, наверное, эти шансы только еще сильнее уменьшатся. Просто восхитительно. Почему же Майк не сияет от восторга, думая о завтрашней игре? Никаких вариантов! Будь у него выбор, и он, пожалуй, предпочел бы на завтрашней игре быть зрителем, а не игроком. Просто чтобы полноценно полюбоваться игрой одного хаффлпаффского ловца… Хм. Неважно. – Не так уж ваш ловец плох, – в ответ ворчит Уилл смущенно, конечно же, не готовый так просто мириться с комплиментами и особенно интенсивно пунцовея щеками. Конечно, Майк засматривается. Потому что – а кто бы на его месте не засмотрелся? Это невозможно! Объективно очаровательное зрелище, а он умеет быть объективным и с объективной точки зрения объективно любоваться своим объективно красивым лучшим другом. Майк Уиллер. Сплошная объективность. Становится только хуже, когда по губам Уилла расползается теплая, чуть озорная улыбка, а в глазах загораются веселые искры и он продолжает: – Тем более, что у Слизерина есть шикарный вратарь, чем не может похвастать мы. Как бы Майк ни пытался и дальше корчить серьезную обреченную мину, но и его лицо расплывается в улыбке, и он чуть приосанивается от похвалы, довольно провозглашая: – Ну да. Я такой. Хотя, вообще-то, нет. Вратарь из него… Наверное, все-так и впрямь не настолько лажа, как их ловец – вот правда, спасибо ему за существование просто потому, что на его фоне можно повысить себе самооценку! Но и ничего выдающегося. Так, посредственный. Максимум «Слабо», даже до «Выше ожидаемого» не дотягивает. Хотя хочется попытаться дотянуть. Но он знает, что Уилл не стал бы лгать, лишь бы утешить, и не сказал бы того, что действительно не считает правдой. Так что его похвала в любом случае заставляет приободриться и поверить в себя сильнее, чем похвала всего Хогвартса разом. – А еще у вас есть Макс и Билли, – замечает он следом, вскидывая бровь, и вздыхает. – Против них ни одна команда, в том числе и наша, ничего не может противопоставить. Тут он также прав. Хотя большую часть времени эти двое срутся похлеще, чем Майк с Нэнси, но когда они выходят на поле с битами наперевес, то превращаются в силу, с которой невозможно не считаться. Загонщики из них такие, что содрогаются все – в том числе их собственная команда. А то, что Макс, наверное, единственная, что может хотя бы немного держать Билли в узде и к кому, через ругань и злобу, ему все же под силу прислушиваться – очень сильно помогает. Потому что иначе он бы, наверное, просто проламывал головы всем подряд во время игры. Это вряд ли сильно помогло бы Слизерину. Вообще-то, и Стив, и Эдди – загонщики Гриффиндора и Хаффлпаффа соответственно – в целом настолько же хороши, как и эти двое, может быть, в чем-то даже лучше. Иногда у Майка мелькает мысль, что было бы интересно глянуть на битву… То есть, игру Стива с Эдди против Макс с Билли. Но факультеты у них все-таки разные, второй загонщик в их командах не настолько хорош, как они сами, так что в одиночку против этих двоих выстоять им бывает сложно. Хотя это не значит, конечно, что они так легко сдаются. Как Стив, так и Эдди – те еще упрямцы, всегда сражающиеся до последнего. Поэтому даже наличие двух сильных загонщиков ничего для Слизерина не гарантирует. – Что это за упаднические речи и отсутствие веры в своего капитана? – вдруг слышится позади них, и, когда Майк поворачивает голову – взгляд его падает на Эдди, который в какой-то момент подкрался к ним… хотя, скорее всего, просто подошел, но они были слишком увлечены друг другом, э-э-э, беседой друг с другом, чтобы это заметить. А теперь он стоит, сложив руки на грудной клетке и с недовольным прищуром смотрит на также обернувшегося Уилла. Тот в ответ смущенно, чуть виновато улыбается. – Ты прекрасный капитан и гениальный загонщик, – тут же произносит он явно искренне, и Майк с ним, в общем-то, согласен – Хаффлпаффу повезло не только с ловцом, но и с капитаном. А потом Уилл допускает ошибку, когда добавляет осторожно: – Но… – Никаких «но», Байерс, – прерывает его Эдди, обвинительно указав пальцем на Уилла и не оставляя ему шанса продолжить. А потом, к ужасу Майка – этот прищуренный взгляд обращается к нему. В нем появляется подозрение. – Это ты тут пытаешься дестабилизировать моего ловца и внушить ему все эти упаднические мысли, Уилер? – недовольно спрашивает у него Эдди, чуть наклоняясь и пристально глядя. – Используешь на нем свои слизеринские уловки, а? – Я не… – начинает возмущенно Майк. Потому что. Эй! Несправедливо! Он тут, наоборот, вовсю распинался о том, какой Уилл восхитительный ловец! Пытался во всех подробностях растолковать, почему у Слизерина завтра ни единого шанса на победу! Хотя ему хотелось бы победить, ладно? Кому бы не хотелось! Просто у него нет привычки приукрашать реальность, все равно потом придется с ней столкнуться. А теперь Майк каким-то образом оказался виноват и его обвиняют в том, что он какие-то упаднические мысли внушает Уиллу?! Ну снова – эй! Но Эдди, конечно же, плевать на то, что он там «не». Это же Эдди. Который уже входит в раж – Но знаешь что, Уилер? – громче произносит он, подаваясь назад и начиная распаляться. – Можешь даже не пытаться. Потому что я завтра уделаю этих двоих, ваших восхваляемых загонщиков. Ни один бладжер мимо меня не пролетит! Я расчищу путь нашим охотникам и нашему ловцу, который принесет команде Хаффпалффа разгромную победу! Верно я говорю, Байерс? Учти, на этот вопрос есть только один правильный ответ! – вновь переводит Эдди взгляд на Уилла с немного безумной, разъехавшейся по губам ухмылкой и лихорадочно заблестевшими глазами. – Так и будет, капитан, – и сам заухмылявшись, отвечает ему Уилл. Конечно же, этого оказывается недостаточно. Вместо того, чтобы принять такой ответ, Эдди наклоняется к нему ближе, поворачивается чуть боком и демонстративно прикладывает ладонь к уху, произнося: – Я не слышу тебя, Байерс. – Так и будет, капитан! – чуть громче отвечает Уилл, но все еще недовольный Эдди цокает неодобрительно языком и повторяет: – Я все еще не слышу тебя, Байерс! – Мы победим, капитан! – с уже совсем широкой ухмылкой почти кричит Уилл, и хотя Майк очень рад видеть его воодушевление, но все-таки чувствует себя немного недовольным из-за того, что его собственные заслуженно-хвалебные речи не произвели такого эффекта. Только тогда Эдди наконец распрямляется, выглядя довольным, и кивает. – Вот это – правильный настрой, Байерс! Если кто думал, что представление на этом закончилось, то они просто не знают Эдди. Но Майк вот – знает. Поэтому он лишь немного недоверчиво, но точно не удивленно качает головой, когда не без некоторого восторга наблюдает за тем, как тот уже вскакивает на стол, игнорируя и испуганные вскрики тех, кто рядом и не ожидал этого – хотя должны были, – и в принципе любые реакции, которые получает: и восторженные возгласы хаффпаффцев, и закатанные глаза рейвенкловцев, и подбадривающий смех гриффиндорцев, и освистывание со стороны слизеринцев. Для всего этого Эдди слишком занят тем, что уже устраивает шоу. Хотя нет, даже не так – Шоу. Вот именно таким образом. С большой буквы. Он оглядывает аудиторию перед собой, то есть, почти весь собравшийся в Большом зале Хогвартс, но в первую очередь уделяя внимание все-таки хаффлпаффцам. Выглядит при этом, как безумный гений, который начинает свое шествие ко столу, каким-то образом умудряясь находить место, куда ступить и не вляпаться в еду, среди всей этой груды тарелок. Театрально взмахивая руками, Эдди начинает свою речь. – Вы все можете недооценивать барсуков. Их всегда недооценивают. Но