О чём-то недопустимо простом

      Обнародовать информацию из дневников Гриши Йегера было личной инициативой Ханджи Зоё, нового главнокомандующего разведкорпуса. Она поделилась этим с Дотом Пиксисом незадолго до заседания с королевой, и он согласился озвучить эту идею. Ей казалось правильным и единственно возможным сценарием поступить именно так. С момента того заседания прошло около семи месяцев.       Жители стен негодовали. В отличие от военной верхушки и королевы, простой люд не боялся начинать войну с другими государствами. Он её жаждал. Общество раскалывалось. На пленарных заседаниях командирского состава вооруженных сил Элдии, которые, в связи с осложнившейся ситуацией, королева созывала с невообразимой частотой, люди с военным и управленческим опытом, измеряемым десятилетиями, кусали локти и пытались осознать размер технического отставания островитян от материковых государств, которые все как один сидят с наведённым на Парадиз прицелом. В то же время, горожане выходили на улицу с плакатами и лозунгами о необходимости показать свой грозный кулак угнетателям. Причём, самыми политически-активными оказались жители с пропиской стены Роза. Это было видно из статистики по задержанию особо буйных протестующих. Жители стены Мария тем временем готовились к предстоящему возвращению на недавно возвращённые родные территории, а жители стены Сина… Наверно, даже не думали об этом, если в их семьях не было государственных служащих. Большинство наслаждались своим стабильно-хорошим достатком и всеми привилегиями, которые он даёт.       В тот день королева вызвала к себе лишь самых высоких военных лиц, то есть Верховного главнокомандующего Закклая и глав трёх военных подразделений: Разведкорпуса, Гарнизона и Военной полиции. Вызвала не к себе во дворец, а сообщила дату, когда сама приедет в штаб главнокомандующего, и потребовала явиться. Встреча была полуофициальной и перед началом, при личной встрече с Ханджи, Хистория невзначай упомянула, что невероятно устала от церемониальной составляющей королевских обязательств. — И ещё лишний раз не хочу сеять в народ недовольство. А то заседание проводим, газеты об этом напишут, а итогов как не было, так и нет. — сказала последняя представительница рода Райсс, пока шла с Ханджи Зоё к кабинету Дариуса Закклая.       В её голосе с трудом, но улавливался укор к себе, будто персонально она виновата в отсутствии каких-либо результатов. Из всех четырёх главнокомандующих, такую искренность и фамильярность королева позволяла себе только с разведчиками, по понятным причинам. Ханджи и не думала её осуждать в моменты этих минутных слабостей. Во-первых, Зоё саму подтрясывало от необходимости быть активным лицом на проявлениях официозного театра. Хоть она и понимала их необходимость, себя бы с удовольствием от него избавила. А во-вторых, она понимала Хисторию так, как мало кто мог. И часто восхищалась ей, считая, что нужно стремиться к её уровню сил, выдержки и терпения. Королева взошла на престол в ужасно юные пятнадцать лет, но не позволила страху овладеть собой. Не боялась принимать ответственные решения и при этом заручалась опорой людей, опыта и влияния которых ей так не хватает. Вспомнить хотя бы случай, когда, только взойдя на престол, она занялась вопросом детей-сирот, при активном участии Леви Аккермана. В отличие от малолетней королевы, пришедшей ко власти благодаря незаконному военному перевороту, авторитет сильнейшего воина человечества сложно было оспаривать. Были построены приюты, и сотни детей обрели дом.       Леви тоже приехал, но на встречу с королевой не был приглашён, а потому остался ждать на первом этаже. В последнее время он повсюду следовал за Ханджи, был рядом всегда. А она не возражала, даже радовалась именно такому раскладу. Они оба потеряли всех близких себе людей в битве за Шиганшину. Держаться вместе было ожидаемым решением, принятым по обоюдному согласию, хотя вслух это никто не проговаривал. Да и нужно ли?

***

— Ваше величество, я понимаю ваше нежелание решать это военным путём, но вы не хуже нас понимаете, что в нашей ситуации рискованна даже простая попытка связаться с внешним миром — Найл Доук старался звучать сдержанно и почтительно, но его напряженный голос выдавал раздражение. Ханджи сидела на краю гостевого дивана, положив подбородок на руку. Её взгляд не отрывался от королевы. От её пшенично-золотистых волос, обрамляющих утончённые черты лица и собранных в скромный, но аккуратный пучок. В ясно голубых глазах юной девушки сейчас разгоралась трагедия, каких не писали самые искусные драматурги. Но держалась она на удивление стойко. Руки в белоснежных перчатках, лежащие в сложенном виде на столе, осанка, изящная и гордая, показывающая, что перед ними особа, с мнением которой будут считаться и с и без собственного желания. Но вместе с этим наружу рвался страх, выдавая себя в поджатых покусанных губах и лёгкой дрожи. Ханджи смотрела на неё, как зачарованная. В этой девочке она искала ответы. Но не на вопрос о судьбе острова. Ответа на него не было ни у одного из присутствующих. Зоё искала ответы на вопросы о себе. Как быть ей? Где найти эти силы так же ровно держать осанку и отвечать на столь безысходные вопросы? — Распоряжения об увеличении военной мощи Парадиза уже отданы. Прямо сейчас, пока мы с вами здесь сидим, десятки и сотни кадетов тренируются. Я согласилась с вами по поводу расширения кадрового состава армии. Со следующего года в кадетских училищах будут обучать по новой программе, которую разработали с вашим участием, — Хистория глазами пробежалась по всем присутствующим и задержала взгляд на главе разведкорпуса. — Были увеличены выплаты солдатам разведкорпуса. В ближайшие годы численный состав будет восстановлен и, вероятно, возрастёт, в сравнении с тем, что был до возвращения Стены.       Ханджи кивнула. Но внутри неё всё сжалось. Рука рефлекторно поправила повязку на глазу. Скоро она будет нести ответственность не за небольшой отряд из девяти человек, включая её саму, а за полноценное армейское отделение, за полноценный разведкорпус. Жизнь каждого будет лежать персонально на её плечах, если начнётся война. Или правильнее сказать, когда начнётся война?       Ни Ханджи, ни Хистория не хотели занимать пост, который занимают сейчас, но обе они, чувствуя свой долг, на этот пост согласились. И если одна из них стойко принимает свою долю, вторая, пусть и сохраняя внешнее спокойствие, готова прямо сейчас сорваться с места и сигануть в окно. Как нелепо, учитывая, что первая пару месяцев назад отпраздновала своё шестнадцатилетие, а у второй во всю шёл четвёртый десяток. — Параллельно с этим — Хистория снова перевела свой, вдруг, похолодевший взгляд на Найла — вовсю идут разработки более совершенного оружия. Одним словом, я делаю всё возможное, чтобы, в случае открытой конфронтации, Парадиз не был разрушен в первые минуты боёв. Я подчеркну, мы находимся на том этапе, когда даже ради такого результата нужно перепрыгивать через собственную голову.       «Как быстро она учится. Говорит в последнее время без бумажки. И интонация такая… правильная.» — Вдруг проскочило в голове у Ханджи. Она радовалась даже самому малозначительному достижению юной монаршей особы. Было в этой радости что-то материнское. Хотелось поддержать, похвалить, а в момент робости подбодрить и сказать, что Райсс всё делает правильно. Странное чувство. Но оно дарило какие-никакие положительные эмоции, поэтому Ханджи этого в себе не пресекала. Гордость за девочку, к которой главнокомандующая не имела почти никакого отношения, пусть и была не совсем обоснованной, точно не являлась чем-то плохим. — Поэтому, я настаиваю, Найл Доук, настаиваю на мирном урегулировании. Если вам не близки мои пацифистические взгляды, значит примите во внимание, что тут речь идёт о том, что Парадиз физически не способен на вооружённое решение конфликта. — В голосе королевы появился металлический оттенок, но лишь оттенок, а не упрямые капризы юной девицы. В таком голосе чувствовалась власть. Чувствовалось обещание удержать ситуацию под контролем, даже если это обещание не могло основываться на чём-то существенном. Правитель должен звучать именно так.       Главнокомандующий смотрел на неё со смесью признанного поражения и нарастающего негодования. Он напрягся в плечах и опустил взгляд на руки, лежащие на коленях. Затем снова поднял голову. — Но позвольте, отправить на материк посла с письмом слишком рискованно. — Найл развел руками, показывая, что и он сам не знает, что предложить взамен. — Мы не знаем, как далеко он находится от острова и смогут ли наши лодки преодолеть это расстояние. — Я против того, что бы отправлять делегацию, когда есть вероятность, что они просто утонут на середине пути. — Доук с тяжелым вздохом запустил руку в собственные волосы. На нервах были все. Хотя главы подразделений, впервые за очень долгое время, работали друг с другом сообща, а не соперничая. Ни у кого из присутствующих конкретно в данный момент не было желания выбить более выгодные условия для собственного подразделения и тем самым уменьшить сферы влияния другого. Три главнокомандующих армии согласились перенести системные голодные игры на более спокойный временной отрезок. В данный момент все они были в одной лодке и их лодка, пока что, никак не могла противостоять плывущему на неё морскому чудищу. Всё, что они могли сделать — это предотвратить преждевременное самопотопление. К счастью, хотя бы эти меры они смогли принять. Именно Найл выступил с инициативой мер о расширении разведкорпуса. В любой другой ситуации он наверняка бы был в рядах первых, кто выступает против такой возможности. Но такие уж были времена. — А если лодка всё же доплывёт… Побережье наверняка охраняется. Какова вероятность, что материковые солдаты выслушают и передадут слова наших послов верхушке, а не откроют пушечный огонь ещё до того, как лодка подойдёт к берегу?       Тонкие светлые брови королевы домиком скакнули вверх. Она подняла руку, желая как-то возразить, но не успела. — Я согласен. — Голос подал человек, не произнёсший с начала заседания ни слова. Дариус Закклай, до этого сидевший в отдельном кресле опершись головой на свой кулак, выпрямился. Это был его кабинет, но место за своим рабочим столом он закономерно уступил королеве. Но и не сидел на диване с главами подразделений. Иерархия соблюдалась даже на таких неофициальных встречах, а потому верховный главнокомандующий восседал за отдельным креслом, стоящим ближе к столу королевы, чем к дивану своих подчинённых. Да и спинка у этого кресла была выше и шире, чем у стула, на котором сидела королева. Тот, безусловно, тоже был достаточно массивный, выпиленный из цельного дуба и с бархатной обивкой благородно-красного цвета, но своим величием всё же уступал креслу. Если бы сейчас в кабинет вошёл человек, который не знал о том, кто именно здесь сидит, мог бы с лёгкостью подумать, что именно Закклай занимает здесь главенствующее положение. — Отправлять посла слишком опасно. Если опираться на то, как государство Марли описано в дневниках Гриши Йегера, то надо принимать во внимание и тот факт, что связь Парадиза с внешним миром и восстановление репутации детей Имир может противоречить интересам Марли.       Все присутствующие в кабинете замерев уставились на верховного главнокомандующего. Ханджи выпрямилась, кладя руки на колени и повернулась к креслу. По спине пробежал холод. Мельком окинула взглядом лица всех присутствующих. Дот Пиксис и Найл Доук сразу поняли, о чём именно говорит Закклай, а вот на лице Хистории считывалось изумление, смешанное со страхом, возникшем из-за резко подскочившего напряжения в комнате. Ей явно требовалось пояснение. Заметил это и Дариус. Однако продолжил говорить, обращаясь ко всем, не акцентируя внимания на том, что остальные трое и так сами думали об этом. — В дневниках говорится, что Марли, обладая силой особенных и чистых титанов, имеет большое военное преимущество над остальными государствами. Такой расклад возможен лишь в ситуации, где элдийцы не являются полноправными гражданами. Только сохраняя за детьми Имир статус дьяволов, людей второго сорта, можно поддерживать такой уклад. Тогда использование силы титанов никак не противоречит стабильности их режима власти.— Дариус пригладил свои усы, наконец переведя свой взгляд персонально на побледневшую королеву. Говорил с интонацией школьного учителя. Медленно, вдумчиво и без укоризны за незнание. — Более того, это его укрепляет. Имея целую группу людей «неправильной нации» очень удобно сваливать на них все проблемы государства. Будь то падающая экономика или простая грязь на улицах. При таком положении вещей, если власти Марли получат уведомление о том, что Парадиз хочет выйти на мировую арену, они непременно воспримут это как угрозу собственной безопасности. А, как вы, Ваше Величество, верно заметили, у нас нет сил, способных противостоять им в вооружённом конфликте.       