Глава 4: Всё, что тебе нужно было сделать — остаться
8 января 2026 г., 13:56
Примечания:
А вот и наш слизеринский принц :3
Июль 1998
Драко не мог поверить. Даже когда охранники подошли к его клетке в центре зала Визенгамота, отперли дверь и начали снимать кандалы, он всё ещё думал, что произошла ошибка и его вот-вот отведут обратно в камеру Азкабана.
Он заслуживал, чтобы его отвели обратно.
Голос с возвышения привлёк его внимание.
— Вы свободны, мистер Малфой, — произнёс сам министр, Кингсли Бруствер. — Надеюсь, вы понимаете: если мы снова увидим вас в этом зале, ваша судьба будет совсем иной.
Драко безучастно смотрел в ответ, всё ещё не в силах осознать случившееся. Его помиловали. После всего, что он сделал: принял Метку, впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, сидел сложа руки, пока Волан-де-Морт плёл заговоры в его собственном доме, позволил пытать Гермиону…
И всё же именно она стала причиной его освобождения. Её показания в его пользу. Она рассказала им, что Драко использовал навыки окклюменции, чтобы проникнуть в её разум и защитить его от попыток Беллатрисы узнать, чем она, Уизли и Поттер занимались в бегах. Каким-то образом она почувствовала, как он это делает, даже когда Беллатриса раз за разом обрушивала на неё Круциатус.
Ей не следовало свидетельствовать за него. Он этого не стоил. Он всё равно стоял там, пока она корчилась в агонии. Пока его тётя вырезала это слово на её руке. Да, он пытался помешать ей проникнуть в разум Гермионы, но этого было едва ли достаточно. Он, вероятно, причинил ей ещё больше боли, используя свои неразвитые навыки легилименции, чтобы вообще залезть ей в голову.
Мысли Драко прервались, когда он увидел мать, бегущую к нему со слезами, струящимися по лицу. Она притянула его в сокрушительные объятия — первый человеческий контакт почти за два месяца. Медленно, словно его мозг всё ещё учился управлять собственным телом, он обнял её в ответ.
— О, Драко, прости. Мне так жаль, — всхлипывала она ему в плечо. — Ты в порядке? Тебе больно? Прости меня… — Она разрыдалась в голос. Впервые в жизни Драко видел, как мать плачет так.
— Мам, всё в порядке. Я в порядке, — его голос звучал странно в собственных ушах.
Нарцисса отстранилась и взяла его лицо в ладони.
— Теперь всё хорошо, любимый. Всё будет хорошо.
Драко медленно кивнул. Оглядев зал и наблюдая, как члены Визенгамота медленно спускаются по ступеням, чтобы уйти, он внезапно ощутил непреодолимое желание выбраться отсюда. Многие из них — даже те, кто голосовал за его помилование, — смотрели на Драко с отвращением. Он даже услышал, как кто-то прошептал «пожирательская мразь», проходя мимо.
Схватив мать за плечи, он направился к боковому выходу — в небольшой коридор за залом.
— Мы можем просто поехать домой?
Нарцисса сжала его руку и слабо улыбнулась.
— Конечно, дорогой. Но, думаю, есть кое-кто, кого ты захочешь увидеть первым… — Она указала на дверь в конце коридора. — Она ждёт тебя там.
Она снова сжала его руку, затем отступила и направила его по коридору.
Он чувствовал себя так, словно шёл на эшафот.
Едва он сделал шаг в маленькую комнату, как увидел её — размытое пятно шоколадно-каштановых кудрей и поцелованной солнцем кожи, движущееся к нему.
Она врезалась в его объятия; её ноги едва касались пола.
— О боги, Драко. Я так боялась. — В её голосе дрожали эмоции. Облегчение.
Ему не следовало открывать эту дверь. Это было слишком тяжело.
Вопреки себе он обнял её, захлёстнутый её запахом — тем самым мёдом и лавандой, — и ощущением того, насколько правильно было снова держать её в объятиях.
Прошло так много времени с тех пор, как он мог её касаться, что он не смог удержаться и прижался сильнее. Но как только она провела руками к его шее и начала целовать вдоль линии челюсти, он резко вернулся к реальности.
