Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё (редактируется от 11.02.26)

Май, пятый курс       Маленький свиток прибыл с утренней совиной почтой. Гермиона не ждала очередного письма от родителей раньше следующей недели. Поскольку они были единственными, кто вообще присылал ей что‑либо по почте, она с тревогой сломала восковую печать.       Внутри элегантной каллиграфией было выведено всего три строки: Мисс Грейнджер, Мне необходимо поговорить с вами обоими. Это срочно. Будьте в месте ваших встреч сегодня в 20:00. НБМ       Страх пронзил её насквозь. Если Нарцисса пишет ей — да ещё так загадочно, — дело серьёзное. Гермиона рискнула бросить взгляд через Большой зал и встретилась глазами с Драко. Он держал такой же свиток и смотрел на неё с тревогой, застывшей на лице.       Они оба явились в Выручай‑комнату в семь вечера — слишком взвинченные, чтобы ждать дольше. Драко последний час сидел ссутулившись на диване, пока Гермиона нервно мерила комнату шагами. — Что это может быть, Драко? — спросила она уже раз десятый, не в силах остановиться. Мысли метались, перебирая слишком много вариантов. — Думаешь, твой отец узнал о нас?       Драко провёл руками по платиновым волосам и покачал головой: — Поверь, если бы Люциус узнал, он бы сам ворвался через замковые врата. — Тогда что‑то другое? Про Волд… — Гермиона осеклась, когда испуганный взгляд Драко метнулся к ней. Он не выносил, когда это имя произносили вслух. — Про Сами‑Знаете‑Кого? — тихо закончила она. — Думаю, да… — ответил он с мрачной обречённостью.       Они оба знали: война близко. И в глазах остального мира они — на разных сторонах.       Прежде чем паника Гермионы вышла из‑под контроля, большой камин перед ними вспыхнул зелёным, являя безупречно уложенную голову Нарциссы Малфой.       Гермиона и Драко вскочили и опустились на колени перед очагом. Нарцисса мягко улыбалась, но глаза выдавали беспокойство.       Драко заговорил первым, голос дрожал от страха: — Мама, что происходит? — Здравствуй и тебе, Драко, — ответила Нарцисса укоризненно, затем повернулась к Гермионе. — Здравствуй, дорогая. Как же приятно тебя видеть.       Тепло боролось с другими эмоциями в груди Гермионы, когда она слышала эти любящие слова. — Мама, пожалуйста, скажи нам, что случилось, — взмолился Драко, и в голосе прорвалось отчаяние.       Нарцисса снова повернулась к нему, взгляд смягчился. Она глубоко вдохнула и понизила голос: — Скоро что‑то произойдёт… с Тёмным Лордом.       Гермиона и Драко инстинктивно потянулись друг к другу, сжав руки. — Я мало что знаю — твой отец и остальные держат всё в секрете. Но это будет масштабно. Атака, публичное объявление войны — не знаю… Что‑то, что всё изменит.       Разум Гермионы лихорадочно работал. Нужно предупредить Орден. Или Дамблдора. Или Гарри… — Когда?       Нарцисса повернулась к ней: — Не знаю. Думаю, даже они сами пока не знают. Но вам нужно быть осторожнее — куда осторожнее, чем прежде. Если Тёмный Лорд выйдет из тени и война действительно начнётся… ты станешь мишенью, Гермиона.       Драко резко обернулся к ней, его взгляд метнулся по её телу — словно проверял, что она всё ещё цела и невредима.       Нарцисса продолжила, голос ускорился: — И если ваши отношения раскроются, последствия будут ужасными. Из вас сделают пример. Из вас обоих.       Её обеспокоенный взгляд вернулся к Драко — единственному сыну, — и непролитые слёзы блеснули на глазах.       Паника сжала Гермиону мёртвой хваткой. Она не может подвергать Драко такому риску. Это слишком эгоистично. — Послушайте. Я сделаю всё в моих силах, чтобы узнать больше. Остановить то, что смогу.       