Повисла тишина, которую никто из собравшихся не решался нарушить. Это соображение не раз посещало головы всех четырёх главнокомандующих. Конкретно Ханджи, в день, когда додумалась, от отчаяния хотела крушить всё вокруг. Со злости швырнула ни в чём не повинную табуретку в стену, от удара об которую, та тут же разлетелась на доски и щепки. В самых что ни на есть нецензурных выражениях пересказала свое осознание Леви, который от услышанного вытянулся в лице, не сумев сохранить вечно холодную и безразличную физиономию. Потом ещё несколько ночей не спала, не переставая думать о том, как же действовать в таком случае. Ханджи считала себя учёным и думающим человеком с того давнего момента, когда впервые взялась за исследование титанической природы. Но все те бессонные, проведённые в сборке информации по крупицам, ночи не могли сравниться с объемом информации, которая открылась им в дневниках Гриши Йегера. Три томика стали причиной десятка исписанных тетрадей, сотен вырванных и скомканных листов, бесконечных руганей с товарищами по несчастью и возросшего спроса на успокоительные в столице. Голова пухла, нервные клетки самоуничтожались, а вместе с тем, они и на шаг не могли приблизиться к решению проблемы. И это при том, что от решения зависела не только её жизнь и даже не только жизнь разведчиков. Если начнётся война погибнут все. И те, кто сейчас сидит в этом кабинете, и те кто сейчас находится в здании военного управления, и все те, кто сейчас живёт внутри стен. И советник королевы, и совершенно далёкий от политики беженец из стены Мария, и глубокий старик и младенец, пришедший в этот мир в прошлую минуту. Вообще все. Ставки непозволительно высоки.       Тем не менее, сейчас эту мысль впервые озвучили. Дело было не в том, что военная верхушка сильно переживала о том, как эта информация скажется на королеве. Времена такие, что заботиться о ментальном состоянии, даже такой юной монаршей особы, не было возможности. Вот только и Ханджи, и Найл, и Дот, и даже сам Дариус боялись такой реальности. Такое положение вещей обнуляло все их предыдущие, настоящие и даже ещё не сделанные попытки спасти Парадиз и его жителей. Правдоподобный, но настолько пугающий сценарий, что страшно было даже просто сказать вслух. В такие моменты в человеке просыпается природное суеверное начало, отбрасывающее все секулярные взгляды и убеждения. Не произносить, что бы не накликать беду. Но сейчас всё же произнесли. Может, пора стучать по дощечке? Лицо Хистории было по цвету похоже на её перчатки. И без того большие глаза были распахнуты так, словно перед ней стоял двадцатиметровый титан. Даже сложенная позиция рук, теперь, не помогла скрыть дрожжи в них. Ханджи показалось, что она слышит, как сейчас бешено колотится сердце девушки. Она беспомощно открывала рот, пытаясь найти хоть какие-то слова, и закрывала, из последних сил стараясь не закричать. Нужно было что-то делать, иначе у королевы прямо здесь случится панический приступ и сопутствующая ему истерика. Ханджи по собственному опыту знала, как ужасно это состояние. — Позвольте! — Она встала, что бы все точно обратили внимание на неё. — Это лишь один из возможных сценариев. Дневники Гриши Йегера были написаны о реальности, существовавшей около двадцати лет назад. Мы не знаем, какую политику ведёт Марли на данный момент. — Сейчас было важно снизить накал страстей, но не выдавать желаемое за действительное. Ханджи старалась выглядеть уверенно, но внутри у неё клубился страх. Ещё и в глазах потемнело из-за того, что резко встала. — Конечно, я не хочу обманываться и рисовать идеальную картинку. А учитывая, что мы недавно сразились с марлийскими воинами, у меня и не получится это сделать. Да, скорее всего Марли по прежнему настроена к нам враждебно. Однако, я отказываюсь принимать наихудший вариант как единственно возможный. — Ханджи не верила в то, что говорила, но говорила с привычным пафосом, с которым раньше выдвигала свои самые смелые предположения о сущности титанов. Кажется, это звучало убедительно. По крайней мере, на щёки Хистории вернулся здоровый румянец. Ханджи встретилась с ней взглядом и разглядела в её ясно-голубых глазах немую благодарность. Скорее всего, дело было даже не в том, что королева тут же поверила в только что предложенную удобную позицию. Просто ей важно было услышать, что хотя-бы вероятность на благополучный исход есть. Главнокомандующий разведкорпуса продолжила. — Мы будем делать всё возможное, что бы извлечь максимум информации из дневников. Дальше будем искать другие источники. Не исключено, что Эрен сможет вспомнить что-то. Ханджи заметила, как Пиксис ей одобрительно кивнул. Она села и тогда уже главнокомандующий гарнизона взял слово. — И всё же, письмо отправить мы не можем. И как-либо иначе напрямую связаться с кем-то из Марли. — он почесал собственные усы и, поймав согласный кач головой со стороны королевы, подытожил — Думаю, пока менять курс рано. Мы не прекращаем думать над дипломатической стороной, но всё же упор оставим на обороноспособности. — Хорошо… — голос королевы предательски дрогнул, но все пятеро, включая её саму, сделали вид, что не слышали этого. — Я приношу свои извинения, за то, что собрала вас без конкретной идеи, но… — Её прервал настырный стук в дверь. Уже в следующую секунду в кабинет влетела Анка Рейнбергер, член гарнизона и приближённая Пиксиса. За ней в кабинет заглянул солдат из военной полиции, который охранял вход в кабинет. У него на скулистом лице читалось «Я хотел остановить, но дело серьезное.» Девушка спешно поклонилась, увидев королеву за столом верховного главнокомандующего. — Ваше величество, приношу глубочайшие извинения. Позвольте сделать доклад командующему Пиксису.       На неё настороженно смотрели, понимая, что такое вторжение не предвещало хороших новостей. Королева ответила короткое «Говори», призывая озвучить причину её суматошности всем присутствующим.       Анка за несколько секунд отдышалась и затем выпрямилась как струна и повернулась к Доту Пиксису, заменяя трясущийся голос, на стандартную солдатско-докладную интонацию. — В Каранесе нарастает народное недовольство. На улицах беспорядки, несколько зафиксированных драк с солдатами гарнизона. Возможно, некоторые уже смогли отбить себе оружие. Местное руководство не справляется, ситуация выходит из-под контроля. Необходимо ваше личное командование.       Нилл тут же взволнованно подскочил. В Каранесе жили его жена и дети. Кажется, он готов был рвануть туда прямо сейчас.       Ханджи с тяжелым вздохом поправила сползшие на нос очки и пальцами коснулась повязки на глазу. Новости о стачках уже стали рутиной в самых разных районах стены Роза. Требования были непозволительно мерзкими. У неё в голове не укладывалось, как люди, которые всю свою жизнь были, есть и будут далеки от войны, могут так сильно её желать. На их фоне всё военное руководство выглядело оплотом морали и пацифизма, хотя, безусловно, таковым не являлось. — Пиксис, я поеду с вами! — Нилл с нескрываемым страхом в глазах посмотрел на главнокомандующего гарнизона. На него тут же рявкнул Закклай. — Не неси чушь. Нилл, твоя жена последний, кто станет участником этих протестов, головой подумай! — Весь его спокойный и официальный тон куда-то пропал. — Ты останешься здесь. Есть вещи, которые королева хочет обсудить персонально с тобой.       