Крепко держа её за руки, он оттолкнул её от себя и покачал головой.
— Мы не можем так, Гермиона.
Растерянность и боль отразились на её хрупких чертах.
— Что значит «не можем»? Конечно, можем. Ты свободен. Война окончена, Волан-де-Морт мёртв. Это то, чего мы всегда хотели. Нам больше не нужно прятаться!
Драко качал головой и отступал всё дальше, пока она говорила.
— Не можем, Гермиона. Я не могу. Тебе нужно уйти. Забыть обо мне. Я не позволю тебе так разрушить свою жизнь. — Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза.
Её голос был едва слышен, когда она ответила:
— Почему ты это говоришь?
— Потому что должен! — крикнул он, наконец поворачиваясь к ней. — Гермиона, разве ты не понимаешь? Неважно, что произошло в том зале. Неважно, что я буду делать теперь. Я навсегда останусь этим. — Он задрал ткань, прикрывающую левую руку, обнажая Метку. — Вот всё, что люди будут видеть. Если узнают, что ты со мной… — он содрогнулся, — ты станешь изгоем. Все твои планы? Всё, ради чего ты работала? Всё это просто исчезнет. Я не могу позволить тебе так поступить. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы дать тебе выбросить жизнь на ветер. — Последние слова сорвались сдавленным шёпотом.
— Я тоже люблю тебя, Драко. Люблю больше, чем всё это! — Слёзы свободно текли по её щекам, пока она протягивала руки и делала шаг ближе.
Он снова покачал головой и обошёл её, направляясь к двери.
— Это единственный способ искупить вину, Гермиона. Единственное хорошее, что я могу сделать. Я должен тебя отпустить.
Она издала отчаянный крик:
— Ты говорил, что это навсегда. Любовь побеждает всё, помнишь? Пожалуйста, Драко, не делай этого. — Она качнулась вперёд; рыдания сотрясали всё её тело.
Он шагнул к ней и обнял, держа в последний раз.
— Я всегда буду любить тебя, Гермиона. Ты дала мне так много. Больше, чем я когда-либо заслуживал. Пожалуйста… пожалуйста, позволь мне отдать это тебе. — Она вцепилась в его мантию, яростно качая головой.
С последним поцелуем в висок он отступил, стирая большими пальцами слёзы с её щёк.
Она подняла на него взгляд — отчаяние застыло на лице.
— Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, пожалуйста, останься со мной. Я не смогу без тебя. Пожалуйста… пожалуйста, останься, Драко. Пожалуйста…
Его сердце разрывалось. Он должен был уйти сейчас — иначе у него не хватит сил это сделать. С последним качком головы он повернулся и направился к двери.
Положив руку на дверную ручку, он обернулся к ней.
— Я люблю тебя, Гермиона. Мне так жаль.
И с этими словами он вышел из комнаты, оставив позади все свои мечты.
***
Канун Нового года, 2001 Драко опирался на прохладные металлические перила балкона в Ист-Виллидж, наблюдая, как начали падать первые снежинки. Согревающие чары защищали его от холода, позволяя в тишине наслаждаться успокаивающими звуками города. Когда он впервые приехал в Нью-Йорк больше трёх лет назад, он думал, что постоянная какофония сведёт его с ума. Каждый лязг охранной решётки и грохот этих нелепых маггловских мусоровозов вызывали панику — воспоминания о войне сжимали тело и перехватывали дыхание. Он не мог расслабиться неделями, поэтому начал накладывать глушащие чары на всю квартиру и даже провёл целые выходные, пытаясь разобраться, как пользоваться портативным маггловским музыкальным устройством, чтобы носить наушники всякий раз, когда был вынужден взаимодействовать с внешним миром. Он всегда думал, что Гермиона гордилась бы им за это. Но теперь, спустя несколько лет в городе, звуки успокаивали. Гул движения, жизни заставлял его чувствовать себя всего лишь маленькой частью огромного целого — анонимным, без всего багажа его английского прошлого. Здесь никто не плевал на него, когда он шёл по улице. Никто не кричал «пожирательская мразь!», когда он выходил из кафе. Война не последовала за ним через океан. Он смог начать с чистого листа и построить карьеру, которой мог гордиться, вместо будущего в виде ещё одного праздного наследника, навечно запятнанного собственными ошибками. Но он был один. Он оставил своё сердце в комнате Министерства в Лондоне — там, где она стояла, а её лицо искажалось, когда она умоляла его остаться. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие свежим воздухом, прежде чем сделать глоток бурбона из бокала, небрежно зажатого в левой руке. Он никогда не признался бы в этом никому дома, но американский бурбон, как оказалось, легко затыкал за пояс огденовский. Смакуя вкус на языке, он наблюдал за толпами, начинающими собираться на улице внизу, спешащими к очередному пункту назначения. До полуночи оставалось ещё несколько часов, но новогодние гулянья уже начались. Счастливые, подвыпившие люди кричали и смеялись, и их возбуждение ощущалось даже на этой высоте. Укол грусти эхом отозвался в груди Драко. Хотя он построил здесь хорошую жизнь и нашёл нескольких друзей, они никогда не смогли бы сравниться с теми, кого он оставил, — людьми, знавшими его с пелёнок и понимавшими, как могут понять только другие дети, оказавшиеся не на той стороне войны, через что он прошёл. И они всё равно оставались рядом, несмотря ни на что. Он отчаянно по ним скучал. И по ней, конечно. По ней — больше всего. Сделав ещё один глоток бурбона, он подавил эмоции. Драко был многим, но сентиментальным мямлей — точно не был. Явно нужно отвлечься. Харизма — ведьма, работавшая в архивном отделе МАКУСА и по совместительству подрабатывавшая моделью маггловского нижнего белья, — пригласила его сегодня на вечеринку в свою квартиру. Возможно, ему просто стоит пойти. Он познакомился с Харизмой два года назад, когда её назначили помогать ему в особенно сложном деле в аврорском отделе, и с тех пор они несколько десятков раз оказывались в одной постели. Она была сексуальной, весёлой и не искала ничего серьёзного — что идеально подходило Драко, поскольку всё, о чём ей хотелось говорить, были маггловская мода и последние офисные сплетни. Ему стоит пойти на вечеринку. Хороший трах для начала нового года — именно то, что нужно. Драко оттолкнулся от перил, собираясь вернуться в квартиру, когда камин вспыхнул к жизни. — Эй! Драко? Ау! — знакомый голос донёсся изнутри, заставив его против воли улыбнуться. Он схватил бутылку бурбона с буфета и неспешно направился к камину, увидев голову своего старейшего друга. Кривая улыбка растянулась на лице Тео, а копна каштановых кудрей падала на тёмно-синие глаза. — Привет, Тео. Я как раз о тебе думал. — Драко опустился в мягкое кожаное кресло напротив камина и налил себе ещё. — О, ты скучал по мне, Дра-ко? Как мило с твоей стороны, я прямо тронут! — протянул Тео, игриво шевеля бровями. — Не давай этому вскружить тебе голову. — Драко закатил глаза и откинулся на податливую кожу кресла. — Ну-ну, не злись, а то не расскажу тебе все сочные новости, которые ты пропустил, — голос Тео повысился к концу, явно пытаясь разжечь интерес. — Дай угадаю, — Драко игриво поднёс пальцы к подбородку. — Пэнси всё ещё с Полумной Лавгуд, и ты всё ещё не понимаешь ни слова из того, что она говорит. Блейз купил ещё один ресторан, а ты прошёлся по… четырём новым сексуальным партнёрам за последний месяц? — Он приподнял бровь, пока Тео изображал смертельную обиду. — Ты ранишь меня, Драко. Да, Пэнси и Полумна всё ещё очень даже вместе. Они были здесь вчера, и, приятель, эта девчонка сказала мне, что хнычущие гудильщики заразили особняк, и мне нужно танцевать голым во время полнолуния, обмазавшись с головы до ног мёдом, чтобы они ушли. — Я бы с удовольствием на это посмотрел, — с усмешкой ответил Драко. Глаза Тео наполнились озорством. — Не искушай меня, Драко. Ты знаешь, я буду в восторге станцевать для