знаете, что? Именно этого мы от вас и добиваемся. Может, на фоне пафосных змеев, самодовольных львов, занудных орлов мы кажемся вам слишком тихими и спокойными… – Ты мне точно не кажешься тихим или спокойным, – доносится фырканье Стива со стороны гриффиндорского стола. Послав ему лучезарную улыбку и подмигнув, Эдди все-таки отвлекается на ответ: – Смекаешь, Харринтон. Но прекрати меня перебивать. Я тут занят, если вдруг не заметил. Тебе я утру нос, когда придет черед игры с Гриффиндором. – Кто еще кому нос утрет, – ворчит Стив. Но Эдди только отмахивается от него с видом да-да-с-тобой-я-поспорю-позже и больше не обращает на него внимание, продолжая: – Так вот, вы можете нас недооценивать, но этим делаете нам огромное одолжение. Мы тихие и спокойные, потому что мы выжидаем и наблюдаем. Мы не видим смысла ввязываться в тот бесполезный, разрушительный хаос, который вы устраиваете вокруг себя. Пожалуйста, продолжайте его устраивать! Сделайте нам еще одно одолжение! Разрушьте в этом хаосе самих себя, а мы можем и подождать, пока это произойдет, наблюдая за происходящим под пинту сливочного пива и пирог с патокой! Устройте зрелище для нашего хлеба! Но знаете ли вы, каков барсук в гневе? О-о-о, вы не хотите это узнавать, но вам придется! На этих словах он делает большие глаза, чуть наклоняясь и медленно поворачивая голову из стороны в сторону, оглядывая при этом всех окружающих, выглядя совсем уж безумным со своей клыкастой ухмылкой. Но в каком-то хорошем смысле безумным. Так, что его сложно не слушать или не смотреть на него, и Майк понимает, что не единственный, кто попадает под этот эффект – даже недовольные слизеринцы, и те взглядов не отводят. Когда Эдди хочет, у него отлично получается привлекать и удерживать внимание на себе. – Вы увидите это завтра, – провозглашает он без тени сомнения, будто победа уже за Хаффпаффом. – Потому что мы порвем этих змей! Мы вгрыземся в них своими барсучьими зубами и разорвем на куски! Мы победим, и об этой победе по Хогвартсу будут еще веками ходить легенды! Вы со мной, Хаффлпафф? Вы хотите помочь вашей команде показать этим болванам, кто здесь на самом деле крут?! Голос Эдди с каждым словом становится все сильнее и насыщеннее, никто не пытается эту его тираду прервать, даже недовольно бурчащие слизеринцы, даже обреченно качающие головами преподаватели – после всех этих лет все уже знают, что это бессмысленно. Его не остановить до тех пор, пока он сам не изволит остановиться. Даже заставить Эдди носить только школьную мантию уже никто не пытается – преподаватели давно сдались, чем больше баллов у него отнимать, тем активнее он носит рваные джинсы и футболки с названиями маггловских рок-групп. Именно так одет и сейчас, в общем-то. Эдди – это стихия. Ты либо принимаешь эту стихию и учишься сосуществовать с ней, либо она снесет тебя с ног и уничтожит, а ты даже ничего не заметишь, пока не будешь поздно. Этим сложно не восхищаться, так что Майк, с ворчанием и бухтением, но все-таки восхищается. Взгляд на какую-то долю секунды соскальзывает на гриффиндорский стол, когда случайно опять цепляется за Стива. Тот больше ничего не говорит, просто смотрит. Хотя весь Хогвартс кажется завороженным речью Эдди в той или иной степени, но то, как смотрит он, выглядя немного пришибленным и так, будто даже дышит через раз, чтобы ничего не упустить… почему-то у Майка в голове мелькает мысль – а сам он также смотрит на Уилла, когда тот летает на метле, например, или о чем-то особенно увлеченно рассказывает, или просто, ну, существует? Моргнув, он тут же отмахивается от этой мысли. Ерунда какая-то. Вновь фокусируется на Эдди как раз в ответ на последний вопрос слышится довольный воодушевленный гул Хаффлпаффа и их яростное, выпаленное вразнобой: – Да! – И мы покажем им! Хаффпаффская команда лучшая! Так ведь, а?! – провозглашает Эдди, наклоняясь, чтобы отбить пять довольно смеющемуся Уиллу, затем остальных из их команды, кто здесь есть, а после уже просто принимаясь раздавать пять всем подряд хаффпаффцам, подставляющим руки. На что Майк недоверчиво качает головой и демонстративно закатывает глаза. Хотя ему приходится напомнить себе, что он, вообще-то, слизеринец, который прямо сейчас находится в стане условного врага, с которым завтра предстоит сражение на квиддичном поле, так что ему нельзя отбивать пять Эдди. Даже если рука тянется также, как и у остальных. Но признать это вслух? Нет. Ни за что. Что там Эдди сейчас говорил о хаосе, который устраивает весь Хогвартс, пока Хаффпафф только мирно наблюдает и выжидает, наслаждаясь зрелищем? Будто то, что он сам устраивает прямо сейчас – не форменный, образцовый хаос! Но это действует. Как его команда в частности, так и весь Хаффлпафф в целом, кажется, теперь воодушевлены и настроены на победу еще сильнее, чем когда-либо раньше. Все-таки у него какое-то невозможное умение поднимать боевой дух людей своим легким безумием. До этого Майк просто был уверен, что Хаффлпафф победит, но теперь, еще чуть-чуть – начнет еще и болеть за них, особенно учитывая, что там его лучший друг, восхитительный ловец, который победу им и принесет. Уф. Кошмар. – Если вы закончили, мистер Мансон, то самое время наконец освободить стол от своего присутствия. Или я освобожу Хаффпалфф от оставшихся баллов, – наконец все-таки включается кто-то из профессоров, но Майк не обращает внимания на то, кто именно. Вот вообще без разницы. – Освобождайте. Все равно я завтра верну все баллы своей гениальной игрой и победой наше команды, – фыркает в ответ Эдди. Но, потому как его речь, очевидно, действительно закончена, со стола все-таки спрыгивает. – Итак, Баейрс, – произносит он уже спокойнее, вновь обращаясь к Уиллу. – Я жду от тебя, что ты завтра поможешь мне разгромить вот этих, – указывает Эдди на Майка с прищуром. – И не позволяй ему забраться тебе в голову. Я, конечно, не предвзят… но слизеринцы, – демонстративно кривится он, наглядно демонстрируя всю свою непредвзятость. – Следует ли мне беспокоиться, Уилер? Может, нужно изолировать тебя от моего ловца? – Все в порядке, Эдди, – фыркает Уилл, опережая уже открывшего рот Майка, у которого невольное воодушевление от всей этой речи опять сменяется возмущением. – Вообще-то, пока ты не пришел, он рассказывал мне о том, какой я прекрасный ловец и как слизеринская команда обречена на провал. Майк бросает на Уилла полный предательства взгляд. Или пытается, потому что на самом деле не умеет так на своего лучшего друга смотреть. Но – эй! Так-то он, конечно, именно это и говорил, и теперь верит в это еще сильнее, чем раньше – дурацкая воодушевляющая речь, и почему их капитан не умеет такие толкать… Но не обязательно было сдавать его Эдди! Который как раз бросает на Майк оценивающий взгляд. – Ладно, возможно, ты не совсем безнадежен и в тебе все-таки есть здравый смысл, Уилер, – недовольно признает он, а потом опять с подозрительным прищуром добавляет: – Или же это все слизеринская уловка, чтобы сбить моего ловца с толку комплиментами, а потом нанести ему удар, когда он меньше всего будет ожидать. – Мне кажется, ты о слизеринских уловках знаешь куда больше, чем я, – ворчит закатывающий глаза Майк, который, вообще-то, никогда во все эти уловки не умел. К сожалению. Вот чуть не единственное полезное от того, чтобы быть слизеринцем, а он этого даже не умеет! Да и чужие уловки ужасно распознает… Ну и где справедливость? Но Эдди игнорирует его, вновь поворачиваясь к Уиллу. Взгляд у него теплеет, когда он протягивает руку, чтобы взъерошить волосы, и