Королева кивнула, подтверждая слова верховного. Затем обратилась к Пиксису. — В таком случае, вас я больше не задерживаю. Но очень прошу, не применяйте силу без крайней необходимости. — В голосе королевы проскользнула досада.       Оно и очевидно. Толпу очень легко разозлить и практически невозможно успокоить. Особенно, когда успокаивают те, кто стал причиной их раздражения. Все всё понимали. Многих митингующих арестуют, многих побьют палками и прикладами ружей. И без крови скорее всего не обойдётся. Возможно, кто-то прямо сейчас погибает в давке или в ближайший час умрёт от шальной пули. Сценарий знакомый и до тошноты отвратный. Хотелось уцепиться за, даже призрачную, но надежду поступить иначе. — Я хочу выступить перед толпой. Их недовольство связанно с Марли. Если война начнётся, то именно мои солдаты будут в ней воевать. А потому, это мой долг, донести до них недопустимость её начала. — Ханджи тоже встала. Слова вырвались бесконтрольно, их из груди вытеснило жгучее желание что-то изменить в этой череде бойни между гражданами и полицией. — Плохая идея, Ханджи. — Пиксис неодобрительно качнул головой. — Толпа ведёт себя непредсказуемо и… — Лучше в очередной раз всех избить и ждать когда они обозлятся на столько, что штурмом пойдут на дворец?! — Ханджи тоже уже не стеснялась в выражениях и интонациях. Её раздражённый вскрик перебил Пиксиса, но в голове даже не проскочило мысли, что она сделала что-то не так. — Всех не пересажать. Так надо хотя бы попытаться что-то исправить. — Она посмотрела своим единственным глазом на королеву. Специально именно на неё, а не на Верховного Главнокомандующего. Тот бы сразу отклонил такую инициативу. Однако, по иерархии, Хистория была выше, а значит права оспорить её решение не будет. — Ваше Величество, я почти двадцать лет своей жизни посвятила сражению с многометровыми существами, у которых сознание спит беспробудным сном. Разговор о безопасности не уместен. И я не собираюсь препятствовать работе командующего Пиксиса. Если у меня ничего не выйдет, будем действовать в соответствии с хартией. Но, если выйдет, то сможем избежать ряда арестов и избиений.       Хистория думала. Ей действительно нравилось предложение Ханджи, вот только сложно было понять, на сколько эта идея соотносится с реальностью. Она задумчиво перебирала пальцами в белых перчатках около десяти секунд. — В таком случае… — Она встала со стула и вместе с ней встали все, кто до этого сидел — Может будет лучше, если перед людьми выступлю я?.. — НЕТ!!! — В один голос безапелляционно вскрикнули все четыре главнокомандующих. Даже Нилл, который мог бы поехать к семье, если королева сейчас решит ехать в Каранес. По поводу настроений людей никто иллюзий не питал, а появляться перед разъяренной толпой королеве, чей рейтинг то подлетает до небес, то проваливается под землю, в зависимости от того, с какой ноги с утра встает народный мужик, было неоправданно рискованно.       Хистория испуганно дернулась, но тут же собралась, складывая руки в замок у себя на животе. Она могла сейчас отчитать каждого за неподобающее отношение к себе. Но не стала. Был не тот момент. Ханджи мысленно поставила себе зазубрину, позже поговорить об этом. Такое своеволие со стороны подчинённых было необходимо пресекать. Королева — она и главнокомандующие, как бы грозно не рычали, запрещать ей что-то не могли. И об этом важно было напоминать. Особенно, если твои подчинённые — главы вооружённых формирований. Нельзя позволять таким людям чувствовать своё превосходство над правителем. Но это будет обсуждено позже. — Хорошо. Ханджи Зоё и Дотт Пиксис. — Заговорила она и в голосе снова блеснули металлические нотки — Вы едете в Каранес и разбираетесь с восстанием. Ханджи, только если ты скажешь… — она растерянно запнулась, несколько раз хлопнув глазами — А что ты скажешь?       Хороший вопрос. Очень хороший. А ещё было бы хорошо, если бы Ханджи сразу продумывала план на несколько шагов вперёд, а не выкрикивала первую залетевшую в голову идею. Эрвин бы наверняка знал, что в такой момент говорить. Как же его не хватает в такие моменты. Да и не только в такие. Во всей этой непросветной тьме не хватает стойкого и всезнающего Эрвина Смита, который всегда находил способ выбраться. Да, рискованный, да, часто ужасно бесчеловечный. Но находил. — Сформулирую по дороге. И согласую с Пиксисом. У нас на весу каждая минута. — Ханджи услышала за своей спиной, как Анка напряжённо выдохнула. Из всех присутствующих она единственная не решалась перебивать или как-либо иначе нарушать протокол поведения. Но времени действительно было мало. Ханджи обернулась к Анке. — Прикажи подготовить лошадей. Леви поедет с нами.       Девушка коротко кивнула, затем поклонилась королеве и выбежала из кабинета. Хистория явно хотела многое сейчас сказать, но и в этот раз подавила это желание и махнула рукой. — Хорошо. Только прошу, осторожнее — Это предостережение было адресовано конкретно главнокомандующему разведкорпуса.       Откланявшись, Зоё и Пиксис быстрым шагом покинули кабинет. — Я думаю, мне не стоит говорить о том, что если вы прямо скажете, что Марли может раздавить нас как муху, вы усугубите положение. — В коридоре оба перешли на бег. — Да знаю я. — Отрезала Ханджи, когда они начали спускаться по лестнице, перепрыгивая по две, а то и три ступеньки. — Что-нибудь придумаю. На первом этаже они встретили Леви, который по всей видимости, уже был осведомлён о ситуации в городе на востоке стены Роза. — Мы едем в Каранес. Я и ты в том числе. — сказала Ханджи, не останавливаясь следуя к заднему выходу из здания, с той стороны где конюшня. — Мы? — Леви последовал за ними. — В Каранесе восстание, на улицах песпорядки… — Это знаю. Кто по-твоему сообщил Анке, где искать Пиксиса? — Леви моментально перебил её. — Что мы там забыли? — Командующий Ханджи считает, что она сможет своей речью утихомирить толпу — Пиксис с неприкрытой усмешкой пригладил собственные усы, не сбавляя шаг. — Ты окончательно из ума выжила? — Леви, услышав пояснения главнокомандующего гарнизоном, возмущённо дёрнул Зоё за плечо, заставляя остановиться, развернуться и посмотреть на него. По его выражению лица сложно было понять, что помимо злости на очередное безрассудное решение, он испытывал нечто похожее на переживание.       