Она снова встретилась взглядом с Гермионой: — Ты часть моей семьи, Гермиона. Я защищаю свою семью.       Слеза покатилась по щеке Гермионы.       Нарцисса открыла рот, чтобы сказать ещё что‑то, но вдруг резко обернулась — страх промелькнул на лице: — Кто‑то идёт, я должна уходить. Я люблю вас. Берегите себя.       С этими словами пламя погасло.       Гермиона тут же задрожала и разрыдалась. Драко повернулся к ней, обхватив лицо ладонями: — Я не могу, Драко. Если они… Если ты… Мы должны перестать видет… — Она не смогла договорить.       Драко уже качал головой, яростная решимость вспыхнула в глазах: — Стой. Не так это работает. Мы пройдём через всё — вместе. Я не позволю никому причинить тебе вред. Обещаю. — Я не за себя боюсь, Драко. Я боюсь за тебя. — Она накрыла его руки своими, отчаяние звучало в каждом слове.       Он наклонился и нежно поцеловал обе её мокрые от слёз щёки: — Наша история закончится не так, любимая. Я чувствую это. Ты — та самая для меня. Я так сильно тебя люблю.       Лицо Гермионы исказилось от нахлынувших эмоций, она прошептала в ответ: — Ты — тот самый для меня, Драко. Я люблю тебя. — Тогда больше ничто не имеет значения.       Драко заключил её в объятия и прошептал слова, значившие для них обоих больше всего: «Amor vincit omnia».       Гермиона прильнула к нему, впитывая чувство любви и безопасности. Но тяжёлое предчувствие в животе не отпускало. Часы обратного отсчёта, о которых они оба знали, нависли над головами, начали отсчитывать время. И рано или поздно их жизни рухнут вместе с ними.

***

2001, Нотт‑Мэнор       Гермиона не могла вспомнить, как здесь оказалась. Хотя половину времени она проводила в Отделе тайн, единственный раз, когда она побывала в этой зловещей круглой комнате, окружённой дверями, был на пятом курсе — когда они пришли забрать пророчество Гарри.       Она медленно обернулась, понимая, что понятия не имеет, как выбраться. Единственный выход — попробовать каждую дверь.       Решительно шагнув вперёд, она распахнула ближайшую. Ахнула и отпрянула: за дверью открылся вид на Рона, страстно целующего Дафну, прежде чем толкнуть её на кровать в квартире Гермионы и Рона.       Гермиона застыла, заворожённая картиной, пока Рон не поднял взгляд и не бросил возмущённо: — Годрик, Гермиона, какого чёрта? Дай нам побыть наедине!       Гермиона с грохотом захлопнула дверь, и комната завращалась.       Когда пол перестал двигаться, Гермиона рванула к двери напротив, отчаянно ища выход. Но на этот раз за ней открылась потёртая кухня Норы — Гарри и вся семья Уизли сидели за столом и заливались смехом.       Гарри снял очки, вытирая их от слёз, и продолжил рассказ: — Но серьёзно, вы можете поверить?! Она правда думает, что мы друзья! Представляете? Я? Дружу с этой невыносимой стервой? За кого она себя вообще принимает?        Стол взорвался хохотом, и Гермиона увидела, как Молли прислонилась к Артуру, весело размахивая кухонным полотенцем: — Ну, дорогой, это было отличное пари — проверить, как долго мы сможем убеждать её, что нам не наплевать! Десять лет! Надо испечь торт в честь этого!       Гермиона попыталась заговорить, попыталась закричать или дать отпор, но обнаружила: когда открывает рот, не выходит ни звука. Без предупреждения её швырнуло из кухни обратно в круглую комнату, которая снова завращалась — теперь ещё быстрее.       