Искры и ладан

I. Бегство Это сказание будет о деве по имени Аполлинария — дочери знатного, но невыносимо скучного рода, чьё сердце всегда билось в ином ритме, чем диктовали правила приличия. В то утро, когда колокола должны были возвестить о её замужестве, она выбрала не алтарь, а свободу. Аполлинария неслась полем, будто вихрь на своём светлогривом коне. Её бордовое платье, подхваченное для скачки, развевалось, словно знамя бунта. В зелёных глазах застыло пламя авантюры, а тёмные волосы, которые служанки с таким трепетом укладывали в высокую прическу, давно выбились и хлестали по плечам. Она бросила богатого жениха — человека заносчивого и насквозь пропитанного тоской, — ради неизвестности. Аполлинария искала жизни, а не долга. «Вся моя жизнь была лишь ожиданием чего-то настоящего!» — думала она, перескакивая через поваленное дерево. Её путь лежал на восток, прочь от фамильных земель, где каждый камень напоминал о скуке. На третий день пути, когда пыль дорог покрыла её некогда роскошный наряд, она набрела на тихий, утопающий в зелени городок, над которым возвышался древний златоглавый храм. II. Маска Святости Усталость загнала Аполинарию в церковь. Она зашла, чтобы просто переждать зной, но застыла у входа. В центре храма, окружённая ореолом солнечного света, падающего из высокого окна, стояла Она. Вайолет. Люди звали её Святой Девой за кротость и благочестие. И слухи о ней разносились далеко за пределы города. Вайолет была воплощением чистоты: светлорусые волосы распадались рекой на её хрупкие плечи, светло-карие глаза опущены в смирении, а лицо озарено миром. Она говорила с прихожанами ласковым голосом, утешая и благословляя их. Люди тянулись к ней, как мотыльки к огню. Но Аполинария, привыкшая видеть фальшь в высшем свете, почувствовала странное напряжение. Этот мир был слишком идеален. Она присела на скамью в тени, наблюдая. III. Истинный лик Прошло полчаса. В церкви стало тихо. Вайолет закончила наставление, и прихожане потянулись к выходу, спеша по своим мелким, грешным делам. Каждый из них казался Аполинари самодовольным и пустым. Последний прихожанин, горбатый старик, поклонился и вышел. Дверь закрылась, отрезав внешний мир. На мгновение Святая Дева осталась одна. И тут смирение мгновенно слетело с её лица. Светло-карие глаза, только что наполненные любовью, сузились. Уголок губ дернулся в гримасе чистого, неразбавленного презрения. Вайолет медленно обвела взглядом пустые скамьи, и в этом взгляде было столько жгучей, пламенной ненависти к «грешным людям», что Аполинария вздрогнула. Это был нечеловеческий, библейский гнев, направленный на всю суету и низость мира. — Они не видят, какие они жалкие... — прошептала Вайолет, и это был не шепот, а шипение раскалённого железа. Затем, так же быстро, как и появился, Гнев исчез. Вайолет вздохнула, поправила складки своего простого одеяния, и вновь стала кроткой. Вместо того чтобы испугаться, Аполинария почувствовала, как по спине пробежал холодок азарта, как её сердце пронзает острый, радостный укол. В этой девушке, так старательно скрывающей своё пламя — бунтарку, запертую в золотой клетке алтаря. IV. Вызов Аполинария встала и вышла из тени. Вайолет обернулась, и её лицо мгновенно приняло маску спокойного милосердия.: — Мир вам, дочь моя. Вы ищете утешения? — Я искала пламя, — ответила Аполинария. — И я только что видела его в ваших глазах. Вайолет побледнела. Её пальцы, сжимающие четки, побелели. Её набожная маска дала трещину. — О чём вы говорите? Я лишь служу Господу… — Не лгите мне, — Аполинария подошла вплотную, её зелёные глаза горели восторгом. — Я сбежала от тех, кто живет по правилам, и я узнаю такую же беглянку за версту. Вы ненавидите их, — перебила Аполинария, и в её голосе звучал восторг. — Вы презираете их мелкие нужды и фальшивую праведность. Вы Святая Дева, которую все любят за ложь. И вы прекрасны в своей ненависти. Ваша святость — это самая искусная тюрьма в мире. Вайолет долго молчала, её взгляд стал тяжелым и проницательным. — И что же вы сделаете с этим? — холодно спросила она. — Я предложу вам свободу. Мне не нужно ваше благословение, Вайолет. Мне нужно ваше пламя. В тишине храма, среди икон и лампадок, между двумя девушками повисло напряжение, более сильное, чем любая молитва. Вайолет смотрела на Аполинарию,, словно на откровение — не святое, но неизбежное. Впервые за долгое время она встретила человека, который не хотел её кротости, а жаждал её истинного, запретного «Я». Эпилог Говорят, Святая Дева покинула тот город, забрав с собой тишину. А в лесах на востоке иногда видят двух всадниц. Они не ищут спасения и не просят прощения. Их пожар не погас, он просто перестал быть разрушительным, превратившись в ровное тепло очага, у которого они наконец-то согрелись. Экстра V. Тишина в соснах Прошел год. Октябрьское солнце ласково золотило кроны сосен, окружавших их небольшой домик на краю забытой деревушки. Здесь мир казался далеким эхом. Вайолет стояла у крыльца, развешивая травы. На ней была простая рубаха, волосы мягкими волнами рассыпались по плечам. В её движениях больше не было скованности — только уверенный покой. Аполинария вышла из леса с охапкой хвороста, её лицо загорело, а взгляд стал глубже. Вечером, когда в камине затрещали дрова, Аполинария взяла Вайолет за руку. — Знаешь, — тихо сказала она, — в ту первую неделю пути я думала, что это просто хмель от свободы. Но теперь я понимаю: мне больше не нужно бежать. Это и есть любовь — когда дорога заканчивается у твоего плеча. Вайолет прислонилась лбом к её виску. — Я поняла это еще позже. Только когда поймала себя на мысли, что мне больше не хочется никого ненавидеть. Ты заполнила собой всё то место, где раньше жила злость. Они замолчали, глядя на огонь. — А помнишь тот день в храме? Я тогда сказала, что влюбилась в твой гнев. — Мы обе тогда притворялись, — ответила Вайолет, серьезно глядя ей в глаза. — Но вспомни тот первый миг, когда наши взгляды встретились. Еще до слов. Я знала уже тогда. Глубоко внутри я поняла: «Вот та, ради которой я всё разрушу». Аполинария притянула её к себе. Их история не началась с побега. Это было возвращением домой. В тот самый душный полдень, среди запаха ладана, они не просто встретились — они узнали друг друга спустя вечность одиночества.