Ханджи это знала, потому что самого Леви знала очень хорошо. — Нам до Каранеса скакать около двух часов в лучшем случае. У тебя будет достаточно времени высказать своё недовольство. — Она лишь холодно отрезала его возражение и снова развернулась, продолжая путь. Догнала Пиксиса, который не остановился послушать их перепалку. Она не хотела звучать так язвительно и отстранённо, но взвинченное состояние не позволяло говорить иначе. Даже с ним. Когда же это неуместное «даже с ним» перестанет лезть к ней в голову?       Леви следовал за ними. За ней. Не желая терять её из виду. В данной ситуации это было более чем обоснованно. Злая Ханджи это страшно и сейчас защищать могло быть необходимо не её, а от неё. Например, копошащегося конюха, не способного одновременно застегнуть два седла. — Да что ты там копаешься?! — Она раздраженно оттолкнула замешкавшегося юношу в сторону, самостоятельно закрепляя седло на лошади.       Парень несколько секунд постоял в ступоре, но не возразил и перешёл к другой лошади, понимая, что любое неосторожное слово может привести к неблагоприятным последствиям для него персонально. Пиксиса такое поведение явно забавляло, Анка в недоумении смотрела на своего главнокомандующего, пытаясь понять как он сейчас находит время и силы для смеха. Леви сверлил глазами напряжённое лицо Ханджи. По её нервным и дёрганым движениям можно было понять, что заседание опять на принесло ничего полезного. Да и это странное желание выступить перед митингующими, наверняка было очередной попыткой отрицать собственное бессилие.       Как только лошади были запряжены, все четверо молнией поскакали к выезду из столицы. Ехали быстро, но не на предельной скорости, что бы не изнурить лошадей раньше времени. Все молчали. Ханджи находилась на расстоянии от остальных. Её взгляд был устремлён не столько в горизонт, сколько куда-то в четвёртое измерение. Предлагать было легко, а вот сформулировать свою предстоящую речь — нет. Она из раза в раз бормотала вступительные обороты, но, как только приходило время озвучивать суть, стопорилась. — Я, будучи главнокомандующим разведкорпуса… Нет, я, как главнокомандующий разведкорпуса, заявляю… Моим… Моим приоритетом является безопасность жителей стен… — Она то тараторила, то запиналась, понимая, что всё это не то. — Да их не волнует чёртова безопасность, им подавай сокрушительную победу. — С губ сорвалось несколько нецензурных ругательств. Руки сильней вцепились в повод. — Чего ты добиваешься? — Со спины раздался голос капитана Леви, лошадь которого приблизился к главе разведкорпуса.       Ханджи, вырванная из своих раздумий резким обращением к себе, нервно вздрогнула и обернулась. — Не подкрадывайся так! — Не знал, что мой конь обучен бесшумному передвижению — Леви со скепсисом глянул на своего скакуна, стук копыт которого никак не отличался от лошади Ханджи. Затем снова посмотрел на неё, напоминая, что он задал вопрос. — Я хочу попытаться что-то изменить. Люди ждут, что на их недовольство ответят. Сегодня их разгонят, а завтра они с вилами пойдут свергать королеву и правительство. — Ханджи посмотрела на свои мозолистые руки, крепко сжимающие повод лошади. Звучало так, будто она оправдывалась. Даже извинялась за то, что другой идеи у неё не было. — А пока мы с тобой будем ждать своей очереди на эшафоте, Марли атакует остров. И на этом всё.       Оба замолчали. Леви опустил глаза. От её слов перспектива предстоящего выхода к толпе не становилась привлекательнее. Но она всё правильно сказала. Положение шаткое. Люди протестуют, королева не успела ещё укрепить свою власть, а угроза Марли коршуном летает над их еле дышащим телом, только и ожидая удачного момента для нападения. Вот и приходилось держаться за надежду, что выступление перед горожанами сможет хоть как-то сбить накал страстей. — Что, если они не будут слушать? — Восстание подавят. Как до этого в Тросте. — Она специально упомянула именно этот город.       Месяц назад там было что-то похожее на нынешнюю ситуацию в Каранесе. Протестующие заполонили главные улицы. По началу гарнизон никак не препятствовал толпе и просто следил за тем, что бы не было давки. Затем начал арестовывать провокаторов, кричавших о том, что королева не слышит народ и с обязанностями не справляется. Начались столкновения с солдатами, вскоре подоспела военная полиция. Был отдан преступный приказ стрелять в воздух. Тогда и начался кошмар. Люди начали в панике метаться, заслышав выстрелы. В давке погибло пятнадцать человек. Личности трёх из них так и не были установлены. Один из погибших был двенадцатилетним мальчиком. Не было известно, был ли он участником восстания или случайно оказался в гуще событий. Ребёнок умер. Но это были не единственные жертвы. В схватке погибло два полицейских и семь горожан от пулевых ранений. Один солдат военной полиции, то ли не правильно понял приказ, то ли специально выстрелил в толпу. А за ним ещё двое. Больница города была переполнена пострадавшими в тот день людьми. Запах крови ещё несколько дней держался на главных улицах Троста. Но протесты были подавленны. Цель выполнена?       Существует мнение, что люди, проходя через лицезрение смерти во всём её безобразии, привыкают к насилию. Люди, собственноручно пытавшие других, наверняка считают всё происходящее в порядке вещей. От части это было правдой. Но лишь отчасти. Человек, видящий решение проблемы в насилии не равен психопату, получающему наслаждение от возможности упиваться чужой кровью. Ханджи и Леви были из тех, кто не побоится испачкать руки по локоть в крови, но явно не были теми, кто гордится этим. Потому от мыслей об очередном массовом избиении людей Леви недовольно фыркнул, а Ханджи нервно перебирала пальцами черную резинку глазной повязки. Повторения сценария Троста не хотел никто. Но было ясно, что если ничего не менять, именно он и случится. А дальнейшее развитие событий не сулило ничего хорошего.       Сказать было особо нечего.       Уже на подъезде к городу, Ханджи, всё же, смогла подобрать оптимальные выражения. Ими поделилась с Пиксисом. Он не испытал большого восторга от предложенной тирады, однако сложно было придумать что-то более эффективное. Утвердил, попросив заменить лишь несколько формулировок.       