Пытаясь восстановить равновесие, Гермиона доползла по стенам до третьей двери, убеждённая, что на этот раз точно сможет выбраться. Сердце упало: она открыла дверь и поняла, что это приёмная рядом с залами суда Визенгамота. Комната, где Драко оставил её раз и навсегда три года назад.       Он стоял в дальнем углу, глядя в окно, всё ещё в тех же азкабанских робах, что были на нём, когда он встретил её здесь через несколько мгновений после того, как её свидетельство привело к его помилованию.       Ей отчаянно хотелось дотянуться до него, упасть в его объятия и вдохнуть его запах, но она не могла сдвинуться. Словно кто‑то наложил постоянные чары прилипания на подошвы её ног.       Медленно Драко повернулся к ней, черты сложились в выражение разочарования: — Я же говорил тебе, Гермиона. — Он покачал головой, поднося пальцы к глазам и потирая их. — Разве ты не видишь, как это случилось? Почему это случилось? Всё, что Гермиона смогла выдавить, — медленно покачать головой.       Драко вздохнул: — Это из‑за тебя, Гермиона. Это твоя вина. Тебя никогда не должны были любить. Ты всегда должна была быть одна. Такая ты и есть. — Его слова резали, словно мечом. Гермиона отчаянно задёргала ногами, пытаясь освободиться. Что угодно, лишь бы выбраться из этой комнаты и подальше от его слов. — Тебя никто никогда не полюбит, Гермиона. Никто. Я уж точно не любил…       Драко небрежно махнул в её сторону рукой — и внезапно её потащило обратно в центр вращающейся комнаты.       Теперь она крутилась слишком быстро. Мир накренился. Она вот‑вот провалится в небытие, и всё, что она слышала, — эхо их слов:       Кто ты вообще такая?       Эта невыносимая стерва.       Это было отличное пари.       Тебя никто никогда не полюбит, Гермиона.       Я уж точно не любил.       Крик вырвался из груди Гермионы, когда весь мир погрузился в темноту.       Внезапно тело дёрнулось вверх, и глаза распахнулись в тёмной спальне. Она не понимала: где она? Что это за звук? Кто кричит? — Гермиона! Гермиона! Всё в порядке, всё хорошо, ты в безопасности.       Глаза начали фокусироваться — она увидела пару тёмно‑синих глаз, смотрящих прямо в её, пока руки крепко держали за плечи. Что‑то тряслось. Кто‑то всё ещё кричал. — Тише, тише, Гермиона, это был просто сон. С тобой всё в порядке. Вот, выпей это.       Фигура с синими глазами поднесла к её губам флакон с травяным запахом, вливая содержимое ей в рот. Какая‑то часть сознания поняла: это доза «Сна без сновидений».       Прежде чем она успела осознать, что произошло, фигура уложила её на мягкую поверхность и зашептала: «Закрой глаза, поспи…»

***

      Гермиона не знала, сколько проспала, но когда очнулась в следующий раз, за дверью слышались приглушённые голоса. Она медленно открыла глаза и напряглась, прислушиваясь, наконец вспомнив, где находится и как сюда попала. — Ты не можешь просто держать её там, Тео. — Твёрдый женский голос. Знакомый. — Я не держу её там. Я даю ей время. — Гермиона узнала голос Тео, хотя он звучал грубее, измотаннее, чем она помнила. — Прошло больше суток, Тео. Ей нужно поесть, — ответил голос.       Мозг Гермионы соображал вяло… кто это? Так знакомо. Парвати? Нет, не может быть — голос слишком спокойный.       Падма. Должно быть, Падма. — Я всегда считала, что хорошая ванна очень освежает. Помогает очистить голову от мозгошмыгов и восстановить ауру. — Этот голос Гермиона узнала бы где угодно.       Полумна. — Приятель, ты не можешь держать Гермиону Грейнджер взаперти в своём особняке. Кто‑нибудь обязательно заявит, что ты её похитил. — Незнакомый мужской голос. — Блейз прав, Тео. — Скучающий женский голос.       