произносит немного мягче, добрее, при этом убежденно и уверенно: – Но должен согласится с Уилером – ловец ты прекрасный, Уилл. Завтра всем это покажешь. – Я обязательно постараюсь, – светится в ответ Уилл. Хотя теоретически Майк понимает, что эти двое просто дружат, все равно, когда видит их вот такими – что-то внутри у него неприятно сжимается, заставляя недовольно хмуриться. То есть, конечно, он очень рад, что в жизни Уилла есть Эдди. Конечно, Хаффпалфф куда более лоялен к магглорожденным, чем тот же Слизерин, где маглорожденным Макс и Билли приходилось очень непросто поначалу, пока они наглядно не продемонстрировали, что с ними лучше не связываться. Но даже так в Хогвартсе достаточно зашоренных придурков, разбрасывающихся словом «грязнокровка» легче, чем приветствием. А учитывая, что их четверку познакомившихся в Хогвартс-экспрессе друзей разметало по разным факультетам: Майк – Слизерин, Уилл – Хаффпафф, Дастин – Рейвенкло, Лукас – Гриффиндор, – не всегда кто-то из них мог оказаться рядом, когда Уиллу нужна была помощь. Хотя если они очень, очень пытались сдержать ту клятву, которую дали еще тогда, в купе, после знакомства – всегда быть друзьями и помогать друг другу, в частности поддерживать магглорожденного Уилла, даже если на разных факультетах окажутся. Особенно сильно пытался Майк, и ненавидит то, что у него не всегда это получалось. Иногда лучший друг из него отстойный. Но Эдди, и сам магглорожденный, который далеко не всегда был – и остается – любимцем публики, быстро взял Уилла под свое крыло. Учитывая всего два года разницы, они просто сошлись, легко подружились, кажется, не испытывая вообще никаких проблем в общении даже несмотря на довольно разные темпераменты. А помня о том, что Эдди – стихия, которую лучше обходить стороной, к Уиллу постепенно перестали лезть на тему происхождения. У Майка неприятно першит в горле при мысли о том, что сам мало чем смог помочь. Или вообще ничем не смог. Но Эдди он очень благодарен за то, что тот был и остается рядом с Уиллом. Вообще-то, он хоть и немного, эм, эксцентричный, но хороший парень, и Майка не особенно задевают все эти подозрения из-за факультета и завтрашней игры. Ему понятно, что это не особенно-то серьез, и на самом деле Эдди неплохо к нему относится, наверное, даже можно сказать, что они друзья. Просто он по-настоящему болеет за свой факультет, завтрашняя игра ему действительно важна, вот и ходит, ворчит, толкает речи, опекает своего нового ловца, параллельно по-барсучьи скалясь на всех, кто может его… как там было? Дестабилизировать? Все равно, глядя на то, как легко эти двое взаимодействуют, Майк ощущает, как внутри него принимается копошиться что-то неприятное. Он говорит себе, что это, наверное, страх того, что его самый лучший из лучших друзей может назвать своим самым лучшим из лучшим другом кого-то другого. Вот Эдди, например. Конечно, это все равно глупо, потому что он точно знает – Уилл никогда так не поступит. Но в этом хотя бы есть какая-то логика. Которая немного теряется на фоне того, как Майку почему-то очень хочется отбросить руку Эдди от макушки своего лучшего друга, пока внутри копится раздражение, потому что она вообще там находится. А когда тот убирает ладонь сам и отходит от них, на этом завершая диалог, становится до странного легче дышать, и он запоздало осознает, что напрягся, замер и, похоже, даже не вдыхал, пока наблюдал за этим взаимодействием. Нелогично. Бессмысленно. Но ладно. Тем более, что Эдди уже отправляется к гриффиндорскому столу доставать Стива. Тот, как и всегда, пытается изобразить недовольство и раздражение этим, но, как и всегда, не делает ничего, чтобы действительно прогнать. Наоборот, даже отодвигается, чтобы освободить ему место рядом, когда он собирается сесть чуть дальше. Похоже, постоянные перепалки им обоим в удовольствие, что Майк не очень понимает, но ладно, это не его дело. Хотя… и они вот с Уиллом иногда добродушно переругиваются, так что… Да плевать. Еще раз – это не его дело. Тем более, что внимание уже смещается на опускающихся перед ними Дастин с Лукасом, которые наконец добрались до Большого зала, и последний недовольно ворчит: – Похоже, мы пропустили что-то эпичное. Зашли в тот момент, когда Эдди уже раздавал всем пять. – Вообще-то, да, – кивает Уилл, опять расплываясь в улыбке. – Это была очень воодушевляющая речь для Хаффпалффа. Насколько воодушевляющая, что воодушевился даже Майк. По-моему, он на секунду даже забыл, что слизеринец, и чуть сам не дал ему пять. Заметил, да? Ну кто бы сомневался. Все-таки Уилл слишком хорошо его знает, ладно еще, что это работает в обе стороны. Как бы сильно Майку ни хотелось начать все отрицать, он не может, поэтому только неразборчиво ворчит под нос, начиная изображать невероятную увлеченность содержимым своей тарелки… которое, вообще-то, отсутствует. Так что это дает ему повод изобразить бурную деятельность, принимаясь активно наполнять ее едой. Судя по тем трех ухмылкам, которые он выхватывает краем глаза, получается не очень убедительно. Ну и ладно. Пусть верят в любую ерунду, в которую захотят верить… в том числе и ту, которая является правдой. Когда Уилл полностью оборачивается к нему с широкой, сияющей улыбкой, Майка настолько этим зрелищем выбивает из колеи, что он застывает, так и не донеся ложку с едой до тарелки. До него даже не сразу доходит, что именно тот говорит. – Знаешь что, Майк? Я полностью согласен с тобой. Мы действительно завтра сокрушим вашу команду. Готовься к этому. Ему требуется несколько секунд на осознание, а когда оно наконец происходит, он, пусть и сам изначально высказал эту мысль, шмякает еду об тарелку, вскидывает опустевшую ложку с воинственным видом и весь возмущенно вскидывается просто из принципа. – Эй! – Вообще-то, и я согласен, – подключается Лукас. – Все еще считаю, что всеми обожаемый квиддич – это какая-то скучная нелогичная лажа, но Хаффлпаффа точно завтра победит, – с авторитетным кивком подтверждает Дастин, одновременно с этим принимаясь за наполнение собственной тарелки одержимым. – Эй! – еще возмущеннее выпаливает Майк. – Могли бы хоть притвориться, что вы непредвзяты и поддерживаете нас обоих! – А я и не предвзят, – спокойно подтверждает Лукас, пожимая плечами. – И как полностью непредвзятый человек подтверждаю – завтра Хаффлпафф уделяет Слизерин. Это простой факт, с которым тебе стоит смириться сейчас, чтобы завтра не разочаровываться. – Готовься вытирать сопли, Уилер, – фыркает Дастин. Переведя взгляд между этими двумя, а потом на Уилла, который даже не думает браво бросится на его защиту – да как он смеет! – Майк пытается состроить оскорбленную мину, обиженно складывает руки на грудной клетке и фыркает: – Вы все ужасны. Почему я называю вас своими друзьями? Мне нужны новые друзья. – Ну, удачи тебе их отыскать, – отмахивается равнодушно Лукас, принимаясь намазывать джем на тост. – Сомневаюсь, что найдется кто-то еще настолько же чокнутый, как мы трое, чтобы согласиться с тобой дружить, – весело подхватывает Дастин, накладывая себе на тарелку яичницу. – Спорю с тобой – тебя не устраивает. Соглашаюсь с тобой – тебя все еще не устраивает. Возможно, это мне нужен новый лучший друг, – добродушно ворчит Уилл, и в его словах, в отличие от абсурда тех двоих, есть кое-что здравое – ну, не в той кошмарной части про нового лучшего друга, конечно, а все, что сказал до этого. Но Майк все равно не собирается произносить это вслух. Одно дело – самому признать, что слизеринская команда завтра будет глотать пыль и разочарование. Другое