Все четверо въехали в Каранес. У внутренних ворот стоял лишь один солдат. Он им сообщил, что, по последним данным, протестующие сейчас были на главной площади у здания оружейного штаба. Там же были и его сослуживцы. Делегация сразу же направилась туда, но была вынуждена снизить скорость. Улицы для них никто не перекрывал, так как все кадры были заняты. А потому жители, принявшие разумное решение не быть частью бунта, сейчас вальяжно расхаживали по дорогам. Очень не хотелось лошадью сбивать какого-то зеваку. Перешедшие на шаг кони продвигались очень медленно из-за необходимости вилять и обходить каждого встречного. У Ханджи в груди поселилась странная тревога и чем ближе был центр города, тем сильнее она была. Леви тоже выглядел напряжённее обычного. Эти люди половину своей жизни посвятили сражению с огромными безмозглыми чудищами, чья основная деятельность сводилась к истреблению людей и должны были давно забыть о таком чувстве как страх. Но сейчас, завидев столпотворение простых горожан, оба синхронно сжали губы, сомневаясь и трепеща. И бояться действительно было чего.       Пиксис заметил офицера гарнизона, активно машущего им рукой, и остановил коня. Остальные трое последовали его примеру. Мужчина лет тридцати дождался, пока все слезут с лошадей и начал доклад о ситуации в городе. Два других солдата гарнизона стояли, смотря на носы своих сапог. Уже были и драки, и жертвы, и раненные, и с две дюжины арестованных. И толпа была не просто недовольна. Её пропитала ярость и ненависть. Большинство людей, сейчас скандирующих кровожадные лозунги, в жизни простые люди, имеющие представление и о добре и зле, и о морали, и о мере. Но сейчас они часть толпы, а толпа не апеллирует такими категориями. Толпой движет желание мести и расправы. И её ядовитые щупальца, не сумев дотянуться до Марлийцев, непременно ухватятся за тех, кто поближе. Им может оказаться солдат, пытающийся преградить путь к оружейному складу, а может и мужик в толпе, чей выкрик не понравился рядом стоящим людям, которые в прошлую секунду преследовали единые цели, а сейчас разбивали ему нос и челюсть.       Докладчику приходилось кричать, что бы прибывшие слышали его сквозь нестихающие крики, рёвы, лозунги и гомон. Пиксис коротко кивал после каждого предложения, показывая, что смысл слов был ему ясен или наклонялся ближе, когда требовалось повторить. Леви, Ханджи и Анка слышали лишь обрывки фраз. — …Разгромили несколько палаток на рынке… Рвутся в оружейную… Больница будет переполнена… Вызвали врачей из ближайших… Не подчиняются… Выходит из-под контроля…       В общем, ничего хорошего. А ведь Ханджи сейчас предстояло сейчас выйти к этой толпе и постараться их успокоить. Она бессознательно отшатнулась, шагнув назад. Тревога возрастало. Это не скрылось от внимания капитана. — Подумай ещё раз, есть ли в этом смысл? — Леви сказал это тихо, что бы услышала только Ханджи. Окружавший их шум этому поспособствовал. — Есть. — Твердо сказала Ханджи, махнув головой в попытке отогнать неприятное предчувствие. Грудь неприятно сдавило. Она уже не была уверена. Но она была главнокомандующим разведкорпуса и не могла позволить страху влиять на её принятые решения.       Пиксис дослушал офицера и сразу заговорил, сообщая зачем здесь присутствуют разведчики. Ханджи поймала на себе ещё один скептический взгляд, но солдат не решился открыто выражать протест. Подумав с минуту, он сообщил, что есть подземный ход, который позволит дойти до оружейного склада и выступить с балкона каменного здания. — Не подходит — Вмешалась Ханджи, подняв руку. — Говоря с балкона, я могу ещё сильнее их разозлить. Между горожанами и армией и так пропасть. Такое моё положение лишь сильнее её подчеркнет.       Все как один ошарашенно обернулись на неё. — Ты что, собираешься прямо в толпу идти?! — Переполненный злости голос капитана озвучил вопрос, возникший у каждого. — Не в толпу. Я выступлю с крыльца оружейного склада. — Ханджи, это уже безрассудство — Голос Пиксиса не выражал и намёка на согласие, но звучал учтиво. — Тебя убить могут, дура! — Леви корректных формулировок не подбирал, сверля главу разведкорпуса яростным взглядом. — Не убьют, что за вздор?! — Ханджи ответила ему похожим взглядом, а затем, не дожидаясь пока Леви что-то ответит, посмотрела на главнокомандующего гарнизоном. — Территория оружейной палаты оцеплена, если верить тому, что нам только что доложили. Меня от толпы будет отделять около пяти метров. К тому же, попытка убийства героя отечества слишком радикальное решение даже для ополоумевшей толпы. — Она положила руку на медальон на своей шее. Выжившие после битвы в Шиганшине девять разведчиков получили такие лично от королевы. Окинув собеседников взглядом, она поняла, что это мало их переубедило. — Вами движет страх. Мной — желание рискнуть ради урегулирования ситуации.       Замолчали. Дотт Пиксис задумчиво провел рукой по своей лысине, почесав затылок. Затем повернулся к одному из солдат гарнизона. — Найдите для сопровождения трёх солдат. Им приказ. Обеспечить безопасность главнокомандующего Зоё и капитана Аккермана. — Для Леви как раз таки охрана была не нужна, все эти трое будут следить за Ханджи, и Леви с ними. Пиксис повернулся к Анке — Отправляйся к больнице и постарайся найти близкое к ней здание, где можно создать дополнительный медпункт и разместить раненых. Приступаем. Ханджи, ждёте, когда прибудут сопровождающие и офицер проведёт вас к подземному ходу. Дальше действуете исходя из задуманного.       Двое разбежались в разные стороны. Ханджи кивнула, сжав губы и, развернувшись, пошла на противоположную сторону улицы. Она не оборачивалась, но знала, что Леви сейчас прямо у неё за спиной. — Не говори мне ничего. Я всё про себя прекрасно знаю.       Голос Ханджи дрогнул, обнажая всепоглощающее отчаяние, которое она так старательно скрывала за напыщенной уверенностью. Мысленно она высказала себе самые прямые и обидные ругательства, до которых Леви никогда не позволит себе опуститься. Рука потянулась к повязке на месте, где раньше был глаз. Не составляло большого труда понять на сколько ничтожные эта жалкая речь имеет шансы хоть как-то подправить их шаткое положение. Пальцы перешли виски, которые не покидала саднящая боль, вызванная то ли неутихающим гомоном, то ли тупиком в мыслительном процессе. — Риск не оправдан. Если с тобой что-нибудь случится… — он запнулся лишь на секунду — некому будет возглавить разведкорпус. Из меня стратег такой же, как из тебя библиотекарь. А ещё одного ребёнка на руководящей должности королевство не переживёт. — Хватит нагнетать. Пиксис приставил нам личную охрану. Да и солдаты, которые сейчас охраняют склад, наверняка вооружены до зубов. — Ханджи повернулась к нему. В её взгляде читалась мольба. Мольба не добавлять ей ещё больше поводов для сомнения. Они и у неё самой были в профиците.       