Блейз? Блейз… Забини? — Я её не похищал! Она моя подруга и может оставаться сколько захочет. — Ты очень добр, Тео, — пропела Полумна. — У тебя просто великолепная аура. — …Спасибо, Полумна. — Давай мы с Полумной зайдём, поможем ей встать, может, искупаем её, а там посмотрим, хорошо? — Снова Падма. Вечный голос разума.       Внимание Гермионы отплыло от разговора. Она не чувствовала сил двигаться. Даже не была уверена, что не спит.       Внезапно две пары мягких рук осторожно подняли её. — Ну же, Гермиона, давай искупаем тебя. Ты вся в мозгошмыгах. — Мы здесь, Гермиона. Всё хорошо.       Гермиона осознавала лишь обрывки происходящего. Помнила, как её медленно опустили в тёплую воду, и видела ореол белых золотистых волос Полумны, бережно моющей ей голову. Ей казалось, что Падма помогла ей одеться и сидела на краю кровати, скармливая ей несколько ложек овсянки. А может, всё это приснилось.       В следующий раз, когда Гермиона проснулась, голова прояснилась. Ранний вечерний свет струился сквозь окна, и она подняла руки, прикрывая всё ещё чувствительные к свету глаза. — С возвращением в мир живых.       Гермиона повернула голову на тот же скучающий женский голос, инстинктивно шаря в поисках палочки, когда поняла, кто сидит в кресле у её кровати. — П‑Пэнси?       Та демонстративно провела руками вдоль безупречной фигуры: — Собственной персоной.       Гермиона напряглась. Что Пэнси Паркинсон делает в её спальне?       Растерянность, видимо, отразилась на лице, потому что Пэнси пренебрежительно фыркнула: — Успокойся, Грейнджер. Я не собираюсь тебе вредить. Я пришла помочь. — Она закатила глаза, явно раздражённая выражением лица Гермионы. — Помочь? Что значит «помочь»? Ты же меня ненавидишь. — Гермиона чуть приподнялась — мышцы заныли. — Честно говоря, для самой талантливой ведьмы своего поколения ты порой удивительно туповата. Я тебя не ненавижу, Грейнджер. Мы уже не дети. Да и ненавидеть тебя — значит расстроить мою девушку, а я стараюсь не причинять ей боль.       Полумна, — сообразила Гермиона. Пэнси встречается с Полумной. Они вместе уже два года.       Гермиона попыталась прогнать туман, всё ещё застилающий мысли.       Гермиона попыталась прогнать туман, всё ещё застилавший мысли. Конечно, Пэнси изменилась — иначе Полумна не стала бы с ней встречаться. — Понятно. Значит… ты здесь, чтобы… помочь? — протянула Гермиона, растягивая слова. — Совершенно верно. Видишь ли, оказалось, у нас с тобой довольно много общего. Нас обеих предали родные и вышвырнули на улицу, — Пэнси говорила будничным тоном, что застало Гермиону врасплох.       Гермиона недоумённо уставилась на неё. — Устраивайся поудобнее, Грейнджер, расскажу историю…       Пэнси вытянула стройные ноги и глубоко вдохнула. — Я поняла, что меня интересуют только ведьмы, когда мне было девять. Но как чистокровная наследница семейного состояния я знала — никогда и никому не смогу об этом сказать. Знала, что мне суждено выйти замуж, родить наследников и помочь родителям нарастить политический вес.       Пэнси покачала головой, вспоминая прошлое. — К началу четвёртого курса отец уже вёл переговоры с несколькими семьями о брачных контрактах. И я запаниковала. Боялась до смерти, что меня выдадут за какого-нибудь барона средних лет с континента и отправят куда подальше, чтобы больше никогда обо мне не слышать. Поэтому я придумала план. Драко уже знал о моей ориентации, и я знала, что перспектива принудительного брака восторгает его не больше, чем меня. Так что мы заключили сделку: будем изображать пару, чтобы родители не искали других вариантов, пока не станем достаточно взрослыми и не придумаем, как вообще этого избежать.       