дело – когда трое его лучших друзей объединяются против него и начинают доказывать ему именно эту мысль. Нет уж. Мириться с таким произволом решительно невозможно! Так что он задыхается от возмущения. – Вы. Все. Ужасны, – припечатывает Майк, но тут же не выдерживает, сдувается и принимается жалобно хныкать: – А Слизерин завтра проиграет, потому что, очевидно, этот мир против меня, и мне в жизни не светит даже немного счастья. Вообще-то, он не настолько расстроен этой перспективой, как пытается изобразить. Просто потому, что проиграть Уиллу – не самый плохой вариант. Если уж кому и готов не только проиграть, но и искренне порадоваться за чужую победу, то точно ему. Но озвучивать это? Прямо во время происходящего сейчас тройного предательства? Ни. За. Что. – Ладно тебе, не унывай, Майк, – неожиданно решает выступить поддержкой Лукас, потянувшись к нему, чтобы хлопнуть ладонью по плечу, и в голове даже мелькает удивленная мысль, что, возможно, не все друзья Майка совсем ужасны… ну, Уилл не может быть ужасен по определению, но это другое. – Тебе еще нужно дожить до матча с Гриффиндором, и вот когда мы по-настоящему вас разгромим – тогда и будешь унывать, страдать и впадать в депрессию. А. Ну, это объясняет, откуда такой неожиданный акт поддержки. Как он там думал о том, что не все его друзья совсем ужасны? Пора забрать свои слова обратно. Ужасны. Все. Кроме Уилла, очевидно, но это другое. – Ну уж нет! – вскидывается Майк, которому возмущение вновь придает немного сил, так что он обвинительно указывая на Лукаса ложкой – к счастью для самого Лукаса, пустой. – Вот вам мы точно не проиграем! Не дождешься! Одна только Макс ни за что не позволит тебе победить. Если надо будет, она лично вырубит бладжерами всех в вашей команде, кроме тебя. Но только ради того, чтобы ткнуть тебя носом в свою победу. – Да, она может, – расплывается в пришибленной, радостной улыбке Лукас, и Майк, запоздало осознавая, что ударил не туда, закатывает глаза. Он безнадежен. Вообще-то, от квиддича всегда фанатели они все четверо… Ладно, не совсем так – трое. Чистокровные Майк и Лукас слушали о нем с самого детства, так что не могут и вспомнить времени, когда бы им не восторгались, а магглорожденный Уилл также быстро проникся и к восторгам присоединился. Но вот Дастин? Который, будучи полукровкой – дитя одновременно и магического, и маггловского мира? Он постоянно читает лекции о том, что квиддич нелогичен и не имеет смысла, всегда добавляя, что даже в маггловских видах спорта логики и смысла больше, и приправляя это наглядными, как ему кажется, доказательствами. Хотя и там совсем не фанат. Не фанат спорта в принципе. Так что по итогу Дастин сейчас – единственный из них четверых, кто не в команде по квиддичу и не рвется туда. Хотя и остальные трое никогда не рассчитывали, что в команду попадут – они годами были местными хлюпиками и лузерами, какое уж там. Но когда в прошлом году Лукасу удалось попасть на место гриффиндорского охотника, он стал… Ну, немного придурком из-за этого. Возомнил себя эдаким Мистером Популярность. Даже Макс в то время водиться с ним не особенно хотела и продолжала шпынять на эту тему. К счастью, к концу года мозги к нему все-таки вернулись, он одумался и все у них сейчас нормально. Во многом как раз из-за нее, потому что в финальной игре года один из слизеринских загонщиков выбыл, она заняла его место, продемонстрировала всем, что они с Билли почти несокрушимы, как команда, даже если в остальное время общаются друг с другом в основном на матерном и языком жестов, состоящим из, ну, единственного жеста, зато очень говорящего. Так что, когда Макс утерла Лукасу нос, продемонстрировав, что Мистер Популярность не так уж и крут, а этот ваш квиддич – так, легкотня, ей на один зуб, то он этим очень, ну очень проникся. Раньше-то щенком за ней таскался, ну а сейчас чудо, если вообще хоть ненадолго отлипает. Теперь и Майку с Уиллом в факультетские команды удалось попасть – в этом году многие оттуда выпустились, так что места освободились, и они воспользовались шансом. Потому что – а почему бы да? Самое ужасное, что могло случиться – оба бы облажались и стали посмешищем, но им не то чтобы привыкать. Хотя Майк и не сомневался, что Уиллу все удастся, но несколько удивлен тем, что удалось и ему самому Здесь стоит заметить, что все остальные претенденты на роль вратаря были еще большим отстоем, чем он сам, так что его выбрали, видимо, как меньшее из зол. Не самый плохой вариант, а ему не на что жаловаться, в общем-то. Если бы еще не тот факт, что первая игра должна быть именно с Хаффпаффом. Нет, Майк рад сыграть против Уилла и его победе будет рад, а вот проиграть собственную первую игру уже не так рад. – Но все равно завтрашний матч бессмысленный, – подает голос Дастин. – Я думаю, чтобы сэкономить всем время – можно просто выпустить ловцов и сказать им поймать снитч. Или сразу объявить победителя, потому что мы все знаем, кто это сделает, – вскидывает он брови и бросает взгляд на Уилла, со значением ему кивая. – Только давай опять без твоего занудства, – издает обреченный звук Лукас. – Да, мы все знаем, кто победит, но все равно хотим посмотреть на то, как это произойдет. Так что, будь так добр, заткнись. – Но… – упрямо начинает Дастин, а Лукас качает головой. – Даже не пытайся. – Послушайте здравый смысл, который… – Хочешь, я расскажу тебе, куда ты должен засунуть свой здравый смысл? – вскидывает брови Майк, в этот раз прервавший его сам. – Да почему вы… – Вообще-то, эта игра очень важна для Эдди, – нахмурившись, вступает в диалог Уилл, хотя редко кого-нибудь перебивает, но, видимо, Дастин немного достал даже его, самого терпеливого из всех терпеливых. – Это его последний год учебы и единственный год в роли капитана, а Хаффлпафф не выигрывал кубок годами. Он собирается это исправить и выцарапать нам победу, чего бы это не стоило. А я уверен, что у него это получится, – тверже заявляет он, а затем, с прищуром взглянув на Дастина, продолжает: – Он же твой друг. Хочешь отобрать это у него? До этого воинственное выражение лица Дастина становится беспомощным и он, один из главных фанатов Эдди, с которым крепко дружит – со вздохом сдается, взмахнув рукой в сторону Уилла и заворчав: – Вот умеешь ты испортить все веселье. – Для тебя веселье – это портить веселье нам? – хмыкает Майк. Но Дастин только расплывается в довольный улыбке, с готовностью отвечая: – Вообще-то, да. Вы бы видели свои рожи, когда я в очередной раз начинаю рассказывать вас, почему квиддич – это отстой. Уморительно. Прежде, чем переглянувшиеся друг с другом Майк и Лукас успели бы наброситься на него – а именно это они, не сговариваясь, ощутив солидарность в этом вопросе по одному взгляду, сделать и собирались, – он уже поворачивается к Уиллу и спрашивает: – А что там с планами Эдди сделать все, чтобы остаться в Хогвартсе на второй год? – Такие же провальные, как и раньше, – фыркает Уилл. – Как бы странно это ни звучало, но ему так и не удалось отыскать ни одного такого прецедента. Из Хогвартса даже почти никого никогда не исключали. Самый ближайший прецедент, который удалось отыскать, произошел несколько десятков лет назад, но понадобилась смерть студентки, чтобы исключили того, кого посчитали причастным к этому. А потом выяснилось, что виноват был другой человек, а тому, кого исключили, принести извинения. Так что, если Эдди не планирует никого убить… хотя и тогда с высокой вероятностью обвинят и исключат из Хогвартса кого-то вместо него, – фыркает Уилл. – Но и