тебя голым в любое время. — Как всегда, буду иметь в виду, — добродушно фыркнул он в ответ. — Если позволишь продолжить, — Тео снова заговорил драматичным тоном, — Блейз не купил ещё один ресторан. Он купил винодельню в Бордо. И наконец набрался смелости пригласить Падму на свидание. Они сходили на первое свидание как раз перед Рождеством, и, по словам Блейза, она, цитирую, «самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал». Усмешка Драко стала искренней. Блейз был без ума от Падмы ещё со времён Хогвартса. — И, мой мальчик, хочу, чтобы ты знал: я не предавался утехам с четырьмя новыми сексуальными партнёрами в этом месяце. — Драко недоверчиво наклонил голову. — Их было восемь. Тео победно улыбнулся. — Святой Салазар, Тео, у тебя скоро все ведьмы и волшебники в Британии закончатся! — Тогда, полагаю, мне придётся навестить твою жалкую задницу и попытать счастья с нашими американскими собратьями, верно? Может, попробую подкатить к модели, как её там звали? Целомудрие? Химера? — Харизма, Тео. Харизма. — А, да, точно. И скажи мне, Драко, есть ли между вами двумя всё ещё харизма? Драко отвёл взгляд от Тео и снова посмотрел в окна квартиры. — Мы всё ещё иногда спим вместе, если ты об этом. Но кроме этого… ну, если ты умираешь от желания послушать, кто кому изменяет в отделе магического образования МАКУСА, милости прошу. Когда он снова повернулся к камину, лицо Тео потемнело, а в глазах вспыхнула ярость. — Не хочу больше слышать ни о каких изменниках, спасибо, — голос прозвучал холодно, как сталь. — Что случилось, Тео? Тебе… тебе кто-то изменил? Я думал, все твои отношения поверхностны? — Нет, нет. Дело не во мне, это… — Тео повернул голову в сторону, явно проверяя дверь кабинета. — Я не уверен, что вообще стоит с тобой об этом говорить. — Что происходит, Тео? Всё в порядке? — в словах Драко прозвучала неподдельная тревога. Тео посмотрел ему прямо в глаза, словно пытаясь понять его намерения, прежде чем испустить глубокий, измождённый вздох. — Думаю, неизбежно, что ты всё равно узнаешь. Рано или поздно это попадёт в газеты. — Драко услышал, как он накладывает запирающее и глушащее заклинания на кабинет. — Зачем ты глушишь собственный кабинет? Только не говори, что бросил кого-то в постели, чтобы позвонить мне, Тео. Вместо привычной усмешки лицо Тео стало ещё мрачнее. — Я расскажу — в основном потому, что мне нужно это проговорить, а я не могу при Герм… Мышцы Драко сжались. Гермиона? Тео говорит о Гермионе? — …но ты должен пообещать не шутить и не быть жестоким, Драко. Я пролезу через камин и отшексую тебе яйца, если ты отнесёшься к этому легкомысленно, ясно? — Жестоким? С чего бы мне? — Драко умолк, заметив, как напряглась челюсть Тео. — Ладно. Обещаю. Просто скажи. Тео опустил глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Рон Уизли женится на Дафне. Драко уставился на лоб Тео, не в силах осмыслить только что услышанное. — Дафне… Гринграсс? Дафна Гринграсс выходит замуж за Рона… Уизли? О чём ты, Тео? Рон Уизли же годами был с Грейнджер! Взгляд Тео снова встретился с его взглядом; на секунду по лицу промелькнуло любопытство, прежде чем оно вновь застыло в выражении ледяной ярости. Тео покачал головой. — Нет. Она порвала с ним пару месяцев назад. Волна возбуждения пронзила его насквозь, сердце Драко яростно забилось. Гермиона порвала с Роном? Значит ли это, что она… свободна? Может ли он…? Встряхнув головой, Драко загнал эти мысли в дальний угол сознания, прежде чем они успели его захлестнуть. — Итак, Рон Уизли сделал предложение Дафне после… чего? Двух месяцев встреч? И она согласилась? Я всегда знал, что её единственная цель — выйти замуж, но не думал, что она кинется в брак через пару недель… да ещё с Уизли… — Драко недоверчиво покачал головой. — Не так всё было, приятель, — тихо сказал Тео; его лицо