Гермиона это знала. Более того, именно она уговорила Драко продолжать спектакль весной четвёртого курса, решив, что это станет удобным прикрытием для их отношений.       Она придала лицу нейтральное выражение и молча слушала дальше. — Когда началась война, всё стало… плохо. Я боялась и думала: может, если скажу родителям правду, их любовь ко мне окажется сильнее преданности Тёмному Лорду? Что мы все вместе сбежим…       Глаза Пэнси на мгновение затуманились и словно ушли куда-то вдаль, прежде чем она встряхнулась и взяла себя в руки. — Но я ошиблась. Они велели больше никогда об этом не заикаться. А если хочу остаться в семье — заткнись и выйди за того, кого они выберут. Неслабый удар — осознать, что родителям важнее безносый полукровка, чем собственная дочь… Когда война закончилась, ничего не изменилось. Едва пыль улеглась, они сообщили, что выдают меня за пятидесятилетнего лорда из Албании. Трижды овдовевшего лорда.       Пэнси изобразила пальцами кавычки в воздухе, недвусмысленно давая понять, что предыдущие жёны умерли не своей смертью. — Я отказалась. Сказала, что мир изменился и пора меняться вместе с ним. Меня выставили из дома в тот же день и сменили защитные чары, чтобы я больше никогда не вернулась.       Глаза Гермионы расширились от шока. Она знала, как цепко чистокровные семьи — особенно из Священных Двадцати Восьми — держатся за традиции, но не могла поверить, что они зайдут так далеко и откажутся от единственного ребёнка. Когда Нарцисса узнала, что Драко любит Гермиону, она приняла её с распростёртыми объятиями и сделала всё возможное, чтобы защитить их отношения.       А родителям Пэнси, похоже, было всё равно — недостаточно, чтобы поступиться своими убеждениями. — Пэнси, мне так жаль, — тихо отозвалась Гермиона.       Пэнси небрежно махнула рукой. — Твоя жалость мне не нужна, Грейнджер. Я рассказываю не просто так. Видишь ли, когда родители меня выгнали, я приехала сюда, к Тео, и поняла кое-что, что изменило мою жизнь. Неважно, кто они — родители, лучший друг, партнёр, — если обращаются с тобой плохо, если не любят такой, какая ты есть, они не имеют значения. Их мнение не имеет значения. К чёрту их. Ты идёшь и живёшь именно так, как хочешь, строишь жизнь такой, какой видишь её сама, неважно, как это выглядит для остальных. Важны только те, кто будет любить тебя безусловно, что бы ни случилось.       Она закончила, пристально глядя Гермионе в глаза.       Гермиона смотрела в ответ, ошеломлённая. — Пэнси… Я не… не знаю, смогу ли. Мне всегда было важно, что думают другие, — Гермиона опустила взгляд, стыдясь собственной слабости. — Эх, конечно, сможешь! Ты Гермиона Грейнджер, Золотая девочка. Можешь делать что угодно. И я помогу.       Гермиона резко вскинула голову, глядя на Пэнси со смесью недоумения и ужаса. — Ты? Зачем тебе мне помогать? — Потому что никто не должен проходить через это в одиночку, — ответила она всё тем же будничным тоном, словно это была очевиднейшая вещь на свете. — Кроме того, Тео и Полумна тебя любят — значит, в тебе что-то есть. Поэтому я здесь: предложить свои услуги, — она шутливо склонила голову в поклоне.       Гермиона просто смотрела, онемев от изумления. — Подумай над этим. А пока… — Пэнси грациозно поднялась с кресла и направилась к двери. — Скажу Тео, что ты очнулась и пора подкрепиться. Выглядишь, кстати, отвратительно.       И с этими словами загадка по имени Пэнси Паркинсон вышла из комнаты.