исключение с Азкабаном – вряд ли тот исход, который его устроит. Это очень далеко от варианта остаться на второй год. – А если провалит экзамены, то его просто вышвырнут в жизнь с этими ужасными оценками, но никакого второго года ему не светит, – понимающе кивает Дастин. – Да уж, дилемма. Похоже, у него действительно есть только один шанс выиграть этот ваш идиотский кубок. На последних словах вздыхает он так, будто это какая-то вселенская катастрофа, что ему придется целый год терпеть какой-то там глупый квиддич. Будто он четыре предыдущих года не делал буквально именно это. Пф. – Возможно, мне даже придется ходить на матчи, а иначе Эдди меня прибьет, – совсем горестно стенает он, и Майк не выдерживает, все-таки закатывая на него глаза. – Переживешь как-нибудь. Прекрати драматизировать. – …говорит прекратить драматизировать человек, который сегодня ворвался в Большой зал с самой драматичной речью в истории драматичных речей, – фыркает Уилл, и, как бы Майк ни пытался недовольно на него зыркнуть, это просто невозможно, не когда речь идет о нем. Потому что даже в тех редких случаях, когда он произносит что-нибудь, что по всем законам должно раздражать, стоит просто посмотреть на него: заглянуть в теплые, карие глаза, увидеть озорную, светлую улыбку, взглянуть на эту его стрижку-горшок, которая по всем законам должна быть катастрофой, но на нем только усиливает очарование. И все. Ни о каком раздражении даже близко речи больше не идет. О, вселенная правда ненавидит Майка Уилера! – Это были обоснованные опасения и переживания, на которые ты, между прочим, даже не обратил внимание, куда сильнее сосредоточенный на свой глупой книжке, чем на мне, – раз уж не срастается с недовольством, пытается изобразить строгость Майк, с притворным обвинением указывая на Уилла вилкой. Но его представление несколько портится тем, что с нее срывается сосиска, плюхаясь на пол. Повисает тишина. А затем все трое принимаются гоготать, пока он закатывает с них глаза, притворяясь, будто у него не дернулись уголки губ. В общем-то, после этого разговор становится совсем бессмысленным перескакивая с темы на нему, хотя основой всего обсуждения все равно остаются добродушные уколы в адрес Майка на тему того, что Слизерин обречен. Да-да, конечно, будто он сам не знает об этом отлично. – Я не понимаю, почему ты такой недовольный и ворчишь на нас, если сам ворвался сюда, как оказывается, с драматичной речью о том, что Слизерин завтра обречен, – в какой-то момент озадачивается Дастин, и Майк возмущенно вскидывает руки. Потому что ну разве это не очевидно? – Вы же мои друзья! Вы должны меня поддерживать! Даже если я лузер, а слизеринская команда отстой, это ваша прямая обязанность – продолжать верить в меня или хотя бы притворяться, что верите! Увы, у него, кажется, нет такого ораторского дара, как у Эдди. Потому что Лукас с Дастином только закатывают глаза, а Уилл смотрит мягким, добрым взглядом, в которым, тем не менее, отчетливо читается… …какой же ты все-таки идиот. Ага, спасибо, Майк и об этом знает, вообще-то. Так что – все его друзья бесполезны и нет смысла им что-то объяснять. Все, кроме Уилла, конечно же. Но это другое. Учитывая, что сегодня выходной, а завтра первый матч по квиддичу в этом году, то, конечно же, как слизеринская, так и хаффлпаффская команды хотели устроить в этот день тренировку, на почве чего даже чуть не подрались. Собственно, потому тренироваться запретили обеим командам и квиддичное поле сегодня пустует. Чисто теоретически, они, конечно, могли бы распределить время и тренироваться по очереди… а к чему привел бы спор о том, кому какое время достанется? Очевидно, к драке. Так что никто не удивлен тому, что ничего из этого не получилось, а справедливость восторжествовала именно таким образом. Но. Чисто технически, там не запретили появляться кому-либо в принципе, включая игроков обеих команд, а Майк почти уверен – все остальные решили, что это подразумевается, и не заметили такую лазейку. Значит, там вряд ли будет сегодня хоть кто-то. Удобно? Очень. Это представляет ему отличный шанс для того, чтобы, когда они наконец заканчивают завтракать – а поток насмешек над ним иссякает, ему и правда нужны новые друзья, – и расходятся по своим делам, договорившись встретиться позже, Майк перехватывает Уилла с одним крайне заманчивым, на его взгляд, предложением. – Слушай. Как тебе идея сходить полетать вдвоем перед завтрашним матчем? – А разве слизеринской и хаффпаффской командам не запретили там даже показываться? – непонимающе спрашивает Уилл, и Майк расплывается в широкой улыбке. Радуясь тому, что заранее все продумал! Может, он и идиот, но иногда очень продуманный идиот. – Вот именно. Запретили командам, – делает он акцент на последнем слова и торжествующе продолжает: – Но ничего не говорили об отдельных игроках. Удивленно моргнув, Уилл пару секунд осмысляет это, а затем начинает пораженно смеяться. – Все-таки ты действительно слизеринец. Я бы никогда этой детали не заметил. В исполнении кого-то другого эта фраза… …ты действительно слизеринец. Могла бы быть и оскорблением. Скорее всего, и была бы. Но Уилл произносит это мягко и с теплой улыбкой, выглядя по-хорошему удивленным, может быть, даже восторженным, так что Майк светится, преисполняясь воодушевлением и гордостью за себя от макушки до пят. – Так что? Согласен? – уточняет он, потому что ответа пока что так и не получил. – А что насчет Гриффиндора и Рейвенкло? – вскидывает брови Уилл, который, может быть, не так хорошо замечает какие-нибудь лазейки, как Майк, зато всегда очень внимателен к деталям и все уточняет. – Не поверю, что они не воспользовались возможность застолбить для тренировки освободившийся выходной. – О, они пытались, – кивает Майк, который и этот вопрос предусмотрел. – Но Стив мне как раз вчера ныл о том, что и им запретили сегодня тренироваться. Мол, тогда Слизерин и Хаффлпафф взбунтуются, скажут, мол, для них это актуальнее, что-то там такое, нытье Стива о несправедливости, бла-бла-бла, – принимается передразнивать он, и оказывается вознагражден еще одним смешком Уилла, после которого опять спрашивает взбудораженно, едва не начиная от нетерпения подпрыгивать: – Ну и? Пойдешь ты со мной летать или нет? А Уилл смотрит на него с каким-то ласковым скептицизмом и качает головой. Но не в отказе, а, скорее, в чем-то вроде недоверия. – Майк, – начинает он с таким видом, будто собрался втолковывать ребенку какие-то прописные истины. – Мы с тобой в соперничающих командах, которые завтра будут соревноваться друг с другом. Не думаешь, что это немного нелогично для нас – тренироваться сегодня вместе? – Никто и не говорит о тренировке. Какие такие тренировки? – делает большие глаза и изображает непонимание Майк. – Всего лишь совместные полеты двух лучших друзей. А если в процессе мы выпустим и начнем ловить снитч, который я утащил, или ты пошвыряешь мне квоффлы, пока я буду летать перед кольцами, то это не имеет ни-и-и-и-икакого отношения к тому, что ты ловец, а я вратарь. Это все абсурдные инсинуации каких-нибудь вражеских сил, – заговорщическим громким шепотом договаривает он. Подавшись чуть ближе, Майк с видом раскрывающего вселенский заговор параноика произносит преувеличенно серьезно: – Я ставлю на Стива. Уверен, он хочет еще сильнее перессорить своими лживыми россказнями Слизерин с Хаффпаффом, чтобы потом у Гриффиндора было больше шансом отвоевать себе кубок, – несколько раз быстро кивает он головой, притворяясь, будто вся эта чушь имеет смысл. Уголки губ Уилла и все его