Леви ответил на немую просьбу. Он был согласен с тем, что весь текущий день его деятельность сводилась к критике каждого решения Ханджи. Но молча принять все её планы, отрицающие любую идею о самосохранении он не мог. Даже при условии почти полного согласия с причинами и идеями. Во время каждого его возражения им двигало переживание не за судьбу островитян, а за неё лично. Ханджи знала. По крайней мере, догадывалась. И ровно поэтому так безапелляционно пресекала это. Они — солдаты и это их пожизненный приговор. Они не имели права ставить личные желания и чувства выше общества. Если есть вероятность повернуть ситуацию в свою пользу, то рисковать было не можно, а необходимо. По крайней мере, так всегда действовал Эрвин, а у него явно было то, чему Ханджи ещё предстояло учиться. Но, даже до получения поста главнокомандующего, Ханджи осознавала на сколько мало стоят личные переживания разведчиков. Все они были пушечным мясом, и новобранцы, и капитаны, и главнокомандующие. Каждый обязан быть готовым в любую секунду попрощаться с собственной жизнью или с жизнью товарища ради спасения человечества. А потому, привязываться к кому-то само по себе было преступно. И ещё более преступно такое поведение со стороны сильнейшего воина человечества. Вот только… Ханджи часто ловила себя на простом противоречии. В случае обратной ситуации, где Леви должен будет принять опасное для себя, но необходимое для общества, решение, она точно не сможет молча на это смотреть.       Он хотел что-то сказать, хотел предостеречь или снова указать на повышенный риск. Уже несколько раз набирал воздух и открывал рот, но тут же прерывал сам себя. Любая формулировавшаяся в голове фраза звучала как очередная претензия, которую она и без него осознавала, но исправить никак не могла. Сейчас ей нужна была поддержка. Напоминание, что рядом стоящий человек на её стороне. Что вместо очередного упрека, поддержит, скажет, что она действует правильно. Но у Леви слова встали поперёк горла. Он не мог и звука издать. А о поддержке не приходилось и мечтать. При всём желании, он бы не смог.       Стояли молча, пока солдат гарнизона не вернулся с тремя долговязыми товарищами. Больше времени они не теряли. Добрались до здания, в подвале которого был проход в тоннель, ведущий к оружейному складу. Тоннель выглядел заброшенным и совсем не освещённым, что вселяло надежду на то, что горожане не помнят о его существовании и что до них никто не додумался проникнуть на склад таким способом. Но было принято решение оставить одного из солдат сторожить в ход. Их осталось пятеро. Фонарь освещал только путь перед ними и разглядеть лица идущих с ней Ханджи не могла. Но что-то ей подсказывала, что у них такие же кислые и озадаченные физиономии как и у неё самой. Момент выступления приближался с каждым шагом, его не оттянуть. Вот уже и лестница. Пришли.       Группа людей, появившаяся в центре зала оружейной палаты до ужаса напугала солдат, которые находились внутри, готовые дать отпор, если толпа всё же прорвётся в здание. Панику успокоили быстро. Солдат ещё раз предложил выступить с балкона и получил закономерный резкий отказ.       Подошли к дверям. Сквозь толстые дубовые двери слышались крики. Не понятно откуда у людей было столько сил, учитывая факт того, что с начала демонстрации прошло уже порядка трёх часов. Главнокомандующий разведкорпуса закрыла лицо рукой, собираясь с мыслями. Права на ошибку у неё не было. Она десятый раз подряд прогоняла в голове заготовленный текст обращения.       К ним подошли два солдата, в руках одного из них была духовая труба. Они должны были выйти первыми и объявить людям, кто сейчас к ним обратится. Лица обоих белее снега. Двое телохранителей стояли по обе стороны от Ханджи, Леви — чуть позади. Пара с трубой встала перед ними и, колеблясь несколько секунд, приоткрыли дверь на достаточное расстояние, что бы пройти, но при этом не показав людям на улице тех, кто сейчас стоял внутри здания. Ханджи нервно поправила повязку. — Я рядом. — Шепнул Леви, коротко дёрнув её за кончики пальцев, когда с улицы послышался торжественный клич трубы.       Этого маленького жеста хватило для того, что бы хотя бы ненадолго вырваться из болота отчаяния, поднять голову и получить глоток жизненно необходимого кислорода. Ханджи искоса посмотрела на командира и коротко с благодарностью кивнула. Послышался голос с улицы. — Жители Каренеса! Услышав ваше недовольство, к вам прибыла Ханджи Зоё, Главнокомандующий разведкорпуса, с обращением.       «Какое странное объявление. Сначала говорят титул, а только потом имя. Да и интонация как у гадалки, заявляющей о пришествии святого духа. Жуть!» — Подумалось Ханджи.       Но долго думать не пришлось. В следующую секунду двери распахнулись и вся группа рефлекторно вышла вперёд. Привыкшие к мраку тоннеля и склада глаза на некоторое время ослепли от резкого удара света. Солнце медленно опускалось к горизонту прямо перед вышедшими. Толпа взревела с новой силой и решительно не понятно на сколько этот рёв был доброжелателен. Ханджи сделала небольшой шаг вперёд, ловя себя на приятном осознании того, что все сомнения и переживания остались в тёмном зале оружейного склада. Умение отбрасывать страх в самый ответственный момент действительно спасало, пусть и не избавляло от душераздирающих волнений до и после. — Дорогие граждане! — Громко и торжественно начала Ханджи, широко разведя руки в приветственном жесте.       И речь пошла. Чётко и линейно, с выверенной интонацией и оптимальными формулировками. Толпа стихла, приняв коллективное решение дать Ханджи высказаться. Леви облегчённо выдохнул. Может быть действительно он был не прав? Может быть в идее Ханджи было больше смысла, чем безрассудства? Но тогда почему нехорошее предчувствие так прочно сидело у него в груди? — Мы с вами живём в непростое время и все вы прекрасно знаете о том, какая угроза нависает над нами. — В толпе послышался ропот, плавно переходящий в угрожающий гул. — И сейчас нам, как никогда, нужно держаться вместе. Лишь работая сообща мы сможем… — Ханджи на секунду запнулась, осознавая что необоснованно даёт гарантии. Но тут же продолжила. — Мы сможем отстоять своё право на равноправное сосуществование с другими странами. Я являюсь главнокомандующим разведкорпуса и мои люди не на словах, а делом показали, что готовы пожертвовать жизнями ради вашей — Она сделала утвердительный акцент на слове «вашей» — безопасности. Это было и остаётся моим главным приоритетом. Поэтому! Я хочу проговорить в слух наши общие ценности. Жители острова Парадиз является мирным народом. Мы не желаем зла другим государствам и… — Её голос утонул во вновь возникшем рёве. На этот раз отчётливо недовольном. До ушей Ханджи донеслось несколько выкриков о пожелании смерти жителям материка. Плечи трёх окружавших её мужчин настороженно напряглись, хватка на ружьях окрепла. Но Ханджи не видела для себя возможности отступить. — Я, от лица разведкорпуса заявляю, мы против войны с Марли! — Ну и сдохни с этим, тварь! — Этот выкрик пролетел словно поверх остального гула, настигая уши Ханджи. Было в этом выкрике зловещее предзнаменование, на которое нужно было реагировать, а не пропускать мимо ушей.. Перед глазами что-то блеснуло. Главнокомандующая решила делать вид, что ничего не услышала, и хотела продолжить речь. Но не смогла.       