***

      Гермиона постепенно начинала ощущать себя хоть немного похожей на прежнюю.       Спустя час после ухода Пэнси в дверь постучал Тео. Он принёс поднос с дымящейся миской рагу, свежеиспечённым хлебом и вином. — Мои домовые эльфы, — с гордостью добавил он, — свободные домовые эльфы, чуть ли не сбивали друг друга с ног, стараясь приготовить что-нибудь для «самой мисс Гермионы Грейнджер».       Сытая и приняв ещё одну дозу снадобья «Сон без сновидений» из запасов Тео, Гермиона проспала всю ночь. Проснувшись на следующее утро, она обнаружила парящий над кроватью поднос: гору яичницы, бекон, копчёную рыбу, тосты и целый чайник кофе.       Когда Рози — эльф, дольше всех работавшая у Тео, — вернулась за посудой, она сообщила Гермионе, что вместе с мужем Паффом съездила в её квартиру и забрала большую часть одежды, несколько книг и все текущие исследовательские записи. Всё это оставили в комнате.       К раннему полудню Гермиона почти решилась покинуть безопасное лоно постели и отправиться на поиски Тео. Но внезапно снизу донеслись хлопанье дверей и крики: — Я знаю, что она здесь, и хочу её видеть. НЕМЕДЛЕННО!       Сердце ухнуло: Гермиона узнала голос Джорджа Уизли.       Как он её нашёл?       Гермиона выбралась из кровати и выскользнула за дверь. Крадучись, она двинулась по коридору к лестнице, откуда доносились голоса. — Понятия не имею, о чём ты, приятель, — ледяным тоном ответил Тео. — Но если не покинешь мой дом, обещаю: последствия тебе не понравятся.       Джордж в отчаянии закричал: — Я не знал! Скажи ей, что я не знал! И что я готов убить его за то, что он сделал. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне с ней поговорить!       Голос Тео слегка смягчился: — Слушай, она сама с тобой свяжется, когда будет готова… — Эти ублюдки… Моя грёбаная семья предала её. Но я — нет! Я хочу с ней поговорить. Просто скажи, что я здесь, прошу, Нотт. — Я передам ей, но тебе надо… — Тео, всё в порядке, — перебила Гермиона, выходя в холл.       Она посмотрела вниз, на противостояние у подножия лестницы. — Привет, Джордж. — Гермиона, слава Мерлину! Пожалуйста, дай поговорить. Дай извиниться. Дай рассказать, что я знаю.       Гермиона колебалась. Она вовсе не чувствовала себя готовой ни с кем разговаривать. Но любопытная часть её натуры — та, что жаждала знаний и информации, — отчаянно хотела узнать, что он имеет в виду под «что я знаю».       Любопытство победило. Со вздохом Гермиона кивнула и медленно спустилась по лестнице. — Тео, есть где-нибудь место, где мы с Джорджем могли бы поговорить наедине?       Тео внимательно оглядел её, оценивая состояние. — Ты уверена, Гермиона?       Она кивнула и сжала его руку. — Да, уверена. — В коридоре есть гостиная — вторая дверь справа. Я подожду здесь, — Тео указал на одну из резных кушеток.       Гермиона кивнула и направилась к гостиной. Джордж последовал за ней.       Если кому-то из Уизли и суждено было её найти, она радовалась, что это оказался Джордж. За последние два года они сблизились — так, как могут сблизиться лишь двое, потерявшие самых важных людей. Гермионе отчаянно хотелось верить, что Джордж говорит правду, утверждая, что не знал о Роне.       Она открыла дверь и прошла в дальний конец комнаты, устроившись на очередном антикварном диване.       «Надо будет как-нибудь пройтись по особняку и подсчитать, сколько бесценной мебели у Тео просто валяется…» — мелькнула мысль.       Джордж сел в кресло напротив, наклонился вперёд, уперев локти в колени. Только тогда Гермиона заметила: костяшки его пальцев были в синяках и крови.       Джордж перехватил её взгляд и сжал кулаки. — Вчера отмудохал Рона. Почти уверен, сломал ему нос, а может, и челюсть заодно… Пару хороших ударов досталось и Гарри, прежде чем Джинни меня оглушила. — Джордж… — Гермиона вздохнула, качая головой. — Что ты здесь делаешь?       