попытки корчить серьезное лицо проваливаются, когда он прыскает. – И эти теории заговора излагает мне человек, который еще недавно говорил Эдди, что не разбирается со всяких слизеринских уловках. – Ну так я же их не использую, я их раскрываю. Значит, действительно не разбираюсь, – пожимает плечами ухмыляющийся Майк, который, вообще-то, и раскрывать не умеет – разве что выдуманные, и чтобы своего лучшего друга развеселить, ага. Подавшись чуть ближе, он произносит жалобно: – Давай, Уилл. Соглашайся. Мне жутко скучно, и я хочу с тобой полетать. – Ты склоняешь меня на сторону зла, Майк Уилер, – фыркает Уилл, но на губах у него при этом улыбка, теплая и какая-то немного беспомощная, так что Майк, который знает своего лучшего друга, ощущает – он уже почти, почти согласился. – О, Эдди будет так зол, так зол, если узнает, – обреченно вздыхает Уилл. На это Майк вновь прибегает к громкому заговорщическому шепоту, отвечая: – А ему не обязательно знать. Еще пару секунд Уилл смотрит на него с явным колебанием, поэтому он делает лучшие свои щенячьи глаза, на которые только способен, не уверенный, насколько вообще умеет их реализовать. Но, кажется, что-то все-таки получается. Потому что… – Ладно. Отлично. Давай полетаем вместе, – наконец сдается Уилл, показательно обреченно вздохнув, и с легким ехидством выделает он слово полетаем, но уже ликующе вскинувшему руки вверх Майку нет до этого дела. Ну наконец-то! Может, завтра ему и предстоит позорное поражение, зато хотя бы сегодня можно оторваться и отдохнуть, притворившись, будто не захочется завтра от стыда зарыться поглубже в слизеринские подземелья и никогда оттуда не выползать. Правда, ликование его длиться недолго, потому что Уилл задумчиво добавляет: – Может, нам тогда позвать и Лукаса? Он будет рад тоже просто, знаешь, полетать. А Дастин будет рад посидеть на трибунах и порассказывать нам о том, как бездарно мы тратим время, готовясь к таким глупостями, как квиддичные матчи, – насмешливо хмыкает он, пока сияющее настроение Майка немного омрачается. Не то чтобы он имеет что-то против присутствия Лукаса или Дастина. Они его друзья, они классные, Майк им всегда рад… прочее бла-бла-бла, в общем. Но он хотел полетать именно с Уиллом, чтобы это время принадлежало только им двоим, без участия кого-либо еще. Так что теперь судорожно придумывает, как из этого выкрутиться. – Хоть это и не тренировка, но игра все-таки завтра у нас, – на пробу пытается Майк. – Я не хочу слушать ни унылые комментарии Дастина, о том, какой квиддич бессмысленный, ни самодовольные рассуждения Лукаса, как Гриффиндор все равно всех победит. У него еще будет уйма шансов полетать перед его собственной игрой, – небрежно пожимает он плечами, пытаясь изобразить безразличие к этому вопросу. Чтобы не пришлось объяснять, почему ему так важно, чтобы это были именно они вдвоем. Майк и сам не особенно понимает. То есть… это же нормально, да? Логично, если лучший друг хочет провести время со своим лучшим другом. Так-то и Лукас с Дастином его лучшие друзья, но Уилл – это как бы… другое. Самый лучших из всех лучших друзей? Вроде того? Поэтому иногда хочется провести время именно с ним, без кого-либо еще. Так что все в порядке. Это нормально. Ничего странного. Вопрос, правда, в том, зачем Майк убеждает в этом самого себя. К его облегчению, Уилл не улавливает ничего подозрительного и никаких больше вопросов не задает, принимая такие объяснения и легко отвечая: – Ладно. Тогда вдвоем. Но учти, если Эдди узнает обо всем – на растерзание этому разъяренному барсуку я брошу тебя, – тычет он пальцем в Майка, с притворной угрозой прищурившись прищурившись, но при этом в глазах сверкает веселье, уголки губ вздрагивают. А Майк просто знает – Уилл никто с ним так не поступит. Вот Лукас с Дастином могли бы, просто из принципа и чтобы поугорать над им, глядя, как он будет с этим справляться. Но Уилл? Никогда. – Почту за честь пасть смертью храбрых за вас, Уилл Мудрый, – чопорно и театрально провозглашает Майк, пафосно поклонившись, и Уилл фыркает. – Показушник. А Майк не спорит. Хотя, вообще-то, полностью искренен – да, Уилл не швырнет его под удар, но сам он полностью готов ради него любой удар вынести. В том числе и от разъяренного барсука Эдди. Звучит, вообще-то, действительно пугающе. Ненадолго разойдясь только для того, чтобы прихватить метлы, вскоре они уже подходят к квиддичному полю, которое действительно, к восторгу Майка, пустует. Небольшие плюсы того, чтобы быть слизеринцем – умение такие лазейки замечать! Хотя ему понадобилось очень много времени, чтобы научиться видеть в этом хоть какие-то плюсы. Так что следующие несколько часов проходят для них за полетами. Иногда кто-нибудь забредает на поле: студенты, профессора – особенно настораживает последний пункт, потому что, хоть Майк и заметил лазейку, он не уверен, согласятся ли с ним учителя, что это действительно лазейка. Так что он уже готовится принимать удар на себя, если вдруг их начнут отчитывать, отнимать баллы, назначать отработки – все-таки, это была целиком и полностью его идея, поэтому Уилл и правда не виноват. Но, тем не менее, никто их не окликает и не останавливает, так что Майк выдыхает. Большую часть времени, пока они там, поле все-таки пустует, так что у него есть возможность насладиться полетами наедине со своим лучшим другом и это очень приятное времяпрепровождение. Даже так и пытающаяся вырваться наружу внутри него паника из-за предстоящей игры немного приглушается – если завтра совсем облажается, его пришибет собственная же команда во главе с Макс. От этого вряд ли спасет даже то, что облажаются они все. Но, когда Уилл кидает квоффл в кольца, ему удается перехватить почти все, а тот так искренне нахваливает и восторгается, что сложно не воодушевиться и не начать хотя бы немного в себя верить. Ему всегда удается каким-то поразительным образом подыскать такие слова, так их преподнести, что даже самое уныло настроение разбавляется чем-нибудь светлым и теплым, а день начинает сиять ярче. Вообще-то, если так подумать – день начинает сиять ярче уже от одного его присутствия. Когда во время своей первой поездки на Хогвартс-экспрессе Майк зашел в купе, где сидел Уилл, и предложил ему дружбу – это было одно из лучших решений… Хотя нет. Самое лучшее решение в его жизни. Но, естественного, пусть Майк действительно прилагает все доступные ему усилия, ни разу поймать снитч ему не удается. Это всегда делает Уилл, каждый раз раньше, чем самому удалось бы его даже заметить. При чем, зачастую все происходит так быстро, что появляется подозрение: возможно, завтрашний матч такими темпами не продлится и пяти минут. Сказать, что Майк в восторге из-за него – ничего не сказать. Сложно будет завтра сочетать в себе разочарование из-за собственного поражения и радость из-за победы своего лучшего друга. Но он уверен, что справится. Наконец, они, вымотавшиеся и тяжело дышащие, заваливаются на траву бок о бок, отбрасывая метлы в сторону. Раньше Майк, тщедушный тощий задрот – слово, которое подхватил у Уилла с Дастином, но, похоже, оно подходит всей их компании, – никогда бы не подумал, что вообще будет заниматься каким-нибудь спортом. Только вот это же квиддич. Даже Дастин всегда за то, чтобы просто полетать вместе, и когда они устраивают импровизированные ну-типа-матчи между собой, с недовольным ворчанием, но все же каждый раз присоединяется, никогда всерьез не отказываясь. Пусть и приходится выслушивать тонну его нытья. Так что, когда Майк с Уиллом – а за год до них и Лукас – отправились на отборочные, кое-как опыт в полетах у них все-таки был. Пусть еще недавно он даже не думал, что окажется в команде, и ему всегда больше нравилось наблюдать извне, чем участвовать непосредственно в играх – все-таки это приятное чувство, что в нем признали кого-то, хоть немного достойного места вратаря. Осталось только не облажаться, чтобы его не пнули из этого места еще быстрее, чем приняли в команду. Теперь, лежа на траве, Майк расслабленно наблюдает за тем, как Уилл отпускает снитч, позволяет ему немного отлететь, а затем сразу ловит. Со стороны это выглядит, будто должно быть очень легко и вообще никаких усилий не стоит, но он знает, что сам ни за что так не смог бы. От него снитч наверняка тут же умотал бы на другую половину поля, как только отпустил бы. Но рефлексы Уилла завораживают, так что он потрясенно наблюдает за движением его тонких, юрких пальцев, проворно ловящих мячик, и не отслеживает тот момент, когда произносит: – Нет. Серьезно. У нашей команды ни одного шанса. У нас хоть поиграть немного возможность будет? – Ты преувеличиваешь, Майк, – фыркает Уилл, но щеки его вновь чуть-чуть краснеют, и он выглядит смущенно-польщенным. Так что поощренным этим Майк уже более осознанно продолжает, изображая ворчливый тон: – Это даже немного раздражает, вообще-то. Кто-то на твоем месте показушничал бы и выглядел жутко самодовольным, проделывая то, что ты делаешь сейчас. Но ты просто демонстрируешь тут вершины мастерства ловца с таким видом, будто в этом нет ничего особенного. Пожалей жалких смертных рядом с собой, у которых таких талантов нет! Вот как я, например. – Прекрати, – прыскает и пихает его локтем в бок Уилл. Вновь поймав снитч, на этот раз он осторожно сжимает мячик в кулаке и не отпускает, поворачиваясь к Майку. Глаза у него искрятся остаточным адреналином, смущением и теплом, и сложно себе представить, как можно на это не засмотреться. Он же простой смертный, а не какой-нибудь там титан с титанической выдержкой! Кто на его месте не засмотрелся бы?! Но стоит подумать, что кто-то мог бы оказаться на его месте, и что-то в желудке неприятно скручивает. Возможно, просто что-то не то съел за завтраком. Хм. – С каких это пор в твоих привычках вот так просто сдаваться и легко отдавать победу? – вскидывает бровь Уилл. Так что Майк мысленно отвешивает себе оплеуху, чтобы перестать уже пялиться, пока не спалился – это, конечно, ничего не значит, и вообще он не пялится, просто смотрит, несущественная ерунда. Но объяснять все-таки не хочется. Вернувшись в реальность, он обрабатывает вопрос и фыркает. – Ничего я не сдаюсь и легко не отдаю. Ловить и отбивать квоффлы буду до последнего. Я просто реалист, так что максимум, на который рассчитываю – это предотвратить достаточно голов в наши ворота для того, чтобы никто не мог обвинить меня в нашем проигрыше, когда это неизбежно произойдет. – Просто верх оптимизма, – сухо отвечает Уилл. – И ты еще винил Лукаса с Дастином за то, что они не рвутся верить в победу Слизерина. – Эй, они же мои друзья! Они должны верить в меня даже тогда я не верю в себя! – возмущенно бухтит Майк, драматично вскидывая руки, но все-таки исправляется во имя воцарения справедливости, осознавая, что это сейчас прозвучало немного неправильно: – Вообще-то, должны верить в нас обоих и верить в то, что в нашем с тобой матче каким-то образом победит дружба или вроде того. Кстати. А бывало такое, чтобы после поимки снитча у команд оказывалось поровну очков? – удивленно моргает он, потому что никогда раньше об этом не задумывался. – Теоретически, это возможно. Бывают же случаи, когда команда, поймавшая снитч, проигрывает, – задумчиво отвечает Уилл, и Майк чуть-чуть приободряется. Но тут же сникает опять и ворчит: – Не, все еще не вариант. Мы ни за что не сможет забить пятнадцать голов, да еще и так, чтобы ваша команда при этом не забила ни одного до того, как ты поймаешь снитч. Даже если позволим Билли прописывать нашу стратегию и вовсю мухлевать, выбивая игроков из игры своей битой, – ворчит Майк, осознавая, что – нет, у их команды все еще нет ни одного шанса. Остается надеяться, что матч с Гриффиндором им все-таки предстоит и получится утереть нос Лукасу. Кто-то же должен! Весело взглянув на него, Уилл отвечает: – Наверное, я не должен этого говорить… Но, раз ты почему-то так уверен, что я обязательно поймаю снитч, а у вашего ловца нет шансов – то почему бы ему не выбить из игры одного меня? Тогда это повысило бы вероятность вашей побе… – Ни за что! – тут же возмущенно вскидывается Майк, не оставляя ему возможности закончить; в ужасе от одной только этой идеи. – Будто я ему позволил бы! Хотя учитывая, что Макс, как второй загонщик, всегда где-то поблизости от Билли во время игры, а еще у нее есть бита, которую ей не слабо использовать в том числе и против своего брата – возможно, она успеет разобраться с ним даже раньше, чем до него доберусь я, – задумчиво добавляет он, и тут ему в голову приходит одна восхитительная идея, которая должна была прийти намного раньше. Утром, во время завтрака, когда они обсуждали предстоящую игру – ни Макс, ни Билли еще не было в Большом зале. Если второй вообще частенько там не появляется, неизвестно где вместо этого шляясь, то первая всегда выцарапывает себе все возможные минуты для сна, если представляется такая возможность. Не то чтобы Майк ее не понимает. А еще он знает, что пытаться разбудить ее все равно, что лезть к разъяренной кобре и умолять себя укусить. Слишком хорошо знает. Выяснил это опытным путем. Так что больше не рискует, ему хватило одного раза. Люди вокруг него также достаточно здравомыслящие, чтобы не пытаться этот опасный для жизни трюк повторить. Это значит, что она, скорее всего, спала в это время и не слышала возмутительные, кошмарные, лишенные веры в ее команду речи… Своего парня. Улыбка Майка становится шире. – Надо рассказать Макс о том, что Лукас ни секунды не верит в ее победу. Может быть, стоит раскрыть эту важную информацию и Билли. Они, конечно, срутся большую часть времени, но ради того, чтобы ему отомстить, точно скооперируются! А Макс проследит за тем, чтобы Лукас остался в живых, но точно пожалел обо всех своих жизненных решениях, – ликующе договаривает он, уже предвкушая воплощение своего плана в жизнь. А потому что нечего тыкать Майка носом в его завтрашний проигрыш! Ему и самому отлично удается себя туда тыкать. Недоверчиво показав головой, Уилл фыркает и обреченно констатирует: – Слизерин. Но это все еще не звучит, как оскорбление или обвинение, просто так, будто одно это слово объясняет вообще все, так что Майк весело прыскает и отвечает: – Ага. Мы знаем толк в мести. Мою, например, воплотит в жизнь Макс. Когда в ответ Уилл опять смеется, Майк просто смотрит на него. Ладно, может, не смотрит, а скорее все-таки неприкрыто пялится. Но у него есть причина. Не его вина в том, что лучший друг у него так красиво смеется! Не только в плане того, как приятно щекочет слух этот звук, но и потому, что глазам зрелище открывается также приятное: то, как Уилл щурится и в уголках его глаз появляются улыбчивые морщинки-лучики, как губы приоткрываются, а острый кадык дергается, как голова откидывается и вообще хохочет он, кажется, всем телом. Это приятное зрелище по объективным, не зависимым от Майка критериям. Так почему бы ему и не попялиться на что-то приятное? У него есть для этого обоснованные причины! Только вот потом смех Уилла затихает, а пялиться он так и не перестает. Не может. Это сильнее обычной силы воли простого