исказилось от горечи. — Уизли изменял Гермионе с Дафной. Два года. Она приехала в Нору на рождественский ужин, а этот мудак взял и объявил всё перед всей семьёй. Сказал, что был с ней два года, что она — любовь всей его жизни, и что они женятся. — Он… ЧТО?! — голос Драко прогремел по всей комнате. Ему казалось, будто разум внезапно взорвался и разлетелся в тысяче направлений. Рон Уизли — Рон грёбаный Уизли, этот неуклюжий дебил, который не нашёл бы взрывопотама, даже если тот вцепился бы ему в яйца, — изменял самой прекрасной, блестящей, доброй женщине на свете? ДВА ГОДА?! Он убьёт его. Драко его убьёт. Он с радостью займёт камеру рядом с Люциусом в Азкабане за это. Драко не знал, сколько времени молча кипел от ярости, когда Тео начал звать его по имени, возвращая к реальности. — Прости, прости, я просто… не могу поверить. Этот рыжий дурак не только изменял Герми… Грейнджер, но ещё и объявил об этом перед всей их семьёй? Это грёбаная мерзость. — Это ещё не самое худшее, приятель. — Рука Тео на мгновение появилась из пламени: он провёл пальцами по лицу. — Что значит «не самое худшее»? Изменять ей два года, а потом унизить перед всей семьёй — это не самое худшее? Что, он ещё притащил Дафну и трахнул её на обеденном столе? — Поттер знал. Целый год. И не сказал ей. Сердце Драко сбилось с ритма. Чёрт. — И не только он. Джинни и половина семьи тоже знали — и все хранили его секрет. Они позволяли использовать Гермиону месяцами, и никто даже не попытался это остановить. Можешь в это поверить?! Я так зол за неё, что удивляюсь, как ещё не разбил все окна в особняке. Драко не знал, как переварить всё это. Гермиона узнала не просто о том, что Рон ей изменял. Она узнала, что всем людям, которых называла друзьями, семьёй, было на неё плевать. Что они позволили ею манипулировать… Он всегда боялся, что они причинят ей боль, но никогда не думал, что настолько. Это было немыслимо. Он мог лишь догадываться, насколько она сейчас раздавлена. Вопрос всплыл сам собой: — Тео, откуда ты всё это знаешь? Тео снова повернул голову к двери кабинета. — Она здесь. Она мне рассказала. — Она… Гермиона у тебя в особняке? Тео печально кивнул. — Она появилась на пороге в рождественскую ночь — в истерике, твердила без конца, что у неё никого не осталось: ни друзей, ни семьи… — Он вздрогнул от воспоминания. — Потребовалось несколько часов, чтобы она достаточно успокоилась и смогла рассказать, что случилось. Она не хотела, чтобы кто-то из них нашёл её в таком состоянии, поэтому приехала сюда. Решила, что никто не станет искать её в особняке бывшего Пожирателя смерти… Он тяжело выдохнул. — Но Джордж — знаешь, тот, что владеет магазином шуток, — появился два дня спустя. Понятия не имею, когда он успел так накачаться. И ты в курсе, что у него золотое ухо? Мерлин… — Тео. К делу. Блядь. — Прости, прости. В общем, он явился и сказал, что помнит: Гермиона несколько раз упоминала меня, знал, что мы работаем вместе. Решил, что это место, где она может прятаться. Сказал, что не знал об измене, а когда приехал — костяшки были в крови. Отмудохал Рона за это дерьмо. Именно он вытащил правду из Поттера и остальных. О том, как долго они знали. Он рассказал Гермионе всё. Он единственный из этой семьи, кого я не собираюсь проклясть на следующее столетие. Тео снова покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эти мысли. — Она с тех пор здесь. Поттер, Джинни, даже сам этот мудак — все присылают ей сов, пытаются её найти. Но она не хочет с ними говорить… Она… Думаю, это её сломало, Драко. Не измена — предательство остальных. Они были единственной семьёй, которая у неё осталась. Её родители умерли несколько лет назад, ты ведь знаешь. — Да, — прошептал Драко. — Знаю. — Так что мы все пытаемся помочь. Показать, что у неё есть люди, которым не всё равно. Которые хотят