Джордж поднял взгляд. Грусть, казалось, исходила из каждой поры его тела. — Я так зол, Гермиона. Не думаю, что когда-либо был настолько зол. Я постоянно прокручиваю это в голове, пытаясь понять, что случилось, когда он изменился. Когда стал грёбаным чудовищем. Обещаю — я больше никогда его не увижу. Никогда не буду разговаривать ни с кем из них. — Джордж… Это твоя семья. Они тебя любят. Я… я бы никогда не попросила, никогда не ожидала, что ты перестанешь с ними общаться.       Джордж поднял взгляд на Гермиону — глаза наполнились слезами. — Вот! Посмотри на себя! Ты только что узнала, что человек, говоривший, что любит тебя, два года трахал какую-то пустоголовую дуру за твоей спиной, что твой лучший друг позволил ему это делать, — и всё равно вот ты, жертвуешь собой, чтобы мне не было больно?! Ты самый любящий человек из всех, кого я встречал, Гермиона. То, что кто-то мог такое с тобой сделать, — это просто… немыслимо.       Джордж обессиленно уронил голову в ладони. — Я тоже не понимаю, Джордж, — прошептала она в ответ; новые слёзы тихо катились по щекам.       Когда Джордж поднял взгляд, его лицо исказилось при виде страдания Гермионы, и он тут же вскочил, пересекая комнату. Спохватившись, замер в полушаге от того места, где она сидела. — Можно тебя обнять? — тихо спросил он.       Гермиона просто кивнула.       Джордж рухнул на диван, заключая её в крепкие объятия.       Они так и сидели какое-то время, молча плача вместе, прежде чем Джордж снова заговорил: — Я пришёл не только извиниться, Гермиона.       Она отстранилась в его руках, вопросительно глядя ему в лицо. — Я провёл последние два дня, выясняя, кто что знал и когда. И если хочешь, могу рассказать.       Сердце Гермионы остановилось, воздух словно выбило из тела. Хотела ли она знать? Нет. Нужно ли ей было знать? Да. Сможет ли выдержать правду? Она не была уверена.       Она медленно кивнула, готовясь. — Хорошо, — едва слышно прошептала она.       Джордж глубоко вдохнул и откинулся назад, взяв руки Гермионы в свои. — Мама, Перси, Флёр и я не знали. Перси ушёл вскоре после тебя и с тех пор ни с кем не разговаривает. Мама… она была в ярости. Очень зла. Но через какое-то время — и мне чертовски противно это говорить — она сказала Рону, что всё в порядке, что она рада, что он нашёл кого-то, кого так сильно любит.       Рот Джорджа скривился от отвращения. — Билл узнал всего несколько дней назад от Рона, и Рон не рассказал ему всей истории. Билл догадался, что Рон, вероятно, начал с Дафной ещё когда вы были вместе, но понятия не имел, что это длилось так долго. Я никогда не видел, чтобы Флёр так на него орала. Папа и Чарли узнали полгода назад.       Гермиона вздрогнула. Значит, они оба знали месяцами, пока она всё ещё была с Роном. Новая трещина образовалась в её сердце.       Джордж сжал её руки. — Оба велели Рону сказать тебе. Оба говорили, как разочарованы в нём. Но считали, что это его ответственность — поделиться с тобой, не хотели вмешиваться.       Гермиона выдавила безрадостный смешок: — Ну, молодцы они. — Гарри… — начал Джордж, и в голосе прозвучала боль даже от произнесения имени.       Гермиона подняла взгляд — в ужасе. Вот оно. Этого она и ждала.       Джордж, казалось, собрался с духом. — Он знает больше года.       Гермиона услышала, как слова отдаются эхом в черепе. Казалось, каждая клетка тела вибрирует. Это было куда хуже, чем она ожидала. — Год? — прошептала она, словно уточняя, не ослышалась ли.       Джордж медленно кивнул. — Хочешь знать больше? Могу рассказать, но это чертовски ужасно.       Что может быть ужаснее этого? Гермиона не была уверена, что вообще способна что-то ещё чувствовать.       Она кивнула. — Рассказывай. — Он застукал их вместе. Наткнулся на них… ну, сама понимаешь. В кладовке для мётел в Отделе магического правопорядка. Рон побежал за ним и залил какую-то слезливую историю о том, как ты ему дорога, но он просто больше не любит тебя так. Он… расклеился и наплёл Гарри, что ты слишком хрупкая после смерти родителей и он боится, что ты сделаешь что-то безрассудное, если узнаешь.       Джордж на мгновение замолчал. — Он сказал… прости, Гермиона, он сказал, что вы с ним не были… близки больше года.       