смертного, коим он и является. Когда тот поворачивает к нему голову и приподнимает в озадаченности бровь, не переставая при этом улыбаться, то до Майка доходит, что он, вероятно, выглядит довольно нелепо, а то, может, и вообще стремно, продолжая вот так пялиться. Опять пялиться. Еще немного пялиться. Но почему-то отвести взгляд кажется ему невозможным. Даже магия здесь неспособна помочь. Или, может быть, это сам Уилл – магия, надежно приковывающая к себе взгляд, мелькает вдруг в голове нелепая мысль. Которая, может быть, не такая уж и нелепая. Это многое бы объяснило, а? Более того, и сам Уилл почему-то от него не отворачивается, так что они лежат там, посреди квиддичного поля на траве, и просто смотрят друг другу в глаза. Вроде бы, ничего особенного. Все друзья так делают! Лежат и пялятся друг на друга в тишине, ага. Но атмосфера все-таки начинает меняться. До этого легкая, дружелюбная, теплая, она вдруг становится тяжелее, воздух уплотняется, выдохи становится быстрее и вырываются с большим трудом, а сердце Майка начинает грохотать в ушах. Он пялится в огромные, теплые глаза Уилла с янтарными крапинками в них, которые хочется пересчитать, и ощущает сухость во рту, а потом взгляд сам собой опускается на его губы и становится только хуже. Вдруг очень хочется узнать, какие они на вкус. Может, как тыквенный сок, который пил за завтраком? Или как джем, который ел? Или как теплый весенний воздух, который сам Уилл напоминает? Это было бы так уж плохо, если бы Майк рискнул узнать? То есть… ему просто любопытно. Или, может быть, жизненно необходимо. Сложно сказать точно, когда мысли путаются, а весь остальной мир отступает на задний план, оставляя только Уилла. Уилла. Уилла. Уилла, к которому тянет, будто заклинанием каким-то, и невозможно ему сопротивляться, или не хочется ему сопротивляться, и… – Майк Уилер! – доносится до его ушей смутно знакомый, грохочущий, полный гнева праведного голос, из-за чего он тут же приходит в себя, отшатывается от Уилла и резко вскакивает на ноги, при этом чуть не грохнувшись обратно самым нелепым образом. Что это сейчас было?! Что это… Но, к счастью, ему оказывается не до того, чтобы думать об этом. Потому что к нему направляется полыхающая яростью Макс, так что Майку срочно нужно включиться и понять, что происходит, а иначе, похоже, рискует распрощаться с жизнью. – Что это за разговоры такие о том, как ты расхаживает по Хогвартсу и рассказываешь всем, что наша команда завтра проиграет? – к счастью, очень своевременно объясняет все Макс, и Майк наконец полностью приходит в себя, мысленно матерясь. Когда он думал о том, чтобы подставить под удар… то есть, выдать всю правду Макс об утреннем поведении и разговорах ее парня, то как-то упустил тот факт, что и сам действительно не скрываясь сегодня утром рассуждал об их проигрыше. То есть, не прямо расхаживал по Хогвартсу и ничего такого не рассказывал, конечно, спасибо большое! Но он помнит тех нескольких недовольно зыркнувших на него слизеринцев, которые, видимо, и доложили на него Макс. Ну просто восхитительно! Как теперь из этого выкручиваться?! С другой стороны… Вообще-то, изначально Майк просто шутил, когда говорил о том, чтобы рассказать ей о рассуждениях Лукаса – он все-таки хороший друг, так что не стал бы беспричинно вот так стукачить. Вероятно, просто потому, что Уилл понял это, и не стал осуждать. Только вот теперь у него есть причины – буквальное спасение своей жизни. Не станет же Макс убивать своего парня, верно? Может, позлится на него. Может, стукнет пару раз. Может, они опять расстанутся, чтобы скоро сойтись опять. Обычная для них рутина. А вот фанаткой Майка она никогда не была, так что наверняка только обрадуется появившейся причине наконец его прикончить. Так что у него нет выбора, ладно? Он еще хочет пожить! – Возможно, ты что-то перепутала, и рассказы были не обо мне. Потому что твой парень сегодня за завтраком очень доходчиво донес мысль о том, что уверен в завтрашней победе Хаффлпаффа, – небрежно бросает Майк, разводя руками с видом такие-вот-дела и лишь совсем чуть-чуть ощущая себя виноватым. Макс выдыхает так шумно и тяжело, что кажется, из ноздрей вот-вот повалит дым, как у дракона, готового его испепелить. Буквальное. Спасение. Собственной. Жизни. Лукас должен его понять! Подозрительно взглянув на него, она переводит взгляд на также поднявшегося и ставшего рядом Уилла и спрашивает у него: – Это правда, или придурок просто лжет, чтобы спасти свою шкуру? – Эй! Я бы не стал! – возмущается Майк. Но его уже никто не слушает. Под подозрительно-злобным взглядом Макс, Уилл немного ерзает, бросает на него вскользь взгляд, в котором теперь действительно мелькает недовольство – ауч, чувство вины становится сильнее – и максимально уклончиво отвечает: – Ну… Эм… У нас действительно было утром обсуждение шансов команд на победу завтра… – Значит, правда, – решительно кивает Макс. Они оба знают, Уилл – отвратительный лжец. Так что, раз сейчас он пытается осторожно увильнуть от ответа – что у него получается почти настолько же ужасно, как и прямая ложь, – а не сразу все отрицает, то, значит, и нечего отрицать. Вновь взглянув на Майка так, что он невольно вздрагивает под этим взглядом, Макс после секундного размышления наконец выносит приговор: – Ладно, Уилер. Считай, что тебе повезло. Можешь пока что жить. Во-первых, потому что ты мне нужен живой на завтрашней игре. А во-вторых, потому что у меня появилось одно срочное дело – я собираюсь убить своего бывшего парня. После чего она разворачивается на сто восемьдесят и с видом кровожадной, настроенной на месть валькирии отправляется обратно к замку. – Возможно, тебе не стоит вот так громогласно раскрывать свои планы чьего-то убийства! Это не по-слизерински! – кричит ей в спину Майк, который ощущает себя гораздо веселее теперь, когда исчезла нависшая над его шеей гильотина. В ответ она, продолжая идти и даже не оборачиваясь, просто показывает через плечо средний палец. Когда повеселевший и расхохотавшийся Майк поворачивается к Уиллу, то любой намек на смех тут же погибает смертью не очень-то храбрых у него во рту. Потому что на этот раз знакомые теплые, огромные глазищи смотрят на него с редким для них осуждение, которое заставляет почувствоваться себя теперь уже по-настоящему виноватым и вскинуть руки вверх в сдающемся жесте. – Ну что? От этого буквально зависела моя жизнь! – все же начинает оправдываться Майк. – Лукаса она не убьет, у них же там чувства всякие и прочая ерунда! А вот меня вполне могла бы. В ответ Уилл только сухо хмыкает, чуть разочарованно качает головой и отворачивается. Но он не выглядит по-настоящему злым или расстроенным, так что, скорее всего, быстро отойдет, хотя чувство вины все еще неприятно колется. Примечательно, что относится скорее не к Лукасу, а к этому разочарованию, потому что мнение Уилла всегда, всегда было важно для Майка. Наверное, это говорит что-то не очень-то хорошее о нем. Ну, он же слизеринец! Что вы от него хотите?.. Да уж, так себе выходит оправдание. Но глядя на его профиль Уилла, Майк чувствует, как мысли о Лукасе полностью улетучиваются, пока в горле у него опять пересыхает, а сердце немного сбивает ритм. Против воли ему вспоминается тот момент, который произошел до появления Макс, которое произошло либо очень, очень вовремя, либо очень, очень не вовремя… Он решительно выбрасывает это из головы и отворачивается. Ерунда какая-то. Ничего особенного тогда и не произошло, ему просто померещилось. Нет уж, Майк не будет об этом думать. Не будет.