быть рядом. Которые никогда не сделают с ней такого дерьма. — Его голос зазвучал с яростной убеждённостью. — Мы? — Я, Джордж, Блейз, Падма, Пэнси и Полумна. — Пэнси там? Пэнси ненавидит Гермиону, Тео. Ты не можешь позволить ей… Тео покачал головой, обрывая его. — Теперь всё не так. Полумна здорово помогла Пэнси раскрыться, и они с Гермионой стали хотя бы знакомыми за последние пару лет. Но Пэнси знает, что такое предательство и потеря семьи, лучше кого-либо. Думаю, именно она помогает больше всех. Драко задумчиво промычал в ответ. Его разум всё ещё метался, пытаясь осмыслить всё, что обрушилось на него за последние минуты. — Боже, прости, что вывалил всё это на тебя — да ещё в праздник. У тебя наверняка планы с Химерой. Просто это занимает весь мой мозг. Я не могу думать ни о чём другом. — Тео снова провёл рукой по лицу; истощение было написано на нём. — Нет-нет, всё в порядке. Я… спасибо, что рассказал, Тео, — искренне сказал Драко. Тео пожал плечами. — Уже поздно, мне пора. Надо проверить Гермиону перед сном. Я правда просто хотел пожелать счастливого Нового года, а не вываливать на тебя весь свой эмоциональный груз. — Он слабо улыбнулся. — Да, конечно. С Новым годом, Тео. — Тебя тоже, приятель. Поговорим скоро? — Конечно. — Голова Тео начала исчезать в пламени. — Подожди! Тео… Он вопросительно посмотрел на Драко. — Почему ты заставил меня пообещать не быть жестоким? Лицо Тео исказилось смесью стыда и смущения. — Ну… я знаю, как сильно ты презираешь Уизли. Просто не хотел, чтобы ты насмехался над ней из-за этого. Она моя подруга. И она… она действительно невероятный человек, Драко. Умная, весёлая, никому не даёт спуску. Драко грустно улыбнулся. Я знаю. Она ослепительна. — Хорошо, что ты ей помогаешь, Тео. Что ты рядом с ней. Ты прекрасный друг. — Ну, — игривый блеск вернулся в глаза Тео, — мы все это уже знали, разве нет? Я просто восхитителен! С подмигиванием и кивком он исчез — зелёное пламя погасло вместе с ним. Оставшись один, Драко замер. Все мысли о празднике или вечеринке у Харизмы давно испарились. Он позволил последним мгновениям разговора накрыть себя волной, пытаясь осмыслить то, что узнал, и то, что чувствует. Рон Уизли — бесполезный подручный — изменял Гермионе. Гермионе Драко. Она не твоя, — прошептал голос в голове. Гарри Поттер, мальчик, который прожил дольше одиннадцати лет только потому, что Гермиона спасала его задницу на каждом шагу, выбрал Уизли, а не её. И Тео сказал, что она сломлена. Драко не мог этого вынести. Мысли о том, что такая яростная, добрая, светлая женщина, как Гермиона, оказалась сломлена дураками, изначально её недостойными, были невыносимы. Тот же голос эхом отозвался в разуме: Если бы ты не облажался так сильно три года назад, ничего этого не случилось бы. Это твоя вина. Сам не замечая, Драко поднялся с кресла и начал мерить шагами гостиную. Он был глуп. Эгоистичен. Он причинил ей боль. Он позволил им причинить ей боль. Драко посмотрел на левое предплечье. Позор Тёмной метки теперь скрывал полный рукав татуировок, тянущийся до самого плеча. Но на внутренней стороне предплечья — прямо поверх метки и в том самом месте, где Беллатриса когда-то вырезала то ужасное слово на коже Гермионы, — теперь красовались три слова, значившие для него больше всего на свете: Amor Vincit Omnia. Он должен что-то сделать. Он должен всё исправить. Он больше не может притворяться. Притворяться, что не хочет её. Что не любит её. К тому моменту, когда часы пробили полночь и начался новый год, план был сформулирован. Он не заслуживает её — он это знал. Он не может быть с ней. Но он может быть её другом. Может показать, что ему не всё равно. Может сделать так, чтобы она больше никогда не сломалась. Когда солнце взошло над Нью-Йорком, Драко смотрел на горизонт и глубоко выдохнул. Он возвращается домой.