Когда глаза Гермионы в шоке метнулись к его лицу, Джордж покачал головой: — Я знал, что он врёт, этот придурок. Он говорил, что просто хочет помочь тебе и ждёт подходящего момента, потому что «не хочет причинить боль». Гарри, этот ублюдок, сказал: «Хорошо». Обнял его и сказал, что понимает и что Рон может справиться с этим, как считает нужным. В тот же вечер рассказал Джинни — и она тоже согласилась молчать.       Голова Гермионы кружилась. Гарри даже не попытался. Не усомнился в картонной лжи Рона. Не встал на её защиту, не сказал, что она не хрупкая и заслуживает знать правду. У него не было ни капли уважения к ней или её чувствам.       Драко был прав.       Она отогнала навязчивую мысль и посмотрела на Джорджа. — Вау, — только и смогла выдавить она. — Мне так жаль, Гермиона. Я не хотел тебе это рассказывать, ненавижу всю эту грязь… Но я подумал, что ты заслуживаешь знать правду.       Она кивнула. Он был прав — она действительно заслуживала знать, какой бы чудовищной ни оказалась истина. — Всё в порядке, Джордж. Спасибо. Я ценю, что ты сказал мне правду. Больше, чем ты можешь представить.       Он снова сжал её руки, а затем вновь заключил в объятия. — Я хочу, чтобы ты знала: я безумно дорожу нашей дружбой, Гермиона. Для меня так много значило, что все эти годы у меня была ты — человек, с которым можно поговорить. Я не хочу это потерять. Никогда. Я на твоей стороне. Всегда. Другой стороны просто не существует.       Он нежно поцеловал её в макушку, крепко прижимая к себе. — Ты меня не потеряешь, Джордж. Спасибо, что сказал правду. Что оказался единственным, кто это сделал.       Джордж отпустил её и с грустной улыбкой кивнул. — Мне пора возвращаться в магазин. Приходи, когда захочешь поговорить, Гермиона. Пришли сову, напиши — что угодно. Хорошо?       Она вгляделась в его глаза — глаза, повидавшие слишком много для его возраста, познавшие самые тёмные глубины человеческой агонии. И увидела в них отражение собственной боли. — Обещаю, Джордж.       Он встал и медленно направился к двери. — Джордж? — окликнула она.       Он обернулся. — Пожалуйста, не говори никому, где я. Я… не готова их видеть.       Он грустно улыбнулся. — Мои губы запечатаны, обещаю. Но ты должна знать: Гарри, Джинни и Рон несколько раз приходили к тебе в квартиру. Присылали письма. Они всерьёз встревожены и хотят с тобой поговорить…       Гермиона позволила этим словам осесть в сознании. — Что ж, думаю, им придётся научиться тревожиться.       На лице Джорджа промелькнула первая искренняя улыбка. — Вот именно, Мион.       Он кивнул на прощание и вышел.       Гермиона ещё какое-то время сидела неподвижно, пытаясь переварить всё, что рассказал Джордж.       Она была опустошена. Безмерно, невыносимо опустошена. Но где-то глубоко внутри таилось ещё одно чувство — едва уловимое, погребённое под грудой боли.              Гермиона сосредоточилась на нём, проследила до самого истока, пытаясь понять природу этой крошечной искры.       Злость.       Она злилась.       Как только она осознала это, словно вспыхнула спичка — искра мгновенно превратилась в пламя. В настоящий пожар.       Как они посмели? Как посмели так с ней поступить?!       Она этого не заслуживала. Она была лучше этого.       Она — Гермиона грёбаная Грейнджер.       И она не позволит им себя сломать.       С новой, прежде невиданной решимостью Гермиона вскочила с дивана и устремилась в большой зал, где оставила Тео. Её взгляд тут же выхватил то, что она искала: Пэнси сидела напротив Тео, изящно держа в руке книгу, а гладкие чёрные волосы идеально обрамляли её лицо.       Тео вскочил, но Гермиона едва обратила на него внимание. — Пэнси! — выпалила она с куда большей силой, чем намеревалась.       Вместо того чтобы вздрогнуть, Пэнси медленно подняла взгляд — на её губах играла ухмылка.       Гермиона смотрела ей в глаза, и в её взгляде пылал неистовый огонь. — К чёрту их.       Пэнси захлопнула книгу, и её ухмылка превратилась в широкую, искреннюю улыбку.       Она твёрдо кивнула: — К чёрту их.       Хлопнув в ладоши, Пэнси поднялась с кресла и крепко схватила Гермиону за руку. — Приступим.       Она повела Гермиону обратно вверх по лестнице, оставив Тео стоять с отвисшей челюстью.