Она открыла рот, но не могла и вздохнуть. Горло словно что-то сдавило. А руки инстинктивно потянулись к источнику неожидано резкой боли области живота. Пальцы коснулись чего-то твёрдого. — Ханджи!!!       Рёв толпы превратился в панический ор, но все стоящие люди вдруг стали одним грязно-коричневым пятном. Картинка начинала плыть. — Врача сюда, срочно!       Ханджи согнулась, уже не слыша ничего кроме нарастающего звона в ушах. Кто-то схватил её за плечи и куда-то поволок. Люди вокруг сновали туда сюда, затем послышался громкий глухой удар захлопнувшейся двери и яркий свет исчез. Но она ещё не потеряла сознание. Иначе бы не чувствовала, как её тела касается холодная плитка пола и настойчивые удары ладони по своим щекам. Она открыла единственный глаз, узнавая смазанное лицо капитана. — Ханджи, Ханджи! Не отключайся, не смей, слышишь?! — Вид у него был крайне обеспокоенный. Словно кто-то умирает у него на руках. — Я здесь… — Еле слышно прохрипела Ханджи, при этом приложив не малые усилия. Громче сказать не смогла. Тут то до неё и дошло, кто тут умирает. Она. А ведь ей совсем нельзя было сейчас умирать. Столько работы ещё. Она не закончила составлять таблицу, в которой старалась перевести в цифры абстрактные формулировки из дневника Гриши Йегера. Надеялась вернуться к ней, после совещания с королевой. А как без неё Хистория? Люди в погонах непременно подомнут под себя неопытную правительницу, лишат всех значимых полномочий и, в лучшем случае, просто оставят в качестве церемониальной фигуры, как это было с предыдущим королём. А ведь Ханджи уже придумала, на что обратить внимание королевы на импровизированной лекции под названием «как доказать свою силу тем, кто наглядно убедился в твоей слабости?» А разведкорпус она на кого оставит? На Леви, потому что из восьми оставшихся разведчиков, он самый старший? На Армина, потому что его спасли вместо Эрвина? Или на Жана, которого Эрвин постоянно держал при себе после вылазки за стены, в которой они ловили женскую особь? Никто из ни на эту роль не подходил. Кирштайн и Арлерт, в первую очередь ввиду возраста. Леви только по возрасту и подходил. Умирать сейчас было нельзя, но…       Из живота торчала рукоять кухонного ножа, лезвие которого полностью скрывалось в её теле. Но боль пропала. И вдруг все вопросы в голове стали затихать. По телу распространялось странное тепло, которое, казалось, даже имело нежно-жёлтый свет, словно солнечные лучи. Страха не было, лишь блаженное принятие реальности ровно таковой, какой она являлась. Последние минуты на этой земле были до дурманящего хороши. — Тише. Врач скоро будет. Будь в сознании. — Голова Ханджи лежала на его коленях, пока Леви склонялся над ней, следя за тем, что бы та не потеряла сознание. А на её лице расплывалась удовлетворённая лыба.       Лежала на его коленях.       По опыту, Ханджи знала, что ранения в живот почти всегда смертельны. Какова вероятность, что человек, кинувший в неё нож с расстояния около шести метров, смог не задеть ни один жизненно важный орган? Пожалуй, на такую вероятность надеяться глупо. А она и не надеялась. Это ведь означает только одно. Её больше ничего не нужно делать. От неё больше не зависит судьба острова, не зависят жизни солдат, не зависит королевский авторитет. Сейчас она человек, проживающий свои последние минуты. — Леви, я умираю… — Это был не вопрос. Утверждение аксиомы, не предполагающей сомнений. В слабом голосе не было волнения или отрицания. Только покой. Покой, который её товарищ совсем не разделял. — Не смей говорить эту чушь. Тебе помогут. — Даже металлический стержень в голосе обеспокоенного Леви сейчас звучал завораживающе. Словно какое-то потустороннее заклинание. — Не двигайся. Экономь силы. — Леви заметил безуспешную попытку Ханджи поднять руку и слегка надавил ей на плечо. — Пригляди за всеми… ладно? Звон в ушах теперь не раздражал, а напоминал убаюкивающую сказочную колыбельную. Не было эмоций. Не было необходимости что-то решать. Человек, метнувший нож, уже всё за неё решил. Что-то непостижимое, обволакивает её своими ладонями, каждая размером с колесо телеги. Это так ощущается смерть? Её принято бояться, но почему она сейчас так манит? Ощущение гармонии и единения с миром, каждый звук как мелодия и абсолютное отсутствие боли — вот какой смерть представала перед Ханджи Зоё. И она не сопротивлялась, наоборот, желала к ней прикоснуться. В голове впервые за долгое время было тихо и пусто. Было всё равно на бастующих людей и на судьбу острова. Бремя главы разведкорпуса больше не давило. И обо всём происходящем в мире, она сейчас думала как о чём-то пустяковом, с чем она сейчас попрощается навсегда и больше никогда не вспомнит. Вот только… — Не скидывай на меня свои обязанности. Сама за всеми приглядишь, слышишь? О нём думалось по-другому. О его руке на её плече, о его серых глазах, подобного страха в которых она ещё не видела. О том, что он рядом. С ним тоже нужно прощаться? Он ведь сейчас не окунётся в это сладкое забвение вместе с ней. Он останется здесь, похоронит её тело и дальше будет бродить по земле, в окружении долга, малоприятных ему людей и крови. Он не понимает как ей сейчас хорошо, но она отлично понимает как ему сейчас плохо. Их связывали не только годы службы плечом к плечу. Было доверие, не допускающее и мысли о сомнении в обоюдных намерениях помочь. Было принятие, после тысячи неудачных попыток достичь взаимопонимания. Смирение. И было нечто, которое нельзя было обозначать ни словами, ни действиями, ни мыслями. То самое преступное и неугомонное чувство, погубившее стольких мечтателей. То, о чём нужно молчать до конца своих дней. То есть, до этого момента? — Я тебе не говорила, но… — Она вздохнула, чувствуя как мало у неё было времени. Многое невысказанное за годы требовалось уместить в одной короткой фразе. Весь трепет. Все эмоции, потаённые желания. — Но для меня не было заветней мечты, чем уснуть у тебя на ру… И она отключилась.